Кровные вассалы Дома Молний

Дара припарковалась у института, бросила взгляд на часы — почти девять вечера. Она устало потерла переносицу, поправила куртку и направилась к входу. Ойген в своем логове выжал из нее все соки. В голове крутились детали сделки: всё прошло гладко, деньги переданы, машина заказана, Ранштайнер на связи, отслеживает перемещение средств. Осталось только отчитаться перед Савиньяком. Она поднялась на нужный этаж, прошла по пустому коридору, пересекла кафедру и постучала в дверь кабинета. — Войдите, — раздался холодный, ровный голос. Дара вошла. Савиньяк сидел за столом, склонившись над документами. Он поднял глаза — взгляд цепкий, оценивающий, без тени приветливости. — Отчёт, — коротко бросил он, не предлагая сесть. — Закупка состоялась, — Дара старалась говорить уверенно, хотя внутри всё сжалось от его тона. — Деньги переданы, машина будет доставлена через 10 дней если не будет погрешности на погоду и ветер. Ранштайнер отслеживает движение средств, установил прослушку, контролирует процесс. Всё идёт по плану. Савиньяк откинулся на спинку кресла, сложил пальцы домиком. — По плану, значит, — он слегка наклонил голову, изучая её. — И давно ты знакома с Росио? Дара замерла, больше от резкой смены темы, чем от самого вопроса. — Я нахожусь в вашем… подчинении, при чем тут мои личные знакомства — осторожно ответила она. — Это ваш проект. — Но курирует его Росио, — Савиньяк встал, медленно обошёл стол и остановился напротив. — И ты, как я понимаю, давно с ним знакома. Ещё со времён Этерны, не так ли? Дара понимала, что это ревность чистой воды, от этого стало еще муторнее, он как может демонстрирует свое пренебрежение и ревнует? — Это не имеет отношения к делу, — она еле пролепетала, собираясь с силами. — О, как раз имеет, — он чуть прищурился. — Ты скрыла от меня эту связь. Считаешь, я не должен был знать, что мой эм… назовем это - сотрудник, мой сотрудник имеет давние отношения с человеком, который может влиять на ход операции? — Я не скрывала, — Дара запнулась, но она тут же взяла себя в руки. — Просто это не было важно. Моя работа не зависит от того, кого я знаю. — Правда? — он сделал шаг ближе. — А мне кажется, что зависимость есть. И она может повлиять на объективность. На лояльность. На результат. Дара почувствовала, как внутри поднимается волна обиды. Она ждала хотя бы короткого «хорошо сработано», но вместо этого — упрёки, подозрения, холодный расчёт. — Вы сомневаетесь в моей компетентности? — очень сильно хотелось сказать больше, но девушка неимоверным усилием заставила себя замолчать. Дара подняла подбородок, стараясь смотреть Савиньяку в глаза. Сердце Ли опять пропустило удар, он с ума сходил от этого взгляда. Он хотел броситься к ней, как бросился в мастерской двумя днями ранее, но он запретил себе подобные порывы. — Я сомневаюсь в твоей прозрачности, — отрезал Савиньяк. Он отвернулся к окну, будто потерял к ней интерес. Но Дара заметила, как его пальцы на подоконнике слегка сжались, а потом разжались — будто он боролся с желанием сделать что-то ещё. Что-то, не имеющее отношения к работе. — Ранштайнер предоставит полный отчёт завтра утром, — сухо добавил он. — Ты свободна. Дара помедлила. Ей хотелось сказать что‑нибудь резкое, бросить в лицо: «Вы не имеете права так со мной», — но она сдержалась. Формальные фразы тут не помогут, а разыгрывать перед ним живые эмоции она устала. Она устала давать эти эмоции, а взмен получать только холод этих глаз. Внутри не было ни гнева, ни обиды — только глухая, вязкая пустота. Раньше каждое его слово ранило, заставляло сжиматься сердце, искать оправдания или зацепки. Дара вдруг поймала себя на мысли, что даже не помнит, когда в последний раз чувствовала себя по‑настоящему живой — не играющей роль, не выполняющей задачу, не доказывающей что‑то кому‑то. Только бесконечная гонка, напряжение, попытки удержать равновесие там, где его никогда не было. Она молча повернулась и направилась к двери. Уже у порога Савиньяк вдруг произнёс — тише, чем