Кровные вассалы Дома Молний

Ей очень хотелось плакать. Слёз не было, только пустота. Она попыталась разреветься, чтобы дать волю эмоциям и забыть. У неё не получалось. В груди щемило, губы дрожали, слёз — не было. Ей захотелось тоже сделать ему больно. Чтобы он так же увидел и заревновал. Но ревновал он только к Росио, и то — не физически: он боялся, что она пойдёт за Росио в дело, а не в постель. Вот это его бы бесило. А если она будет в чьих‑то чужих объятиях, это его не заденет. Сердца‑то у него нет, только разум. Пока девушка думала свои стремительно бурлящие мысли, она успела уехать на другой конец города. Развернулась — и ноги, вернее руки, сами вывезли её на набережную Цесаревича, где частенько собиралась автотусовка. Дара не хотела там появляться: профи там не было, одна мишура. Но там было пару парней, с кем можно было прыгнуть в машину и уехать на какой‑нибудь пирс или в бухту — чтобы не думать, чтобы забыть. Девушка вышла из машины, краем глаза замечая, что многие обернулись — то ли на неё, то ли на машину Ли, она сама ещё толком не понимала. И пошла прямо к воде. Несмотря на зиму, по бухте двигалась небольшая навигация судов. Вдруг с одного корабля ей крикнули: — Ты чего там скучаешь? Дара подняла ошарашенные глаза. Возле борта боевого корабля стоял Вальдес «по-форме» и махал руками. — Забери меня через 20 минут от ТОФ, с 36‑го причала! — кричал он, сложив руки рупором у рта. От такой наглости Дара замерла, но всё же развернулась и поехала туда, куда звал её Бешеный. Через час они оказались на Русском острове. Вальдес сразу заметил её грустные глаза и позвал Дару смотреть на звёзды. — А то скажешь опять, что я сбежал, — глаза его смеялись. Он был в морской форме — такой необычный, такой незнакомый. — Ты тут живёшь? — Дара оглянулась по сторонам, когда они припарковались во дворе частного дома. Дом стоял в низине, с видом на море. Вокруг — небольшая территория с ухоженным садом, укрытым зимним покрывалом. В центре участка стоял катер на специальных подставках, поднятый из воды на зиму и бережно затянутый в белый тент. Рядом виднелся небольшой пирс, уходящий в тёмную гладь воды. Место больше напоминало маленькую частную базу отдыха, чем жилой дом у моря. Вальдес тряхнул волосами и пошёл к двери — она оказалась не заперта. Внутри было тепло и уютно: мягкий свет ламп, запах дерева и чего‑то пряного, будто кто‑то недавно заваривал чай с корицей. На стенах висели морские карты, штурвалы, модели парусников. В углу стоял старинный глобус, подсвеченный изнутри. — У меня тут управляющий живёт зимой, а летом тут база отдыха, — подтвердил догадку Бешеный. — Я летом в основном в море, а зимой тут. Есть хочешь? Вина? — Я же за рулём, — Дара помахала меткой от машины. — Завтра утром поедешь, — Ротгер улыбнулся. — Сейчас я переоденусь, мы с тобой поедим, и я покажу тебе, откуда тут можно смотреть на звёзды, пить вино и… кое с кем познакомлю. — С твоим маленьким дружком? — Дара отвращённо сощурилась. Мужчина заржал и отрицательно помахал головой: — Скорее с моими маленькими подружками. Они прошли в гостиную. Вальдес припёр огромный казан с пловом, водрузил его на стол, открыл бутылку красного сухого. За едой разговор лился сам собой. Они говорили о звёздах, о детстве Ротгера и Росио, о том, как под руководством адмирала они угнали корабль — и что за это получили. Как Росио терял братьев, как у Ротгера оказалось шесть сестёр! Всё было таким интересным и таинственным, будто страницы старой приключенческой книги. В камине потрескивали дрова, отбрасывая причудливые тени на стены. Вальдес рассказывал, жестикулировал, а Дара ловила себя на мысли, что впервые за долгое время ей не нужно быть настороже. Потом Бешеный заговорил о Ли: — Ты к нему привыкнешь? — К кому? — удивилась девушка. Она и забыла, что всего пару часов назад хотела реветь из‑за него. — К Лионелю. Он очень толковый, но он всегда был таким странным. — Я не хочу к нему привыкать. Тем более когда он считает, что если скупил все цветы в городе, то ему всё простится, — Дара поставила бокал на стол и отвернулась к окну. За стеклом мерцали огни бухты, а над головой раскинулось бескрайнее звёздное небо. — С чего ты решила, что это извинения? — Вальдес снял с руки перстень с зелёным камнем, покрутил в руках, подкинул, поймал и надел на прежнее место. — Это была расплата за