До поворота

      Они ехали молча.       Водитель то и дело поглядывал на Юнги, будто проверяя не испарился ли он. А тот не понимал, почему сердце так бешено колотится.       На заднем сиденье несколько ящиков с остатками мандаринов. На приборной панели фотография пары парней: тот, что сейчас за рулем обнимает брюнета, стоящего спиной к камере, у их босых ног по песку прыгает расплывчатый силуэт коричневой собаки, вдалеке море. Печальный взгляд блондина направлен прямо в объектив.       — До ближайшей гостиницы докинь, хорошо? — оторвавшись от фото, попросил Юнги.       — А у меня собака есть, — невпопад ответил водитель.       — Ну… рад за тебя.       — Я сегодня рано уехал.       — Мм… И?       — Пёс немолодой уже, приходится кормить понемногу, но часто.       — А-а.       — Заедем быстренько, — водитель указал на поворот первой городской улицы. — Я только покормлю его и сразу отвезу тебя в гостиницу. Они все в центре.       — Без проблем. Я не спешу, — Юнги не стал говорить, что на Земле ему осталось быть меньше двадцати часов.       Свернули на узкую улочку. Потом через переулок в тесный дворик многоквартирных пятиэтажек. Мотор затих. В салоне воцарилось напряженное молчание.       — Чаем угостить или кофе? Пока ждешь… — вдруг выпалил водитель.       — А сладкое у тебя есть? — тут же отозвался Юнги.       — У меня день рождения сегодня.       — Поздравляю. Значит есть?       — Торт. Даже два. От наших… в общем от друзей и родителей.       — Тогда кофе.       Они поднялись на третий этаж. Как только парень вставил ключ в замочную скважину, за дверью раздался заливистый лай.       — Ждёшь, малыш, да? — стал ворковать хозяин, открыв дверь.       Маленькая собака крутилась на месте коричневым кудрявым вихрем. Но стоило Юнги переступить порог — кинулась к его ногам и громко жалобно заскулила.       — Холли, маленький, что с тобой? — испугался блондин, пытаясь взять животное на руки. Он удивленно смотрел то на собаку, то на гостя. Настолько удивленно, что казалось забыл, как моргать.        Мин присел и стал гладить кучерявую голову питомца. Тот тянулся к лицу, облизывал щеки, лоб, уши, поскуливал и потявкивал, притопывая всеми четырьмя лапами, а хвостик и вовсе крутился, как вертолетный винт.       — Как его зовут? Холли? — уточнил Юнги. Получив в ответ рассеянный кивок хозяина, стал уговаривать собаку сбавить натиск. — Ты шерстяной и слюнявый, слезь давай… хватит пыхтеть мне в лицо, — он жмурился и смеялся. Как давно он так смеялся? Смеялся ли вообще? — Ну всё, Холли, на место!       Пёсик еще раз тявкнул что-то радостное, отошел от людей и послушно улёгся на мягкую подстилку в углу гостиной, продолжая молотить коротеньким хвостиком.       — Ладно хоть команды понимает, — отряхиваясь, заметил Юнги.       — Не понимает, — хозяин смотрел на гостя, чуть приоткрыв рот, будто хотел что-то сказать.       Только сейчас Мин смог разглядеть его как следует: мягкий овал лица, аккуратный нос, красивые карие глаза, до краев заполненные печалью и удивлением, полные губы бледные, подрагивают в нерешительной улыбке. Молчание затянулось. Говорить о собаке уже не получится. А он всё не мог оторвать взгляд.       — Кстати, — он сделал шаг навстречу и протянул ладонь, — я — Юнги.       — Чимин, — вздрогнув от касания, проговорил парень. Рукопожатие затянулось следом за молчанием.       — Мы как будто знакомы… — прервал и то и другое гость.       — Спасибо, что появился именно сегодня. Ты… ты всегда рядом, но не настолько явно, как сейчас. Это из-за дня рождения, да? Я ведь так мечтал, твои любимые мандарины всему городу раздавал… — засуетился Чимин, и стал помогать Юнги снимать сырую куртку. — Сейчас принесу сухой свитер, дома холодно, как всегда, ты же знаешь…       — Мне не холодно, — отозвался Мин, не двигаясь. Он ничего не понимал, но чувствовал… как живой человек чувствовал, что здесь и правда тепло, безопасно и можно втянуть привычные колючки. — Ты хотел собаку покормить. И кофе…       Он не успел договорить. Чимин накинул ему на плечи теплую кофту и, помедлив секунду… порывисто обнял со спины. Даже не обнял, а обхватил поверх кофты, локтей и груди. Стиснул крепко, лицом в шею уткнулся и всхлипнул:       — Совсем как настоящий. И пахнешь собой…       Юнги опешил. Сердце казалось замерло. Объятия были отдаленно знакомыми. Он понимал, что чувствовал их прежде, но не помнил ни единого конкретного случая. Как он мог умолять лишить его таких воспоминаний? Зачем?       — Эй, Чимин, — Юнги осторожно похлопал парня по локтю, — Холли голоден.       — А, да, точно, — с трудом отпустив Мина, Чимин посмотрел ему в лицо: — Не исчезай, пожалуйста, я быстро, — и кинулся в кухню шуршать пакетиками и звенеть посудой.       — А кофе правда будет? — Юнги показался в дверном проеме, прижался к косяку и стал наблюдать за приготовлениями.       — У меня только растворимый есть… — признался Чимин. — Ты ведь такой тоже пьёшь иногда?       — Наверное. Я сам не знаю, — он поймал непонимающий взгляд парня и произнес то, чего говорить не полагалось: — Я ничего не помню. И тебя не узнаю. Только… — он замялся, боясь стать слишком уязвимым, но потом послал все опасения подальше, ведь времени осталось слишком мало, чтобы чего-либо бояться, и договорил: — я только чувствую что-то, вот здесь, — прижал ладонь к груди поверх колючей светлой кофты. — Трепет какой-то. Будто домой вернулся. Мы были знакомы, да?       — Ты не обычный… — забыв о миске и собачьей еде, Чимин смотрел на мужчину во все глаза. — Сейчас не такой, каким всегда являешься. Будто и не мираж. Ты… как живой, и говоришь, как в жизни…       Парень совсем побледнел. Юнги быстро подошел и подхватил, чуть приобняв, чтобы тот не упал.       — Ты думаешь, меня здесь нет? Думаешь тебе мерещится?       — Да, как и всегда. Но сейчас… ты держишь крепко… и Холли, он тебя видит. Как ты можешь быть здесь? Кто ты, Юнги?       — Я сам не знаю. Но точно не призрак и не видение, — чуть улыбнувшись, ответил он.       — Ангел? — с надеждой спросил Чимин.       Они присели за стол, Холли прибежал на звук своей мисочки, поставленной на пол.       — Не-ет, — улыбнулся Мин. — Но это уже ближе. Мой… мой куратор, вот он — ангел. Самый настоящий, с крыльями и занудным добрейшим лицом. У него есть кое-какая власть. А я просто отрабатываю свой грех, чтобы пойти дальше. Причем даже не знаю какой… — он снова печально улыбнулся. Но Чимин, казалось, понял о чем речь.       — Ты решил забыть всё что сделал? Было слишком больно, да?       — Наверное, — пожал плечами Мин.       — Это хорошо. Я рад за тебя. А то, что и меня забыл — не беда. Главное, что я тебя помню. Каждый день, каждую минуту ты со мной, Юнги. Не волнуйся, ладно? Моих воспоминаний хватит на нас обоих.       — Мы с тобой… кто мы друг другу? — наконец спросил Мин. Он устал трусливо прятаться от собственной жизни. Пора было хоть что-то узнать. — Друзья, родные?       — Мы были вместе, — чуть краснея, ответил Чимин. — Твои последние полтора года.       — Вместе, как пара?       — Да. Жили здесь, когда позволяло… — Чимин замолчал, боясь навредить. — А Холли всегда был твоей собакой.       Юнги поджал губы. Хотелось бы вспомнить. Куратор ведь обещал наказание, ну и где оно?! «Мы уже с полчаса говорим о всяком, пора бы уже, нет?!» Но вслух спросил:       — Ты сейчас с кем-то встречаешься? Или так и живешь один, все… сколько лет?       — Мне никто не нужен, — улыбнулся Чимин. Он встал, чтобы налить кофе. — Сегодня ровно два года.       — Ровно? Так значит я… в твой день рождения?! — в груди стало больно. — Прости, это было так… подло с моей стороны.       — Ты не виноват, любимый, — поставив чашку, Чимин склонился к Юнги и обнял за плечи. Прижался щекой к макушке, вздохнул глубоко. — Ты никогда ни в чем не был виноват.       — В чем-то всё же провинился, — покачал головой тот. Он знал, что ангелы не вменяют отработку безгрешным.       — Всё в прошлом, — заключил Чимин. — А сейчас пей кофе и угощайся. Не знаю сколько у тебя времени, но даже если исчезнешь через пять минут… поешь вкусного, пока можешь.       Юнги не видел его лица, но слышал в голосе сдавленные слезы. Казалось парень вот-вот взорвётся тяжелым рыданием. Это была его, Мина вина. Если бы он только мог всё исправить.       — Может это и есть мой грех? — проговорил он, опустив глаза. — Я заставил тебя горевать.       — Ну что ты?! Нет! Ты делал меня самым счастливым. Я буду всегда благодарен за это. Держи, — он сунул в руку Мина ложку и поставил перед ним огромный кусок шоколадного торта, — должно быть вкусно, мама сама пекла.       Было очень вкусно. Юнги и представить не мог, что так сильно соскучился по сладкому.       