Никто тебя не найдет

— А теперь покажи мне Мадонну Мунка! — командовала Шарлотта, и Фурина слушалась. Фурина вообще без проблем была такой, какой ее хотели видеть, не только в объективе фотокамеры. Она легко подстраивалась под тысячи людей. Ее жизнь казалась идеальной, заполненной роскошью, блеском и беззаботностью. Она путешествовала по миру, демонстрировала модные наряды, открывала свою жизнь на глазах у подписчиков, и все было бы хорошо. Где надо, она бледнела, где надо — краснела, а иногда –– закатывала глаза. Она улыбалась, плакала, смеялась, удивлялась — и все это под прицелами тысяч пар глаз. Фурина цитировала, еле шевеля губами, строки из написанных мужчинами стихотворений о красоте женщин и хотела верить, что все это о ней. — А теперь ты в пубертате, между детством и зрелостью, — говорила Шарлотта. Фурина поправляла на себе полупрозрачное платье и сама бледнела, сливаясь с легкой тканью. Ее взгляд становился невинным, но любознательным, а из головы вдруг улетучивался весь жизненный опыт, полученный за последние несколько лет взрослой жизни. Камера в руках Шарлотты проплевывалась серией щелчков. Стоящая рядом с ней Тиори восхищенно разглядывала образ, собранный для съемки. Фурина, безусловно, могла вписаться в любые рамки. Яэ Мико как-то сказала, что ее можно нарядить хоть в мешок из-под картошки, но обложка от этого хуже не станет. Впрочем, главный редактор Vogue ведь не сделает этого? Мико была эксцентричной женщиной, но не будет же она ссориться с главным модным открытием этого года? А кто вообще достоин обложек, если не Фурина? Эта пустая картонка Нилу? Или Аяка, которую деньги и имя семьи держат крепче, чем кривые ноги? А Гань Юй там еще не померла от расстройства пищевого поведения? Конечно, все эти пресные модельки не были конкурентками Фурине. «Ты — больше, чем очередная модная инфлюенсерка, — повторял Невиллет, вытаскивая ее с очередной вечеринки и утирая ей нос платком, — они все потонут, а ты должна остаться». Фурина рассказывала истории о своих захватывающих путешествиях по всему миру, показывала дорогие автомобили и роскошные виллы, а также делилась советами о моде и красоте. Она сотрудничала с лучшими брендами и дизайнерами, и ее жизнь казалась сказочной и исключительной. Каждый день Фурина придумывала что-то новое и захватывающее для своих подписчиков, стремясь подарить им мгновения радости и недостижимую роскошь. Никто из простых смертных даже мечтать не мог о том, чего у Фурины было в достатке. Каждый день ей присылали столько слов восхищения, что хватило бы на поднятие самооценки целой армии юных девушек. Иногда просили купить воду, в которой она мылась, ее ношенное белье или использованную салфетку. Каково же было удивление Фурины, когда Невилетт прислал скриншот с объявлением о продаже грязной туалетной бумаги из общественного туалета театра, который она буквально только что покинула. «Шестьсот тысяч — это маловато, конечно», — ответила тогда она. Фурина де Фонтейн делилась не только своими радостями, но и невероятными удачами и счастьем, создавая иллюзию абсолютной беззаботности. Ее образ жизни был желанной мечтой, и поэтому она привлекала внимание не только ценителей моды, но и тех, кто искал надежду и вдохновение. Она была королевой социальных медиа, жившей в мире, где, казалось, несчастья и заботы не существовали вовсе. Но это была иллюзия. — Когда я росла, на меня так много смотрели. Меня оглядывали с ног до головы. Люди говорили мне, что они думают о моем теле, еще с тех пор, как я была подростком, — признавалась Фурина на интервью. — Порезы стали попыткой дать отпор телу. Как будто, если оно не будет идеальным, на него перестанут так пристально смотреть. Они не перестали. О том, что Фурина резала себя, никто не должен был знать. Роман с Венти был исключительно репутационной историей. Ему надо было выпустить два альбома — один во время их отношений, второй после печального расставания. Но это ведь не значит, что между ними не могло быть ничего настоящего? Каждый раз, прикасаясь к коже Фурины, он думал, что под его пальцами струился шелк. Дотрагиваясь до ее бедер, он чувствовал загрубевший панцирь, жесткую корку, под которой запеклась многолетняя боль. Под тонкими пальцами Венти, словно клавиши фортепиано, один за другим расположились тонкие шрамы. Некоторые здесь давно, например, самый первый появился, когда ушла Эгерия. Он