Русская партия

      Покрутив завод именных карманных часов Fleury, господин в твидовом костюме английского кроя поднёс их к самому уху, проверить исправность хода. Вид и взгляд у него при этом был весьма серьёзен, будто от исправности часов зависело нечто важное, по типу встречи с перспективой заключить прибыльный контракт. Или же, что ему, как некогда журналисту было ближе, встрече с интереснейшим рецензентом, сулящем сенсацию. Однако сам господин бы отметил, что он просто таков по жизни, не любит полагаться на известный русский «авось». Как любил говорить один его давний знакомый, «маленькие предосторожности уберегут от больших проблем».              Наверное, стоило внять этой мудрости, выбирая потенциального курьера для передачи «Ониксовой розы» Павла Эмилевича. Казалось бы, простота плана должна была решить исход дела. С умением придумывать интересные обороты, подбирать под них слова никаких проблем не было, так что степной кот любопытствовать не стал.       Вот только явно нужна была какая-то защита от этого авось. Мало было напасти в виде карманников, так теперь и новая обладательница «Розы» оказалась персоной на редкость невнушаемой. Можно даже сказать – крепким орешком. В итоге пришлось убрать с доски одну пешку. Но если дебют не удался, это ещё не значило конца всей партии.              В ожидании тех, кто явно окажется ценнее в этой партии, господин отхлебнул немного из поданной чашки, после слегка насупившись. Мысли о делах насущных отодвинуло невольное восхищение русской изобретательностью. В иной ситуации господин выбрал бы местечко более представительное, чем чайная, если бы не знал о волшебном свойстве таких мест: чем дальше они располагались от Дерибасовской улицы, тем крепче был чаёк.       Ближе к сердцу «Жемчужины моря» подавалась ещё заварка с кипятком, а вот чем дальше, тем слабее был цвет и выше градус. Фокус этот заметили после того, как вышел указ, запрещающий разливать в чайных водку. Но разве откажется умный хозяин от прибыли? Какие законы, когда народ жаждет. Первыми такую немудрёную мантру, конечно же, взяли на вооружение владельцы столичных заведений, а теперь и в Одессе подобный фокус стал приживаться. Постоянным посетителям, проверенным и надёжным, а также всем другим чаёк подавался в обычных чайниках, да только забирал он так, что солёная закуска была как раз кстати.       Да и посетители те явно не будут излишне любопытствовать даже в адрес зверя, которого на просторах империи встретишь не часто. Просто пришёл немного отвести душу, воспользовавшись знанием «особенности» меню.              В «здесь и сейчас» господина вернула появившаяся пара коллег, хорёк в немного потёртом канотье и сурок в двубортном жилете. Справившись, могут ли они присесть и не задержались ли, они повесили шляпы на стоявшую рядом вешалку и сели напротив. Уголки губ из начальника, «босса», как сказали бы в США, приподнялись в довольной улыбке, что для него было редкостью.       - Даже по вашей весточке такое напряжение чувствовалось, а теперь даже улыбка появилась, – подметил это хорёк, Сергей. – Может, не всё так плохо.       - Это с какой стороны посмотреть, – с деланным сомнением ответил босс, глотнув ещё немного. – Может, я рад возможности поработать с профессионалами, – договорив, он отправил в рот порцию закуски.              Предварительно он подозвал полового*, попросив принести сотоварищам то же, что и себе. После дегустации, Сергею показалось, что причина улыбки высокого начальства именно в этом, но не подал виду.       Также решил поступить и Игорь, хорошо знавший, что шеф отнюдь не привержен вольностям в своём деле. Раз уж решил назначить встречу в таком месте, то разве что для отвода глаз.       Отметив, что вкус горячительного не слишком искажён заваркой, сурок чуть наклонился вбок, смотря шефу за спину. За столиком напротив половой записывал в блокнот заказ только вошедшей парочки, щеголеватого песца в песне и его молоденькой пумы. Заморская гостья, не иначе.       Когда слуга удалился, песец, бросив секундный взгляд на Игоря, убрал песне в нагрудный карман, а пума, чуть повернув голову, будто хотела обернуться, заправила непослушный каштановый локон за ухо.              - Итак, с чем или кем будем иметь дело? – спросил Игорь. Для виду он сдвинул ближе к центру стола сложенную вдвое газету, показав пальцем на одну из статей. По поводу коллег за соседним столиком он не сомневался: во-первых, народу в чайной было ещё не слишком много, чтобы ворох сторонних голосов заглушил мысли шефа, а во-вторых, своё умение сосредотачиваться и вычленять нужный голос в подобных условиях они уже доказывали.       - Наш уже бывший знакомый успел сообщить, что с некой Серафимой Граниной, – покрутив чашку, ответил шеф, как бы вглядываясь в заголовок, на который указывал коллега. – Если совсем вкратце, антикварщица. Весьма принципиальная, если судить по тому, что отказалась обогатиться на возврате «розы». А ещё – неординарная. Вроде как она всегда с телохранительницей, но одна бы она не совладала против двух вооружённых лиходеев. Так что имейте ввиду, повторение трюка с грубой силой нам не поможет. Только шум зазря подымем.              Последовала недолгая пауза. За соседний столик подали чашку крепкого кофе, заказанную пумой, и стакан чая с галетами её спутнику. Чуть погодя, шефу долили ещё полчашки. Игорю же и Сергею принесли обычного чаю и плитку шоколада.              - Но вы не хуже меня знаете, что к любому ларчику можно подобрать ключик, – продолжил устроитель встречи. Голос его стал чуть более вкрадчивым, взгляд перескакивал то на хорька, то на его товарища сурка. – Так что лучше поступить тоньше. Я дам вам адрес её лавки: приглядитесь к ней, изучите. Узнайте, во сколько она открывается, есть ли постоянные клиенты, что чаще продаёт, да хоть сколько раз в день она чешет нос. – затем, однако, он пару раз кашлянул, будто последний глоток обжёг горло, но после в той же невозмутимой манере произнёс: – Утрирую, конечно, но суть вы поняли.              