раньше, почти незаметно: Человек бессердечный не должен приближаться к человеку с сердцем. Иначе он его вырвет, и другому станет очень больно. — А если сердца нет у обоих? – слишком громко для этого пустого кабинета спросила Дара. Лионель резко обернулся. Его взгляд на мгновение потерял привычную холодность — в нём мелькнуло что‑то вроде замешательства, даже уязвимости. Он будто собирался что‑то сказать, но Дара не дала ему такой возможности. Она вышла в надежде, что больше никогда не зайдет в этот кабинет снова. Следующий этап операции требовал особого подхода: нужно было прокатиться по клубам на машине Савиньяка и ненавязчиво дать понять всем, что Дара заказала себе новую машину — эксклюзивную, которой ещё ни у кого нет, — и с нетерпением ждёт её поступления. Благо, сессия уже закончилась, и необходимости появляться на кафедре не было. Девушка могла спокойно провести эти выходные вдали от проектов, прослушек и бесконечных задач. И, как любая женщина, Дара решила посвятить день себе. Утро началось с позднего пробуждения — впервые за долгое время она позволила себе поспать до девяти. Солнечные лучи пробивались сквозь шторы, за окном кружили редкие для Владивостока снежинки. Дара потянулась и подумала: «Сегодня — только для меня». Первым пунктом программы стал массаж в любимом салоне в центре города. Тёплые руки массажиста разминали затекшие мышцы, а приглушённый свет и спокойная музыка создавали атмосферу уюта. Дара закрыла глаза и попыталась ни о чём не думать — просто слушать тихую восточную мелодию, чувствовать тепло и расслабление. После массажа — педикюр в соседнем салоне. Мастер, бойкая девушка с пирсингом в носу, болтала о новинках сезона, о том, какие цвета сейчас в моде. Дара кивала, улыбалась, сегодня, как и всегда, лак был бесцветным. «Вот так и должно быть, — думала она. — Просто жить. Без слежек, без отчётов, без холодных взглядов Лионеля…». По пути домой Дара заехала в торговый центр. Несколько магазинов, примерка, пара покупок — тёплый шерстяной свитер с высоким воротом, стильные зимние ботинки на толстой подошве, будто она через эту обувь и высокий ворот прятала себя и свои эмоции. Всё шло идеально. До тех пор, пока она не подошла к машине. Дара достала ключи, пальцы коснулись брелока — олень в прыжке, и горячие пальцы Ли, которые вложили брелок в ее руку. И настроение мгновенно испортилось. «Человек бессердечный не должен приближаться к человеку с сердцем. Иначе он его вырвет, и другому станет очень больно», — фраза всплыла в памяти, будто кто‑то прошептал её на ухо. Она замерла, сжимая брелок в руке. Почему именно сейчас? Почему эта мысль, которую она пыталась загнать подальше, вырвалась наружу? Дара села в машину, завела двигатель. По дороге к следующему пункту — кафе с видом на бухту — она снова и снова прокручивала эту фразу. Примеряла её на себя и на Лионеля. Он — бессердечный. Расчётливый. Холодный. Для него всё — ходы на шахматной доске. Она — уже начала уговаривать себя, что сердца у нее нет. Что все эти манипуляции не должны на нее работать. То, что было в ее доме на острове ей приснилось… «Я не должна о нём думать, — раздражённо подумала Дара, паркуясь у кафе. — Сегодня мой день. Только мой». Но чем больше она старалась не думать о Лионеле, тем чаще его образ всплывал в памяти: его взгляд вчера, когда она докладывала об операции, — холодный, оценивающий, без тени эмоций. Его слова — короткие, чёткие, лишённые какого‑либо человеческого тепла. В кафе она заказала чёрный кофе и тёплый салат с морепродуктами, открыла книгу, которую давно хотела прочесть. Но строчки расплывались перед глазами. Вместо них она видела: его руку, подписывающую документы — длинные пальцы, уверенные движения, ни одной лишней детали; его профиль в свете монитора — чёткие линии, отстранённое выражение лица, будто он где‑то далеко; его едва заметную усмешку, когда он считал, что никто не смотрит — эту холодную, почти презрительную полуулыбку, от которой внутри всё сжималось; его, пьющего вино у неё в доме — как он