напоминал, что даже самая лучшая мама не будет рядом вечно. Второй украсил бледную кожу, когда Невиллет в открытую заявил, что он Фурине не отец и их связывают только рабочие отношения. Это значило, что она никому не нужна по-настоящему. Третий порез был неглубоким, потому что боль от предательства друзей не такая сильная, как от потери семьи, но она все равно есть. Четвертый шрам появился в тот день, когда одноклассники на весь день заперли ее в кладовке. Пятый, когда на каждом зеркале в школе появилась надпись «Фурина уродливая сука». Шестой, когда ей попытались сломать нос на заднем дворе, ведь «Это самая отвратительная часть твоего лица». Седьмой — просто от скуки, ведь депрессия стала настолько глубокой, что девушка перестала чувствовать вовсе, значит, надо ощутить хотя бы физическую боль. Восьмой появился, когда дедушка впервые не смог встать с кровати. — Я ненавижу тебя, — всхлипнув, сказала девушка. Венти перевел испуганный взгляд с ровного ряда шрамов на лицо девушки и открыл рот, чтобы что-то сказать, но получил звонкую пощечину. Она резко оттолкнула его от себя, схватила разбросанную по полу одежду и вылетела из комнаты. Тот еще несколько секунд провел в полном недоумении, пытаясь осознать все только что произошедшее между ним и любимой девушкой. Он стремительно покинул спальню и ураганом пронесся по коридору, ведущему в гостиную. Там горели неоновые лампы, доносилась ненавязчивая музыка и шум голосов. Фурина как ни в чем ни бывало попивала воздушный розовый коктейль. Она приобняла его за плечи, когда он появился рядом.

***

Фурина почувствовала, как сознание медленно возвращается к ней. Голова ее раскалывалась, и она ощущала давление на запястья и лодыжки. Когда она попыталась поднять руки, то осознала, что они были связаны чем-то жестким и твердым. Взглянув вниз, она заметила, что ее ноги тоже закреплены. Фурина лежала на твердом бетонном полу, а вокруг нее царил мрак. В комнате чувствовался плотный и затхлый воздух. Попытки освободиться от веревок оказались напрасными, она была слишком крепко связана. — Если это такая шутка, то она не очень удачная! — выкрикнула Фурина в темноту. Ее звонкий голос эхом отлетел от голых бетонных стен. Это ведь точно глупый розыгрыш над знаменитостью? Наверняка Невиллет просто забыл предупредить, что ей надо поучаствовать в очередном реалити-шоу. Хотя он никогда ни о чем не забывает. Но все ведь бывает в первый раз? Паника начала захлестывать ее. Она стала осторожно осматривать окружающее пространство, хотя ничего, кроме мрака, видно не было. Голоса из прошлого, предупреждения и угрозы от конкурентов всплывали в ее памяти. Она понимала, что попала во что-то ужасное и необъяснимое. Сердце Фурины билось в унисон с каждым ее частым вдохом. Когда ее глаза привыкли к темноте, она заметила некий свет позади одной из стен. Это было слабое сияние, едва проникающее в подземную тьму. Фурина начала разглядывать свое окружение и заметила, что вокруг нее стояли ящики и бочки, словно это был подвал какого-то заброшенного склада. Она начала изо всех сил поднимать руки и ноги, пытаясь ослабить узлы, которые держали ее в плену. Веревка касалась ее кожи, оставляя болезненные кровоподтеки, но она не останавливалась. Сознание Фурины было затуманено и наполнено беспомощностью. Постепенно в голове стали всплывать воспоминания, как на вечеринке она прижималась к женской груди, и кто-то гладил ее по голове. Острые ногти касались ее скальпа, но это было так приятно. Незаметно она выпивала один коктейль за другим. Ее глаза наполнились слезами, а если бы кто-то увидел в этой кромешной темноте ее лицо, то без труда прочел бы страх и беспомощность. Связанные руки и ноги казались еще более бесполезными, и она была буквально закована в цепи безвыходной ситуации. С каждой попыткой освободиться Фурина все больше и больше ощущала физическую боль и усталость. Волосы ее прилипли ко лбу от пота, а дыхание стало быстрым и поверхностным. Пальцы были ободранными и кровоточили из-за усилий, которые она предпринимала в борьбе за свободу. — Помогите! — истерически прокричала она, а из глаз неконтролируемо текли слезы. Ее голос был слабым и дрожащим, когда она попыталась позвать на помощь, но в подвале, полном мрака и уединения, ее крики казались пустым эхом. На секунду Фурина замедлилась и подумала. Похищение было явно спланированным. Если ей не заклеили