ошибку. И, по‑видимому, ты ему на это указала. Возможно, даже не словами, — Ротгер пожал плечами. — Он такой… Он очень за тебя переживает, просто не говорит об этом, — продолжил Вальдес. — Знаешь, когда им было лет по тринадцать, мы все отдыхали в одном лагере. Я ужасно не хотел с ними ехать: я был старше, и ловить с этой малышнёй мне было нечего. Но тем не менее… Одна девочка написала в анкете — помнишь, вы, девчонки, заводили такие тетрадки? — Вальдес заговорщицки толкнул девушку в бок. — Так вот, одна девчонка написала, что лучше дружить с Эмилем: он что‑то придумывает, делает, куда-то всех тащит, а с Ли — неинтересно, он много говорит и думает. Вот он таким и остался. Ему нужно думать, говорить, опять думать — на нём большая ответственность. И весь этот универ, кошки с ним, сейчас держится на нём. Иначе обанкротят его очень быстро — все те, кто хочет урвать кусок от этого пирога. Он налил ещё вина, сделал глоток. — А ещё в том лагере у нас был поэтический вечер. Все ждали, что парни напишут хоть что‑то стоящее, а Ли, закатная тварь такая, написал, внимание, — сонет к жабе. Ржали мы всей сменой над его произведением. Первого места ему не присвоили, но в номинации «Креатив смены» он победил. Он не сухарь, у него такая должность. Ты пойми. Он очень рано потерял отца. Он очень рано стал старшим. Пока девушка обдумывала его слова, Ротгер принёс два тонких, набитых синтепоном одеяла: — Пошли на чердак, покажу тебе моих ведьм. — Кого? — Дара выпучила глаза. — Я человек морской, я человек ветра, я без них не выхожу в море, я без них не живу, — чуть пьяный Бешеный повёл её наверх. Чердак оказался волшебным местом: панорамная крыша открывала вид на звёздное небо, а по периметру стояли деревянные фигурки — изящные женские силуэты с развевающимися волосами. — Это мои ведьмы, — пояснил Вальдес. — Каждая — дух ветра. Я вырезаю их сам. Они помогают мне в море, шепчут, куда идти. Они легли на татами, укрылись одеялами, слушали, как ветер шумит за стенами, и смотрели на звёзды. Дара чувствовала, как напряжение покидает её тело, а на смену приходит покой — глубокий, почти забытый. — Женщины переносят боль лучше нас, — подал голос Ротгер. — А мы её лучше забываем. Мне так однажды сказал Ли, когда я в юности бился головой о стену, конечно же образно. Но в этом весь он. Я очень удивлён, что он реагирует на тебя как школьник. И кроме того, что вы отворачиваетесь друг от друга, когда кто‑то из вас входит в комнату, это забавно наблюдать. Зная, какой он жёсткий со своими подчинёнными, как Селина к этому привыкла, я вообще не понимаю… — Ты серьёзно сейчас хочешь рассказать мне про его любовниц? — Дара попыталась прожечь в Бешеном дыру. В темноте ночи это было бессмысленно, но она хотя бы попыталась. — А, и ты туда же! Селина — его идеальный резон. То он умчался на стажировку, якобы для того, чтобы его сотрудники, а именно Селина, не смогли пройти аттестацию, то её, как подсадную утку, в бухгалтерию устраивал ассистенткой. Много чего он делал с ней, но только в профессиональном смысле. Она умница… — Ротгер замялся, подбирая слова. — Но она немного ограничена, работой с Ли, разве нет? Дара помолчала, всё так же отстранённо анализируя услышанное. — Так не смотрят на мужчину, которого хотят, — произнесла она ровно, будто фиксируя факт. — Ну, можно и так сказать, — Бешеный потянулся. — Значит, я очередная его приманка? — Дара смотрела на звёзды, и голос её звучал очень ровно. Она продолжала держаться за эту отстранённость. — Нет, — Ротгер повернулся к ней, и в его голосе появилась непривычная серьёзность. — Иначе его бы так от тебя не трясло. Он пытается скрывать, но те, кто его знают… Хотя я не скажу, что мы хорошо друг друга знаем — мы провели детство вместе, и я могу немного размышлять на эту тему. Ему очень сложно с тобой, иначе он бы так не вёл себя. Это не игра. И не приманка. Это что‑то другое. То, чего он сам пока не понимает. Ты, скорее всего, тоже. Дара промолчала. Звёзды мерцали над ними, а в груди что‑то едва заметно дрогнуло — будто отклик на слова Ротгера, но она пока не позволила себе это осознать. Где‑то внизу шумело море, в доме всё ещё потрескивал камин, а над головой сияли созвездия, складываясь в неведомые узоры. Вальдес тихо что‑то напевал — то ли старую морскую песню, то ли просто набор звуков под ритм ветра. Его голос