Invictus

Гермиона проснулась в два часа ночи, вся в холодном поту. Её руки и ноги подрагивали, а сердце бешено колотилось. Она села, не в силах вздохнуть. Попыталась втянуть воздух, но перед глазами все поплыло. У нее началось головокружение, а мышцы, казалось, свело от судороги. Голосовые связки в горле отекли, перекрывая поступление воздуха в легкие. В ту же минуту Том проснулся. Она почувствовала его прохладные руки на своём лице. — Гермиона, ты в порядке? — Я… я не могу дышать, — прохрипела она. Том поднялся и вышел из комнаты. Через несколько минут он вернулся со стаканом какой-то настойки, о которой ему сказала медсестра из «Святого Мунго», что она поможет справиться с симптомами зависимости. Это был коктейль из нескольких маггловских лекарств и добавок, смешанных с ингредиентами для зелий и Умиротворяющим бальзамом. Он подал его Гермионе и проследил, как она медленно отпивала. Медсестры сообщили, что, скорее всего, её не придётся класть в больницу, но такая возможность оставалась, если симптомы станут слишком тяжёлыми. Гермиона отказалась ехать в больницу. Она слишком боялась, что Дамблдор может узнать. Том стянул с неё через голову мокрую ночную сорочку и надел на неё одну из своих дорогих итальянских рубашек — просто потому, что знал, что она к ним неравнодушна. Затем он велел ей лечь рядом с ним. Как только она это сделала, он начал массировать её подёргивающиеся конечности. Её тело стало холодным, напряжённым и тряслось от судорог. — Т…тебе не н…нужно этого делать, Том. — Расслабься, маленькая ведьма, — пробормотал он, пока его ловкие пальцы разминали ее напряженные мышцы. — Я заставил тебя. И это меньшее, чем могу помочь. Она покачала головой. — Т…ты не з… заставляешь меня. Мне н…нужно было это сделать. — Просто расслабься, Гермиона. Дай зелью время подействовать. Попробуй немного поспать. Ещё через полчаса её симптомы немного ослабли, но сон всё так же не приходил. Тогда Том дал ей Зелье сна без сновидений и наблюдал, как она погрузилась в забытье. Он гладил её кожу ещё долго после того, как она уснула, его взгляд следил за шрамами на её теле. Он был ответственен за них, но куда больше его мысли занимал вопрос, сколько таких же следов он оставил на ее душе. Риддл не говорил этого Гермионе, но чувствовал себя в какой-то степени виновным в её зависимости от зелий, хотя точно не знал, почему. Он смотрел на неё, пока она спала, желая магическим образом проникнуть в её сны и, возможно, увидеть проблеск той жизни, которую она оставила позади. Он хотел узнать ту Гермиону, увидеть мир, который превратил её в такую могущественную ведьму. Казалось, пока она удерживала от него свои воспоминания, между ними лежал целый мир. Кем на самом деле была его ведьма и из какого мира она пришла? В 1998 году Тому было бы семьдесят два года. Его брови слегка нахмурились, когда он попытался представить реальность мира, который надеялся создать. Том создал свой Tempaestus, чтобы тот помог ему изменить будущее, если он потерпит неудачу в своём стремлении к власти, но неужели он каким-то образом невольно привёл сюда свою родственную душу? Не это ли предначертали ему нити судьбы? Эти мысли тревожили Тома. Вся его жизнь всегда шла по единственному пути, его цели и мечты были ясны и легко определимы. С появлением Гермионы его будущее стало расплывчатым и неопределённым. Он отчаянно хотел знать, куда приведёт его путь. Что стало с ним в будущем? Почему Гермиона боялась рассказать ему? Ведь эта информация могла бы только помочь их пути вперёд, дав Тому ценное предвидение. Их путь. Он никогда не думал об этом в таком ключе, но как только эта мысль пришла ему в голову, он понял, что для него нет пути вперёд без неё. Он смотрел на лежащую рядом с ним девушку. Думал о её шрамах. Том никогда больше не позволит, чтобы с ней случилось что-то настолько травмирующее. Люди, с которыми она была близка в прошлой жизни, не имели значения; они явно не ставили Гермиону в приоритет, иначе не допустили бы, чтобы её так пытали. Том будет для неё лучшим, чем кто-либо когда-либо был, потому что он достаточно силён, чтобы обеспечить её защиту. Он решил, что сожжёт весь чёртов мир, лишь бы уберечь её. Мысль пришла в его сознание холодно и свирепо, без