рот скотчем и не вырезали язык, дав возможность позвать на помощь, значит, это точно бесполезно. Фурина лежала во мраке, связанная и беспомощная. В спину неприятно отдавал холод бетонного пола, но это была наименьшая из проблем. Она попыталась начать рассуждать беспристрастно и задать себе вопрос: «Почему меня похитили? Что заставило кого-то сделать это со мной?» Первым логичным ответом на вопрос стало то, что за нее потребуют выкуп. Наверняка похититель уже связался с Невиллетом и запросил огромную сумму денег. Мысль о том, что ее жизнь станет разменной монетой, пронизывала тело еще более едким холодом, чем ледяной бетон. Вряд ли Невиллет бы лил по ней слезы, а никого ближе в ее жизни и не было. Мама могла бы поволноваться по-настоящему, но ее давно нет. Никто не будет плакать, молиться о ее благополучии и ждать ее, а не знаменитую модель Фурину де Фонтейн. Угроза ее жизни пронесется по стране газетным заголовком, но никого не напугает по-настоящему. Эта картина заставляла ее задуматься: «Может быть, я никому не нужна?» Она ощущала себя бесполезной и брошенной, что усиливало ее страх и отчаяние. Фурине казалось, что она осталась наедине с этим кошмаром. — Я хочу к маме. Фурина не заметила, как произнесла это вслух. Глаза застилали слезы, а слова как-то сами сорвались с губ. Эта фраза сработала как заклинание, тут же она услышала шум шагов, и ей стало ясно, что кто-то приближается. Сердцебиение Фурины участилось, но где-то в глубине вдруг проснулась надежда. Может, Эгерия стала ее ангелом-хранителем? Из мрака начала вырисовываться высокая темная фигура. Было видно лишь силуэт. У Фурины не получилось понять, мужчина это или женщина. У него или нее были широкие плечи, но, может быть, так казалось из-за подкладок пиджака. Тяжело стучали каблуки, и эта поступь стала единственным звуком в тишине подвала. — Привет, дорогая. Полежи тихо, пожалуйста. Все-таки это была женщина. Голос мягкий, но хриплый. Почему-то играющие в нем стальные нотки совсем не сочетались с вежливостью и учтивостью. — Да какого хрена здесь происходит?! Ты вообще знаешь… Фигура медленно приближалась к Фурине, и, когда она оказалась рядом с ней, без всяких слов женщина ударила ее по лицу. Щека у Фурины загорелась. Казалось, что ее лицо вспыхнуло от боли, и слезы снова потекли из глаз. —- Я же просила быть потише, — напомнила женщина. Она была беспощадной. Женщина вцепилась в щеки Фурины длинными ногтями, та почувствовала острую боль, а потом — кровь на своей коже. Лицо загорелось сильнее, и Фурина попыталась закричать, но ее голос смешался со звуком изоленты. Она заклеила Фурине рот. — Извини, но другого выбора не было, — объяснил женский голос. — Я попросила тебя по-хорошему, но ты не послушала. Фурина, тем не менее, вновь попыталась издать хоть какой-то звук, но получилось лишь промычать нечто жалобное. Она даже постаралась лягнуть женщину ногами, но они были связаны. Той не пришлось даже стараться, чтобы схватить Фурину под коленками. — Давай разденемся. Сказав это, женщина расстегнула пуговицу и молнию на джинсах Фурины. Она замерла от шока, забыв не только как двигаться, но и как дышать. До нее несколько раз домогались, но это были максимум нежелательные прикосновения на вечеринках и во время примерки одежды на съемках. Обычно мужчины с первого раза слышали ее отказ. Либо просто не хотели иметь проблем с Невиллетом. Но к ней ни разу не приставали женщины. Значит, это не было актом возмездия и попыткой взять свое после поражения? В тусклом свете, проникающем из дверного проема, Фурина все же смогла разглядеть лицо обидчицы. У нее была бледная кожа, высокие впалые скулы, острые черты лица, отбрасывающие причудливые тени. В модельном бизнесе ее внешность назвали бы андрогинной. Фурина даже не заметила, как с ее ног пропали веревки. На ней теперь были более действенные оковы — страх. Скоро она оказалась босиком и без штанов. На ней осталось только нижнее белье. Через ткань Фурина почувствовала теплоту прикосновения между ног. Она вся сжалась, но женщина резко отдернула ее колено. — Фурина! Голос звучал так яростно и строго, что ей невольно стало за что-то стыдно. Фурина попыталась что-нибудь возмущенно промычать и даже перевернуться, но сильные руки тут же вернули ее в исходное положение. — Раскрутилась тут. Дрожь пробежала по всему телу Фурины, когда чужая рука слегка сдвинула ткань нижнего