держал бокал, слегка наклонив голову, будто оценивая не столько вкус, сколько то, как он будет снимать с нее одежду; его с обкусанными губами на подоконнике в гардеробной — момент, который она пыталась забыть: он выглядел уязвимым, почти человеческим, и это пугало её больше всего. Дара сжала вилку чуть сильнее, чем нужно. Мысленно одёрнула себя: «Прекрати. Это бессмысленно». Но мысль уже прорвалась, как трещина в стекле — тонкая, но глубокая. Она хотела его целовать. Хотела до дрожи, до перехватывающего дыхания. Хотела почувствовать, как эта холодная маска трескается, как он перестаёт быть расчётливым, отстранённым, непроницаемым. Хотела увидеть в его глазах что‑то настоящее — страсть, слабость, даже гнев. Что угодно, лишь бы не эта вечная ледяная дистанция. «Это глупо, — твердил разум. — Он не твое. Птица не твоего полета. Ты же себя убедила, что тебя отпускает гнев и злость. Ты все пережила. Ты ничего к нему не чувствуешь. Но сердце не слушалось. Оно помнило, как на каникулах, они вели себя как школьники, обнимались и ей было настолько тепло… Эти крохи тепла она хранила, как драгоценности. И ненавидела себя за это. Дара отложила вилку, сделала глоток остывшего кофе. Кофе был отвратительным. Как её мысли. Она заставила себя вернуться к книге, пробежалась глазами по строчкам. Но слова всё равно складывались в его имя. «Хватит, — приказала она себе. — Сегодня ты не часть его плана. Сегодня ты — просто человек, который имеет право на выходной. И на то, чтобы не думать о нём». Она закрыла книгу, подняла взгляд на окно. За стеклом дул ветер, фонари отбрасывали жёлтые круги на серый холодный асфальт. Владивосток жил своей зимней жизнью — суровой, но настоящей. «Ты справишься, — мысленно сказала она себе. — Ты сильная. Ты можешь хотеть его — но не зависеть от него. Главное, ты поняла это головой. Тебе не в первой так уходить из чьей-то жизни». Дара глубоко вдохнула, выдохнула, собрала вещи. Пора было двигаться дальше. К клубам, к машине Савиньяка, к следующему этапу операции. К вечеру, который она решила провести без оглядки на Лионеля — хотя бы попытаться. Она бросила взгляд на телефон — никаких сообщений. Как всегда. «И хорошо, — подумала она с горькой усмешкой. — Так даже проще». Поднявшись из‑за стола, Дара накинула пальто. В зеркале у выхода она поймала своё отражение: бледная, с тёмными кругами под глазами, но с упрямым блеском в глазах. «Сегодня я буду жить для себя, — твёрдо решила она. — А он… он пусть остаётся там, где ему место. В моей голове — но не в моей жизни». К 23 часам девушка приехала в первый клуб из трёх. Это был молодёжный клуб, где играла очень быстрая музыка: басы отдавались в груди, стробоскопы резали темноту резкими вспышками. Половина клуба танцевала, держа в руках бутылочки воды, — видимо, кто‑то решил провести вечер без алкоголя, но с другим способом повеселиться. Публика была заметно младше Дары: девчонки в мини, парни в худи с логотипами модных брендов. «Куда ты меня притащил? — гневно написала Дара в мессенджер Марселю. — Тут все такие юные!» «Ничего, найди Макса, тусани с ним — он всё равно ничего не знает. Он молодёжи расскажет», — тут же пришёл ответ. И действительно, на танцполе тусовался Максим Савиньяк, а с ним — братья Катершванцы. Макс заметил Дару первым — махнул рукой, пробрался сквозь толпу и схватил её за локоть: — О, Дара! Наконец‑то! Иди сюда, познакомлю с пацанами! Он потащил её к компании у барной стойки. Братья Катершванцы окинули Дару оценивающими взглядами. Даня, старший из братьев, и правда напоминал медведя: огромный, широкоплечий, с чуть рыжеватыми волосами и добродушным, но мощным видом. Его массивные руки легко удерживали два коктейля сразу, а когда он смеялся, весь зал будто наполнялся теплом. Федя, младший, был его полной противоположностью: худощавый, с узкими чертами лица, острым носом и хитроватой улыбкой — настоящий хорек. Он стоял чуть в стороне, поигрывал зажигалкой и наблюдал за происходящим с ироничным прищуром. — Это Дара, — представил её