пафоса и драматизма. Это была тихая, торжественная клятва, тяжёлая цепь, обвившая его сердце, сжимающая его и запертая на замок. И ключ принадлежал лишь Гермионе. Убийство было бы наименьшим из злодеяний, на которые он пойдёт, если она окажется в опасности. Том был хладнокровным змеем, видящим мир в оттенках серого, и единственным лучом света в его жизни была ведьма, лежащая рядом с ним. Он жадно смотрел на нее, будто она могла исчезнуть, если он отведет от нее взгляд. Том задумался, было ли это любовью. Казалось, это не соответствовало вычурным описаниям, которые он читал в маггловской прозе, и не соотносилось с шекспировской лирикой, что была так популярна в обоих мирах. То, что он чувствовал к Гермионе, было скорее безумием. Просачивавшейся внутрь чёрной болезнью, грозившей пропитать всё его существо: дух, душу и тело. Яростное желание обладать ею и спрятать от всего мира заставляло Тома сомневаться в своем здравомыслии. Порой он задыхался от этого. Не имело значения, как часто они проводили ночи вместе, — этого времени никогда не было достаточно, чтобы утолить мучительный голод, который он испытывал. Было ли это зовом его магии к её магии, что заставляло его чувствовать такое? Или близостью её души к его, мучительной жаждой соединить их в одну? Том откинулся обратно на кровать, его лицо исказилось от муки. Он был рассеян. Гермиона стала его главной заботой и причиной для беспокойства. Сколько он себя помнил, он всегда держал в голове список своих планов и целей на каждый день и каждую неделю. Он попытался вспомнить его сейчас, но мысли были пусты. Он стиснул зубы и с досадой перевернулся на бок. В безмолвном проявлении своего права он положил руку на свою ведьму и закрыл глаза, пытаясь заснуть.

***

Резко очнувшись, Гермиона побежала в туалет, её сильно вырвало. Почти всё утро она провела, судорожно сглатывая, когда к горлу подкатывала рвота, а её тело металось между приступами сильного озноба и дрожи и лихорадкой, потом и учащённым сердцебиением. Для Гермионы стало потрясением, насколько внимательным и заботливым был Том. И даже подумала, что с такой выдержкой и вниманием к деталям он мог бы стать целителем. Когда ее бил озноб, она лежала на диване, прижавшись к его груди, укутанная в одеяло, и дрожала. Когда её неизбежно рвало после того, как она что-то съест, он придерживал ей волосы и приносил воду. Он неотступно следил за ней, и Гермиона была одновременно благодарна и смущена этим. От настолько пристального внимания она чувствовала дискомфорт. Даже Рон и Гарри никогда не были настолько бдительны, когда она была ранена. Третий день оказался самым тяжёлым. У Гермионы не было сил, и она потеряла свою магию. — Она вернётся, Гермиона, — заверил её Риддл. — Реабилитация после зависимости от зелий особенно трудная, потому что она не только физическая, но и магическая. Твоя магия не будет работать должным образом, пока действие не пройдёт. У неё начались галлюцинации. Медсестра предупредила его, что они могут длиться до двух дней. Том сидел рядом с ней, приложив к её лбу прохладную ткань, чтобы сбить температуру. Она говорила бессвязно. Разговаривала с людьми, которых не существовало, по крайней мере, в этом мире. Звала Гарри, Джинни; кричала, призывая кого-то по имени Фред. — Не дай Беллатрисе найти тебя, — прошептала она. — Не дам, Гермиона, — ответил Том. Он всегда отвечал, потому что если он этого не делал, её галлюцинации, казалось, становились хуже. Ее шепот терзал его любопытство. — Он был в Хогвартсе. Он убил Гарри, но Гарри не умер. Я всё ещё вижу его… Его глаза были красными, — она смотрела на Тома, но её взгляд словно проходил сквозь него. Она всё время называла его Роном. Брови Тома нахмурились. — Кто его убил? — Тот, Кого Нельзя Называть. Том склонил голову набок. Через мгновение он тихо спросил: — Ты имеешь в виду Волан-де-Морта? — Не произноси его имя, Рон, — выдохнула она. У него перехватило дыхание. — Почему? — Потому что он может нас найти. Если назовёшь его имя, он узнает. Его кровь застыла в жилах. Он часто изучал магию отслеживания с единственной целью — выяснить, можно ли поставить табу на определенные слова. Он подумывал, как этим можно воспользоваться, если ему не удастся создать Тёмную