белья и прикоснулась к ее коже. Ниже пояса вспыхнула резкая боль. Режущая и рассекающая. — Даже полпальца не проходит, — недовольно протянула женщина. — Ты еще девочка. Фурина всегда боялась этого. Все ее отношения были фейковыми. Только с Венти они попытались зайти дальше театрального представления, но она струсила. Слишком плохо знала свое тело. Боль прекратилась, когда из влагалища Фурины вышел женский палец. Вместо этого она почувствовала прикосновение к своему клитору. — Тебе должно хватить естественной смазки, — заверил голос. Вслед за этими словами женщина начала массировать Фурине клитор. Та снова попыталась сдвинуться, но ее быстро вернули на место. При этом женщина повторяла затяжное «Т–ш-ш», которым обычно матери успокаивают плачущих младенцев. Фурина все еще была в белье, поэтому в какой-то момент ткань начала неприятно липнуть к коже. Фурина стала усиленно дергаться, когда и трусы с нее начали стягивать. Это резко отрезвило ее и вернуло в рассудок, как будто до этого она на какое-то время потеряла связь с реальностью. — Ты же не будешь ходить в мокром, — строго сказала ее похитительница. — Надо снять. Только сейчас Фурина заметила, что с ней разговаривают, как с ребенком. Что творилось в голове у этой сумасшедшей? На этот раз ей удалось протиснуть в Фурину даже два пальца, но та чувствовала, что их никак не удается протолкнуть дальше. — Сейчас будет больно. Даже будучи чудовищем, женщина не солгала. Фурине казалось, что все происходит не с ней, а в какой-то параллельной вселенной, поэтому она бы не смогла точно сказать, сколько времени все продлилось и в какой именно момент она привыкла к боли. У нее то и дело лились неконтролируемые потоки слез из глаз, но они скапливались под скотчем, от чего он еще более неприятно ощущался на коже. Фурина настолько пыталась абстрагироваться, что не заметила, как к двум пальцам присоединился еще и третий. Они двигались внутри ритмично, даже выверено и точно. К фоновой боли ниже пояса добавились неприятные стреляющие ощущения в пояснице, а запястья жгло от натирания веревки. Фурина не заметила, как из гортани начали вырываться тихие стоны. Темная фигура, стоящая над ней, не проявляла ни капли сострадания. Взгляд ее был холодным и бесчувственным. Она продолжала держать Фурину. Ее хватка не ослабла, когда все закончилось, а пальцы плавно выскользнули из влагалища. В тусклом свете, проникающем в подвал, можно было углядеть склизкую кровь на пальцах похитительницы. Та разглядывала свои испачканные длинные ногти и будто смаковала зрелище. Неожиданно для Фурины она попробовала кровь языком. Фурина ощущала беспомощность и отчаяние, но была слишком слабой и парализованной, чтобы сопротивляться. Она чувствовала кровь на своих щеках и влагу между ног. Эта кровь была совсем не похожа на ту, что проливалась, когда она резала себя. Ее глаза наполнялись слезами, и она была полностью подвержена воле таинственной женщины. Темная фигура, кажется, получила то, что ей было нужно. Она закончила свои действия, отступила в дверной просвет, оставив Фурину со связанными руками и заклеенным ртом. Напоследок женщина включила свет в подвале. Зажглась висящая на оголенном проводе лампочка. Фурине удалось разглядеть тонкую фигуру в белом пиджаке, с широкими плечами и подчеркнутой талией. Похитительница ее покинула. Все тело тряслось. Фурина посмотрела на свои ноги. Тонкие, бледные и холодные. Хотелось просунуть руку между ног, чтобы проверить, насколько все плохо. Но Фурина не стала — ей было слишком страшно. Зато теперь она могла внимательно рассмотреть место, в котором оказалась. Это и впрямь было сырое подвальное помещение, забитое ящиками. Стены выложены сырым бетоном, который источал холод и влажность, впитавшуюся в каждый камень. Запах затхлости давно наполнил воздух. Некоторые кирпичи облупились, а на стенах можно было заметить следы влаги и плесени. Освещение было слабым и пугающим. Единственным источником света служила маленькая лампочка под потолком, которая беспокойно мерцала, создавая длинные тени и добавляя тяжесть в пространство. Пол был покрыт пылью и старыми паутинами, словно это место давно забросили. Ящики с безымянными предметами создавали ощущение беспорядка и забвения. Значит, до этого места никому нет дела, и ее могут не найти. Фурина попыталась свыкнуться с мыслью, что это место станет ее новой, темной реальностью.