Ответом стал почти синхронный кивок Игоря и Сергея. За соседним столиком песец тоже закивал в ответ на историю своей спутницы о проведённых в Италии каникулах. Раз уж их позвали, то, ясно дело, возникла потребность в их, так сказать, актёрском мастерстве и умении становиться невидимками даже посреди оживлённой улицы.              - Ну что же, намёк понят, – покивал хорёк, покрутив в пальцах кусочек шоколада и ловко отправив его в рот. – Значит, будет вам и число почёсывания носа.       - Условие тут только одно, мой друг – неудача не рассматривается.              Выдержав ещё паузу, Игорь ухмыльнулся, кивнув на газету, но уже на другой заголовок, посетовав на дилетантизм его составителей. В общем, дела насущные вновь на какое-то время словно отошли на второй план, сменившись нехитрыми советами по подбору заголовков, а потом и слов, которые стоит задавать при собеседнику, чтобы не упустить факты поценней.              Переводить же план в практическую плоскость решили на следующий день и с малых шагов. Адрес антикварной лавки Граниной сурку и хорьку сообщили немногим позже, после встречи в чайной. Высмотрев чуть дальше по улице лавку по продаже ткани, Сергей специально надел жилет поплоше и заявился к хозяину с просьбой о помощи: вот, мол, поизносилась одёжа, подлатать бы, есть ли подходящая ткань.       Пока владелец высматривал, найдётся ли наиболее похожая на материал подкладки ткань, Игорь увлечённо изучал товар на витрине. Хотя на деле взгляд его был сосредоточен на улице, в том числе на входе в лавку салюки. Сурок счёл нужным выяснить, какую публику на прилегающей улице можно встретить чаще всего – приказчиков ли, разносчиков ли, торговцев-лоточников или чиновников мелкой руки. На следующий день фокус повторили Юрий и Лиза, песец и пума, лёгким акцентом изображавшие пару туристов.              Итак, первичный осмотр дал нужные сведения, теперь следовало подробнее изучить нужную персону, то бишь, Гранину. Первым на подобное выбрали Юрия. В новёхоньком двубортном сюртуке и очках с тонкой оправой запросто мог сойти за неспешно следовавшего в свою контору начинающего адвоката.       Заметив, что Гранина со спутницей вышли из дома, песец неустанно следил за ними, но старался держаться на удалении. Хоть в такое время Одесса только начинала пробуждение ото сна, и изображать спешку резона не было, юрист в какой-то момент всё же ускорился, почти поравнялся с салюки и акитой, но затем свернул на другую улицу. а затем ещё раз, в закуток между двумя домами.       Отойдя подальше, чтобы как можно меньше просматриваться с улицы, песец скинул сюртук и пустил в ход излюбленный фокус – вывернул его наизнанку. Да, при ближайшем рассмотрении выглядело несколько аляповато, но со стороны, если не приглядываться, уже не адвокат, а студент. Довершила преображение фуражка, предварительно спрятанная в «адвокатском» портфеле.       Выудив из памяти планировку этого квартала, Юрий сделал небольшой крюк, чтобы выйти уже навстречу Граниной, и не прогадал с моментом. Когда беспокоящийся – наверняка от перспективы получить нагоняй за опоздание – студент прошёл мимо «Лавки старинных чудес», Гранина как раз отворила двери. Отойдя подальше, Юрий вынул из кармана часы. Теперь у него было время открытия лавки. Время было передавать эстафету остальным.              Следующий же шаг, тоже с использованием небольшого маскарада, прошёл не совсем так, как планировалось. На этот раз Игорю выпала участь на день перевоплотиться в просящего милостыню. Благо, сурок никогда не боялся запачкать руки, и гримирование, включавшее намазывание шерсти чем-то липким и блестящим, чтобы шерсть казалась давно немытой и сальной, перенёс стойко.       Проблемы начались ближе к полудню, когда уже народ заторопился на работу, улица стала оживлённей, а хрипящий сурок внезапно оказался замечен другим побирушкой, овчаркой с надорванным ухом и в чёрном рубище, подпоясанным верёвкой.       - О-па, – всплеснул он руками ещё на подходе. – Ты ещё шо за чудо-юдо?       - А тебе какая печаль? – невозмутимо ответил Игорь, для пущей убедительности насупившись. Вот только овчар явно оказался видавшим виды, и подобный ход как будто не произвёл на него впечатления.       - Такая, что за мной совет это место оставил. А ежели не знаешь, то не моя печаль.       И давай распинаться на все лады и жаргонизмы. Суть же расшаркиваний сводилась к одному: или новоявленный «ерусалим» поделится собранным, или пусть уходит – на своих двоих, пока может. У Игоря же не дрогнул ни один мускул, и сурок попробовал ещё раз уладить спор, что называется, дипломатически – предложил отдать что-то из прибытка, что успел скопиться до появления «ерусалима».       - Шо ты мне всё мелочёвкой своей в морду тычешь? – тот только оттолкнул ладонь с медными копейками, да так, что несколько Игорь всё-таки выронил. – Девкам его публичным оставь. Ясно ж было сказано – топай отсюдова.              Становилось вполне очевидно, что добрым словом тут ничего не решишь. Тогда в дело пошёл добрый кулачный удар. Сурок не стал дожидаться, пока попрошайка перейдёт от слов к делу, ударив на упреждение в скулу. Столько искр перед глазами овчар, небось, даже в Новогодние гуляния, когда устраивают праздничные иллюминации, не видел.       Гаркнув что-то неразборчивое, он попытался отоварить не в меру буйного конкурента не менее ощутимым ударом наотмашь, но Игорь успел погасить этот удар, закрывшись руками. Тогда пёс одним рывком оказался перед Игорем, вцепившись ему в руки, и дважды попробовал ударить коленом в живот. «Вот же кадр, вроде весь из себя доходяга, не юнец, а прыти – иной студент позавидует» – только и успел заметить менее удачливый «попрошайка».       К его удаче, хладнокровие его не оставило. Приходилось уже не раз и не два помахать кулаками, когда другие доводы исчерпывались. Улучив момент, сурок дёрнулся в сторону, ударил противника в подколенную ямку, а когда тот потерял равновесия, оглушил мощным кроссом в щёку. «Ерусалим» ещё раз гаркнул что-то, повалившись на спину, и стал болезненно охать.              