метку. То, что она описала, было ужасно похоже на заклинание магического следа, которое он исследовал в последние недели. Том вдруг испугался того, что могут открыть её воспоминания. Он сглотнул. — Что ещё случилось в Хогвартсе, Гермиона? Её веки опустились, ресницы коснулись щёк, и она глубоко вздохнула. — Столько членов Ордена погибло. Но мы убили его. Том замер. — Кого вы убили? — Ты знаешь, Рон. Того, кого нельзя называть. Том замер подобно статуе. Несколько раз моргнул, не в силах осознать услышанное. К нему пришло осознание — тяжёлое, как закат на кладбище. Это был он. Тёмный волшебник, которого она убила со своими двумя друзьями. Неудивительно, что она так неохотно хотела раскрывать ему свои воспоминания. Кровь Тома закипела, в ушах зазвенело. Он чувствовал яростное, гулкое биение своего сердца. Риддл медленно поднялся и прошёл на кухню. Опершись руками о столешницу, он низко склонил голову. Его опасения подтвердились. Месяцами его не покидало закравшееся подозрение, что Гермиона хочет его убить. Она наверняка знала о его крестражах. Иначе убить его было бы невозможно. Если только… они не уничтожили его физическое тело, не зная о крестражах. В таком случае его душа, возможно, всё ещё могла блуждать по земле в будущем. Том намочил тряпку под холодной водой и сложил её, но его руки слегка дрожали. Если его ведьма сочла необходимым убить его в будущем, то почему не попыталась сделать это сейчас? Почему вовсе не пыталась? Осознание обрушилось на Тома, словно приливная волна. — Чёрт возьми, — пробормотал он, недоверчиво качая головой. Он не мог поверить, что был таким слепым. Вдруг стало совершенно очевидно, откуда исходило её чувство вины: из-за того, что она не смогла убить его. Если он был её врагом, то… она фактически отбросила свои принципы ради их зарождающихся отношений. Он должен был быть невероятно туп, чтобы не понять этого раньше. Том глубоко вздохнул. Значит, она заботилась о нём так же сильно, как он заботился о ней. Иначе зачем ей было рисковать всем ради того, кого она так сильно боялась? Том потратил несколько минут, чтобы прояснить мысли и успокоить тело. Он не хотел, чтобы она знала, о чем рассказала ему во время своих галлюцинаций. Ему нужно было все обдумать, прежде чем что-либо предпринимать.

***

К четвергу её галлюцинации начали сходить на нет, и она снова стала более-менее работоспособной. Магия к ней ещё не вернулась полностью, тело оставалось ослабленным, но Гермиона уже была достаточно в себе, чтобы утром сидеть с ним и пить чай. Том посчитал хорошим знаком то, что она попросила утренний выпуск «Ежедневного пророка». Получив её почту от совы ещё ранним утром, он передал ей газеты, пока она пила чай. — Тебе куда-нибудь нужно, Том? Мне ужасно жаль, что я отвлекаю тебя от твоих дел. Он поднял взгляд от книги. — Нет, дорогая. На эту неделю я фактически исчез. Хотя, пожалуй, проверю свою почту чуть позже. Меня не будет долго. — Не торопись, — пробормотала она и, взяв экземпляр «Слухов!», начала скучающе просматривать газету. Гермиона покачала головой, пробежавшись по поверхностным статьям в газетных колонках, подробно описывающих текущий судебный процесс по делу об убийстве Чёрной Вдовы из Уилтшира. Прекрасная молодая ведьма по имени Альма Кенельвирст, которой было всего двадцать четыре года, предстала перед Визенгамотом по обвинению в убийстве трех своих покойных мужей. Согласно отчетам, одного она отравила, другого подчинила заклятием Империус и заставила задушить самого себя, а третьего заманила в озеро, кишащее келпи, и наблюдала, как те утащили его под воду и съели. В суде ее представлял именитый адвокат Старлинг Сильванокс. Убийства были весьма жестокими, но жаждущие сенсаций газеты стремились романтизировать убийцу, ведь она была так молода и красива, а её относительно трагическая предыстория вызывала у публики сочувствие. Гермиона бросила взгляд на Тома, подумав, что он тоже был молод и красив, с трагическим прошлым и склонностью к убийствам. Просматривая газету, она наткнулась на заметку в разделе астрологии. До перехода в знак Козерога оставалось всего несколько недель, и там была любопытная статья о совместимости Козерога с другими знаками. Гермиона не особо верила в астрологическую