Больше жизни

      Музыка разливалась по комнате звуками успокоения, тихое потрескивание видавшего уже виды проигрывателя делало обстановку более уютной, чем она когда-либо смогла бы быть. Едва слышное шуршание иглы, бегущей по дорожке пластинки, добавляли очарования. Сяо Чжань покачивался в такт музыке, прикрыв глаза от наслаждения: Стефани Сан никогда не могла надоесть, ни-ког-да. Вино в бокале покачивалось тоже, иногда пригубляемое, но в целом больше забытое, налитое просто для того, чтобы хоть за что-то можно было держаться. Спокойствие было наносным, напряжённые плечи мужчины выдавали его готовность развернуться в любой момент, метнуться к двери. Вино заземляло, хотя и не слишком.       Сяо Чжань медленно выдохнул, открыл глаза. За окном стояла темнота, даже огни города почему-то не пробивали её до конца, хотя, возможно, так ему только казалось. Волнение, выдохнутое из лёгких вместе с воздухом, можно было пощупать физически — настолько оно сконцентрировалось вокруг, протяни руку, и дотронешься, извлечёшь музыку из натянутых струн. Сяо Чжань вздохнул, на этот раз раздражённо, злясь на себя: волноваться не о чем, ну вот совершенно. Хоть раз Ван Ибо давал повод волноваться?       Сяо Чжань фыркнул в ответ на свою же мысль: вообще-то, даже не раз. Не было ни дня с момента их знакомства, чтобы Сяо Чжань не ощущал смутную за него тревогу. Он покачал головой, усмехнулся с грустью и поднёс бокал к губам. Терпкость вина отрезвляла, как бы парадоксально это ни звучало, не давала прорасти семени страха в дерево паники.       Громкий стук в дверь раздался уже за полночь. Двойка на часах мигала электронно-зелёным, и Сяо Чжань гонял пластинку уже по третьему кругу за вечер, когда оглушительный звук заставил вздрогнуть, согнать пьяно-сонное оцепенение. Вино тут же оказалось забыто на журнальном столике, хрустальная ножка, встретившись со стеклянной столешницей, издала жалобный звон. Дверной замок едва поддался дрожащим пальцам, тревога всё-таки пробивалась, завоёвывала своё место в сердце: Ван Ибо никогда не стучал.       — Гэ, это пиздец! — Исюань ввалился в коридор, тяжко кряхтя. На его плече висел Ван Ибо, едва находясь в сознании. — Почти взяли, а потом какой-то пидор пальнуть решил за спину, не глядя. Этот долбач меня кинулся прикрывать, ну ему по боку и садануло. Я уж обработал, а в больницу он отказался, сказал, ты ему лучше поможешь.       Сяо Чжань слушал это и почти физически ощущал, как краска сходит с лица. Он протянул руки к Ибо, и тот, находясь где-то между реальностью и обмороком, потянулся к нему всем телом.       — Гэ, — выдохнул он, оказываясь в кольце рук. — Я так к тебе хотел. Сяо Чжань вздохнул, покачал головой, прижал Ван Ибо ближе к себе, прикрыл глаза, приводя себя в порядок.       — Молчи уже, глупый лао Ван.       Исюань ушёл, выпив две кружки чая и съев половину любимых пирожных Сяо Чжаня. Их, вообще-то, вчера купил Ван Ибо, и Сяо Чжань немного ревностно наблюдал за тем, как голодный рот Исюаня уничтожает их одну за другой. В спальне Ибо дрых сном человека, который чудом спасся от смерти: почти мёртвым. Сяо Чжань от собственного сравнения передёрнул плечами и, пронаблюдав, как Исюань скрылся за створками лифта, направился прямо к Ибо.       