Где-то в стороне вовсю запричитала какая-то полная дама, призывая на помощь честной народ, какие-то ребятишки начали уж больно пристально поглядывать, а там и до появления городового было недалеко. Так что Игорь понял, что пора ретироваться, почти бегом скрывшись в ближайшем закутке и на бегу избавляясь от части грима.       Стало понятно, что изначальный план с применением маскировки требует коррекции. Когда-то один из университетских преподавателей Юрия высказал мысль: «Неудача – тоже результат», но в текущем деле неудача не допускалась. Пришлось Игорю перевоплотиться уже в разнорабочего. В одном из домов чуть поодаль от лавки Граниной во всю ремонтировали крышу – вот суслик и вызвался подсобить, тягая кровельщикам банки с битумом, мастикой, бригадиру помогая по менее значительным поручениям. Благо, фронт работ не был столь обширным, и времени на наблюдение и запоминание нужных деталей Игорю хватало. Всё, что высмотрел за день, он сообщал напарнику-песцу в пивной неподалёку.              Юрию тоже не приходилось сидеть без дела. Его амплуа в один из дней стал торговец газетами и брошюрами. Уж в этом деле явно было проще с закреплёнными за кем-то точками. Во всяком случае, к зазывающему на покупку «Одесских новостей» песцу за весь день никто не докопался с недовольным видом.       Ещё чуть погодя, песец предложил вместе с напарницей Лизой подобраться к салюки ещё ближе, войдя в роль покупателей. У Тотенкопфа в распоряжении был довольно значительный «фонд», так что можно было позволить себе такую вольность. Только на случай, если с Граниной ещё предстоит пересечься, замаскировать Юрия решили обстоятельно и перекрасили из белого с незначительными включениями серого песца в лиса-чернобурку.       Пока пума увлечённо выслушивала предысторию приглянувшейся ей фарфоровой конфетницы, мнимый лис поглядывал на хозяйку заведения, её подручную, старался подметить какие-то тонкости в обращении. Вроде с виду ничего, что называется, эдакого – барышня предприимчивая, явно обустроила лавку там, где в достатке клиентуры своего уровня. Так ведь и не скажешь, что такая запросто даст отпор лиходею, ещё и с оружием.              Не вращайся Юрий в своём тайном ремесле достаточно долго, он бы так и подумал, но всё же решил, что в их деле факты лишними не бывают. Но это «чернобурка» решил оставить на потом. Пока же виду отнекивался в ответ на мольбы своей спутницы не уходить с пустыми руками – только уже не с конфетницей, а с бронзовым канделябром, – но всё-таки поддался на уговоры. Заодно, раз уж кошелёк так и так станет легче, поспрашивал хозяйку про серебряный портсигар с эмалированный крышкой, попытался скинуть пару рублей, и в итоге купил с менее значительной уступкой.       В практическую плоскость его дополнение к основному привёл снова Игорь. У основной бригады кровельщиков всё равно был отгул, что оказалось суслику только на руку. Снова перевоплотившись в презентабельного приказчика, он высмотрел, когда из «Лавки старинных чудес» выйдет кто-нибудь с приобретением, проследил до следующего квартала, а затем обогнал и как бы случайно встретился по пути.               - Прощения прошу, сударь, но я не мог не заметить ваше приобретение, – с наигранным волнением, расшаркивался он. – Так уж вышло, что мой наниматель тоже вот решил кабинет свой приукрасить. Может, подскажите, у кого такое высмотрели или кому заказ выдали?       Счастливый приобретатель картины, сухопарый кабарга с вихром соломенного цвета пару раз повздыхал, но без ответа интересанта не оставил:       - Это вам чуть дальше по улице, – развернувшись, он показал свободной рукой в сторону, откуда пришёл. – Там найдёте «Лавку старинных чудес». Тамошняя хозяйка, Серафима Андреевна, вам точно поможет.       - Судя по вашему приобретению, можно не сомневаться.       - Это точно. Я-то думал, её кое-кто «Чудо-женщиной» нарёк за ту историю, когда она помогла жуликов изловить, здорово господину полицмейстеру подсобила. Но я, может, буду её так за чувство вкуса звать…              Как бы между прочим, Игорь полюбопытствовал, что же это за история с жуликами была. Как оказалось, пару лет назад в городе участились случае обращений на аферы с имуществом, которое владельцы каким-то неведомым им самим образом переписывали на личности и конторы неясного происхождения. Полиции пришлось изрядно поломать голову, но ключик к этому ларчику нашла Серафима, отец которой был дружен с одним из пострадавших. Салюки смогла догадаться, что аферисты использовали бланки с особым чернильным составом, который держится только сутки, а потом полностью обесцвечивается. Этого хватало, чтобы сделать какую-нибудь типовую деловую бумажку, которую доверчивая жертва подпишет не глядя, после текст пропадает, а у негодяя в распоряжении оказывался образец почерка и подпись жертвы. Как именно девушка смогла найти такую ниточку, кабарга не был в курсе, ибо не был свидетелем этой истории. Тем не менее, парой комплиментов дочь Граниных он всё же удостоил.              Далее были более отвлечённые примечания от кабарги, дескать, его это история впечатлила, а вот отец бы точно завёл старую пластинку: «Не слишком ли мы много позволяем женщинам». Но это Игорь почти не удостоил вниманием. Важнее было другое – новая обладательница «Ониксовой розы» явно была далека от образа простой кисейной барышни. Явно наделена пытливым умом, умеет подмечать детали и складывать факты воедино. А судя по той истории с братьями-косулями, ещё и могла за себя постоять.       Дальнейшие изыскания только подтверждали эти догадки. Юрий, Сергей, Игорь и Лиза активно выспрашивали про Гранину под предлогом продать ей какую-нибудь серебряную безделицу или старый том какого-нибудь сочинения, либо наоборот что-то купить. Не все собеседники, но многие всё же отзывались о салюки, что такую, как она, ещё поискать надо.       - Так у неё компаньонка, как я понял, из азиатов, – увлечённо делился догадками официант кафе «Морозко», когда речь зашла о салюки. – Стало быть, и Серафима Андреевна где-то там, в азиатских краях, и наловчилась. Я ещё помню, году в девяносто первом она к нам перестала заходить, а в девяносто пятом, если не ошибаюсь, снова захаживать начала, уже с подружкой своей. Вот и думаю, что там её и научили этим штучкам нехристи. Хотя и подруга её вроде ничего, милая, вежливая, по-нашему только долго говорила так себе…              Самой же Серафиме обо всём этом было невдомёк. Самым большим, что могло намекнуть о внимании к её персоне, были пара приступов икоты поутру да редкие записки от Хилкова. В остальном же большую часть её времени занимала типичная для владелицы антикварной лавки рутина – перепись имеющегося антиквариата, пересчёт выручки, продление нужных бумаг, если возникала необходимость, да применение всех своих навыков убеждения при очередном торге с клиентом.       И если бы Хилков не напоминал о себе время от времени, Фима, может, и начала бы мало-помалу забывать об истории с «Ониксовой розой» и таинственной записке с шифром. Хотя последнее вызвало у Аямэ небольшое любопытство.              - Содержимое того послания утратило для тебя интерес, моя госпожа? – поинтересовалась акита, помогая Серафиме с приёмом ванной.       Подобное нередко навевало им обоим приятные воспоминания о походах в лучшие сэнто** Нагои и Токио, которые пришлись по душе Серафиме, а Аямэ дали возможность оценить, насколько боги не поскупились на красоту для её госпожи.       - Нет, я такого не говорила, – задумчиво проговорила Фима, приоткрыв глаза. – От чего такая мысль?       - Ну… Я просто ни разу не застала вас с этим посланием, вы не говорили ничего господину с угольной шерстью. И потом последовала такая тишина, что эта история как будто… – акита немного замялась, но только от того, что пыталась вспомнить нужное слово. – Исчерпала себя?       На мгновение Фима подумала, удостаивать ли вопрос ответом. Аямэ как раз зачерпнула немного воды из ванной черпаком, полив госпоже плечи и грудь. Так, по мнению Аямэ, получалось хоть как-то воспроизвести шарм от похода в сэнто. Но раз уж вопрос всплыл, то чего уж отгораживаться.       - К сожалению, у меня есть предположение, что эта записонька ещё о себе напомнит. – на выходе произнесла салюки. – А перестала я интересоваться ей по одной простой причине – у меня пока что нет ключа. Помнишь, ещё когда эта кутерьма началась, я предположила, что это может быть шифр Цезаря?       - Да, конечно.       - А значит, в основе этого послания, как ты его назвала, должно быть какое-то слово-ключ. И пока мы не поймём, какое именно, разгадать шифр едва ли удастся. Слов-то тысячи тысяч, замучаешься подбирать. – последовал расслабленный вздох, Серафима снова прикрыла глаза. – Вот я и решила пока не слишком напрягать этим нервы. Это уже забота нашего знакомого шпиона.              Прежде Фима относилась к Хилкову и зверям схожего с ним склада ума без восторга, но сдержанно. Однако теперь стала замечать, что теперь воспоминания о ризеншнауцере изрядно портят ей настроение. Видимо, угрозы оставили в памяти неприятный осадок.       Аямэ не стала напирать с выяснениями, что госпоже так не нравится в Хилкове, были ли они знакомы раньше, но отметила другое. Если Фиму всё же посещали подобные упадки настроения, а она и акита были дома, салюки словно пыталась парировать их любовью. Серафима и прежде была особой страстной, никогда не упускавшей случая ощутить внимание и ласку милой спутницы, но именно в такие моменты аките явно казалось, что каждый поцелуй госпожи чувствуется горячее, а каждый вздох – слаще для слуха.              - А могу ли поинтересоваться? – поднеся Фиме полотенце, решила спросить Аямэ, всё-таки поддавшись любопытству. Вряд ли госпожа сильно разгневается, если она спросит что-то не то.       - Всегда можно, – кивнула салюки, словно уловив её мысли, что побаиваться неудовольствия не стоит.       - Вы ведь уже прежде знали этого господина? Раз уж нам ещё с ним предстоит встретиться, может, мне стоит знать о нём что-то ещё.              Фима почти сразу застыла на месте, словно о чём-то глубоко задумавшись или пытаясь вглядеться в своё отражение в ответ на замечание о странном пятнышке от кофе на щеке или губе. Хотя первый вариант был куда ближе к истине, просто потому, что Серафима в самом деле была знакома с Хилковым, но было это так давно, что по щелчку пальца не вспомнить.              - Да, милая, мы прежде уже пересекались, – ответила салюки на выходе из ванной, переодевшись в новенькое неглиже. – Только это было давненько. Я тогда ещё и не думала, что попаду в Японию. Первый раз это было ещё во время той истории с мошенничеством при помощи исчезающих чернил. Я уж было подумала, что бедный господин Донских это дело до жандармов довести собрался, а оказалось, Хилков тогда просто в отпуске был, решил наведаться к полицмейстеру, до которого дело довели, – вроде как, они когда-то друг друга знали, – а оказался втянут вот в такую историю. Видимо, тогда на меня и обратил внимание в первый раз. Признаюсь, тогда он мне показался не таким неприятным, как сейчас.       - Не могу за это тебя винить, моя госпожа.       - Я тогда думала, он просто очередной вояка, выступающий, как говорится, за всё хорошее и против всего плохого, но по мне, он просто один из тех, кому ой как хотелось бы «подморозить» Россию.       - Подморозить?       - То есть оставить всё так, как есть. Чтобы страна и её жизнь не шла рука об руку с остальным миром, а побыла такой, какой есть. Но, пожалуй, лучше оставить это до момента получше. Я про такое могу болтать довольно долго, и мы вполне можем за такой болтовнёй встретить утро.              Аямэ не стала спорить. Тем более, что новый день оказался насыщен новой работой по лавке. До полудня предстояло попытаться распродать побольше товаров «низкого ранга», как их называла Серафима – это разного рода карточки, помещавшиеся в пачки папирос, открытки, жестяные коробки от конфет с тиснением и росписями, репродукции картин. Аямэ же, получив соответствующие наставления, больше суетилась в подсобном помещении, переставляя остальные товары в запирающийся шкап.       После полудня в работе «Лавки старинных чудес» наступил вынужденный перерыв, поскольку в неё пришёл ответственный за выведение насекомых вредителей. Хилков в этот раз был не при чём, это была самая что ни на есть рутина. Серафиму по первости удивляло, что даже такие места, где явно не хранится что-то скоропортящееся, по типу столовой, или требующее стерильности, как кабин практикующего доктора.              