совместимость. В конце концов, она была Девой и, как утверждалась, не была несовместима с некоторыми из своих лучших друзей. Например, с Гарри. И всё же она подняла взгляд на Тома. Он был Козерогом. Ей стало немного любопытно, ведь она мало что узнала о знаках зодиака с тех пор, как бросила занятия по прорицаниям. В статье положительные черты Козерога перечислялись так: трудолюбивый, амбициозный, преданный, серьёзный, организованный, усердный, нацеленный на успех и практичный. В качестве отрицательных указывались склонность к критике, меланхоличность, зацикленность на работе, неумение прощать, чувствительность и пессимизм. Гермиона, к своему удивлению, согласилась со всеми пунктами. И положительные, и отрицательные черты идеально описывали Тома. Она пролистала часть статьи, пока не добралась до раздела, который больше всего её заинтересовал: совместимость знаков. И с некоторым сомнением она начала читать. В романтических отношениях личность Козерога — это необычное сочетание глубокой преданности и недостатка эмоциональности. Он несколько скован и сдержан, но это не значит, что он не может быть идеальным партнёром. Когда вы узнаете Козерога на более глубоком, личном уровне, он, скорее всего, останется предан вам на всю жизнь. Хотя могут пройти годы, прежде чем он полностью раскроется эмоционально, за его верность, силу и стремление защищать стоит побороться. Козероги часто относятся к своим романтическим отношениям так же, как к своей работе: они верят, что упорный труд в итоге принесёт успех — им самим, их партнёрам и отношениям в целом. Такой практичный подход иногда может создавать ощущение, что отношения чересчур формальны или лишены естественности, но именно так Козероги лучше всего выражают свою любовь и то, насколько ценят отношения. Гермиона сглотнула. Она не могла поверить, что на самом деле пытается понять язык любви психопата и кровожадного Темного лорда. Если быть честной, Гермиона вовсе не считала, что Том способен на любовь. Токсичное собственничество? Да. Свирепая одержимость? Определённо. Но любовь? Гермиона в это не верила. Конечно, сейчас он казался внимательным и вроде бы заботливым, но как долго это могло продлиться? Сложно было представить, что Том останется также верен ей, когда их моральные принципы и цели начнут по-настоящему расходиться. Вздохнув, она продолжила читать. Знаками, наиболее совместимыми с Козерогом, были указаны Телец, Дева, Скорпион и Рыбы. Гермиона прикусила губу, осознав, что она в этом списке. Она бросила ещё один взгляд на Риддла, а затем снова уткнулась в статью, всё больше увлекаясь психологическим разбором его знака. Впервые она читала подобное без абсолютного отвращения. Прошло несколько минут, пока она изучала длинный и подробный астрологический разбор. — … Гермиона. Она резко подняла взгляд. Том смотрел на неё, приподняв бровь. Гермиона удивленно уставилась в ответ. — Что? Он с любопытством склонил голову, продолжая смотреть на неё. — Я уже трижды произнес твоё имя. Что там такого чертовски увлекательного? Губы Гермионы приоткрылись, а щёки мгновенно покраснели. — Ничего. Она начала складывать газету, и в тот же момент Том наклонился вперёд и выхватил ее. — Эй! — воскликнула Гермиона и попыталась забрать её обратно, но он поднял ее над головой, за пределы ее досягаемости. Она нахмурилась, опустив руки на колени. Риддл прищурился, скользя взглядом по газете. Через несколько мгновений он снова посмотрел на неё. Казалось, он с трудом сдерживал ухмылку. — Тебе так интересно узнать, совместимы ли мы, маленькая ведьма? Её щёки запылали от смущения. — Конечно, нет, — фыркнула она. Уголки его губ изогнулись в улыбке. — Позволь мне дать тебе экспертное мнение этого очень квалифицированного обозревателя «Слухов!», ведь мы оба знаем, что это исключительно компетентные журналисты. Она злобно зыркнула на него, и это заставило его широко улыбнуться. — Кхм, — пробормотал он, прочищая горло. — Так, посмотрим… Дева и Козерог, — он бросил на неё насмешливый, игривый взгляд. — Дева интуитивно чувствует стремление Козерога к успеху и может стать его главным поклонником. Козерог ощущает поддержку в желании Девы служить и находит её практические советы очень полезными. Сильный напор Козерога