Тот тихо дышал, чуть прерывисто, и постанывал, очевидно, от боли. Сяо Чжань покачал головой снова: это уже вошло в привычку, как и вздыхать, прикрывая глаза, успокаивая бушующее внутри пламя страха за чужую жизнь. Хотя, чужой жизнь Ван Ибо перестала быть уже очень много лет назад, теперь она воспринималась роднее своей собственной. Сяо Чжань аккуратно присел на край кровати, чуть прикоснувшись к больному боку: он узнал его безошибочно, чувствуя боль Ибо, словно свою. Тут же на пару мгновений она действительно стала его, он сморщился от неприятных ощущений, но то, как разгладилась морщинка на лбу Ван Ибо, явно стоило того. На пальцах ощущалась тёплым кровь: Исюань, хотя и обработал неплохо, всё же не был медиком. Сяо Чжань, не в силах оторваться от кровати, просто протянул руку, и влажное полотенце само влетело в пальцы, преодолев расстояние от ванной до спальни. Хотя, научившись так делать лишь пару десятков лет назад, старался этим навыком не злоупотреблять.       Закончив с необходимыми процедурами и удовлетворённо услышав, как успокоилось дыхание Ван Ибо, Сяо Чжань в секунду скинул одежду и растянулся рядом, ощущая себя выжатым, как-то полотенце, валяющееся сейчас где-то недалеко от кровати. Ван Ибо, будто чувствуя его присутствие, тут же подкатился и уронил руки сверху. Сяо Чжань улыбнулся, будучи бессильным перед ним абсолютно.

***

      О странных пассажирах в третьем купе Сяо Чжаня предупредил начальник поезда сразу. Таинственным тоном сказал к ним не лезть, товары не предлагать, открытки не впаривать. Как будто Сяо Чжань вообще собирался этим заниматься. Теперь, чисто из духа авантюризма, захотелось. Начальнику он тогда только кивнул понятливо, приняв к сведению, и занялся привычными делами проводника. Он оглядел себя в зеркало, оправил красный тренч, чуть переложил чёлку, чтобы выглядело поприличнее, и улыбнулся самому себе. Выглядел он вполне себе неплохо. Он знал, что это лишь в первый день, через пару суток следования он станет похож на растревоженного гуя. Перед гуем, конечно же, захотелось тут же извиниться за сравнение. Уверившись, что всё в порядке, он направился встречать новых пассажиров.       Быть проводником было увлекательно. Сяо Чжань наслаждался этим: каждый день новые города, где никто не знает ни о тебе, ни о твоих удивительных способностях. Романтика поезда, густой запах угля, доносящийся из трубы головы, и маты машиниста в трещащую рацию — вот то, чем он жил последние пять лет, и планировал прожить ещё как минимум столько же. Коллеги-проводники, правда, всё чаще стали дивиться тому, что за пять лет Сяо Чжань не изменился ни капли: как был двадцатипятилетним, так таким же и остался. Сяо Чжань же говорить им, что ему уже как минимум три раза по двадцать пять, не стал. С них и сжечь станется, и плевать, что давно не инквизиция, и что она вообще была в Европе.       Сяо Чжань поглядел в окно на очередные развалины очередной деревни. Двадцатый век, в отличие от минувшего лет сорок назад девятнадцатого, ему не нравился совершенно: грязно, шумно, после войны — голод и разруха. Японская оккупация закончилась не так давно, а уже происходит что-то новое, то-ли революция, то-ли гуй пойми, что. Почему людям не живётся спокойно, Сяо Чжань никак не мог понять. Каждый раз он задавался этим вопросом, когда в городе к нему таскали раненых и больных, приговаривая «Сяо-ишен, Сяо-ишен». А он и доктором-то не был, где бы ему выучиться? Родился вот таким, целителем, да ещё и стареть перестал, застыл в четверти века, и ни морщинки, ни болячки, изредка, в минуты невероятного просветления, которые он не контролировал, мог приманить к себе предмет. Хорошо это, наверное, с одной стороны. А с другой — в городе в итоге все только и знали, что «Сяо-ишен», хотя и смотрели временами с опаской. Вот и пришлось сбежать. Пассажирские поезда тогда только поставили на рельсы, проводников не хватало катастрофически, мало кто имел смелость залезть в железную махину, которая всю жизнь возила лишь уголь да дрова. В дверь постучали, и Сяо Чжань отвлёкся от раздумий. Нацепив дежурную улыбку, он вышел к внезапному ночному гостю.       