Впрочем, Гранина привыкла быстро. Во-первых, разорительной такая процедура была едва ли, а во-вторых, появился законный повод посреди рабочей недели заглянуть в кофейню неподалёку. По пути, однако, салюки вспомнила, что надо было там же встретиться с Хилковым, поделиться с ним небогатой на события сводкой, но почему-то в этот раз Фима не чувствовала особого упадка настроения.              Если таковой из-за визита ризеншнауцера и произошёл, то не совсем у Фимы. Хилков справился за стойкой, за каким столиком найти нужную ему персону, поблагодарил и направился к нужному столику. И если Серафима уже настроилась на визит того, без кого могла бы в обычных условиях обойтись, остальных посетителей визит обладателя синего мундира явно напряг – судя по тому, как поутихли беседы, а отдельные звери стали потихоньку перебираться за столики в противоположном конце зала. Кто-то задумался, посочувствовать ли милой барышне, компанию которой составил ризеншнауцер.       Хилков, если такое и видел, вниманием не удостоил. В конечном итоге, для публицистов свободных взглядов жандармский корпус уже не первый год был излюбленным пугалом.              - И что же вы, Валентин Саввич, просто так посидите, перед пустым столом? Закажите хоть стакан чаю. Могу посоветовать весьма неплохой, японский, – предложила Серафима, обменявшись с Хилковым дежурными приветствиями. Она постаралась встретить подполковника приветливее, но жандарм ещё по их предыдущим встречам понял, что на какое-то радушие ему рассчитывать не придётся. Девушка просто умело держит себя с тем, кому не шибко рада.       - Благодарю, сударыня, – кивнул он, сняв фуражку. – Приму ваш совет к сведению, но проверю лучше, когда разрешим наше дело. Пока же извольте поделиться наблюдениями.       Серафима с секунду посмотрела куда-то в сторону, пожала плечами и глотнула побольше кофе. Аямэ, старательно делая вид, что смотрит куда-то мимо, откусила кусочек бисквитного печенья.       - Было бы, чем делиться, – вздохнув, ответила Фима. – Из наблюдений только обычная для меня рутина. Приходят звери, смотрят, спрашивают. Бывает, что спорит кто, бывает, даже не пытается поторговаться. Раз на раз не приходится.       - Не было ли кого, кто показался прежде знакомым или подозрительным?       - К сожалению, мы живём не в произведениях литераторов прошлых веков, где злая натура зверя соответствующе отображается на его внешности. Мне, во всяком случае, никто таковым не показался. А какой-то внутренней системой оповещения, по типу лозы для поиска подземных вод, природа меня как-то обделила.              Хилков с полминуты молчал, ритмично барабаня пальцами по столу. В итоге он ответил едва заметным покачиванием головы. Он заметил, что это не самая хорошая новость – прогресса по делу явно не наблюдается. Не прибавило оптимизма и то, что Серафима, уже знавшая о послании в медальоне, не преуспела в его расшифровке.       - Без ключевого слова мы можем гадать до Второго пришествия, – подытожила Фима, внезапно попытавшись сменить русло диалога. – Его мы сможем выведать только у ваших мистических заговорщиков, но я бы, может, помогла вам обстоятельнее, знай я больше.       Однако подполковник придерживался прежней позиции.       - Это тайна расследования, Серафима Андреевна. Хватит и того, что вам известно на данный момент. Могу сказать только одно: если заприметите кого-то или что-то подозрительное, сообщайте незамедлительно.       - Как пожелаете.       - Это очень важно, и я рад, что вы это понимаете. Что же, Не смею более мешать вашему отдыху.              Фима проводила его взглядом до выхода, в конце всё-таки отметив, как настроение остальных посетителей вернулось к тому, что было до прихода Хилкова. Тот, отойдя немного от кофейни, остановился у одной из витрин, якобы посмотреться в отражение и поправить усы. Он бы и рад лишний раз не поддаваться своей profession de foi, так никак – кайзеровские резиденты свой хлеб едят не зря, о такой же обстоятельности постановки дела ОКЖ мог только мечтать.       Отчасти этой мыслью, возможно, он себя и сглазил, поскольку почти сразу после выхода из кофейни уже привлёк к себе внимание Юрия. Песец, с виду разнорабочий, подрядившийся в небольшую столярную мастерскую неподалёку, снял угол в доходном доме мадам Носовой, и неспешно покуривал на балконе самокрутку.       - Так-так, – тихо, практически шёпотом, произнёс песец, периферическим зрением заметив вышедшего из кофейни необычного посетителя. – И что же ему могло понадобиться от Граниной?              Додумывать ответ на этот и некоторые другие вопросы Юрий решил несколько позже, уже когда пришёл доложить об увиденном Тотенкопфу за партией в английский бильярд. Про «босса» всегда говорили, будто в предпочтениях у него всегда были шахматы, но разнообразить свой репертуар он никогда не отказывался.       - Значит, круг общения у фрау Граниной куда интереснее, чем мы думали, – в задумчивости произнёс Тотенкопф, выслушав новость о столь нетипичном для простой антикварщицы госте. Эта задумчивость, однако, не помешала ему чуть погодя выдать не самый дурной дуплет. После удара он опустил кий и стал придерживать на манер трости. – Это не самый хороший знак. Не хватало ещё внимания от жандармского корпуса. Спешка не всегда на пользу делу, но раз такие детали вскрываются, придётся несколько ускориться.       - Я понимаю, – лаконично ответил Юрий, взяв кусочек мела, подбросив в ладони и протерев конец кия. – Проходили это и в Бухаресте, и в Тегеране.       Тотенкопф, не глядя, дважды кивнул.       - Но сперва надо узнать, с кем мы имеем дело. Разузнайте, кто этот шнауцер, чем дышит – в общем столько, сколько возможно. Быть может, удастся вывезти эту туру из игры.              Следующие несколько дней прошли в большом напряжении. Узнав, что в деле появилась фигура жандарма, Тотенкопф решил сменить диспозицию, перебравшись в другой, чуть более отдалённый район Одессы. Но не стоит думать, что это было проявлением малодушия: он всегда придерживался правила «Хороший герой – живой герой, поэтому осторожность лишней не бывает».       