***

Она не помнила, как именно заснула. Возможно, просто потеряла сознание от физического и эмоционального истощения. Поначалу Фурина надеялась, что ей просто приснился кошмарный сон, но даже до того, как она открыла глаза, боль в теле напомнила, что события предыдущего дня были абсолютно реальными. Фурина вновь лежала в пыли и полумраке, а все тело ныло. Разве что пальцы на руках, ногах и кончик носа она не ощущала от холода. Ее глаза были опухшими от слез, а лицо все еще горело от пощечин и царапин. Она лежала на жестком полу подвала, связанная по рукам и беззащитная. В темноте она начала осознавать, что произошло, и страх, боль и отчаяние вновь обрушились на нее. Она бы не смогла сказать, сколько проплакала, но тусклый свет одинокой лампочки расплывался в глазах очень долго. Фурина осторожно подняла верхнюю часть тела и с трудом села. По ее туловищу пробежали болезненные мурашки, но она старалась подавить стон. Сидя на полу подвала, Фурина начала осматриваться, пытаясь найти какой-либо предмет или улику, которая могла бы ей помочь. Но мрачные ящики не внушали ни капельки надежды. Оглядевшись, Фурина заметила ведро. Выглядело относительно новым по сравнению с остальным хламом. Это намек от похитительницы, что она здесь надолго? Оставалось только ждать. Теперь Фурина сильно сомневалась, что за нее потребуют выкуп. Она слышала подобные истории от других медийных личностей. Обычно в таких случаях жертв не насилуют, даже наоборот, пылинки сдувают. Похищенные отделывались лишь психологическим ущербом или незначительными травмами. Ее мышцы стали каменными от напряжения и страха, словно каждая клетка боролась за выживание. Фурина ощущала, как их натянутость и боль заполняют ее физическое существо. Сердце билось так быстро, что казалось, будто оно готово выскочить из груди. Бац-бац-бац, бац-бац-бац — как барабанный бой в ритме страха. В какой-то момент она почувствовала нехватку кислорода. Ее дыхание было быстрым и поверхностным, словно она пыталась вдохнуть воздуха больше, чем в ее легкие помещалось. Грудь Фурины поднималась и опускалась, как волны на море. Ее трясло от страха перед незнакомой женщиной. Фурина тщетно пыталась вспомнить ее лицо. Неужели это кто-то из ее прошлого? Отвергнутая журналистка, кутюрье, поклонница? Первых и вторых Фурина видела часто, они вели себя совсем не так. В целевую аудиторию похитительница не вписывалась прежде всего по возрасту. Она не могла понять, как человек мог сделать что-то подобное, и это вызывало в ней чувство отвращения. Но почему-то она была похожа на Эгерию. Может быть, изящное телосложение или холодный платиновый цвет волос напомнил о матери. Та тоже обладала аристократической внешностью, но ее глаза были живыми даже на смертном одре. Здесь был тот же профиль, та же форма губ, схожая осанка. Это был не только образ похитительницы, но и призрак ее ушедшей матери, который вернулся, чтобы мучить ее. Ее чувства раскололись на куски. Почему-то Фурина разрывалась между надеждой и страхом. В ее глазах стояли слезы, и она ощущала себя пленницей среди двух миров, которые сталкивались в этой мрачной комнате. Часть Фурины даже хотела взглянуть на таинственную похитительницу снова. Ее мысли сработали, словно заклинание. Может быть, насильница пробралась не только внутрь ее тела, но и в голову? Стоило Фурине лишь представить ее образ, как скрипнула дверь, и женщина материализовалась в проеме. Сегодня Фурина чувствовала себя немного трезвее (неужели ее все-таки чем-то накачали?) и уже смогла получше разглядеть свою похитительницу. У нее были длинные жилистые пальцы с миндалевидными ногтями, покрытыми черным матовым лаком. Несколько раз она чуть не поцарапала нежную кожу на запястьях Фурины, пока снимала с нее веревки. На среднем пальце сверкало серебряное кольцо