Макс. — Она заказала эксклюзивную тачку, которой ещё ни у кого нет. Ждёт поставки — вот, вся на нервах. — Вау, но ты нас уже знакомил — протянул Даня, и его низкий голос перекрыл часть музыки. — И что за зверь? Дара улыбнулась — широко, уверенно, так, чтобы блеск в глазах был виден даже в полутьме клуба: — Пока секрет. Но это что‑то невероятное. Я сама выбирала каждую деталь. — Да ладно? — Федя приподнял бровь, его глаза блеснули в свете стробоскопа. — И сколько вложила? — Больше, чем ты зарабатываешь за год, — бросила Дара с лёгкой насмешкой и рассмеялась, чтобы смягчить колкость фразы. — Но оно того стоит. Я хочу, чтобы эта машина стала легендой города. Даня громко расхохотался, хлопнул себя по колену: — Вот это настрой! Мне нравится. Девушка с амбициями! Федя хмыкнул, но в его взгляде мелькнуло уважение: — А если не оправдает ожиданий? Вдруг это просто дорогая игрушка? — Не будет, — твёрдо ответила Дара. — Я не вкладываюсь в игрушки. Это инвестиция в стиль жизни. Машина должна говорить за меня, когда я молчу. Макс хлопнул в ладоши: — Вот это речь! Дара, ты крутая. Так и надо — чтобы все завидовали. Музыка сменилась на более ритмичный трек. Макс схватил Дару за руку: — Пошли танцевать! Покажешь, как ждут легендарную тачку! Дара мягко улыбнулась, по‑матерински поцеловала «малыша» в лоб — ему пришлось слегка пригнуться — и прошептала на ухо: — Я давно не танцую, малыш. Даня, стоявший неподалёку, усмехнулся и покачал головой: — Вы все этому от Ли научились? Уже даже Ми не танцует, хотя он тот ещё любитель развлечений - Макс как всегда, улыбнулся — лёгкой, чуть ироничной улыбкой, в которой не было ни капли осуждения, лишь спокойное наблюдение. Постояв за баром минут 30 Дара, поняла, что ее телефон завибрировал — новое сообщение от Марселя: «Молодец. Теперь — во второй клуб. Там публика постарше, серьёзнее. И я буду там лично». Сжав в кармане брелок с Оленем, Дара последний раз окинула взглядом танцпол, где Макс и братья Катершванцы продолжали зажигать. Даня размашисто танцевал, заражая всех своим весельем, а Федя, хоть и держался чуть отстранённо, всё же улыбался, отбивая ритм ногой. Дара кивнула им на прощание и направилась к выходу. Второй клуб оказался совсем другим — дорогим, недавно открывшимся, с безупречной репутацией и строгим фейсконтролем. Он расположился в отреставрированном здании старого пакгауза: высокие потолки, кирпичные стены с дизайнерской подсветкой, открытые трубы, стилизованные под ретро, массивные люстры из кованого железа с приглушённым золотистым светом. Музыка здесь звучала глубже — медленный хаус с тяжёлым басом, вибрирующий где‑то под кожей. Публика соответствовала: люди постарше, одетые стильно, но без вычурности; разговоры тише, взгляды проницательнее. У барной стойки перекидывались шутками владельцы яхт и ресторанов, за столиками обсуждали сделки бизнесмены среднего звена, а у танцпола кружились пары в дорогих нарядах. Дара огляделась, чувствуя, как внутри просыпается азарт. Она уже собиралась направиться к бару, когда заметила знакомое лицо — Марсель Валме стоял за диджейским пультом в глубине зала. Он кивнул ей, не отрываясь от работы с оборудованием, и в тот же миг её телефон завибрировал. «Вижу тебя. Подойди сюда», — пришло сообщение. Она пробралась сквозь толпу, восхищаясь масштабом: огромный светодиодный экран позади диджея транслировал абстрактные узоры, синхронизированные с музыкой, воздух пах дорогим парфюмом и цитрусовыми нотами освежителя. — Отлично выглядишь, — Марсель окинул её взглядом, не переставая регулировать звук на пульте. Одной рукой он крутил ручку эквалайзера, другой отвечал на сообщение в телефоне. — Готова ко второму акту? — Всегда готова, — Дара улыбнулась, стараясь перекричать музыку. — Что нужно делать? — Просто будь собой, — он подмигнул, сделал звук чуть тише и повернулся к ней полностью. — Пообщайся с людьми, упомяни машину. Тут много тех, кто разбирается в авто. Кто‑то обязательно зацепится. А если увидишь Игоря Штольца — это такой плотный мужчина в