показывает Деве, как составить мастер-план, охватывающий все их интересы. Когда у обоих есть насыщенная работа и карьера, заполняющая их дни, они могут войти в ритм продуктивности, который работает. Наличие такого ритма на самом деле делает оба этих знака более расслабленными. — Одно из различий здесь в том, что Дева не придаёт значения статусу, тогда как Козерог нацелен на вершину социальной лестницы. Козерог готов много работать, но известен как знак делегированной власти. Кардинальность Козерога даёт ему стремление управлять людьми и ресурсами — того, чего нет у (типичной) Девы, которая довольна тем, что работа сама по себе является наградой. Это может приводить к несбалансированной динамике власти или недостатку уважения, что сказывается на отношениях. — Козерог восхищается людьми, которые сами начинают действовать, и оценит трудовую этику и находчивость Девы. Но авторитарному Козерогу может быть трудно понять Деву, которая предпочитает оставаться скромной или действовать в тени. Уверенность Козерога может стать для Девы глотком свежего воздуха, если только он не сопровождается чрезмерным осуждением. В этой сфере у Девы уже всё под контролем, благодаря тем требованиям, которые она предъявляет к себе самой. — Оба знака имеют высокие ожидания от себя в жизни. Требовательный и властный Козерог может измотать нервы чувствительной Деве. Козерогу полезно быть с гибким партнёром, который интуитивно понимает, как «переработать» и очистить свою систему. Оба нуждаются в уединении, хотя Козерог, как известно, склонен прятаться в пещеру меланхолии. Дева обладает мудростью, которой может поделиться с Козерогом о возрождении и умении плыть по течению жизни. — Минус Козерога в том, что он может быть склонен к излишней властности, тогда как Дева способна из кожи вон лезть, лишь бы угодить. Козерог требователен и редко бывает доволен, холодный реалист, который часто загоняет себя до изнеможения. Дева — знак неустанной критики, доводящей до безумия. — Однако эти два знака весьма сексуально совместимы, и Козерогу не составляет труда взять на себя инициативу. Козероги очень физичны и обладают отличной выносливостью, в сочетании с непоколебимой стабильностью и уровнем преданности. Секс будет взрывным, когда эти двое любовников раскроются и станут более изобретательными в спальне. Скрытая тёмная сторона Девы может действительно привнести Козеро… — О, да ты просто выдумываешь это, чтобы поиздеваться надо мной! Том расхохотался и недоверчиво уставился на нее. — Клянусь, я читаю все это прямо с бумаги, ты, маленькая стерва! — Пожалуйста, прекрати, благодаря тебе мне и так уже достаточно стыдно. Ее щеки покраснели до ярко-пурпурного цвета. Том посмотрел на Гермиону горящими глазами и с дьявольской ухмылкой на губах. Сложив газету, он вернул ее ей. — Согласитесь ли вы с этой оценкой, миссис Риддл? Гермиона закатила глаза. — О, прекрати, пока меня не стошнило. Он усмехнулся. — Тебе действительно нужно, чтобы в газете было написано то, что ты и так уже знаешь? Гермиона одарила его раздражённым взглядом. — И что же это? Он ухмыльнулся и, поднявшись, вытащил из заднего кармана брюк пачку сигарет. Достав одну, он наклонился и коснулся её лба поцелуем. — Что мы созданы друг для друга, конечно. Он не стал дожидаться её ответа, оставив сидеть за столом для завтрака, а сам вышел на террасу покурить. Сердце Гермионы забилось быстрее, когда она посмотрела на него через панорамные окна. Том облокотился на балюстраду и выглядел впечатляюще, его бледные, словно выточенный скулы покраснели на пронизывающем ноябрьском ветру. Они вдвоём были воплощением полярности. Даже её чувства к нему отражали две крайности. Она одновременно испытывала восхищение и отвращение. Ненависть и обожание, желание и неприязнь… Доверие и парализующий страх — всё сразу. Гермиона решила, что чувствует себя достаточно хорошо, чтобы приготовить завтрак. Том пытался готовить для неё, пока она была не в состоянии, но его кулинарные навыки были весьма плачевны. Он объяснил, что почти никогда не бывал на кухне, ведь жил то в приюте, то в Хогвартсе. Гермиона решила, что научит его готовить — хотя бы из соображений самосохранения. Она вздохнула и поднялась, чтобы приготовить завтрак.

