Русская партия

      «В мире замечательно именно непостоянство» – писал живший в эпоху Камакура и Муромати поэт Ёсида Кэнко. И если в иной раз Серафима была склонна согласиться с автором «Записок от скуки» – будь всё происходящее в мире постоянным, оно быстро наскучит и станет рутинным – то сейчас согласия как будто поубавилось. От похода в чайную девушки по итогу решили отказаться, отложив пробы чая кабусэтя на более спокойный день, а вернулись сразу домой.       На случай возможных, «активных действий», как выразилась Гранина, салюки решила резво сменить гардероб, достав другой комплект блумерсов, с чуть более мешковатыми штанинами.       - Очень уж надеюсь, что атлетикой нам заниматься не понадобится, – констатировала Фима, поправляя импровизированный галстук, шедший в комплекте. – Но предусмотрительность не бывает лишней.       - Согласна. С этим господином уже не знаешь, чего ожидать – сетовала стоявшая рядом Аямэ. – Сейчас ему рассказывай, что видишь и слышишь, а потом что? Потом в свои асигару* определит или синоби?              От последнего сравнения Серафима даже прыснула смехом, затем осторожно взглянув на помощницу, не обиделась ли она на этот порыв. Хотя сейчас навыки синоби, то есть «крадущихся», профессиональных лазутчиков и диверсантов, были бы очень кстати. За изучением культуры страны Восходящего солнца Аямэ смогла найти для Серафимы додзё, то есть школу, где салюки и акита смогли подучиться основам дзюдзюцу, но вот навыкам ниндзя, как ещё называли синоби, там не обучали.              - В любом случае, нас в жандармское управление теперь вряд ли пустят, – рассуждала Гранина. – Значит, ломиться туда без толку.       - Да, – кивнула Аямэ, подавая ей шляпку, затем озвучила собственную догадку. – Значит, мы и не будем. Этот господин Хилков, даже с такими помыслами, тоже такой же зверь, как и мы. А всем нам нужен отдых, даже самым привязанным к работе…       Уловив намёк, салюки щёлкнула пальцами:       - Посмотрим, есть ли рядом с жандармским управлением кафе, бистро или какие-нибудь рюмочные с питейными.       - Вот-вот. Редкий самурай откажет себе в таком скромном удовольствии, как порция сакэ. Вряд ли господин… зандарм стоит выше самураев.       То ли от волнения, то ли просто от того, что не часто встречала это слово, Аямэ немного неверно произнесла «жандарм», но Фима не стала на этом акцентировать. Была ведь ещё проблема узнать, сколько времени Хилков проводит в своём кабинете. «А вот это уже вопрос на сотню золотых» – с горькой иронией заметила Гранина. Но как-то в открытую обращаться к Хилкову тоже не было вариантом, так что Аямэ пришлось освежить в памяти ещё одно слово, «авось» – рассчитывать на что-то большее сейчас не приходилось. Уже прогуливаясь по вечерним улицам, добавили к плану ещё один пункт – разделиться, проверив оба конца улицы, примыкавшей к штабу жандармов, простоять немного у обнаруженного кафе или бистро, после чего вернуться к оговоренному часу в нужное место.              У Хилкова в этот момент поводов для радости было не намного больше. Даже казалось, что их нет вовсе. Вкупе со стоявшей в кабинете тишиной это почти давило на виски. Нарушали ту тишину только звук прокручиваемого барабана револьвера, щелчок, когда барабан задвигался обратно, а потом щелчок бойка по пустой каморе.       Помимо табельного «Нагана» у Хилкова был и личный «Сент-Этьен» модели 1892 года. Пусть патронов на один меньше, чем в «Нагане», зато откидывающийся вбок барабан упрощал перезарядку. Впрочем, если у кого-то хватало наглости покуситься на любимую его любимую Катеньку, одним только применением револьвера дело бы явно не ограничилось.       Роль же врага, на который жандарм то и дело наводил пока незаряженное оружие, исполняла старая карикатура, на которой немецкий канцлер Бисмарк сшивал вместе полотнища из Пруссии, Ганновера и других немецкие государства. Хилков протяжно и сердито выдохнул. Вот исхитрились же немцы – он ещё в Пажеском корпусе азы наук осваивал, а ни о какой Германской империи никто слыхом не слыхивал. Зато теперь прошло немногим больше четверти века, а проблем от подданных кайзера, такое чувство, стало стократ больше.              - Тоже мне, нация мечтателей и поэтов, – понуро и тихо говорил Хилков, в очередной раз «пальнув» в Железного канцлера. – Скорее уж нация первосортных негодяев…       И принялся под нос бормотать нотации, мол, так любого победишь, если нарисовать мишень на том, кто не сможет дать ответ или кто дорог оппоненту. По сути, даже особо напрягаться не придётся – тот, на кого давят, сам всё сделает.       Хуже, по мнению ризеншнауцера, были только англичане. Мало того, что те совали свой нос чуть ли не во все уголки мира и воевать предпочитали золотом, так ещё и совершенно не скрывали, что защищают только свою выгоду. «У нас нет ни вечных союзников, ни постоянных друзей, но вечны и постоянны наши интересы, и защищать их – наш долг» – заявил как-то лорд Палмерстон **.              Но размышления о прямоте давно почившего британского премьер-министра пришлось отложить, когда мысли подполковника прервал вошедший в его кабинет поручик Авдеев, ещё недавно призванный проводить Гранину и Юкито до выхода.       Закрыв дверь, хорёк, потянувшийся было снимать фуражку, замер при виде начальника, проверяющего оружие, потом глянул, куда тот смотрел, а потом осторожно высказался:       - Не уж-то шьёт господин немец так плохо? – попытался отшутиться поручик, таки сняв головной убор. Ситуация не особо располагала к проявлению юмора, но Хилкову показалось, что он немного улыбнулся. Хотя это могло быть и от того, что с Авдеевым словно прибыла столь необходимая в их деле решимость.              Хилков знал его ещё с тех пор, как сменил военный мундир на жандармский, и мог рассчитывать на Авдеева в любом ответственном деле. При первом взгляде могло показаться, что морда у хорька не столько вытянутая, сколько точёная, под стать хищнику, а пока поручик пытался разрядить обстановку, глаза его неуловимо для окружающих изучали всё тщательнейшим образом. Такие черты присущи, как правило, полицейским, которых боятся и любят обыватели.              - Надеюсь, что наш клиент себе уже тоже сшил похоронный саван и вспоминает все молитвы, которые знает, – ответил подполковник, жестом дав подчинённому добро присесть.       Авдеев сразу понял, что если шеф перешёл на такие обороты, дело намечается серьёзнее некуда. И действительно, когда Хилков обрисовал ситуацию и дошёл в рассказе до момента, на какую болевую точку решил давить Тотенкопф, поручик только сплюнул:       - Что за дела? Они там шнапса перебродившего напились, и теперь посещают вот идеи одна лучше другой? Сначала нос к нам суют, потом обывателям угрожают…       - Чего бы они там не напились, ловить их как-то надо. Завтра как раз идеальный случай. – подполковник достал медальон из кармана. – На живца помаем нашего чёртика из табакерки. Завтра он или кто-то из его окружения хочет забрать это из театра…       - Культурным прикидывается…       - Не суть. Пока я буду прикидываться, что сыграю в их спектакле, ты скрутишь его прямо там же. Вряд ли они захотят устраивать шум у всех на виду, хотя чёрт их знает…              Два утомительных часа прошло за обсуждением всех возможных исходов, за выявлением возможных подводных камней и изучением прилегающих к городскому театру улиц посредством удачно подвернувшейся брошюры для туристов. Вся надежда была на то, что герр Тотенкопф не приведёт с собой большую «свиту», как злорадно выразился Хилков.       