сером пиджаке у колонны, — обязательно заговори с ним. Он владеет автосалоном премиум‑класса, его мнение в городе много значит. Он снова переключился на пульт, добавил басов и кивнул в сторону танцпола: — Начинай. Я буду здесь, на связи. Если что — пиши. Дара окинула зал взглядом и почти сразу заметила Штольца: он стоял у колонны, потягивал виски со льдом и внимательно наблюдал за происходящим. Рядом с ним переговаривались двое — женщина в платье с пайетками и мужчина в кожаной куртке. Рука мужчины лежала на талии у женщины, а та в свою очередь нежно гладила воротник кожаной куртки. Всё было бы ничего, если бы этим мужчиной не был заведующий кафедрой экономики Лионель Робертович Савиньяк. На мгновение Дара замерла. Сердце пропустило удар, но она тут же взяла себя в руки. «Спокойно, — мысленно приказала она себе. — Ты здесь не для него. Ты здесь по делу». Глубоко вдохнув, она направилась к группе. — Добрый вечер, — Дара улыбнулась всем троим, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо. — Игорь Валентинович, верно? Я Дара. Штольц окинул её оценивающим взглядом, слегка приподнял бровь и кивнул: — Да, это я. Чем могу помочь? — Я слышала, вы разбираетесь в автомобилях, — Дара чуть наклонила голову, демонстрируя искренний интерес. — Я как раз заказала эксклюзивную модель — такой машины ещё ни у кого нет во Владивостоке. Жду поставки через несколько дней. Глаза Штольца загорелись неподдельным интересом: — Вот как? И что за модель? — Пока секрет, — Дара загадочно улыбнулась. — Но поверьте, это нечто особенное. Я сама выбирала каждую деталь. В этот момент женщина в пайетках громко рассмеялась, прижавшись к Лионелю, и бросила в сторону Дары высокомерный взгляд. Лионель сдержанно улыбнулся в ответ, но его глаза на мгновение встретились с глазами Дары — и в них мелькнуло что‑то, чего она не смогла распознать. — А вы, должно быть, Лионель Робертович? — Дара повернулась к нему, протягивая руку. — Мы не знакомы лично, хотя я много слышала о вас в институте. Лионель на мгновение замер, затем аккуратно пожал её руку — короткое, деловое прикосновение. — Да, это я, — его голос звучал ровно, профессионально. — Приятно познакомиться, Дара. Что за автомобиль вы заказали? — Эксклюзивная сборка, — Дара выдержала его взгляд. — Индивидуальная конфигурация. — Впечатляет, — кивнул Штольц. — Я могу организовать тест‑драйв для журналистов и блогеров. Сделаем полноценную презентацию. Женщина в пайетках, явно недовольная тем, что внимание переключилось с неё, вставила: — Ой, а разве это не опасно — покупать то, чего ещё никто не видел? Вдруг это просто красивая оболочка? Лионель едва заметно поморщился, будто фраза его раздражала не меньше, чем Дару. Он бросил короткий взгляд на женщину и мягко, но твёрдо сказал: — Не стоит недооценивать людей, которые готовырисковать. Риск — часть прогресса. Дара едва сдержала улыбку. Она не ожидала, что Лионель согласится, пусть даже косвенно. — Полностью с вами согласен, — поддержал Штольц. — Дара, давайте завтра встретимся в моём офисе, обсудим детали презентации. Вот моя карточка, напишите мне завтра. — С удовольствием, — Дара улыбнулась. — Отлично, тогда до завтра. Дара кивнула и сделала шаг назад, собираясь отойти. Её взгляд снова на мгновение встретился с взглядом Лионеля. В нём не было привычной холодности — только безразличие, складывалось впечатление, что Ли обдумывает что-то важное. — Было приятно пообщаться с вами обоими, — она улыбнулась Штольцу и Лионелю. — Хорошего вечера. Штольц кивнул в ответ, допил виски и, бросив короткое «Увидимся завтра», направился вглубь зала — его окликнул какой‑то мужчина в строгом костюме. Как только Игорь Валентинович отошёл на достаточное расстояние, поведение Лионеля мгновенно изменилось. Он тут же повернулся к своей спутнице — его лицо озарилось хищной улыбкой, как зверь, вот -вот догнавший свою жертву. Он нежно провёл рукой по её плечу, слегка сжал пальцы на талии и чуть наклонился к ней, словно весь мир сузился до одной этой женщины. — Пойдём к