Гостем оказался молодой парень в европейском костюме-тройке, моложе даже, чем Сяо Чжань, если бы он был нормальным. Парень улыбался чуть смущённо, неловко, будто делал это нечасто и вообще сомневался в уместности своей улыбки в данный момент. Улыбка приподнимала мягкие щёки, делая парня совсем юным. Растрогавшись, Сяо Чжань улыбнулся шире, чувствуя, как глаза щурятся в полумесяцы.       — Доброй ночи. Вы что-то хотели? — обратился он к парню, тот пару раз моргнул, словно сбрасывая оцепенение.       — Доброй, Сяо-сяншен. Могу ли я приобрести четыре стакана? — голос у парня был низким и совсем не подходил под мягкую внешность, и этим контрастом Сяо Чжань оказался очарован.       — Разумеется! Пожалуйста, назовите имя и номер купе, на кого мне записать?       — Купе номер три, Ван Ибо. Бо как «широкий».       Забрав стаканы, Ван Ибо улыбнулся ещё раз, уже смелее, став теперь похожим на дерзкого мальчишку, и деловито ушёл восвояси. Сяо Чжань усмехнулся, качнул головой, и понял, что пассажиры из третьего купе не такие уж страшные, как расписал их начальник поезда.

***

      Подозрительный звук Сяо Чжань услышал совершенно случайно, возвращаясь от недавно заселившихся пассажиров. Звук доносился из злополучного третьего купе, и сейчас Сяо Чжань стоял, не понимая, что ему делать. С одной стороны, предупреждение начальника поезда вряд ли было беспочвенным. С другой стороны — странный звук, похожий на удар головой о панель. С третьей стороны робко маячили щёки Ван Ибо, но Сяо Чжань старался их игнорировать. Звук, тем временем, повторился, вкупе с болезненным стоном он не давал вариантов, кроме того, что там кого-то били. Вторая сторона перевесила, и Сяо Чжань, собрав в кулак всё своё нажитое мужество, постучал в дверь.       Стук, однако, был жестоко проигнорирован. Сяо Чжань нахмурился, постучал снова, снова получил игнорирование и решил, что он оскорблён. Поэтому решительно протянул руку и раскрыл дверь купе, успев удивиться тому, что она не была закрыта.       — Что здесь проис-, — успел начать он возмущённо, а через секунду его вдруг втянули внутрь и грубо развернули, схватившись позади за плечи.       За спиной его кто-то прятался, он успел отметить только разбитый нос и лицо с размазанной по нему кровью. Пальцы, сжимающие его плечи, были отбиты и покраснели: наверное, он пытался отбиваться. Увидев обкусанные ногти и торчащие заусенцы, Сяо Чжань поморщился и перевёл взгляд вперёд. Перед ним стоял Ван Ибо, а больше в купе никого не было. Ван Ибо был похож на взъерошенного воробья, волосы, ещё ночью красиво уложенные, сейчас торчали во все стороны, а на щеке уже наливался синяк. Сквозь возмущение всей развивающейся ситуацией Сяо Чжань внезапно почувствовал очарование, то самое, что и ночью, и принялся ругать сам себя за неуместное проявление чувств.       На лице Ван Ибо тем временем расцвёл какой-то совершенно праведный гнев. Мужик за спиной Сяо Чжаня что-то проскулил и крепче вжался, Сяо Чжань снова поморщился — приятного в том, что в тебя вжимается окровавленный мужик, было мало.       — Отошёл от него нахрен, — прорычал Ван Ибо, а Сяо Чжань вскинул брови в удивлении. — Можешь идти, ещё раз попадёшься, убью к херам.       