Зато Юрию, Лизе и Игорю с Сергеем пришлось изрядно напрячься. Это про чинов обычной полиции можно было достаточно быстро выудить хотя бы первичные сведения. Особенно, если сумел договориться с местными «деловыми», которые и сами не редко пересекаются со служителями закона. Другое дело – жандарм, ещё и в столь высоком чине. Естественно, ризеншнауцер, не будучи дураком, приходил пообщаться с Граниной не при полном параде, без эполетов, но песец был уверен, что имеет дело с птицей высокого полёта.              Но у команды Тотенкопфа было два преимущества, облегчившие им новую задачу. Во-первых, их босс работал в Одессе достаточно давно, чтобы обзавестись нужными знакомствами. Если нужное не знал один, наверняка мог поведать кто-то другой. Запасшись терпением, песец, пума, сурок и хорёк навещали тех, кто был на примете у Тотенкопфа, по крупицам собирая нужные сведения.       Во-вторых, у них было также в достатке того, что, по меткому замечанию Александра Великого, открывало ворота любой крепости – деньги. Если доброго слова оказывалось мало, и собеседник задумывался, резонно ли выдавать ему столь специфические сведения, аргумент финансового свойства или предложение переписать на него немаленький счёт в швейцарском банке, быстро развеивал всякий скепсис.              Хотя сам Тотенкопф хоть и редко, чтобы не показаться гордецом, выделял у своей команды ещё одно преимущество – зверьми они были терпеливыми. Было сразу понятно, что сведения об офицере жандармского корпуса не наскребёшь из каждого угла и не вызнаешь у случайного кабатчика за трёшницу. Но мало помалу у Тотенкопфа появлялись один за другим, как кусочки мозаики, нужные факты о своём оппоненте.       - Ну, что я могу сказать? Вроде и вояка воякой, – рассуждал Тотенкопф, убрав обратно в конверт портрет ризеншнауцера, за невозможностью сделать нормальную фотокарточку заменённый карандашным рисунком. – А вроде и чувствуется, что с подходом к делу. Такого опасно недооценивать.              Но, как у любой крепости, даже выстроенной командой талантливых инженеров, так и так найдётся свой изъян, который рано или поздно вскроют осаждающие, так и у Хилкова в биографии был немаловажный момент. Ризеншнауцер уже не первый год жил в счастливом браке с Ириной Владимировной.       - Постарайтесь вызнать, здесь ли его жена, Юрген, – в голосе босса прозвучали стальные нотки. Тотенкопф редко обращался к коллегам по нелёгкому ремеслу настоящими именами, но сейчас, видимо, невольно хотел показать серьёзность намерений. – Если здесь, то будет ещё большая нам удача, хоть я в неё не слишком верю. Не хочу дожидаться, какой ход он заготовил для нас, так что лучше устроим маленькую контригру*** и дело с концом. А там и Гранина вернётся к своему антиквариату. Из того, вы о ней рассказали, она не похожа на ту, у кого с Хилковым найтись общий язык. Следовательно, переживать о том, что герр подполковник перестанет нуждаться в её помощи, она вряд ли будет.       - Ого, вы снова решили играть грубо? – несколько раз кивнул песец, уловив мысли руководителя. – Это лихо даже для вас.       Тотенкопф ответил весьма спокойно.       - Это незримая, но всё-таки война. А у неё, как ты знаешь, свои законы.              И то, что Тотенкопф не бросает слов на ветер, убедились сначала Юрген с Лизой, составляя по его указу послание и устроив отдельную череду уловок для её доставки, а потом и их главный оппонент, Хилков. Каким бы самоотверженным служакой не был Валентин Саввич, как бы он ни был настроен довести начатое дело до конца, а отвести душу подальше от опасных игр с врагами государства хотелось даже ему.       Вот только вряд ли получится мило провести вечер в компании любимой супруги, когда обнаруживаешь у входа конверт из плотной бумаги, без каких бы то ни было подписей, а внутри – небольшое послание, составленное из склеенных журнальных вырезок. «Возвратите нам случайно утерянное. Без лишнего шума. Не думаю, что вам охота рисковать кем-то из семьи. Условия возврата обсудим в “Гамбринусе” ****».              Насколько Тотенкопф считал себя терпеливым, настолько же Хилков представлялся сдержанным и стойким. Шутка ли – не дожидаясь восемнадцатого дня рождения без родительского согласия покинуть дом, чтобы пополнить ряды вольноопределяющихся и понюхать пороху под Плевной.       Но, как оказалось, и такая коса может найти на камень. За себя не так уж страшно – всё-таки малодушные в других ведомствах служат, подальше от риска. Другое дело – когда на ком-то дорогом появляется мишень. И даже не фигуральная: помимо письма из конверта выпал боевой патрон. Для револьвера или винчестера, судя по габаритам и маркировке.       «Скользкий же ты ирод… – сверля полную чая чашку взглядом, Хилков подбирал Тотенкопфу проклятия позлее. – А говорили ещё, немчура – культурная нация. Тьфу! Чертила ты, вот ты кто. Изловчиться сам не смог, решил играть грязно? Надеюсь, ты когда-нибудь в этой грязи утонешь. Или поскользнёшься и при падении шею сломаешь, паскуда…».              Впрочем, сколько бы философы и оптимисты не повторяли присказку про то, что мысли материальны, одних лишь слов в такой ситуации было явно мало. Причину своей «глубокой задумчивости» Хилков жене так и не приоткрыл, а на следующий день в статском костюме направился в «Гамбринус», как бы отметить дополнительный выходной.       Только сейчас, ожидая подачи своей кружки пшеничного пива, Хилков поймал себя на мысли, что как-то упустил из виду, как ему распознать негодяя. Хотя, подумал ризеншнауцер чуть погодя, глупо было полагать, что если они уж и до семьи его докопались, то и про него самого они полностью в курсе, и теперь осталось лишь самому дождаться, кого надо.       И ждать этого «кого надо» не пришлось долго. Всё-таки не даром одной из отличительных черт немцев называли пунктуальность – в условленное время один из половых поставил рядом маленькую тарелочку с несколькими ломтями сыра и лаконичным пояснением, что это угощение от господина со столика напротив. Поняв намёк, Хилков переместился вместе с сыром и наполовину полной кружкой в другую часть зала, так, чтобы сесть точно напротив столика, занятого сурком в потёртой пиджачной паре, понуро читающего газету.              - Как любезно с вашей стороны дать положительный ответ на приглашение. – серо, почти безэмоционально заметил сурок. – Всё-таки отменное пиво всяко лучше скрасит день, чем эти словесные перепалки всяких болтунов.       Хилков только закатил глаза, отхлебнув ещё пенного.       - Если хочется обменяться красивыми словами, идите лучше в театр. А лучше – куда подальше. Вы ведь явно не про лагеры с элями пришли поговорить.       - Вам не откажешь в догадливости, господин Хилков. Всё так. Поэтому, – собеседник выдержал паузу, чтобы свернуть газету пополам, бросить её на середину стола и сделать большой глоток янтарного эля. – Буду предельно краток. Мне нужна такая малость, как «Ониксовая роза». Не важно, у вас она, у Граниной – главное, верните её мне, и вы до скончания времён не вспомните об этом случае. Как будто и не было этой заурядной на вид вещицы.       - Допустим, я вдруг решил согласиться, – в похожей безразличной манере ответил Хилков, хоть и чувствовал при этом прилив напряжения. – Как вы это представляете?       - Проще, чем вы думаете. Личная встреча у входа в Городской театр со стороны Пушкинской улицы. Приходите, передаёте и я с «розой» исчезаю. Что из города, из вашей жизни.       «Ага, как же. – подумал Хилков, исполненный скепсиса в искренности этих уверений. – Темнишь ты как дышишь. Ну погоди, и на тебя управа найдётся. Очень уж на то надеюсь».              Утерев пену с усов, Хилков сердито смял салфетку, но всё же согласно кивнул. Сурок ответил кратким «Благодарю», встал и без лишней спешки удалился. Само собой, пускаться в погоню резона не имело – наверняка у хитрец уже на выходе пустит в ход какой-нибудь фортель, и ищи-свищи ветер в поле.       Уже в своём рабочем кабинете Хилков ещё какое-то время крутил пальцами ручку, пытаясь как-то упорядочить мысли, связать их в одну стройную цепочку. На поверхности сейчас были две главные задачи. Первая – спланировать встречу так, чтобы Тотенкопф или его связной не смогли улизнуть. Уже достаточно в Одессе воду баламутят, пора бы, как говорится, лавочку прикрыть. А вторая – вывести из дела Гранину. Если в арсенале приёмов Чудо-женщины нет какой-нибудь подсмотренной в Японии боевой магии или навыков выслеживания шпионов, лучше ей понапрасну не рисковать.              Со вторым оказалось проще всего.              Ещё один рабочий день не предвещал Серафиме чего-то выбивающегося из привычной рутины. Разве что очередной клиент оказался на редкость неуступчивым в споре за возможность выкупить неплохой английский штоф подешевле. Да, к совсем уж «старинным» вещам такую вещицу отнести было нельзя – явно была изготовлена пару десятилетий назад, зато из хорошего английского стекла, основание и горлышко украшены серебром с чеканкой. Вот только таких преимуществ посетителю, лосю в чудаковатом зелёном жилете, явно показалось мало, чтобы выложить запрашиваемую Серафимой сумму.       - Тимофей Арнольдович, ну имейте уж совесть, – настаивала Серафима, уже сделав достаточные, как ей казалось, уступки. – И так уже почти половину цены скинули.       - То же и вам могу сказать, сударыня, – причитал лось. – Вещица же не ограниченного выпуску да и застала, думаю, ещё последнюю победу над турками, а вы рисуете так, будто ещё при государе Александре Первом выпустили.       - В каком это месте? Я не настаиваю, что это вещь совсем старинная, но ниже сорока рублей опускать не буду.              Но, видимо, конкретно с этим клиентом удача была не на стороне Фимы. Покачав рогатой головой, лось что-то буркнул себе под нос, извинился и ушёл. Пока салюки убирала английский штоф на место, Аямэ проверила почтовый ящик и вернулась с со сложенным вдвое небольшим листком бумаги.       - Госпожа, взгляните, – не без энтузиазма отозвалась акита, протягивая послание Граниной. – Кажется, от нашего знакомого господина.       - Даже так? – Серафиме тоже стало любопытно. Вроде Хилков не должен был напомнить о себе так рано. Интерес её усилился ещё и потому, что жандарм, традиционно подписывающийся в таких посланиях как «Хл.», приглашал девушку в управление жандармской команды, что это связано с их делом.              Серафима не стала засыпать Аямэ подробностями, но ей начало хотеться поскорее закончить с этой историей. Хотелось уже более спокойно заниматься любимым делом и планировать, в Новгороде ли она с Аямэ проведёт каникулы или всё-таки в Казани, а не выжидать очередного «окна» для составления отчётов Хилкову, кто и с какими запросами приходил в лавку. Ей как-то хотелось подшутить над носителем синего мундира, не подозревает ли он в том пресловутом заговоре её тень или окрестных голубей, но удержалась.              Уже по прибытии в управление, поднявшаяся в кабинет Хилкова Гранина была настроена примерно так же. Да и начал ризеншнауцер обнадёживающе:       - Если не вдаваться в детали, которые, сами понимаете, не для чужих ушей, то коспираторы, о которых я вам поведал до того, больше не наша головная боль. Новые сведения от наших коллег и доброжелателей ведут уже не в нашу любимую Одессу, а уже в Первопрестольную.       - Далековато забрались, – заметила Серафима. – Хотя в наш-то век прогресса это лишь упирается в покупку билета на экспресс. А там уже начинается ваша стезя, кто кого в прятки переиграет.              - Это да, – кивнул подполковник. – Но это в любом случае теперь не наша проблема, раз уж дело официально передано коллегам по мундиру из Москвы. Я лишь хотел передать вам эти сведения, а также то, что ваша помощь в этом деле отныне не требуется. Думаю, вам пока хватит этих… игр разумов, назовём их так.       По поводу последнего Серафима ничего не добавила. Ей начало казаться, что чутьё-таки не обмануло, и что ей наконец-то светит возвращение к повседневности владелицы лавки. Да, рутинной, но уж куда более спокойной, и которую всегда можно разбавить общением с более приятными зверьми, чем Хилков. Фима переглянулась с Аямэ и по её скромной улыбке поняла, что акита более чем с ней солидарна. Если уж госпожа в настроении, то и ей не было, о чём печалиться. Да и про Хилкова она тоже как-то проговорилась, что испытывает в отношении него «странное предчувствие».              