с большим кровавым рубином. Закончив с веревкой, та подала Фурине бутылку воды. Она никогда в жизни не думала, что будет радоваться такой мелочи. Жажда мучила ее уже далеко не первый час. У Фурины почти не осталось сил, но крышка сдвинулась на удивление легко. Она принялась жадно пить. — Надень это, — женщина протянула Фурине нечто из полупрозрачной легкой ткани. Та медленно подняла взгляд, боясь наткнуться глазами на это точеное лицо. Фурина смотрела на нее снизу вверх, чувствуя себя абсолютно подавленной. Она опустила глаза и развернула ткань. В ее руках оказалось платье-комбинация бледно-голубого цвета. — Без излишеств, — вдруг сказала женщина, — тебе не идут рюши, кружева и прочая пошлость. Я в этом особенно убедилась, когда поняла, что ты девственница. Ну, во всяком случае, была ею до нашей встречи. У Фурины даже в глазах потемнело, пока она слушала этот хриплый голос. Чтобы не потерять сознание, она стала медленно снимать с себя рубашку, чтобы переодеться в принесенное платье. Хотя, может быть, было бы лучше, если бы она отключилась и не узнала, что с ней будет происходить дальше. — А ты не боишься, что я попытаюсь убежать? — неожиданно даже для самой себя спросила Фурина. — Ты? — усмехнулась женщина. — Ты даже от своего Невиллета сбежать не смогла. — Причем здесь господин Невиллет? — спросила Фурина. — Втереться в доверие к неокрепшей умом сиротке, эксплуатировать ее, заставлять пахать днями и ночами, а потом подкладывать под вышедших в тираж певцов, — стала перечислять женщина. — Ты не уйдешь сама, даже если я дам тебе ключ от этого подвала и отпущу на свободу. А если и уйдешь, то точно не позвонишь в полицию. Продолжишь делать вид, что ничего не произошло. Наврешь с три короба, что два дня была на ретрите без интернета, а по ночам будешь рыдать в подушку. Фурина плохо понимала смысл того, что говорила женщина. Просто растворялась в ее хриплом голосе, чувствуя себя семенем одуванчика на ветру. Кажется, у Венти была похожая песня. Почему она вспомнила о нем? Может, эта женщина упомянула его в своей речи? В ее глазах все поплыло и помутнело. Фурина застряла между сном и сознанием. Она все понимала и чувствовала, но была не в состоянии воспринимать мир, а уж тем более отдавать команды собственному телу. Это теперь делал другой человек. Ее похитительница в это время уселась на один из стоящих в подвале ящиков. Она с большим интересом наблюдала, как Фурина растерянно разглядывает свои ладони, но вскоре это зрелище ее утомило. — Садись, — женщина похлопала по своим коленям. Фурина подняла глаза и оглянулась вокруг, как будто в этом подвале можно было обратиться еще к кому-то. Она неуклюже встала на ноги и шатающейся походкой подошла к ящику. Не удержав равновесие, Фурина едва не упала, но ее вовремя подхватили. Теперь она руками держалась за плечи собственной насильницы. Для человека с такой худой и изящной фигурой женщина оказалась удивительно сильной. Она легко приподняла Фурину, усадив к себе на колени. Фурина все еще держалась за ее плечи, когда поняла, что ей тяжело сохранять прямое положение. Она беспомощно уткнулась в накрахмаленный воротник черной рубашки. Пахло стиральным порошком и чем-то еще. Мамой. Это точно был парфюм Эгерии. На секунду Фурина вернулась в реальность и поняла, что происходит что-то абсолютно больное. Она попыталась вырваться из этого нежеланного объятия, но получила очередной удар по лицу. — Тихо-тихо, — в хриплом голосе зазвучали стальные нотки. — Чего ты раскапризничалась? Сейчас оденемся. Она достала из внутреннего кармана пиджака пару чулок. Совсем не развратных, без кружева и сеточек. Больше похожие на те, которые маленькие девочки носят в школу. Похитительница стала натягивать на ноги Фурины чулки, а когда закончила, то сняла с нее нижнее белье. — Ты