Бал Маскарад

— Если вы хотите спросить, скучал ли я по этому месту, то мой ответ, я думаю, вас разочарует. Этот небоскреб ужасное место. Столько Сородичей оно сломало, сколько крови было пролито и выпито, — сказал Малик, почесывая свою бородку и нагоняя на себя скучающий вид. — Как долго вы работали здесь, Малик? — спросила Эмили, которая стояла рядом с ним сейчас на мрачной парковке возле неприметной черной легковушки, на которой она его сюда и привезла. Ее глаза устремились вверх, к тем этажам, на которых происходил главный в году праздник не-жизни. Праздник, на который ни ее, ни ее спутника не пригласили. — Около пяти лет, наверное. Немного по вампирским меркам, правда? Ну и сказать честно, я работал не совсем в Элизиуме. Я одновременно был и его частью, и частью Башни. Они называли меня «контрагент», — в этом месте Малик ухмыльнулся, явно вспоминая, как его постоянно раздражало это прозвище, — В мои обязанности входила слежка внутри Камарильи. Хоть и с виду они кажутся сплоченными и едиными, на самом деле внутри вплетен, недомолвок, конфликтов больше, чем в третьесортных шоу для одиноких мамочек. И мне приходилось обо всех их докладывать выше. Ужасное время, — сделав небольшую паузу и давая время ветру прошелестеть выброшенным целлофановым пакетиком, — Так зачем вы привезли меня сюда, Эмили? Неужели у вас есть пропуск на Рождественский Прием? Да еще и плюс один? — Нет, — ответила она, проверяя время на своих часах на руке, — Но, справедливости ради, я даже рада, что у меня этого пропуска нет. Как мне известно, в эту ночь Шабаш намечает самую громкую за все время своего существованию акцию протеста и террора в нашем Сообществе. Они хотят прервать Рождественский Прием. Ну и поубивать как можно больше тех, кто находится внутри. — Бред, — ответил Малик, явно не заинтересовавшись этими слухами, — Это место охраняется лучше, чем Пентагон, а охранники его, поверьте, закончили бы Крепкий Орешек за пару минут, прострелив голову Рикману и всем его шестеркам. У Шабаша, зная его масштабы и возможности, нет ни единого шанса эту оборону прорвать. Пусть они даже все свои силы сюда стянут и всех своих гулей наркотой накачают — не поможет. — Я тоже так подумала, — Эмили была готова к такому ответу, потому что и правда, Щабаш давно потерял свою былую силу и славу. Милтам удалось погасить протест в самом начале их правления и теперь Шабаш стал забытым на свалке времени нелепым уродцем, презираемым в глазах почти всего Сообщества, — Но ситуация резко изменилась с приходом новых глав Башни, Монастыря и Стен. Новые фигуры на шахматной доске и непонятно, пешки они или ферзи. — Ну про эту семейку много чего слышно в последние несколько десятков лет, — в голове Малика хранилась настоящая база на многих Сородичей со всего света, и почти все из них не знали, что у него существует на них «карточка», — Как их только не называли. И аргентинская мафия, и советники Каина, и ужас инцеста. Они, к слову, мать свою убили, если мне не изменяет память. Где-то в Катамарке. — От них непонятно чего ожидать. На этой почве среди нас родилось мнение, что кто-то из них, или же все вместе могут быть причастны к тому, что произойдет сегодня, а это непременно произойдет, вот увидите, господин Малик. И если это произойдет, то, я думаю, у вас исчезнут последние сомнения в том, чтобы работать с нами. — Вы, к слову, так и не объяснили, а «среди нас», это среди кого? — насмешливый тон давал понять, что Малик, если и заинтересован в сотрудничестве, то явно не видит в нем больших перспектив. — Мы Анархи, господин Малик. На этих словах Эмили закончила свою фразу, как будто дополнительного пояснения к ним было не нужно. И правда, Малик все понял и так и это не вызвало в нем особой волны доверия к девушке, стоящей рядом с ним. Об Анархах ходила еще более дурная слава, чес о Шабаше. Даже во времена, когда Шабаш был реальной угрозой и перестрелки между ними и Камарильей были чуть ли не каждую ночь, Анархи были отбросами. Их речам никто не верил и, соответственно, они не были существенной силой. И в какой-то момент, когда окончательно подавили и Шабаш, про Анархов все и думать забыли. Но они еще оставались. Маленькая группка, все дела которых заключались в построении нового миропорядка среди Сородичей. Пассивное меньшинство, половина из которых хочет уйти, а вторая половина обратилась от первой половины. И только несколько из них действительно верят в то, что говорят. Верят в свободу для всех, верят в то, что никто из Сородичей не может быть главнее других. — Звучит неубедительно, — сказал Малик, оборачиваясь обратно к машине и ищу в темноте рукой ручку, за которую можно будет открыть пассажирскую дверь, — О вас уже давно никто не помнит. Я даже какое-то время считал, что таких, как вы уже не существует. Только не обижайтесь. — А вы сами то себя к кому причисляете? — Эмили знала, что ее причастность к группе анархистов не добавит ей баллов, но и врать она не собиралась. Она также села в машину, только на место водителя и сейчас доставала из кармана ключ зажигания. — Ни к кому, наверное, — окончательно забравшись в машину, Малик устроился поудобнее и пристегнул ремень безопасности, — Из Камарильи я ушел тихо и незаметно, Шабаш я всегда считал чудиками без собственного «я», а Ананрхи… Простите мне мою бестактность, но я не хочу быть среди тех, кого, как будто бы и не существует. Так что я, скорее всего, никто. Так даже лучше, в некоторых аспектах. — В нашем мире нельзя быть никем. Ты либо принимаешь правила игры и становишься частью чего-то, либо тебя сметают. Третьего не дано, — машина медленно завелась, тарахтя и гудя, давая понять, что она уже хочет на пенсию. — Но я же как-то все еще жив. — Просто ваше время еще не пришло, господин Малик, — женская нога аккуратно вдавила педаль газа и машина тронулась с места, — Но оно придет, рано или поздно. И если до этого времени вы не определитесь, то вас ждет та же участь, что и всех тех, кого раньше считали Независимыми. Где они сейчас? Либо мертвы, либо в Шабаше и Камарилье. Кто успел, тот и съел. — Это все конечно здорово, я люблю порассуждать о том, где и в какое время мы с вами существуем, но позвольте узнать: зачем вы меня сюда привезли, черт возьми? — Судя по моим часам, — сказала Эмили, ненадолго отвлекаясь от дороги взглядом на циферблат, — вы узнаете это через пару минут. Но Эмили ошиблась. Не успел Малик бросить ответную фразу, как салон их машин осветила яркая вспышка, а уши заложило от громкого звука. Малик инстинктивно обернулся назад, а Эмили предусмотрительно увела машину на обочину. На десятом этаже небоскреба, где, как знал Малик, располагались технические помещения персонала здания, прогремел взрыв.