бару? Возьмём что‑нибудь покрепче, — произнёс он, медленно. Его голос стал мягче, в нём зазвучали бархатные, ноты. Хотя если не знать всей той стали, можно и не оценить. Женщина в пайетках просияла, прильнула к нему ближе и что‑то зашептала на ухо, бросая в сторону Дары победный взгляд. Лионель рассмеялся — коротко, делано, запрокинув голову. Он положил руку на её спину и слегка подтолкнул вперёд, направляя к бару. Прежде чем отойти, он на мгновение обернулся и бросил в сторону Дары взгляд — холодный, отстранённый, почти безразличный. Словно их короткий деловой разговор ничего не значил, словно она снова стала для него просто ещё одним человеком в толпе. Дара почувствовала, как внутри что‑то сжалось. Она успела поймать этот переход: от едва заметного уважения — к полному отчуждению. Будто щёлкнул невидимый выключатель. Головой девушка понимала, что этот трюк Лионель проделывал столько раз, что реагировать уже глупо. Но не реагировать она пока еще не могла. Дара подняла подбородок, расправила плечи и заставила себя улыбнуться. Развернувшись, она направилась к бару — но не к тому, куда пошли Лионель и его спутница, а к противоположному, у дальней стены зала. Дара подошла к стойке, в этой части бара была очередь, поэтому было врем. Дара достала телефон и быстро набрала Марселю: «Штольц предложил выставить машину в шоуруме. Завтра встреча в его офисе. Но большей чуши про машины я в жизни не несла». Через секунду пришёл ответ: «Отлично сработано. Продолжай в том же духе». «Нести чушь?» В ответ пришли смеющиеся смайлики. Дара спрятала телефон. План работал. Всё шло по графику. А Лионель… Лионель был всего лишь частью фона. Очередь к бармену двигалась очень медленно. Дара уже собиралась сделать шаг в сторону, чтобы не стоять вплотную к толпе, но вдруг кто‑то сзади с силой придавил её к барной стойке — так резко и жёстко, что воздух вышибло из лёгких. Девушка запаниковала. Громкая музыка, много людей вокруг, а ее прижали как ребенка, что вздохнуть невозможно, а главное – этого никто не заметил. — Бутылку «Вдовы Клико», — раздался за спиной голос Лионеля. Справа от Дары протянулась его рука с купюрой к бармену, который тут же начал выполнять заказ. Вне очереди. Дара подняла глаза к зеркалу над баром. Взгляд Ли метал молнии — холодный, напряжённый, почти жестокий. Она инстинктивно попыталась сдвинуться влево, но блондин властно положил левую руку на барную стойку, отрезая путь к отступлению. Теперь деться было некуда. Он прижал её к стойке так сильно, что стало пуговица блузки больно впилась в кожу. Давление его тела было подавляющим — не просто настойчивость, а почти насилие. Дара почувствовала, как внутри всё сжалось от смеси страха и ярости. Позволять безропотно делать с собой что он хочет она не собиралась. Девушка сжалась в пружину: зажмурила глаза, сжала кулаки, мышцы напряглись, готовясь к рывку. Ли это не смутило. Он стоял сзади, вплотную. Дышал ей в шею — ровно, размеренно, как в тот самый первый раз в ночном клубе, когда он так же положил руки по обе стороны от неё. Тогда он защищал её от напиравшей толпы. Сейчас же он просто не давал уйти. Со стороны могло показаться, будто Лионель просто пытается пробиться к бару и ждёт свой заказ. Но Дара чувствовала всё: его дыхание на коже, едва уловимый аромат его парфюма — тот самый, который когда‑то казался ей притягательным, а теперь вызывал лишь раздражение. Давление его тела не ослабевало, оно сковывало, лишало воли. — Хватит, — она с силой толкнулась от бара. Безрезультатно: Ли даже не дрогнул, будто её сопротивление было для него не более чем лёгким дуновением ветра. — Хватит! — крикнула Дара громче, резко и болезненно ударила Ли по левой руке. Благо, занятия у Капраса не прошли зря: удар получился чётким, резким. Лионель на мгновение замер, ослабил хватку — и этого мгновения хватило. Дара рванулась в сторону, проскользнула между людьми и почти бегом направилась к выходу. На пороге клуба она столкнулась с Росио. Тот приветливо улыбнулся и пошел в глубь клуба.