***

К следующему вечеру Гермиона чувствовала себя гораздо лучше физически, но её магия все также была ослаблена, а настроение колебалось на протяжении всего дня. Она то и дело начинала плакать на ровном месте и срывалась на Тома. После одного такого случая она извинялась со слезами на глазах, но Риддл отмахнулся, сказав, что это обычное дело при лечении зависимости. Они лежали вместе на её бархатном диване, уютно устроившись у камина. Гермиона показала ему свой зачарованный проигрыватель, который до сих пор лежал в её бисерной сумочке. Она упаковала его туда после того, как стёрла память родителям, потому что всегда слушала пластинки с отцом и хотела взять с собой что-то, что напоминало бы о них, пока она будет в бегах с Роном и Гарри. Большинство альбомов в её коллекции пластинок принадлежало отцу. Она часто ставила музыку холодными зимними ночами в лесу Дин. Казалось, это немного снимало напряжение, накопившееся от ношения крестража-медальона, особенно после ухода Рона. Она удивилась сама себе, когда ей захотелось показать его Риддлу. Думала, что это всколыхнет крайне болезненные воспоминания, но оказалось, что прослушивание пластинок вместе с ним наоборот словно смягчало боль прошлого. Музыка будущего удивила Тома. Сначала она подумала, что ему не понравится, но он поразил её, предложив слушать её каждый вечер. Особенно ему пришлись по вкусу Nirvana, Джими Хендрикс и Нил Янг. Гермиона смирилась с тем, что Том Риддл никогда не перестанет её удивлять. Она откинулась на его грудь, разместившись между его ног, а он обнял её руками за талию. В камине потрескивал огонь, а по гостиной разносилась мягкая, печальная баллада Нила Янга. Hey, Hey, My, My… Rock and Roll will never die… Их руки были переплетены, и её пальцы рассеянно играли с его кольцом Гонтов — чёрным камнем в золотой оправе. — Том? — Хмм? — Как ты узнал, что я была в поместье Риддлов? Я ведь была под мантией-невидимкой. Его большой палец мягко прошелся по коже её запястья. — Я почувствовал твой запах. Гермиона на мгновение замолчала. — Ты шутишь. Он тихо рассмеялся. — Нет, не шучу. Сначала я подумал, что он остался на моей одежде. Но чем ближе я подходил к тебе, тем сильнее он становился. Я бы узнал твой запах где угодно. — Почему ты меня не раскрыл? Том сглотнул. На мгновение замер, прежде чем заговорить. — Я не собираюсь навлекать на тебя еще большую опасность, чем та, которой ты сама себя подвергаешь. Они молчали несколько минут. В камине потрескивал огонь. It’s better to burn out… than to fade away… — Где ты оказался? — тихо спросила она. — Когда исчез в чаше? Том глубоко вздохнул. — Не знаю, — честно признался он. — Я будто потерял сознание. Ничего не помню с того момента, как шагнул в нее, и до того, как очнулся уже на столе. — О, — выдохнула она. — На следующий день. Ты выглядел… будто иначе. Устрашающе. Ты чувствуешь себя иначе? Он кивнул. — Я чувствую себя сильнее. Заклинания стали даваться проще. Особенно тёмные. И я чувствую… жажду знаний. Как будто мог бы проглотить десяток книг по заклинаниям и усвоить их все сразу. Гермиона ничего не ответила. Ей не нравилось думать, что он стал ещё могущественнее, чем был. Поглотил ли он силу Герпия Злостного и в прежней временной линии? Вполне возможно. Она вспомнила видение, которое он показал ей, когда она проникла в его разум. Том назвал её своей родственной душой. И Гермиона боялась, что он прав. Разве