Мужик снова что-то проскулил, Сяо Чжань не особо вслушивался в его лепет, пребывая целиком и полностью во влюблённом тумане. Его немного протащило назад: мужик попятился к выходу, всё ещё прячась за спиной, и отпустил плечи, только выбежав в коридор. Сяо Чжань, проводив его взглядом, прикрыл дверь и брезгливо одёрнул тренч: на плечах появились помятости. Он досадливо причмокнул губами, а после перевёл взгляд на Ван Ибо. Тот будто только этого и ждал: поймав взгляд, он всмотрелся в лицо напротив и спросил:       — Вы в порядке, Сяо-сяншен? — в голосе сквозило беспокойство, и это оказалось приятно. Сяо Чжань мягко улыбнулся и кивнул.       Ван Ибо попытался улыбнуться в ответ, но синяк на щеке не позволил ему этого сделать. Он болезненно поморщился и ругнулся себе под нос, пальцами дотрагиваясь до пострадавшей щеки. Сяо Чжань чуть нахмурился и сделал шаг ему навстречу. Ван Ибо сосредоточенно наблюдал за тем, как Сяо Чжань приблизился к нему почти вплотную, медленно убрал его руку от щеки. В моменте, когда Сяо Чжань прикоснулся к синяку собственной рукой, глаза его округлились настолько, что стало почти смешно. Сяо Чжань даже приподнял было уголки губ, но потом снова посерьёзнел и сконцентрировал внимание на боли под пальцами. Через несколько секунд до его слуха донёсся удивлённый возглас:       — Ты как это сделал?       Сяо Чжань со смешком отошёл на пару шагов. Ван Ибо ошарашенно схватился за щёку, на которой от начинавшегося синяка не осталось и следа.       — Магия, Ван-сяншен, — ответил Сяо Чжань с улыбкой и окинул парня перед собой внимательным взглядом. — Ещё где-нибудь болит?       — Только гастрит, — Ван Ибо криво усмехнулся, вновь становясь похожим на озорного подростка.       Он, наверняка, ожидал, что Сяо Чжань посмеётся вместе с ним, смутится и отведёт взгляд, может быть, даже закатит глаза. Чего он не ожидал точно, так это того, что Сяо Чжань приблизится к нему снова и решительно уложит свою ладонь ему на желудок.       — Хм, — протянул он, хмурясь. — Там как будто ещё что-то. В живот точно не били?       Ван Ибо прокашлялся и отвернулся, Сяо Чжань успел заметить покрасневшие мочки ушей и улыбнулся.       Начиная со следующей секунды Ван Ибо больше никогда не вспоминал о своём гастрите.

***

      — Сяо-сяншен! Сяо-сяншен, откройте, прошу вас!       Сяо Чжань раздражённо закатил глаза. Он собирался уже спать, над городом давно растянулась ночь, а он дочитывал статью в газете о том, как несколько элегантно одетых мужчин покончили с последней в городе триадой. Имён не называли, но Сяо Чжаню они и не были нужны, их он помнил и без того, несмотря на прошедшие пару лет. Стук повторился, возглас «Сяо-сяншен» стал почти плачущим.       — Да вы и мёртвого из могилы поднимете, — проворчал он, накидывая поверх домашней одежды красный тренч проводника — единственная верхняя одежда, лежащая под рукой.       Он распахнул дверь, ожидая увидеть очередных пропагандистов революции. Их листовками было очень экономически выгодно растапливать печь, так что Сяо Чжань им открывал и даже разговаривал. За дверью, однако, оказались не пропагандисты. Там, промокшие под дождём, словно коты, стояли двое парней. Вернее, стоял один, чьё лицо облепили мокрые волосы, а глаз было почти не видно за залитыми дождём очками. Второй висел на его плече тряпочкой, и лишь твёрдая рука, обвивавшая его талию, не давала парню упасть в грязь.       — Доброй ночи, Сяо-сяншен! Я — Ван Чуаньцзюнь, а это, — он чуть приподнял парня на своём плече, — Ван Ибо. Вы, наверное, не помните нас, мы ехали в поезде два года назад.       — Помню я вас, не переживайте. Что-то случилось? — Сяо Чжань не стремился впускать их в дом. Вернее, оставлять под дождём Ван Ибо, конечно, не хотелось, однако этот Ван Чуаньцзюнь доверия не вызывал.       — Ибо ранили. Он сказал, что пойдёт только к Вам.       — Мало ли, что он сказал. Вы, как его друг, в первую очередь должны были отвести его в больницу, а не туда, куда он сказал, — нахмурился Сяо Чжань, складывая руки на груди. — Ладно, заносите.       Он прошёл вглубь квартиры и указал на диван. Ван Чуаньцзюнь нравился ему всё меньше.       — Посидите с ним минутку, я отойду переодеться, — бросил он и удалился, надеясь, что в его отсутствие не произойдёт ничего, что потом может вызвать проблемы. Конечно же, его желаниям не суждено было сбыться. Сменив одежду на более соответствующую ситуации, он вернулся в гостиную и обнаружил, как бледный Ван Ибо пытается отвести от себя руку с ножом. Получалось у него откровенно плохо, лезвие уже вот-вот, и коснётся нежной шеи. Не дав себе времени на раздумья, Сяо Чжань подлетел к Ван Чуаньцзюню и ударил того по руке снизу вверх. Нож вылетел и упал на диван, едва не задев ногу Ван Ибо, а сам Ван Чуанцьцзюнь от удивления отшатнулся и сделал нетвёрдый шаг назад. В следующую секунду он, однако, всё же взял себя в руки и направился прямиком на Сяо Чжаня, делая выпад ровно в лицо, но Сяо Чжань одним лёгким движением отклонился от летящего в него кулака и приземлил ребро ладони аккурат под чужую челюсть. Воспользовавшись замешательством противника, Сяо Чжань схватил его за галстук и, обмотав пару раз вокруг кулака, развернул его и ударил головой о ближайшую поверхность. Раздался треск сломанных очков и глухой болезненный звук, а через мгновение Сяо Чжань уже отматывал галстук от своего кулака, чтобы ударом ноги в грудь отправить Ван Чуаньцзюня за так и не закрытую дверь. Убивать сейчас никого не хотелось, к тому же, для того, кто родился целителем, это казалось неправильным.       — Друг у тебя хуёвый, Ван Ибо, — протянул Сяо Чжань, закрывая дверь и оборачиваясь к собеседнику лицом.       — Да и боец, похоже, тоже так себе, — задумчиво прохрипел тот, держась за живот. — Проводник поезда отделал, это же надо. Да и не друг он мне. Мы знали, что он предатель, просто ждали, когда он действовать начнёт. Спасибо, что помог.       Сяо Чжань поджал губы, слушая хриплый голос. Всё это было весьма печально, сам Сяо Чжань, наверное, был бы расстроен тем, что его собственный друг захотел бы его убить. Если бы у него, конечно, остались друзья. Вздохнув, он подошёл ближе к Ибо и присел перед ним на корточки.       — А вот не надо недооценивать проводников. Ну-ка, убери свою лапу, — Сяо Чжань мягко, но решительно отвёл руку Ван Ибо от больного места. Под рукой оказалась окровавленная рана, будто кто-то хотел живот Ван Ибо разорвать. — Ну, и кто тебя так?       — Недобитые остатки, — Ван Ибо скривился. — Главных-то мы вырвали, а вот мелочь теперь бегает и в тапки срёт.       — Ай-я, мальчик, где тебя научили так ругаться? — усмехнувшись, Сяо Чжань покачал головой и щёлкнул Ван Ибо по носу. — Мне придётся влить тебе своих сил, иначе ты умрёшь от потери крови.       — И каковы последствия? — Ван Ибо подобрался, словно готовый к побегу. Сяо Чжань фыркнул.       — Ну-у. В общем-то, сплошные плюсы, как ни посмотри. Ты проживёшь примерно лет на пятьдесят больше того, что отмерено простым смертным, а ещё мы с тобой будем связаны, и я буду чувствовать очаги твоей боли и забирать её себе, чтобы было проще расправиться с повреждением. Если обновлять связь, то и эффекты будут усиливаться, так что ты, возможно, переживёшь ещё своих внуков. Но, конечно, если тебе такое не по нраву, то мы просто можем встречаться примерно раз в никогда, и в этом случае связь будет слабеть с каждым годом, пока наконец не разорвётся.       Ван Ибо прищурился.       — А зачем это Сяо-сяншену? — протянул он подозрительно.       — Скажем так, моя натура целителя не может позволить тебе умереть. Устраивает такой ответ? — Сяо Чжань улыбнулся, но сам почувствовал, насколько натянутой получилась улыбка.       — А если честно? — Ван Ибо закашлялся, но смотрел на Сяо Чжаня твёрдо, что вкупе с его бледным, как снег, лицом, выглядело пугающе.       Сяо Чжань помолчал. Долго тянуть было нельзя, Ван Ибо и так в сознании лишь чудом. Ну, и ещё немного адреналином после всего, что случилось в этой гостиной.       — А если честно — мне понравился один глупый лао Ван ещё два года назад. И если он сейчас откинется, то мне будет очень-очень грустно.       Теперь молчал Ван Ибо. В глазах его, кроме боли, теплилось что-то ещё, но Сяо Чжань не хотел в этом разбираться.       — Я согласен. Только пообещай, что у нас будут внуки, лао Сяо.       Наконец, он решительно кивнул, и Сяо Чжань, поджав губы, положил свою ладонь на рану.

***

      Сяо Чжань проснулся от того, что кто-то обдал его шею горячим воздухом. Поворчал, сморщив нос, и повернулся на бок, сбрасывая с себя клеща по имени Ван Ибо. Клещ этот фыркнул, но слишком недовольным не выглядел, растянулся в довольной ухмылке, словно объевшийся кот.       — Ну и чего ты лыбишься, маленький дурачок? — пробормотал Сяо Чжань, все усилия прилагая к тому, чтобы держать глаза открытыми.       — Чжань-гэ, зачем ты постоянно называешь меня маленьким и глупым, если я попадаю в неприятности?       — Потому что я не верю, что взрослый и умный человек может творить такие дурацкие вещи, как ты, лао Ван.       Ван Ибо фыркнул и улёгся на спину.       — Если бы задело Исюаня, было бы хуже.       — Тебе стоит перестать полагаться на меня, Ибо, — серьёзно проговорил Сяо Чжань, как-то в мгновение растеряв сонливость.       Ван Ибо озадаченно повернулся обратно на бок.       — Не понял.       — Ты не бережёшь себя потому, что знаешь — я всегда смогу тебе помочь. Но что, если…       — Если?       — Если я не смогу?       Ван Ибо нахмурился, а Сяо Чжань отвёл глаза, всматриваясь в подушку. Вчерашняя травма Ван Ибо сильно подкосила его уверенность в себе: от переживаний ему пришлось провести пол ночи, чтобы банально остановить кровь и заставить образовать рубец кожу.       — Что это значит, Чжань-гэ? Ты ведь не хочешь уйти от меня, правда?       Сяо Чжань поднял глаза так быстро, что в них почти потемнело.       — Нет, конечно! Вот и как после этого не звать тебя маленьким и глупым? — Сяо Чжань шумно выдохнул и протянул руку, хватая ладонь Ван Ибо и сжимая так, чтобы было понятно — никаких «уйти», только не в его смену. — Просто я ведь, ну, могу не успеть, ведь так? Или тебя могут не успеть доставить. Или у меня не хватит сил. Или я буду слишком старый, чтобы хоть что-то сделать. Или…       — Стоп-стоп, гэ. Остановись, — Ван Ибо вздохнул и поднёс руку Сяо Чжаня к губам, касаясь костяшек лёгким поцелуем. — Я понимаю, что ты переживаешь. Я стараюсь, как могу, но моя работа в любом случае сопряжена с риском. Я помню, как ты просил меня бросить работать на правительство, помню, как ты был против, что я каждую день выбиваю из кого-то дурь, и я бросил, послушал и тебя, и голос здравого смысла. Но мы ведь это уже обсуждали. Полиция — не самый плохой вариант, тем более в эти времена.       