же не будешь ходить в испачканном, — спокойно сказала она, указывая на внутреннюю часть белья Фурины. Там виднелись засохшие пятна крови. — Давай переоденемся в чистое. Теперь она надевала на Фурину новое нижнее белье. В комплект к чулкам и комбинации, такое же невинное. Она чувствовала себя скованной по всем фронтам: сознание было затуманено, ее крепко держали, и даже платье сильно давило в груди. Кажется, оно было рассчитано на менее зрелое тело. Фурина не успела оглянуться, как длинные жилистые пальцы оказались у нее между ног. Даже против воли через несколько минут она стала мокрой и почувствовала возбуждение. Ее насильница дышала куда-то в затылок. Несмотря на весь холод и опасность, исходящие от этого человека, дыхание и руки у нее были теплыми. От ужаса происходящего Фурина начала тихо плакать. Она пыталась не издавать никаких звуков, ведь это мгновенно привлечет внимание. — Тише, малышка, — не получилось. Похитительница поцеловала ее в шею. Это место у Фурины еще долго горело, пока она пыталась отключиться, глядя в одну точку на стене. С одной стороны, хотелось, чтобы прямо сейчас кто-то ее спас (Невиллет, где же ты?), с другой, было страшно подумать, что кто-то увидит ее в таком жалком состоянии. Она даже представить не могла, как будет жить дальше. Фурина де Фонтейн ментально умерла в темном подвале, на коленях у незнакомой женщины, насилующей ее своими длинными и тонкими пальцами. Страшно признаться, но у Фурины ведь были такие фантазии. Она никогда не интересовалась женщинами или девушками, но часто представляла себя со зрелым мужчиной. К сожалению, такие на нее никогда не смотрели. Легкие на подъем и несерьезные молодые люди — вот типаж, который охотно велся на такую же яркую и веселую Фурину. Она не могла ничего дать представительному и хладнокровному человеку, такой бы точно не пожелал взять за нее ответственность. Но Фурине хотелось, чтобы именно он заставил ее потакать своим желаниям, управлял бы ее действиями, а она была бы просто красивой. Неужели этими мыслями она накликала все, что с ней происходило? Они ведь даже не имели ничего общего с той реальностью, которая ее окружала до похищения. Фурина почувствовала резкие сокращения внизу живота, ее бедра затрясло, а перед глазами появилась рука насильницы, вся покрытая прозрачной естественной смазкой. — Молодец, — отреагировала женщина на то, что Фурина кончила, — умница моя. — Иди нахуй, — прошептала Фурина, изрядно устав от этого цирка. — Или убей меня уже. Вслед за этими словами ей тут же снова прилетело по лицу. — Тебя кто научил таким словам?! Фурина даже ответить не успела, как ее резко дернули и перевернули на живот. Теперь она лежала лицом вниз, поперек коленей незнакомки. Она почувствовала, как с нее стянули белье, а затем резко шлепнули по ягодице. За этим последовали новые удары. Сначала Фурина попыталась посчитать, но сбилась где-то после седьмого или восьмого. Кожа горела, но это было не так больно, как когда в нее впервые засунули три пальца. На полминуты удары прекратились, но только лишь затем, чтобы похитительница расстегнула ремень на своих брюках. Теперь Фурину пороли с новой силой. Она терпела, хоть по щекам и лились неконтролируемые слезы. Почему-то, когда удары прекратились и длинные пальцы легли на горящую кожу, чтобы погладить, Фурине было гораздо больнее, чем до этого. — Можешь же быть хорошей девочкой, — с улыбкой сказала незнакомка, снова усаживая Фурину на колени. — А теперь по поводу твоей второй фразы. — Какой? — на выдохе спросила Фурина. — Ты просила убить тебя, — напомнила насильница, извлекая из внутреннего кармана пиджака пистолет и приставляя его к горлу Фурины. — Тебе так идет этот сарафан. По весне в нем растопишь лед. Хотя тогда это будет лишь целлофан. И никто тебя в нем не найдет.