та странная провидица в «Дырявом котле» не сказала то же самое? Всё это очень ее тревожило. Она не могла это принять. Гермиона рассеянно играла с его кольцом. Вот он — воскрешающий камень. В её бисерной сумочке лежала мантия-невидимка, а Бузинная палочка находилась у Дамблдора. — Знаешь, — пробормотала она, — магглы носят кольца, чтобы показать, что состоят в отношениях. Том поднял брови и склонил голову, смотря на неё сверху вниз. — Что ты имеешь в виду? Гермиона улыбнулась. — Это довольно забавно. В школе, когда мальчик просит девушку встречаться с ним, он обычно дарит ей свое выпускное кольцо, и она носит его, чтобы показать, что они пара. Том слегка нахмурился. — А тебе мальчик когда-нибудь дарил своё кольцо? — Конечно, нет, — засмеялась она. — Я ведь говорю о магглах, а не о волшебниках. — Почему волшебники так не делают? Она пожала плечами. — Не знаю, этот вопрос нужно задавать не мне. — Так, может, мы начнём новую традицию, дорогая? Он отпустил её руку и стянул кольцо. Провёл над ним рукой, словно наложив какое-то беспалочковое заклинание, а затем взял её руку и надел кольцо на ее палец. Гермиона замерла. Она сглотнула, рассматривая крестраж на своём пальце. Почему он подарил его ей? В нём, Мерлина ради, заключена часть его души. — Я… — её сердце заколотилось. — Зачем ты отдал его мне? — Чтобы ты его носила, глупышка. Гермиона ощутила зловещие следы тёмной магии, пропитавшей холодный металл. — Но разве это не твоё… фамильное кольцо? Семейная реликвия? — Да. — Я не могу носить его! — Ты будешь носить его, потому что я так сказал, — он снова взмахнул рукой, изменяя размер кольца под ее палец. — Зачем, Том? — Потому что ты моя ведьма. Тебе нужна другая причина? Гермиона прикусила нижнюю губу, пытаясь сдержать улыбку. — Значит, теперь мы встречаемся? — Если хочешь, можешь называть это так, — пробормотал он. Его дыхание щекотало ее шею. — Мне казалось, ты говорил, что я не стану твоей девушкой, пока не расскажу правду. Он фыркнул. — Отчасти ты была честна. Рим не строился за один день. Хотя я не помню, чтобы говорил, что ты моя девушка. — Я… ну, нет, не говорил. Его губы растянулись в улыбке. — Ты хочешь стать ею? — Не думаю, что это имеет значение, Том. Это же ни к чему… не приведёт. Верно? — Почему нет? У неё отвисла челюсть. — Ну, то есть… я не понимаю, что из этого может выйти. Том притих. Его лицо было задумчивым, пока он мягко водил большим пальцем по ее коже. — Значит, однажды ты планируешь уйти, Гермиона? Она не знала, что ответить. Теоретически она всегда предполагала наступление конца. Либо с его смертью, либо с его заключением, либо со своим безвозвратным уходом. Но на самом деле всё, чего она хотела, — это быть с ним вот так, каждую ночь, как можно дольше. Но когда он начнёт превращаться в того монстра, которым ему суждено стать? Когда она окончательно потеряет Тома Риддла в тени Волан-де-Морта? — Не знаю, Том. Наверное, я не загадывала так далеко. Том молчал. Минуты тянулись мучительно долго. Затем он осторожно переложил её с себя и встал. — Я пойду спать. Гермиона услышала его шаги, эхом разносящиеся по коридору, а затем звук закрывшейся двери спальни. Она смотрела в огонь, чувствуя, как сжимается грудь, а в горле встает ком, грозя задушить ее. На глазах заблестели слезы. Если Том не способен на любовь и привязанность, то почему у неё было такое чувство, будто она только что ранила его сердце?