Вдобавок, на сколь-нибудь серьёзную поддержку рассчитывать не приходилось. Пока поставишь в известность полицию, пока допросишься городовых для содействия, мороки и времени пройдёт немало. Да и на основную часть жандармов, как ни стыдно было признать Хилкову, больших надежд не было. Основная часть штата судорожно выискивала возможные поставки револьверов и винчестеров анархистам, словно первые боялись вторых как пожара, другая наверняка бы развела бурную деятельность, сетуя на нехватку денег для агентуры, хотя стопудово уже спустила их на рулетку или ремонт дачи. Вот и выходило, что кроме Авдеева никакой поддержки не намечалось. «И тут, в плане чёткой организации дела, у тевтонов всё как надо» – про себя ворчал ризеншнауцер.              Сошлись на том, что сперва Хилков, делающий вид, что играет с Тотенкопфом в поддавки, оставляет «Чёрную розу» и сворачивает в сам театр, откуда уходит окольным путём – хоть через чёрный ход, хоть как-то ещё. Авдеев же не сводит глаз с коробочки с «розой», а только заметит, как его хочет прибрать засланный – тут же на перехват. Достаточно прислонить убранный в карман пиджака револьвер, шпион, не будь дураком, рыпаться не станет. А там только продержать пару минут, пока не явится снова Хилков со служебным билетом и не оформит задержание.              Авдеев хоть и соглашался, что бывали в их практике планы и получше, но присутствия духа всё равно не терял. «Кто к нам с мечом придёт, тот по терему им и получит, – перед уходом хорёк вновь решил прибегнуть к остротам. – А тем, кто ещё и любопытный слишком, нос им укоротим». В тот момент Валентин Саввич только и мог подумать: «Твою решительность можно было бы и на развес продавать».              То же можно было сказать и про выдержку, подумал чёрный пёс, но уже по пути из управления ОКЖ. Видимо, выдержка уже не та, раз по пути не захотелось отказывать себе в порции чего-нибудь горячительного. Благо, в ресторане-кофейне, удачно расположившемся за парой поворотов, можно было позволить себе рюмочку ежевичной настойки.       Прогнав с морды унылое выражение, ризеншнауцер озвучил заказ – ежевичную настойку с закуской –, а следом выложил серебряный рубль и немного мелочи. Весьма божеская расценка за такой набор.              После короткого ожидания принесли небольшой деревянный поднос с рюмкой напитка и порезанным на части растягаем с рисом и грибами, вот только плату официант взял только за напиток. На вопрос, откуда такая щедрость, тот, пожав плечами, ответил: «Юная леди пожелала. Поспрашивала, пока ждала порцию глинтвейна, про вас, сударь. Сказала, что окажет любезность». Хилков настороженно выгнул бровь, поинтересовавшись, здесь ли ещё загадочная благодетельница. Каково же было его удивление, когда официант привёл его к столику, за которым сидели… Гранина и Юкито.              - Простите?.. – словно потерялся Хилков, но затем, чтобы не терять лица, спросил, не возражают ли барышни против его компании. Это было скорее для проформы, ответ и так был очевиден, но всё же.       - Серафима Андреевна, что вы здесь делаете? – в полголоса спросил Валентин Саввич, на какой-то момент забыв про настойку. Салюки же выглядела на удивление спокойной, даже как будто заскучавшей. Помешав соломинкой свой глинтвейн, Гранина ответила:       - Если коротко, то вас жду, узнавать у вас правду.       - Хм, может, более подробно скажете, если не покажусь наглым?       Серафима переглянулась с Аямэ, опустившую чашку с разбавленным минеральной водой ликёром умэсю, украдкой принесённым с собой.       - После всего случившегося, это уже мелочь, Валентин Саввич. Куда интереснее, за кем вы нас подрядили следить, за очередным бомбистом или шпионом, – всё в той же манере ответила Гранина начав перечислять. – Потому что это явно не плохо продуманная шутка. Вы сами не производите впечатление большого любителя шуток. К тому же, – продолжала она, сделав короткую паузу, чтобы глотнуть глинтвейна и вдохнуть воздуха. – Не виделись мы с вами довольно давно. Согласитесь, странно вот так внезапно вспомнить кого-то, с кем давно не было встречи, и устроить нечто такое. Ну и четвёртый момент: если бы дело не было столь срочным, вы бы в тот раз дождались утра, а не явились в полицейский участок среди ночи ручаться за меня и мою помощницу. Вот и получается, Валентин Саввич, что вам потребовалась помощь с чем-то неординарным.              Где-то с полминуты понадобилось Хилкову, чтобы как следует «переварить» всё озвученное девушкой и только затем уже осушить рюмку с настойкой. «За мой профессионализм» – самоиронично подумал в тот момент жандарм, прикусывая растягаем. Даже стало как-то не столь интересно, каким образом Гранина пришла к мысли, где его можно найти. И так было понятно, что зрит в корень антикварщица.       Признаться, что он явно недооценил проницательность Граниной или сам дал ей поводы для таких мыслей, Хилков не решился, поэтому выразился немного иначе:       - Умеете удивлять, мадемуазель Гранина, этого не отнять.       - Госпожа умеет не всё, но вполне многое, – поддержала ту Аямэ.              Хилков вяло кивнул, покрутил в пальцах пустую рюмку, и, тихо вздохнув, всё-таки ввёл их обеих в курс дела. Не во всех деталях, конечно – хватило и того, что он обрисовал общее положение статским лицам. Но теперь и Серафима насупилась, узнав о своём участии в охотой за резидентом кайзера, что тот в Одессе явно не первый год и жутко изобретателен, раз исхитрился вытянуть что-то у военных.       - Не утруждайтесь с намёками, что он там зашифровал в этой побрякушке, – в голосе девушки сквозило напряжение, она то и дело постукивала по столу пальцами. – В переписи девяносто седьмого года Одесса была на четвёртом месте по численности населения. Город важный, много чего на нём завязано, так что и лазутчику вашему есть, куда нос засунуть.       - И то верно, – подтвердил Хилков. – И почва у него тут благодатная. Нас меньше, чем стоило бы. Знаю, вы скажете про народный голос, но уж поверьте, для таких, более реальных проблем, тоже нужен наш брат. А у нас и без Тотенкопфа головной боли хватает: особо буйных анархистов лови, малороссов, которых хлебом не корми, дай отделиться как полякам или финнам, тоже. Нам бы, уж простите за прямоту, более подходящих для таких дел персонажей привлекать рублём. Так рубля этого или не допросишься, или, кхем-кхем, кто-то повыше нас с вами решит, что дача под Симферополем нужнее. Вот и приходится искать… Как бы выразиться необидно?.. – он призадумался, перевернув рюмку. – Вот и приходится искать альтернативные источники помощи в дознании. Как-то так.              Вроде и высказался, а неприятный осадочек как будто остался. Каждый ли день признаёшься в подобных недочётах службы, которая для Хилкова была практически семейным делом, а сильные мира сего словно не спешат сравняться в деле противодействия шпионам со столь способным оппонентом, как разведка Германии.              Серафима, хоть и была менее искушённой в таких вопросах, думала схожим образом. Вон, оказывается, к чему может привести безобидное по одесским меркам желание оставить себе серебряную безделицу – станешь участником жутко реалистичного спектакля «Шпион, выйди вон!».       «Вы превзошли себя, господин жандарм, – размышляла Гранина, немного погрузившись в свои мысли и даже забыв про глинтвейн на этот момент. – Теперь, выходит, я не только в некоторой степени жандарм, но и мишень на себе ношу. Не завидно, мягко говоря». Оптимизма данные мысли не прибавляли от слова «совсем», но их всё же перевесили другие думы: как бы Серафиме не был неприятен Хилков и его коллеги в синих мундирах, а при таком раскладе остаётся только работать в одной связке.              - Ну что же, Валентин Саввич, сама не верю, что говорю это, но я откликаюсь на ваш призыв о содействии, – размеренно, но с ощутимой твёрдостью в решении высказала наконец Гранина. – Всё равно в одну историю угодили, так и изыскивать выход будем вместе.       - Что верно, то верно, – на выдохе сказал Хилков, на какой-то момент подумав ещё об одной рюмке настойки, но затем раздумал. – Излавливать надо нашего… незваного визитёра, только так.       - Если у вас есть идеи, как это сделать, послушаю. А то опять выйдет как в известной поговорке: «Кто в лес, кто по дрова». Да и раз уж незваный визитёр, как вы назвали, не собирается играть честно, мы своим участием тоже скорректируем правила игры.              После спонтанной исповеди об альтернативных источниках помощи изложение деталей о планируемой засаде с поддержкой поручика Авдеева показалось Хилкову меньшим злом. С Серафимой он говорил на французском, чтобы хоть как-то снизить риск, что столь важные сведения достигнут чужих ушей.       Наиболее важные детали Гранина, в свою очередь, на японском излагала своей помощнице, чем неоднократно вызывала у ризеншнауцера недоумение – язык Страны Восходящего солнца казался жуткой тарабарщиной.       Но куда важнее и приятнее для всей троицы оказался тот факт, что взаимопонимание и даже некоторая согласованность появились довольно быстро. Гранина высказала мысль, что надо бы встретиться с Авдеевым, чтобы и его посвятить в изменившиеся детали.              Уже покинув кофейню, Хилков украдкой показал салюки и присланный ему патрон.       - В оружии я понимаю меньше вашего, – мрачно заключила Фима. – Пока мне наиболее очевидными кажутся две вещи. Первая – он явно не собирается мелочиться относительно своих угроз. А вторая – пуля крупная.       - Да, для револьверного крупноват, скорее для «Винчестера», – предположил Хилков, проведя пальцами по усам.       - Хм, а может, злодей наш не собирается подступаться близко, а использует такую вот «дальнюю руку»?       - Уф… Я уже вряд ли чему удивлюсь. А что если приказать Авдееву поглядеть, где он мог обосноваться?       Серафима, насупившись, всё же ответила:       - Пока запомните эту мысль. Переговорим с господином поручиком, ещё какие мысли, может, появятся.              «Переговоры» с поручиком прошли в кабинете Хилкова. Да, это было последнее место, где хотела бы оказаться Гранина, и последний собеседник, с которым она бы хотела вступить в дискуссию. Но, опять же, нетипичная ситуация диктовала необходимость в нетипичных решениях.       До Авдеева такие мысли явно шли с небольшим запозданием, поскольку новость о том, что сударыни Гранина и Юкито – их поддержка в текущем деле – встретил с изрядной долей скепсиса.       - Неужели всё так плохо, что призываете в помощь Чудо-женщину? – сказал хорёк, приподняв кепи и отвернувшись, чтобы почесать уголок лба. При этом, однако, не упускал случая бросить на салюки и акиту взгляда. Привычка, что тут поделаешь.       - Уж пардонь, любезный, но знакомых, которые отрядили бы отряд драгун или хотя бы внутренней стражи, у меня как-то не нашлось, – осадил его начальник.              Поручик не нашёл, чем ответить, кроме едва заметного движения плечами. Затем последовало повторное изложение составленного плана, только адресованное уже Серафиме и Аямэ. Нужно было придумать, как превратить их в органичную его часть.       К удивлению жандармов, стеречь посыльного Тотенкопфа вместо Авдеева вызвалась сама Гранина.       - Не забывайте про намёк в виде патрона, – сложив пальцы «домиком», говорила Фима. – Раз уж нас стало вдвое больше, почему бы не поработать на два фронта?       - То есть? – полюбопытствовал ризеншнауцер.       - Может, за коробкой с «ониксовой розой» я пригляжу, пока их высокоблагородие, – она чуть наклонила голову в сторону Хилкова, произнося обращение в тот момент на недовольном выдохе. – Производит имитацию отступления. И раз уж вы тут так радеете за всё старое и проверенное, могла бы задержать вашего лазутчика, устроив старую проверенную сцену.              Ситуация мало того, что менялась раз за разом, стала настолько причудливой, что под «сценой» Гранина подразумевала разыграть скандал. Насколько Хилков успел узнать салюки, подыгрывать подобным представлениям для неё было если не оскорблением, то уж страшной обидой. Либо салюки была изрядно напугана ситуацией, либо начала разбираться в ней не хуже матёрых сыщиков. Первую догадку Валентин Саввич, тем не менее, быстро признал негодной.              - Допустим, что в театр отправимся я и вы, Серафима Андреевна, – кивнул Хилков. – А вдруг какая напасть, а негодяй фортель выкинет? И не смотрите, что у всех на виду.       - Да, мадемуазель, – невесело поддакнул ему Авдеев. – Была на нашей практике пара случаев, когда супостат даже ножом не побрезговал. Даже оторопь слегка берёт, как ловко жертву ткнул. Пока все охали, ахали да осознавали, что стряслось, ловкача и след простыл. Вы же не скажете нам, что у вас сыщутся защищённый корсет или шляпка.       Хотелось добавить саркастичное «Хе», но хорёк в последний момент одёрнул себя. Серафима же чуть отвела голову в сторону. Вроде как дала понять, что названного у них нет – она вообще не понимала, как модницы вообще готовы страдать от недостатка воздуха в этом издержке моды – но и без лишней экспрессии. Вместо этого она похлопала по своему саржевому ридикюлю, всё это время лежавшему на столе по левую руку от неё, и спокойно заверила:       - Если напасть возникнет, у меня найдутся, скажем так, весомые аргументы. Да и дорогая помощница, – она положила ладонь на руку сидевшей рядом Аямэ. – Успела кое-чему научить.       Тут уж Хилков не стал сдерживать смешок, невольно вспомнив сцену тренировки девушек в гимназическом зале.              Теперь оставалось наметить план действий для Авдеева и Аямэ, раз уж Хилков обозначил, что будет действовать в паре с её госпожой. И почему-то работа в паре с чужестранкой, ещё и такого происхождения, показалась хорьку уже не столь чудаковатой перспективой – население Одессы разношёрстное, так что чему тут удивляться.       - Мундир сменить на статский костюм, – продолжил Хилков. – Вблизи поможет едва ли, но так ещё быстрее в глаза бросится. Сходите к моей Екатерине Леонидовне под благовидным поводом. Разузнаете, не наведывался ли к ней кто-то подозрительный. Вряд ли Тотенкопф настолько сумасброден, чтобы опуститься до заложников. Но он должен был знать, как к ней подступиться.       Словно вторя ему, Серафима неожиданно щёлкнула пальцами, до того что-то пробормотав себе под нос:       - Идея есть, – заявила салюки, повернувшись к своей служанке. – Ямэ, у тебя сохранился тот набор открыток, что ты выписала полгода назад?       - Безусловно, госпожа, – отчеканила Юкито, слегка «смазав» произношение первого слова.              