Сяо Чжань закрыл глаза, кивая. Он помнил, безусловно, всё, о чём говорил Ибо, но это не делало ситуацию лучше, совершенно.       — Я понимаю, Бо-ди. Для тебя адреналин — это жизнь, как для меня жизнь — лечить людей. Ты хочешь помогать им, всегда хотел, и я ценю это. Я не прошу тебя отказываться от своей жизни, я просто…       Говорить стало тяжело, внезапный ком в горле перекрыл весь поток слов, что хотел выдать Сяо Чжань. Ван Ибо слабо улыбнулся и подкатился ближе, раскрывая объятия. И Сяо Чжань приник к его груди без малейших раздумий, вдыхая запах Ибо, чувствуя, как закипают на глазах слёзы, все те слёзы, что он ни разу не выпустил за много лет.       — Всё хорошо, гэ. Я стараюсь быть осторожным, я ведь не каждый день прихожу покалеченный. Вспомни, сколько раз за все эти годы тебе пришлось меня спасать? И десяти не наберётся. То, что случилось вчера, всего лишь случайность, такие происходят слишком редко, чтобы бояться.       — Я всегда боюсь за тебя, Бо-ди, — глухо проговорил Сяо Чжань. — И всегда боялся, с самого первого дня там, в поезде. Иногда мне кажется, чем сильнее я боюсь, тем хуже тебе с каждым разом. Просто не могу сосредоточиться на том, чтобы вылечить тебя.       — Ох, Чжань-гэ. Ты ведь знаешь, что я люблю тебя больше жизни? — Ибо снова выдохнул горячим воздухом прямо в макушку Сяо Чжаня.       — Больше жизни не надо.       Ван Ибо фыркнул и кивнул, прижимаясь губами к волосам, сжимая крепче кольцо рук, словно желая слиться с Сяо Чжанем в одно целое. Он уже предвкушал, как минут через десять Сяо Чжань заворчит, что ему жарко и вообще лежать вот так, кожей к коже, противно и потно.       — Бо-ди, — позвал Сяо Чжань.       — Чжань-гэ?       — Бо-ди.       — Чжань-гэ.       — Бо-ди, — Сяо Чжань прикусил кожу на груди, промахиваясь мимо соска. — Я тоже люблю тебя больше жизни.       Ван Ибо довольно хмыкнул, а потом объявил, что они могут лежать так ещё неделю, как минимум, потому что в связи с травмой ему обеспечен оплачиваемый больничный.       Через десять минут Сяо Чжань заворчал о том, что болтать о любви голыми в обнимку очень жарко, потому что отопление никто не выключал, и вообще лежать вот так, прилипнув друг к другу кожей к коже — противно и потно. Ван Ибо рассмеялся счастливо, но рук не разжал. Сяо Чжань из-за этого барахтался и кусался, а ещё ударял несильно, куда дотягивался. Через несколько минут борьбы Ван Ибо сдался, признавая поражение, и развалился на кровати звездой, принимая позу побеждённого. Сяо Чжань навис над ним сверху, на вытянутых руках разглядывая лицо не слишком-то расстроенного Ибо. В следующую секунду они уже целовались, и Сяо Чжань чувствовал, что прямо сейчас плавится во что-то совершенно неприлично влюблённое. До такой степени, что сил не было никаких сопротивляться этому. Желания сопротивляться не было тоже, потому что вот так — целуясь в кровати, в одних трусах, кожей к коже было жарко, потно и противно, но ещё настолько правильно, что Сяо Чжань никогда в жизни от этого бы не отказался.       В углу комнаты безмолвным напоминанием о том, что можно любить кого-то больше жизни, висели потёртый красный тренч и потрёпанный тёмный пиджак европейского костюма-тройки.