Истории Врат Балдура

Катриона удовлетворенно выдыхает, поворачивается на бок и смотрит в густую ночную темноту. Пальцы Астариона неожиданно холодят разгоряченную кожу, прочерчивая дорожку вдоль позвоночника, и хотя Катриона ждала, что он, как обычно, уйдет сразу, ей приятно, что в этот раз он задержался. Приятно и тревожно. Он казался идеальным вариантом, легкомысленный Астарион с его смазливой мордашкой, нарочитой развязностью и плотоядными взглядами. Его попытки манипулировать ее чувствами были столь же изысканными, сколь и бесполезными. Но какие бы скрытые мотивы ни привели Астариона в ее постель, Катриона совершенно не чувствовала себя оскорбленной. Расчет был только на то, что таланты Астариона помогут ей провалиться в забытье без тошнотворных ночных кошмаров, после которых хотелось никогда больше не закрывать глаз. И сейчас, когда пальцы Астариона медленно перемещаются с ее спины на шею, касаются волос, Катрионе хочется поймать его за руку и спросить, что ты делаешь, дьявол тебя дери? Зачем тебе это? - Я чувствую себя ужасно, - в голосе Астариона звучит незнакомая тоскливая нота, когда он кончиками пальцев проводит по ее щеке и отдергивает руку, будто испугавшись чего-то. Катриона готова подписаться под каждым его словом, и поэтому не оборачивается. Просто не может себя заставить. Каждую минуту каждого дня с того момента, как она пришла в себя на борту наутилоида, Катриона тратит львиную долю своих сил на самоконтроль. Жажда убийства, ее Темный Соблазн всегда с ней, волна тошноты на вдохе, жажда насилия на выдохе, соленая горечь крови оседает привкусом на губах, и не навредить своим - все, на что она теперь может надеяться. Лютня Лихейлы замотана в наградной красный плащ и запрятана глубоко в тюки, но когда Катриона просыпается среди ночи в липком холодном поту, смех Дворецкого продолжает звенеть в ее ушах. Тьма Проклятых земель тянется к ней сквозь свет факелов, признавая родственную душу, и все, что удерживает ее до сих пор в относительно здравом уме, это вот эти ночи, когда холод укуса, растекающийся по шее, оттеняет жаркую сладкую судорогу возбуждения. - У меня ведь был план. Простой милый план… Соблазн вяло шевелится, убаюканный удовлетворенной похотью, но не усыпленный, и от тихой исповеди Астариона горло Катрионы сдавливает ужасом. У такой, как она, не может быть ничего настоящего, потому что в ней самой этого настоящего почти нет, она не уверена даже, что это вообще такое - настоящее. Для нее кровавые видения Соблазна более реальны, чем это новое чувство, растекающееся сейчас в груди, когда прохладные пальцы Астариона касаются ее плеча. Она, может, тоже хотела бы как-то иначе, но почему-то знает, что дорогая сердцу жертва ценится Темным Соблазном стократ больше, чем случайная, и от этого знания ее бросает в холодный пот. - Скажи что-нибудь. Дыхание Астариона мягко щекочет затылок, и Катриона почти чувствует его напряженное ожидание, боязливую надежду, смятение. Если она сейчас признается ему, что затеяла все это исключительно ради секса, и вовсе не хотела этих сложностей, это будет правдой. Больше того, эти сложности, эти чувства, хитро прикрывавшиеся до сих пор безмолвным одобрением, мимолетным обменом улыбками и спонтанной искренностью на вечернем привале, могут стоить им обоим жизни. Все это ужасно, хуже, чем ужасно. И все же... Технически, они уже увязли в этом по уши. Вместе. Стиснув зубы, она, не оборачиваясь, создает ментальную связь и открывает ему свои мысли, весь этот беспорядочный клубок страхов, похоти, одиночества, насилия и болезненной, почти чужеродной нежности. Астарион вздрагивает и напрягается за ее спиной, а потом придвигается чуть ближе. Совсем немного, но достаточно для того, чтобы Катрионе стало чуть легче дышать. Все-таки она не останется одна. - Да ты полна сюрпризов, не так ли? - шепот Астариона обжигает шею, и Катрионе кажется, что она почти видит его смущённую улыбку, так явно эта улыбка звучит в его голосе, и не может не улыбнуться в ответ. - Я тоже не знаю, что мы делаем. Но мне кажется, что это… Это хорошо.