Оказалось, что Гранина решила добавить немного лицедейства и в другой части города, где будут действовать Аямэ и Авдеев. Она предложила, чтобы акита представилась иностранной гостьей, помогающей открыть друзьям из России журнал, открывающей читателю различные стороны жизни в Стране Восходящего солнца. А чтобы подогреть интерес потенциальных подписчиков, участники проекта дарят первым подобные презенты.       Авдееву же отводилась роль радушного помощника гостье Одессы. Начальство расщедрилось дать отгул на денёк, чего бы по случаю хорошего настроения не оказать любезность красавице-японке?       Пришлось только немного поуговаривать саму Аямэ – та не привыкла врать по жизни, от чего даже иногда страдала. Аргументы Серафимы, однако, всё же возобладали. Любой из возможных исходов шёл на пользу расследованию. Екатерина Хилкова впустит визитёршу послушать и либо просто деликатно откажется от подписки, либо станет счастливой обладательницей настоящих японских открыток. Авдеев опытным жандармским глазом должен успеть подглядеть, откуда мог подступиться Тотенкопф.       - Ну а если Екатерина Леонидовна согласится, потом всегда можно сказать, что на журнал просто средства не выделили, не собрали нужное количество интересантов, – аргументировала Фима уже самому Хилкову. – А чтобы сильно обидно не было, подыщу утешительный сюрприз в своей лавке. И раз уж сама придумала, за мой счёт.       Авдеев тихонько присвистнул.       - Что ситуация чрезвычайная делает, даже с обладательницей жи… – хохотнул хорёк, уже собравшись было ляпнуть оборот, которым часто пользовался прежний однокурсник-дебошир, «жидовинской крови». Но взгляд, который на него тотчас бросил подполковник, вызвал желание смягчить оборот. – С обладательницей еврейской крови, я хотел сказать.              Серафима же только немного закатила глаза. Нашли, за что беспокоиться. И не такого порой услышишь от обидчивого клиента.       Затем на некоторое время установилась странная тишина, во время которой все четверо только и делали, что бросали друг на друга взгляды, то вопрошающие, то будто с немой подколкой. Наконец, эту внезапную игру в молчанку прервал Хилков, вынеся вердикт плану, изменённому под участие Серафимы и Аямэ:       - Верная смерть. Никаких шансов на успех, – покачал головой бывалый жандарм, после чего ещё раз окинул взглядом подчинённого и девушек. Чуть разведя руками он добавил: – Так чего же мы ждём?       Фима поймала себя на мысли, что от этих слов чуть-чуть, но улыбнулась. «Поскорей бы история эта закончилась, – подумала Гранина. – А то так могу войти во вкус, и мои убеждения превратятся в тыкву».              Уже ближе к полудню Аямэ по её указке направилась к тому же кафе, где они беседовали с Хилковым, где её уже дожидался поручик Авдеев, вместе с которым они приступили к осуществлению своей части плана. Сперва хотели выступить чуть раньше, но вряд ли их радушно встретят в столь ранний час.       По пути хорёк в силу привычки поглядывал на приписанную в помощники японку, гадал, как с ней обходится Гранина. Вроде держится акита уверенно, взглядов по сторонам не бросает и не отвлекается, но если кто из редких прохожих поприветствует, не оставляет без ответа, ещё и на неплохом русском. «А ведь так и не скажешь, что из инородцев пожаловала. С православными как со всеми держится» – про себя отметил Авдеев, вынув и убрав обратно в карман свои часы.              До дома четы Хилковых, конечно, не пришлось пересекать половину Одессы, однако затраченного на путь времени хватило для небольшой дискуссии на религиозную тематику. От вполне безобидных вопросов по типу «А с вами как местные держатся?» любопытный хорёк перешёл, как показалось Аямэ, чуть ли не к допросу: «И что же, хозяйка заблаговолила сохранить вам веру?» и «И что же в японской вере такого отличного от нашей?».       Юкито как смогла, описала в общих чертах буддийское переселение душ. Авдеев же, скрестив руки за спиной, выслушал, протянул задумчивое «Хм…» и постарался как можно более деликатнее ответить:       - Ваша вера тоже неплохая, сударыня Юкито, а наша православная всё-таки лучше.       Акита даже нахмурилась немного. Зачем, собственно, было начинать сию беседу. Но встречный вопрос она всё же задала сдержано, не порывисто:       - И чем же лучше?       – А милосерднее. Больше помощи от Бога, особенно если кто слабый. По-вашему как выходит? Коли душой хил и сердцем робок, так до пиявки поганой доперерождаешься. И никто тебя не укрепит, не поддержит – ни Иисус Христос, ни Матушка-Богородица, ни добросклонные ангелы? Страшно так-то, одному. – вздохнул Авдеев, почесав за ухом. – Иисус Христос потеплее Будды вашего будет, с Ним и жить легче, и на душе светлее. Надежды больше.       Аямэ с минуту смотрела на поручика, то ли обидевшись, то ли не зная, что ответить. Не сильна она была в теологии, её не для этого по жизни готовили.              - А что до другого вопроса, - перевела она разговор в несколько иное русло. – Его уже задавали. Во-первых, креститься не собиралась. В моей стране говорят: «Служи князю, которому служил твой отец». Во-вторых, истинная вера – в верности. Так тоже говорят в Японии. А я верна только великодушной госпоже Серафиме. Она прямо сказала: «Если хочешь, оставляй веру – будет тебе моя награда за твою службу».       На самом деле вопрос веры и верности для Аямэ был куда глубже и шёл ещё во времена знакомства с Граниной в далёком портовом городе Нагоя. Сейчас же она описала лишь самую малость, и то скорее от того, что её спросили напрямую. Выучив русский язык, Юкито для себя запомнила хорошее русское изречение: «Счастье любит тишину».       Так что и оставшийся путь Авдеев с Юкито проделали почти в ней – поручик не стал лезть ей в душу. Не подозреваемая всё-таки. А чтобы как-то сгладить неблаговидный осадочек от разговора, примирительно высказал мысль: «Всё равно все в одного бога верим, просто зовём по-разному. Так чего спорить?».              Тем более, что после очередного поворота за угол дальше по улице стал проглядываться подъезд дома, в котором жила Екатерина Хилкова. Повезло и с тем, что приняла их супруга жандармского полковника, высокая солидная женщина лет тридцати восьми, вполне радушно. Авдеев пусть не часто, но наведывался к Хилковым в гости – поздравить Валентина Саввича с днём рождения или по случаю памятной даты из лет службы.       Так что с ним Екатерина Андреевна была более приветлива, с Аямэ – чуть сдержаннее. Чувствовалось, что жена офицера, знает, как следует держаться, не показавшись «ледышкой». Акита для того же эффекта старалась почаще улыбаться, внимая, к тому же, данному Авдеевым незадолго до входа в дом совету.              Сообразно своей легенде, Аямэ представилась «энтузиастом и активным сподвижником идеи открытия журнала “Две империи”, способствующего усилению культурного единения России и Японии». Вызвалась помочь с поиском потенциальных читателей, предлагает всем желающим небольшой подарок. И не смотрите, дескать, что картины на открытках – только реплики, выполнены они крайне добротно.       У Хилковой уже имелся опыт отдыха за пределами России. Пусть на жалование офицера сильно не разгуляешься, у самой Екатерины Андреевны тоже водились кое-какие средства, но вот азиатская тематика была для неё в новинку. Достав из небольшого сатинового чехла своё пенсне, женщина принялась с любопытством рассматривать картинки, предложенные акитой.       