Тем больший контраст возник от эмоций, когда салюки затребовала у Хилкова возврат «Чёрной Розы». Ведь по неписанному уговору, руководитель синемундирных снабжал её копией из предосторожности, «на всякий случай». Следовательно, раз их высокоблагородие говорит, что эта история касается кого-то другого, неплохо было бы затребовать медальон обратно.       Однако тут Хилков внезапно решил пойти на попятную, начав уверять, что таково положение о разборе подобных дел, что медальон – это вещественное доказательство деятельности заговорщиков, которое должно остаться в распоряжении тех, кто вёл расследование.       - Погодите-погодите, Валентин Саввич, – осадила его Фима. – Вы сейчас похожи на недобросовестного коммерсанта, пытающегося подловить покупателя на условиях, которые в договорах мелким шрифтом вписывают. Только вот у нас чего-то такого точно не было. Вы снабжаете меня дубликатом на время следствия. И мы к этому пришли.       - Да, всё верно. Однако я лишь сказал, что дело теперь ведёт другое отделение, оно не закрыто, – упирался Хилков. С виду он был уверен в своей позиции, не выразив никакой другой эмоции. Но вот стоило Серафиме начать сердиться, что тут же ощутилось по её взгляду, даже матёрому служаке стало немного не по себе.       - Валентин Саввич, – нахмурившись, отчеканила Гранина. – Прекратите мудрить, иначе я сочту, что вы считаете меня дурой.              Хилков протяжно вздохнул, подперев голову руками. Могло показаться, что Гранина просто пытается надавить на сожаление в свой адрес, но это явно было не в её духе, в этом ризеншнауцер был уверен. Тут уж в самом деле было не слишком понятно, как быть. Копией медальона Тотенкопфа не выманишь, а проверять реальность его угроз не было вариантом. Но и Гранину при этом было как-то негоже оставлять обделённой – кто знает, вдруг она побыла под прицелом кайзеровского резидента, рискнула. Можно было бы предложить ей денежную компенсацию за побрякушку, но не станет ли он похож на торгаша в базарный день.              Проверять это Хилкову не пришлось, но и легче однозначно не стало, ведь за Гранину внезапно решила вступиться её спутница. Резко встав со своего места, Аямэ заговорила столь резво и злобно, что просто-напросто проглотила несколько звуков в словах. Впрочем, в тот момент Юкито это как будто не беспокоило.       - Не уходите от ответа, господзин, – фыркнула японка, затем, не сводя с Хилкова взгляда, отвернулась, кашлянула и снова повернулась. – Госпожа доверила вам свою вещь, выполнила ваши поручения, и теперь ждёт от вас ответа честностью.       Жандарм, выслушав её, напряжённо выдохнул. Вроде должен был привыкнуть и к прокламациям революционеров, и витиеватым речам газетчиков-вольнодумцев, но нет, напряжение так и так накатывало.       - Сударыня японка, прошу, не горячитесь. Ваша покровительница проявила себя безукоризненно и выполнила наш уговор с точностью, не сомневайтесь. Но таковы наши порядки, и мы все должны их соблюдать.       Аямэ подмывало хлопнуть по столу или как-то ещё поярче выразить неудовольствие, своё и госпожи, но вот гнева Серафимы за такую вольность она побоялась больше, так что оставила эту затею. Вместо этого она сухо выговорила:       - Сказала бы, кто вы, да слов нужных не заучила.              Хилков начал думать, что провести личную встречу с благодарностью Граниной за её помощь, было не лучшей идеей, что можно было ограничится благодарственным письмом. Он явно недооценил настойчивость салюки. Вроде и говорили о ней, что может найти компромиссное решение, но, видимо, если уж в чём-то упрётся, то уже не разубедишь никак.              - Видит Бог, не на такой ноте я думал разойтись, – с толикой усталости в голосе сказал Хилков, после чего подозвал дежурившего за дверью поручика, поручив тому проводить девушек до выхода. Стоило ли говорить, сколь недовольным взглядом его наградила Гранина. А поручику Авдееву так и вовсе показалось, что салюки может обратиться рысью или даже львицей, о которых ему приходилось читать – так грозно она на него глянула.              Первое время Серафима шла прочь от здания жандармской команды так резво, что Аямэ пришлось перейти на небольшой бег, чтобы её нагнать. Что это ещё такое Хилков решил устроить? Появился, как чёртик из табакерки, пригрозил, нагнал интриги с непонятным заговором, тайну государственную приплёл, а теперь чуть ли не дал от ворот поворот.       Лишь дойдя до конца улицы, на перекрёстке Фима остановилась, посмотрев на проглядывавшее между домов солнце, клонившееся к закату. Вдох, выдох… Полноценного спокойствия салюки вряд ли бы добилась, но хотя бы мешающие трезвому взгляду на ситуацию эмоции схлынули.       - Фух, госпожа? – остановилась рядом и заволновавшаяся Аямэ. – Как я могу вернуть ваше благодушие? – и поклонилась.       Но вместо прямого ответа Серафима сказала иное:       - Он затеял какую-то игру.       - Простите?       - Хилков. Он затеял какую-то игру и явно полагал, что мы сыграем какую-то роль, – Фима всплеснула руками. – В самом же деле, не стал же он затевать такую кутерьму просто ради того, чтобы утянуть у меня серебряный медальон за двенадцать рублей?       Аямэ оставалось только честно пожать руками. Всё-таки склад ума подданных одной из самых больших империй мира во многих аспектах оставался для неё загадкой.              Понимала это и Серафима. Она догадывалась, что тут должен быть какой-то подвох. Хилков мог что-то упомянуть в одном из их разговоров ранее, но такое лучше вспоминать в более спокойной обстановке, а не на оживлённой улице.       - Милая, помнишь, ты как-то раз смогла найти чайную, где купила тот отменный чай, кабусэтя?       - Конечно, моя госпожа, – оживлённо кивнула Аямэ.       - Тогда давай сперва пройдёмся до неё, – предложила Фима. Подруга всецело поддержала эту идею, и теперь уже Гранина шла следом, в полголоса добавив только: «А то я ни черта не соображаю».