Вышли прогулять Холли. На улице уже смеркалось, вновь чуть заморосил дождь. Но они его не замечали. Людей не было. Шли молча по дорожке вдоль дома, ветерок таскал туда-сюда обрывки газет, где-то хлопало незакрытое окно, фонари по очереди загорались над их головами.       — Постарайся забыть меня, когда уйду, — попросил Юнги. Привычка направлять брала своё. — Живи полной жизнью, ладно?       — Сам понимаешь, о чем просишь? — покачал головой Чимин. — Я тебя никогда не забуду. Хотя завтра буду уверен, что мне всё это приснилось.       Он взял Юнги за руку. Прохладную из-за погоды. Их пальцы переплелись, сжимая ладони теснее, создавая общее тепло. Замедлили шаг. Каждый понял всё без слов. Развернулись и пошли домой. Холли засеменил рядом.       Они разговаривали весь вечер. Чимин рассказывал о семье и друзьях, о нескольких путешествиях к морю, которые они с Юнги совершали когда-то, и о том, в которое он съездил один ровно год назад. Рассказывал о шалостях Холли, о своих попытках готовить по рецептам Юнги, и о работе, которую выполняет для волонтерской организации. Мин слушал не перебивая. Кивал, хмыкал и всячески одобрительно хрустел своим низким голосом. Он мог бы слушать истории и голос Чимина бесконечно. Хоть он и не помнил их отношений, сейчас понимал, почему любил этого парня. Ему хватило всего нескольких часов, чтобы по уши утонуть в нежности к этому, еще утром незнакомому, человеку.       — А расскажи о своей… жизни, — попросил Чимин. — Как ты существуешь теперь?       — Это не особо интересно, — пожал плечами Юнги. — И я хотел принять ванну. Можно? Может вместе? Мы так делали раньше? Не знаю почему, но сейчас мне ужасно хочется именно этого.       — Всегда только так и делали, — засмеялся Чимин и пошел наполнять ванну.       — Возьмем с собой торт? — последовал за ним Юнги.       — Всё, что хочешь.       — А если тебя… захочу? Не побоишься? Ведь я, вроде как, видение, — он снаружи бесстрашно ухмылялся, но внутри всё замерло в ожидании ответа.       — Ты моё видение вот уже два года, — Чимин отряхнул руки от воды и пены, обнял Мина за шею и стыдливо заглянул в глаза. — И я ни разу не боялся…       Юнги не сразу сообразил, что это значит.       — Раздень меня, — попросил Чимин. — Не думая, просто как получится. Хочу довериться твоим рукам. Я так скучал по ним.       — А они скучали по тебе, — вслух осознал Юнги. Руки и правда нетерпеливо тянулись к краю полосатой футболки. Скользнули под нее, тепло огладили дрожащее тело. — Я правда рядом. Не бойся.       До глубокой ночи они просидели в горячей ванне. Разговаривали, кормили друг друга тортом и мандаринами, целовались чумазые, занимались любовью, плескались, смеялись и плакали. В комнатке клубился густой пар, оседал на зеркале и стенах, по старомодной голубой плитке текли тяжелые капли, а одежда брошенная на пол, промокла до нитки.       Позже, лежа в предательски скрипучей кровати, Юнги всё же рассказал Чимину о своей работе. Не называя имен, он поведал о тех методах, которыми пользуется, чтобы помочь людям вернуться…       — К семье например, — стал перечислять он. — Кто-то совсем забросил родителей, кто-то самого себя променял на книги или компьютерные игры. Другие просто бояться признаться или признать что-то в себе. Я не церемонюсь с ними. Как сказал мой куратор: нормального результата плюшками не добьёшься.       — Думаешь он прав? — Чимин лежал на груди Юнги и нежно водил пальцем по коже то вверх, то вниз, то вокруг соска и вёл к плечу.       — Мне кажется любой человек понимает ласку лучше, чем строгость.       — Я не умею… быть ласковым.       — Со мной у тебя это прекрасно получается, — Чимин поцеловал продолговатый бугорок ключицы. — Всегда получалось. Даже в самые тяжелые дни.       Он надолго замолчал.       На тумбочке тикали часы, в соседней комнате Холли громко сопел во сне. Всё было спокойно и так правильно, как бывает только в жизни.       — Спасибо за подарок, — наконец произнес Чимин. — Завтра тебя не будет здесь и мне будет безумно одиноко… Но я благодарен за каждую секунду сегодня, за то что могу обнимать тебя, целовать, любить тебя настоящего. Юнги-я…       — Мм? — прижимая парня к себе сильно-сильно.       — Я всегда буду любить тебя.       — И я тебя, Чимини. Хоть я лишился прежних воспоминаний, сегодня мы создали новые.       — Вот и хорошо, новые еще лучше, они без боли и страха.