***

Невиллет всегда был правильным человеком. Вплоть до запятой исполнял все пункты контрактов с подчиненными. Был абсолютно законопослушным. Впервые ему захотелось нарушить правила, когда он услышал от Ризли, что пропавшим без вести человека признают лишь на третьи сутки. Семьдесят два часа прошли за взламыванием аккаунтов в социальных сетях Фурины, даже приватных. Ко второму у него, как у продюсера, никогда не имелось доступа, но это было без надобности. Вся работа велась с официальных страниц Фурины де Фонтейн с миллионной аудиторией. О том, что у нее есть и закрытые профили, мало кто подозревал. Невиллет искренне удивился, когда среди записей в закрытых блогах обнаружил в основном депрессивную музыку, тексты об одиночестве и селфи Фурины с заплаканным лицом. Еще было очень много ее детских фотографий с Эгерией. — Значит, это на самом деле заполняло ее мысли? — догадался Ризли, передавая Невиллету смартфон. — Спасибо за информацию. Мы пока не можем официально начать расследование, но на будущее все может пригодиться. Поиски начались на следующий день. Информация о том, что Фурина де Фонтейн пропала никак не могла просочиться в прессу, поэтому действовать приходилось очень осторожно. Невиллет полностью доверял Ризли. Даже не столько как профессионалу, сколько как партнеру. Об этой связи тоже никому не нужно было знать. О том, что опытный продюсер в свободное от работы время (а значит, не так часто, как хотелось бы) спит с шишкой из правоохранительных органов шептались бы все. К счастью, они с Ризли хорошо скрывались. Тот иногда переживал за Фурину даже больше, чем сам Невиллет, предостерегая от столь откровенных фотографий в социальных сетях. — Что в нем такого? — недоумевал Невиллет, глядя на обычное селфи. — Скажи, чтобы не фотографировалась на фоне окна. Легко можно увеличить, прочитать вывески на магазинах, вычислить домашний адрес, — объяснял Ризли. — Я еще заметил у нее привычку выкладывать фотографии непосредственно из того места, где она сейчас находится. Передай, чтобы постила только после того, как сядет в машину и уедет. Невиллета тогда немного насторожило, что его партнер столь помешан на контроле и так хорошо знал, как мыслят преследователи и сталкеры. Только потом Ризли объяснил, что, гоняясь за преступниками, начинаешь сам мыслить подобным образом. Не только Невиллет в их паре работал без продыху, особенно учитывая разгул организованной преступности в городе. Под фотографиями и в личных сообщениях Фурины стали появляться тревожные комментарии от поклонников. Они привыкли чуть ли не каждый час видеть лицо кумира. Однажды Невиллет вычитал термин, которым можно было точно описать эту странную связь — парасоциальные отношения. Миллионы людей по всему миру знали о Фурине почти все, а она о них — ничего. Они были эмоционально привязаны к абсолютно незнакомой девушке из интернета, а она не подозревала об их существовании. Что за люди могли следить за ней. — Все указывает на Арлекино, — объяснял Ризли, вдавливая педаль газа в пол. Всю округу оглушал звук полицейской сирены. Люди в пригороде наверняка не привыкли часто ее слышать, но именно здесь располагалось заброшенное здание завода, в районе которого отключился телефон Фурины. Она не могла просто его потерять или забыть где-то. Это был ее главный рабочий инструмент. — Она — глава организованной преступной группировки, — продолжал он. — Мафиози, можно сказать. Мои информаторы сообщали, что у нее фетиш на молодых девушек модельной внешности. Ее часто замечали в обществе директоров модельных агентств, продюсеров и прочих шишек, которые поставляли ей товар за большие деньги. Только теперь в голове Невиллета всплыло — месяц назад ему поступил анонимный звонок с просьбой организовать приватную встречу с Фуриной. Такие предложения приходили и раньше. Некоторые богатые родители приглашали ее прийти на день рождения к ребенку. Как-то раз ее даже попросили поговорить с маленькой девочкой на тему брекетов — та ни в какую не хотела идти к ортодонту, но Фурина убедила свою маленькую поклонницу, что это совсем не страшно, а здоровые зубы всегда будут в моде. Все это, конечно, не бесплатно. Были и менее невинные просьбы. Фурину часто пытались пригласить на свидание через Невиллета, предлагая ему оплату в разном виде: наличные, услуги, привилегии, доступ на частные острова. Он всегда отказывался, как и месяц назад. — Поверьте, я не останусь в долгу, — уверял его хриплый женский голос на том конце. — Извините, но все доступные варианты сотрудничества с госпожой Фуриной указаны в прайс-листе. Реклама, участие в пиар-кампаниях, коммерческие съемки, показы, мероприятия, — перечислил Невиллет без единой запинки. — Частные встречи в этот список не входят. — Сколько вы хотите? — не унимались на том конце. — Пятьдесят миллионов моры вас устроит? — Повторяю, что частные встречи с госпожой Фуриной я не организовываю. Ни за какие деньги. — Хорошо, — ответили ему после нескольких секунд напряженного молчания. — Значит, мне придется самой ее устроить. — Удачи, — лаконично сказал Невиллет и бросил трубку. Он редко терял самообладание, но именно сейчас, в машине Ризли, на его лбу выступили капли холодного пота. Они и так мчались на огромной скорости, но Невиллет все равно молил всех богов, чтобы они не опоздали.