А пока Хилкова изучала открытки, Авдеев высматривал возможности, какими мог воспользоваться потенциальный супостат. Встанет хорёк поближе к окну, да начнёт всматриваться, не торчит ли нитка из шва на рукаве. Взгляд же на деле обращён к домам за окном – какой из них повыше, какой даст больше удобств стрелку.              Может, доходный дом, где-то сорок шесть саженей в стороне***? Вариант, имеющий место: окна закрыты холстиной, видимо, в силу ремонтных работ. По идее, можно спрятать «Винчестер» в рулоне обоев, за досками или ещё каким строительным скарбом. Сомнения вызывал лишь ракурс: с запримеченной точки просматривалась далеко не вся комната Екатерины Андреевны, да и стрелять бы пришлось под углом к цели, что не совсем удобно.       Аямэ в тот момент сделала вид, будто на предпоследней открытке заметила какой-то дефект, и для лучшего рассмотрения повернулась на свет, к окну в другой части комнаты – в квартире Хилковых большие окна располагались в двух комнатах. Заодно представился случай, когда Екатерина подозвала поручика взглянуть на изображение ворот тории на фоне бамбукового сада. Мол, вроде не самая сложная конструкция, а какого сочетания с природой добились японские умельцы.       И пока хорёк увлечённо поддакивал – хотя и он находил в новой для него японской архитектуре свою эстетику – взгляд уловил куда более перспективный вариант. Большой пятиэтажный дом, большой чердак достаточно широкими окнами. И квартира Хилковых ровно напротив. Дистанция только приличная: Авдеев смог бросить достаточно короткий взгляд в ту сторону, но оценил её в семьдесят-семьдесят пять саженей. Серьёзный вызов для стрелка, особенно если тот не располагает какими-либо оптическими приборами.              Екатерина Андреевна по итогу отобрала себе несколько открыток с наиболее живописными видами Киото и Токио, добавив, что будет весьма рада, если начинание Аямэ удастся. Для виду Авдеев высказался также. Посчитав цель своего визита достигнутой, акита поклонилась и осведомилась, может ли она идти дальше, и Екатерина Андреевна проводила в прихожую и попрощалась.       - А что, неплохо у вас вышло. Неплохой агентессой бы вышли, – усмехнулся поручик, оказавшись на улице и оглядевшись в поисках примеченного ранее дома. Аямэ осталась больше равнодушной, чем польщённой.       - Мне уже есть, кому служить, и служить до конца, – заявила она, вроде и не враждебно, но достаточно ясно и твёрдо.              Авдеев, руководствуясь всё тем же принципом «Коль не на наша подследственная, в душу не лезть не к месту», больше ничего не стал говорить. Путь до нужного по мнению поручика здания опять прошёл в молчании, прерываемом лишь ответными приветствиями прохожим. Зато стоило парочке поневоле достичь намеченной точки, хорёк невольно улыбнулся сам себе – оглянувшись назад, в сторону дома Хилковых, Авдеев убедился, что глазомер его не подвёл, расстояние определено достаточно верно.       - Ну-с, расстояние немаленькое, спору нет, – вслух рассудил он. – Но если руки не трясутся или за воротник не закинул, то может и попасть. Чего бы нам не хотелось.       - А что значит «за воротник закинул»? – немного недопоняла Аямэ.       Притормозив и на минуту отложив расспрос к местному дворнику, Авдеев усмехнулся:       - Потом как-нибудь расскажу, сударыня, если барыня ваша не будет против.              Аямэ ожидала, что и тут придётся пойти на какую-то хитрость, возможно, даже пустить в ход свою тренированность по части карабкания. Да и сам поручик по первости так подумал – мало ли, чему могла наловчиться в обществе Чудо-женщины или наоборот.       Однако усложнять себе задачу никто не стал. Служебный билет Авдеев держал при себе и, предъявив его подошедшему дворнику, белохвостому оленю, бегло разъяснил, что якобы идёт негласная проверка, особенно тех, кто недавно приезжал из-за границы. Больше для виду поручик обошёл три квартиры на разных этажах, про жильцов которых олень сказал, что наверняка откуда-то издалека приехали, а потом поинтересовался, можно ли взглянуть на чердак. Дворник пожал плечами, посетовал, что туда чуть ли не с момента постройки дома ни одна живая душа не заглядывала, однако проводил жандарма и его «помощницу» на самый верх.              Правда о подзабытом чердаке оказалась куда интереснее. Ставень, которым должно было закрываться окно, из которого просматривалась квартира Хилковых, явно снимали, судя по отсутствию на нём пыли. А на некотором расстоянии от окна Аямэ заметила три небольших круглых следа на пыльном полу.       - Видимо, притащил сюда треногу, – высказал Авдеев.       Поняв, что следует присматриваться к чердачной пыли, хорёк и акита стали присматриваться, какие вещи из обилия всевозможного барахла на чердаке смотрятся наименее пыльными. После небольшой череды чиханий, ворчаний на русском и японском, Авдеев нашёл под половицей тайник с длинным свёртком из рогожи, а Аямэ за укрытой чехлом рамой для картины – укрытую полотнищем треногу. Содержимым обнаруженного поручиком свёртка оказался «Винчестер», заряженный ровно такими патронами, как присланный подполковнику.              Следующим важным шагом для успеха операции было принятие решения, что делать. Встав перед окном, поручик, скрестив руки на груди, крепко задумался. Даже машинально отчеканил «Тихо!», когда японка что-то сказала. Правда, тут же оглянулся через плечо, окинув Юкито извинительным взглядом. Понятно было, что если стрелок не совсем дурак, отсутствие винтовки может его спугнуть.       - Так может, оставить лишь само оружие? – предложила акита. – Выньте патроны, наш враг не сможет осуществить задуманное.       С секунду поглядев на неё, Авдеев щёлкнул пальцами:       - А вы умеете удивлять, сударыня Юкито. Можно, но тогда сделаем по-другому…       Вернувшись к тайнику, он разрядил «Винчестер», оставив только последний патрон. Стрелок, объяснил он Аямэ, наверняка перед выстрелом перепроверит своё оружие на наличие патрона в патроннике. Теперь оставалось дождаться и проворонить свой выход на сцену вслед за антагонистом акта…              Своя атмосфера царила и в Городском театре. Летний сезон близился к завершению, но в этом году антрепренёры решили, что называется, оставить всё самое-самое на десерт, то есть как раз под конец сезона. Так что, когда солнце было почти в зените, а Одесса окончательно проснулась, народу в холле театра уверенно прибавлялось.       «Хороший выбрал момент, не-друг, – думал про себя Хилков, остановившийся у случайной витрины, в отражении которой уже просматривался театр. – Одно из двух: либо заранее вызнал и учёл, либо импровизируешь умело. Ну да ничего. И не таких прищучивали».              Для своего акта ризеншнауцер выбрал амплуа отставного военного, приехавшего в Одессу на отдых. Так что перед тем, как проследовать уже к зданию театра, посмотрелся в отражение витрины, пригладил пиджак и поправил боевую награду – «Святую Анну» 4-й степени.       Награда, к слову, была самой что ни на есть настоящей, первой, которой некогда удостоили юного Хилкова за отличия в боях с турками под Плевной. Теперь вот и таким необычным образом боевое отличие сослужит службу.              Возможно, это даже оказало внимание на одинокую салюки, до того изучавшую столб, обклеенный объявлениями и расписаниями грядущих новинок, и поправившую дополнявший новомодные английские штаны-блумерсы пиджачок. Возможно, стоило бы глубже войти в образ типичной барышни-обывательницы, но Серафима настояла на чём-то более способствующем активным действиям, если такие, мало ли, случатся.       Встретившись взглядом с Хилковым, Серафима деланно хмыкнула. Мол, очередной щёголь, пусть и решивший культурно провести время. Валентин Саввич же поправил свою фуражку, продолжив путь. Когда он скрылся в дверях театра, Фима перенесла в другую руку свою сумочку, прошлась до угла театра а потом, еле заметно пожав плечами, будто о чём-то передумала, развернулась обратно.              Поклонившись швейцару при входе, Хилков с полминуты простоял у гардероба, но после решил, что не переломится при необходимости держать пиджак в руках или накинув на предплечье. Предварительно законспирированный жандарм достал из кармана небольшой футляр из синтетической кожи, похожий на чехол для курительной трубки, либо же для колье. Покручивая его в руке, Хилков с напускной непринуждённостью заглянул в буфет, где осушил чашку ягодного морса, после чего вышел и осведомился у полового, где можно найти уборную. Футлярчик же оказался «забыт» на стуле, соседним с тем, за которым сидел отдыхавший «ветеран».              «Да начнётся жёлтый дом, – для правдоподобия закрывшись на минуту в одной из кабинок уборной, подумал ризеншнауцер, тихо и протяжно выдохнув. – Ну что же, Серафима Андреевна, раз уж вы у нас Чудо-женщина, явите нам какое-нибудь чудо, если потребуется».       Но перед этим Хилкову, давно не юноше, пришлось немного сдуть пыль с гимнастических навыков. Убедившись, что кроме него в уборной нет зевак, он открыл форточку, в прыжке ухватился за её край, ногой посильнее оттолкнулся от двери ближайшей к стене кабинки и, изловчившись просунуться почти наполовину, стал протискиваться наружу. Не без труда, но в итоге Хилков, как и задумывал, оказался наружи. Правда, едва не распластался по слегка заросшему тротуару в переулке, но пока всё шло как задумано.       - Отлично, – выпрямившись и начав отряхиваться, выдохнул Хилков, затем глянув на форточку, из которой выбрался. – Талант, как грится, не пропьёшь.              Схожих воззрений придерживался и суслик в видавших виды очках и слегка мятой визитке. Очки и зачёсанная на бок шевелюра придавали ему вид не то задержавшегося в студентах учащегося, не то интеллигента, но и он заявился в театр не по случаю очередного выходного.       Даже при общей многолюдности в коридорах театра чёрного пса в фуражке он всё же заметил. И это было хорошо. Поправив очки, выудив из внутреннего кармана часы, через минуту суслик решил, что самое время направиться в театральный буфет. По пути не забыл адресовать едва заметный кивок хорьку в синеватом пиджаке с нашивками на локтях, который о чём-то переговаривался со швейцаром.              Пока всё складывалось вполне неплохо: можно будет быстренько осушить бокал недорогого, но вкусного игристого вина, забрать «посылочку» и дело в шляпе. Наведавшись в буфет, суслик к стойке, быстренько озвучил свой заказ и окинул взглядом все свободные столики. Ага, в открытой боковине плетёных стульев видно нужное. Рассчитавшись за бокал «Просекко», интеллигент неторопливой походкой направился к нужному столику, прихлебнув пару раз по пути.       И то самое «пока» по части везения резко прекратилось, когда протянутую к оставленному футляру руку суслика резко одёрнула появившаяся словно из ниоткуда женщина, салюки с медового цвета глазами в необычном наборе из новёхонького пиджачка и мешковатых штанах.       - Не стоит, сударь, я и сама заберу, – с едва ощутимым нажимом в голосе заявила салюки.              Это не было частью плана. Да и незнакомка высказалась столь категорично, если не дерзко, что Игорь даже не сразу нашёлся, чем ответить.       - Обижаете, мадемуазель, – кашлянул он. – Вернее, слегка путаете. Я запамятовал свой новенькую подвеску, индийской, если хотите знать, работы. Думал презентовать знакомому коллекционеру на антракте.       «Каков молодец, – прищурилась Серафима, хотя больше хотелось хмыкнуть. – Такая история… Была б я типичной кисейной барышней, моё сердечко может даже и дрогнуло бы».       - Ну, если он профессионал, то может и к пониманию прийти, – не уступала Гранина, парировав попытку суслика ещё раз протянуть руку к футляру. Свободной рукой она сама подняла со стула футлярчик, раскрыла его и кивнула в его сторону. – Особенно если вы засвидетельствуете, что тут стояло моё клеймо.              Чуть выше кусочка ситца, на который положили серебряный медальон, как на подкладку, Гранина в самом деле предварительно оставила свою подпись – вернее, вклеить фрагмент брошюры своей антикварной лавки с подписью «Гранина С. А.». Да, аргумент, мягко говоря, не железный, но и задачи доказать свою правоту Серафима не ставила. Ей нужно было только придержать посыльного Тотенкопфа в буфете, пока не придёт господин жандарм.       Вызвать у посыльного какой-то поток эмоций не требовалось – всё-таки в филёрском деле Гранина не была мастерицей (и вряд ли захотела бы) – но сочетание уловки с инициалами возобладала. Рассчитывая, видимо, на то, что кто-то встанет на его сторону перед этой зазнавшейся особой, суслик насупился и громогласно заявил:       - Что ты себе позволяешь, мошенница! – и неплохо так замахнулся, будто бы собрался залепить пощёчину.              «Воу!» – только успела про себя подумать Гранина, в последний момент напрягшая ноги, чтобы отступить назад. Иначе всё могло бы ограничиться чем-то серьёзнее, чем ноющая щека и уязвлённая честь. В рукаве суслика был спрятан неприятный сюрприз, который он быстро вынул в ладонь, под английским именем слэппер – небольшой фланец круглой формы из плотной ткани, заполненный песком.       Удар таким на манер кистеня мог быть очень болезненным, вот только Юрий не учёл рефлексов Граниной – как и того, что салюки не замедлила с ответом: дополнительно выставив для защиты правую руку, левой она как следует толкнула наглеца, так что тот даже попятился назад.              Вернув себе устойчивое положение, горе-интеллигент посмотрел на неё уже с нескрываемым гневом. Чтобы ему не дала выполнить простое поручение какая-то девка в английских шароварах? Нет уж, дудки.       За спиной и Граниной, и Юрия-Юргена уже начали собираться обеспокоенные посетители буфета, готовые заступиться и за первую, и за второго. Но суслик пылко заверил, что разберётся с «этой нахалкой» и без их помощи.       - Сказал мне негодяй с кистенём в рукаве, – парировала салюки. – Вашу наглость, сударь, хоть на развес продавай. Непонятно, зачем, но тем не менее.              Насупившись ещё более грозно, Юрген решил второй раз и ударить посильнее, без игры на публику. А там можно будет дать дёру, за углом сбросив камуфляж. Но его снова постигла неудача, даже куда более ощутимая: сдвинувшись в сторону, Серафима поймала его ладонь и заломила, попутно разворачивая нападавшего его же инерцией. И перед толчком из другого его рукава со звяканьем выпал… небольшой стилет в узких ножнах, открепившийся от небольшого браслета перед запястьем. Само собой, за спинами тут же послышались причитания и переглядывания. Тут уж изловчиться очкарику вряд ли удастся.       - А вы полны сюрпризов, сударь, – на выдохе произнесла Гранина, уже с куда меньшей бравадой. Тем более, что сурок оказался ещё и поразительно шустрым, под чьё-то запоздалое «Берегитесь!» схватив более верное, чем мешочек с песком, оружием. Фима изрядно напряглась, но, к удивлению окруживших пару посетителей, не устрашилась.       - Видит Бог, я этого не хотела, – вздохнув, сказала салюки, не менее быстро и ловко запустив ладонь в свою сумочку, которую следом бросила на пол. – Но похоже, пригодятся весомые аргументы.              Этим аргументом оказалась небольшая деревянная дубинка, почти обычная палка, к которой на стальной цепочке крепилась вторая, точно такая же. Это оружие, называемое в Японии «нунтяку» или же «нунчаку», хоть и было неказистым и сложным, но эффективным, и Серафима к неудовольствию Юргена, хорошо им владела, показав это почти сразу. Суслик, пару раз перебросив стилет из ладони в ладонь, резко двинулся вперёд и выбросил правую руку, в ответ на что Фима свободной рукой поймала и отвела ладонь с ножом вниз и в сторону от себя, а той, в которой были нунчаки, с небольшого размаха ударила недруга торцом рукоятки в щёку. Стоило ли говорить, что выпад этот был крайне болезненным. Так салюки ещё и подкрепила его размашистым ударом по плечу, после резко крутанув своим оружием. Одну рукоять она теперь держала в руке, вторую зажала под мышкой, готовая к новому выпаду.              Опасения обступивших пару обывателей потихоньку сменялись интересом, подобным тому, что царит на состязаниях по английскому боксу или бильярдной партии. Серафиму и Юргена, как показалось, даже чуть плотнее обступили – стало ясно, что барышня явно может за себя постоять, а злодей, если что, не сможет так легко и быстро удрать.       Последовала новая атака. Попытавшись запутать Чудо-женщину, Юрген попытался добраться до неё приставным шагом, дёргаясь то влево, то вправо, и нанёс резкий колющий удар. Гранина, ухватив обе рукояти, поймала клинок цепью между ними, отведя их вверх, а затем, провернувшись на месте, описала нунчаками восьмёрку и огрела суслика в бок.       Всех наблюдавших поражало, с какой ловкостью и быстротой салюки вращает своё оружие, то заводя его за плечо и подхватывая другой рукой, то как-то за спину и делая то же самое. Рукояти так и мелькали перед ней, поэтому изредка зрителям приходилось и отступать на шаг-другой, чтобы под раздачу не попасть. Так что и Серафиме приходилось на секунду озираться – как-то не слишком хотелось отоварить, как сказал бы Хилков, «не-комбатанта».              Куда опаснее оказался выпад Юргена, когда тот решил идти, что называется, напролом. Сорвавшись с места, он добежал-таки до Серафимы, попытавшись сперва уколоть её в бок, а когда она перехватила его руку, попробовал вырвать у неё из рук оружие. На какой-то момент положение стало неприятным уже для Граниной – всё-таки хватка у явно ряженого обывателя была очень крепкой, и не выронить нунчаку стоило определённых усилий. Вернее, она тоже решила поступить грубее – двинулась вперёд и как следует толкнула оппонента плечом.              Возможно, данный выпад если не напугал Гранину, то навёл её на мысль, что навыки навыками, а театральность эту можно и прекращать. Да и суслику этому, пожалуй, хватит и пары-тройки тумаков, что он уже отхватил. Тем более, что Юрген, во всю потирая отбитое предплечье и бок, заявил:       - А без фокусов не получится?       Азартностью Серафима не отличалась, да и слышать такое, кто, как уже все увидели, не погнушался прийти с предварительно спрятанным ножом и слэппером, вызывало ехидную усмешку. «Тебе же хуже» – подумала Гранина, прокрутив нунчаки разок-другой, а затем заткнув их за пояс. Мол, ну давай, подходи.              Кончиться это могло единственным образом – плохо для Юргена. Он попытался ударить наотмашь, а Фима внезапно присела на одно колено, поймав его руку над собой за запястье, а потом второй рукой ухватила под локоть. Довершил всё быстрый и изящный разворот Фимы на месте и бросок через плечо, заставивший заохать женскую часть наблюдавших за поединком, а мужскую одновременно вздрогнуть от мысли, каково пришлось суслику, и бодро присвистнуть.       А уж от того, какой приём Чудо-женщина выбрала, чтобы поставить точку над i в этом поединке, едва не перекрестились вообще все. Не дав поднявшемуся на ноги Юргену собраться для новой атаки или дать уже дёру, Гранина схватила его за шиворот, резко рванула на себя и как следует отоварила его лбом по носу.              Бедному Юргену показалось, что у него перед глазами заискрил фейерверк типа «римские свечи». Закрыв нос, начавший кровоточить, суслик шаткой походкой попятился назад, но сделал только пару шагов и чуть было не ухнулся на задницу. Его ухватил под руки вынырнувший из толпы Хилков.       - А я-то до сих пор думал, что фраза «крепок умом» сугубо образная, – заявил жандарм в статском. – Но теперь вы явно перевели её в разряд буквальных.       - Как было написано на одной из медалей Петра Великого, – ответила Гранина, массируя висок. – «И небываемое бывает».              Хилков бы и рад был добавить что-то одобрительное, вот только сперва пришлось объясниться с окружающими. Все даже на какое-то время не обратили внимания на прибывшего жандарма, но стоило ризеншнауцеру показать служебный билет, послать за городовым, чтобы увести задержанного, как впечатления от спонтанного поединка явно поутихли. Но не до конца. Вероятно, один лишь распорядитель буфета не обратил внимание на визит жандарма, больше радуясь тому, что обошлось без битой посуды, мебели и витрин.       Зато Серафима обратила внимание не только на зрителей и пойманного посыльного, но и на мундир Хилкова – тот бы изрядно мят, и явно не от временной переноски перед сменой статского костюма.       - Да тоже пришлось побузить, – махнул рукой Валентин Саввич, когда суслика передали паре зашедших городовых, а Серафима спросила, что могло привести к такой «потрёпанности». – С дружком пришёл, чёрт лохматый. Я уже в холл театра обратно поднялся, как меня окликнул какой-то хорёк, чуть не вцепился с предложением купить какие-то американские часы. Я, естественно, отмахиваюсь, а он решил меня из-под тишка и приложить, а потом ещё в сторону от коридора оттащить, чтоб за занавесками припрятать.       - Но судя по тому, что вы тут, план его не сработал.       - Конечно. Хитрый, конечно, и крепкий, мне последний раз такие на войне с турками попадались. Но если уж с турками совладали, то и эти субчики пускай свою порцию тумаков получат.              «В общем, устроили мы тут представление. Надеюсь, у наших друзей обойдётся без подобных сцен» – заметила Фима. Вот только и Аямэ с Авдеевым всё же пришлось стать участниками не менее зрелищной сценки.       Ведь, не встретив в нужном месте своих коллег по опасному ремеслу, пума Лиза поняла, что дело может запахнуть керосином, так что пора приводить в действие другую часть плана. Встав на освещённой стороне улицы, она достала карманную пудреницу с зеркальцем на тыльной стороне крышки и, будто бы проверяя шёрстку и маникюр, стала водить зеркальцем так, чтобы бликами подать сигнал на чердак.              - Похоже, язык слов оказался малопонятным, – бормотал себе под нос стрелок, бурундук Леонид, в более узких кругах звавшийся Леопольд, пока подтаскивал к открытому окну треногу. Затем настала очередь и вынуть из рогожного свёртка «Винчестер». Вроде всё как обычно, сдвиг рычага, пуля в патроне поблёскивает медной оболочкой.       - Придётся поговорить оружию, – вздохнул бурундук, уже было поставив оружие на треногу, когда за спиной кашлянули и сказали:       - Только у него тоже свой минус – громковато говорит, – заявил зашедший на чердак Авдеев.       Мысленно проклянув всё и вся, стрелок внезапно круто развернулся на месте, навёл на поручика оружие и нажал на спуск. Полумрак чердака на мгновение развеялся оружейной вспышкой. А хлопок от выстрела, усиленный отражением от стен, показался столь громким, что, казалось, вздрогнут стены.       К счастью, Авдеев ещё кое-что запомнил из армейской выучки, и хорьку хватило реакции дёрнуться назад, чтобы пуля в итоге угодила в кирпич позади того места, где до этого была его голова. Оглянувшись на оставшуюся в стене лунку, поручик помотал головой, поправил форменный кепи и, спокойно достав револьвер, снова выпрямился и встал напротив стрелка.       - Ну вот зачем будить народ? Вроде же понятливый зверь, а так шумишь.              Леопольда несколько озадачило, с какой уверенностью и спокойствием синемундирный вышел на линию огня. На виду Авдеев держал только наручники, хоть и был готов выхватить из кобуры скрытого ношения «Браунинг». Не тратя времени на прицеливание, бурундук решил ещё раз выстрелить почти навскидку, однако нажатие на спусковой крючок отозвалось только пустым щелчком. Стиснув зубы, Леонид клацнул рычагом-скобой, нажал ещё раз, но получил тот же эффект.       - Что за чёрт… – брякнул Леопольд, со смесью страха и негодования глядя на пустой патронник.       - Лукавый тут не при чём, – заявил Авдеев, подбросив, поймав и показав изъятый ранее патрон. – Фокус, не больше. А теперь, уважаемый, руки перед собой. Вы арестованы.              Но пусть Леопольд и понял, что дела его не ахти, ему хватило выдержки вспомнить и мантру: «Хороший разведчик – живой разведчик. Или хотя бы не попавшийся врагу». Так что совсем просто, к сожалению для Авдеева, не вышло: бурундук швырнул «Винчестер» жандарму в руки, подскочил к нему и, вновь схватившись за приклад и ствол, сперва резко дёрнул вверх, ударив Авдеева ложем винтовки, а потом с силой опрокинул в сторону.       И такой расклад для хорька был бы не столь удручающим, если бы он не рухнул на ящик с каким-то тряпьём и старыми новогодними игрушками, многие из которых побились под весом ухнувшегося ничком хорька. Ещё и упал Авдеев столь неудобно, что из такого положения с такой зыбкой поверхности резво было не вскочить, так что бурундук тут же дал дёру.       - Врёшь – не уйдёшь, – прошипел поручик, вернувшись-таки в вертикальное положение и ринувшись следом.              Так, как припустил обезоруженный бурундук, бежали разве что атлеты на прошедших тремя годами ранее Олимпийских играх. Порой беглец и вовсе перепрыгивал пару ступеней на лестничную площадку.       Впрочем, Авдеев предусмотрел вероятность столь неблаговидного расклада и кое-как уговорил жильцов одной из квартир на третьем этаже об услуге. Едва Леопольд достиг лестничной площадки и уже повернул для дальнейшего спуска, как дверь напротив него распахнулась, и на бурундука как чёрт из табакерки, выкрикнув что-то на невнятном языке, напрыгнуло что-то рыжее в зелёной одёжке.       Аямэ, задействованная на подобный случай, привыкла действовать чуть более аккуратно, но жандармский поручик убедил её не церемониться, что акита и сделала. Выскочила, как смогла, обхватила недруга, которого по инерции бросило к стене. А поскольку он уже почти заступил на крайнюю ступеньку, то почти сразу оступился и вместе с новой неожиданной оппоненткой покатился вниз, на пару с ней без конца айкая.              Внезапно возникший ком из двух тел распался только на следующей лестничной клетке. Изрядно поморщившись от того, что пару раз ступеньками отбило бока, Аямэ запустила ладонь в рукав, выхватив кунай – не для того, конечно, чтобы пустить его в ход, но чтобы припугнуть врага и отвадить у него желание бежать дальше.       Пришедший в себя Леопольд оказался всё же не настолько пуглив. Акита рассчитывала прислонить лезвие куная ему к горлу, но он воспринял это как атаку, поймал запястье Аямэ и попытался отвести его в сторону.       Завязалась весьма напряжённая потасовка, в которой каждый старался прижать друг друга к стенке. Вернее, в этом был возникший в критический момент план Леопольда – припечатать неожиданную оппонентку к стене и как-то её обезоружить. Всячески пытаясь заломить или выкрутить Аямэ руку, чтобы та выронила нож, бурундук напирал, но и Аямэ не терялась, как-то исхитрившись подставить подножку так, чтобы у стены в итоге всё же оказался Леопольд.              - Да отцепись ты! – процедил он сквозь зубы, попытавшись сперва как-то отоварить японку, но не преуспел и решил как следует оттолкнуться одной ногой от стены.       Этим, однако, он только существенно себе навредил: Аямэ сдвинулась вбок, так что он не сбил её с ног, а развернул в пол-оборота и чуть не оттолкнул. Пусть акита не уклонилась полностью, но выбрала такой удачный момент, что Леопольда понесло вперёд, к окну на лестничной клетке, которое не было толком закрыто.       В итоге всё обернулось совершенно фантасмагорическим зрелищем. От толчка сорвало крючок, которым летом закрывались створки окна, по стеклу пошли трещины, а когда створки распахнулись, Леопольд ухнулся в образовавшийся проём почти по пояс. Ноги незадачливого беглеца оторвались от пола, поднялись, а затем он сам после короткого вопля выпал наружу.       Хорошо ещё, что успел подбежать Авдеев – перед падением Леопольд успел-таки вцепиться Аямэ за манишку, словно собирался утащить за собой, но хорёк оттащил её назад. В итоге акита обошлась лёгким испугом и надорванной манишкой.       У Леопольда же посадка вышла хоть и куда жёстче, но хотя бы благодаря падению на несколько джутовых мешков с недавно скошенной травой не разбился насмерть. Только лежал на спине, выпучив глаза и разинув рот, будто от удара из лёгких вышибло весь воздух.              Авдеев бросил в сторону Аямэ короткое «Извините», и понёсся к выходу во внутренний двор. Стоило бы оказать самоотверженной японке и более должное внимание, но она была в куда большем порядке, чем посыльный шпиона, который ещё и мог удрать. Лишь после того, как бурундук оказался связан, лишён всякой возможности удрать, да и Аямэ спустилась во двор, потирая ушибленные бока, можно было и как следует справиться, всё ли в порядке.              - Признаюсь, я чуть в русского бога не уверовала, – не то всерьёз, не то попытавшись пошутить, выдохнула Аяме, приложив ладонь ко лбу.       - Можете расценивать как знак, – пожал плечами Авдеев. – А можете и не воспринимать. Не мне за вас решать, сударыня японка.       Акита ответила миролюбивой улыбкой и кивком. Видимо, подобный «веротерпимый» подход русского военного пришёлся ей по душе. Чуть погодя, однако, Юкито ещё раз оглянулась на распахнутое окно и слегка скривила брови.       - Окно только чуть не сломала. – заметила служанка. – Хорошо, госпожа Гранина не видит.       Авдеев только закатил глаза и поспешил обнадёжить:       - Скажите спасибо, что не сломали шею. Это огорчило бы госпожу Гранину куда сильнее, уж поверьте.