действовал убаюкивающе. Дара невольно придвинулась ближе, ища тепла — не того, что исходит от одеял, а другого, человеческого. Вальдес, будто поняв без слов, слегка повернулся к ней и осторожно приобнял за плечи. В этом жесте не было ни намёка на страсть или желание — только тихое участие, братская поддержка, которую она так давно не ощущала. Она вдруг отчётливо осознала: перед ней человек, который никогда не станет её любовником. Не потому, что она ему безразлична — напротив, он искренне заботится. Но их связь — это дружба, надёжность, возможность быть рядом без игры и масок. И от этой мысли стало ещё спокойнее. Вальдес чуть поправил одеяло, укрывая её поплотнее. -Запомните главное правило: женщине хорошо, когда ей хорошо, а мужчине, если он мужчина, хорошо, когда хорошо женщине. А теперь спи, — тихо произнёс он. — Завтра будет новый день. Дара кивнула, уже почти во сне. Её дыхание выровнялось, плечи расслабились. Она уснула в обнимку с Вальдесом — другом, опорой, человеком, который в эту ночь стал для неё тихой гаванью посреди бурного моря чувств. Звёзды за панорамной крышей продолжали свой вечный танец, а ветер шептал что‑то успокаивающее, будто вторя словам Бешеного. Росио вынырнул из туалета ночного клуба с видом кота, дорвавшегося до сметаны. За ним следовала юная хрупкая блондинка, которая прошептала ему на ухо, что отойдёт к бару — забрать свой телефон с зарядки. Юрий Анатольевич утвердительно кивнул и вернулся в зону, где в тот момент остался Лионель. Его ангел в пайетках сидел одиноко, уткнувшись в телефон. Савиньяк раздражённо откинулся на спинку диванчика и бросил смартфон на столик, с которого предусмотрительно всё убрали. Свет стробоскопа на мгновение окрасил его лицо в синий, подчёркивая жёсткую линию сжатых губ. Росио поднял бровь, сел рядом и вопросительно посмотрел на друга. — Она у Вальдеса, — Ли свел брови в линию, голос прозвучал глухо. — С чего ты взял? — Росио поправил манжеты сорочки, выступающие из‑под пиджака. — Посмотрел по геолокации машины, — Лионель уже совладал с собой, поднял телефон и опять открыл приложение с картой. Красная точка на экране упорно отображалась на базе у Ротгера. — Так ты ещё и подглядываешь? Подслушивать не думал? — Росио улыбнулся, встречая взглядом девушку, с которой расстался пять минут назад у бара. Та оказалась смышлёной и подсела к подруге, не мешая мужчинам разговаривать. — На что ты рассчитывал? Ты сегодня ей показал всё, что хотел. — Я хотел, чтобы она хоть как‑то на меня отреагировала, — Лионель сжал кулаки. — А она сжалась в пружину и просто убежала. — Так она и отреагировала, — терпеливо пояснил Росио. — Ей тоже нужно зализывать раны, которые ты ей оставил. Тем более Ротгер — не самый плохой вариант. — Все, кроме меня, — плохой вариант, — отрезал Ли тоном, не терпящим возражений. — Нет уж, — Росио подался вперёд, понизив голос. — Ты ей показал, что она тут лишняя. И ждёшь, что она с разбегу прибежит к тебе? Ли, у тебя с логическим мышлением вроде бы всё хорошо. Но ты сейчас действуешь не как аналитик, а как ызарг. Лионель промолчал. Пальцы непроизвольно сжались вокруг телефона. Он ещё раз обновил приложение — положение красной точки на карте не поменялось. Внутри всё закипало: злость на себя, на обстоятельства, на Дару, которая, возможно, сейчас смеётся с Вальдесом, наслаждается вечером, в то время как он сидит тут и… — Думаешь, она там с ним? — наконец глухо спросил он. — А ты сам как думаешь? — парировал Росио. — Ты демонстративно показал ей другую. Ты хочешь, чтобы она ответила тем же — и злишься, когда это может случиться на самом деле. Ты не хочешь, чтобы ей было больно. Ты хочешь, чтобы больно было только тебе. Лионель стиснул зубы. В голове пронеслось воспоминание: Дара в мастерской, её взгляд, когда он прижал её к стене, её губы, её запах… И то, как она потом сползла по стене, обессиленная. — Она не из тех, кто мстит, — произнёс он почти шёпотом. — Она просто… уходит. — Вот именно, — кивнул Росио. — И если ты не решишься сказать ей что‑то кроме резких слов и не начнёшь вести себя как человек, а не как отродие Леворукого, — она уйдёт окончательно. Лионель снова посмотрел на экран. Точка на карте всё ещё была там, у Ротгера. Он глубоко вдохнул, медленно выдохнул и наконец убрал телефон в карман. В глазах мелькнуло что‑то новое — не просто злость, а осознание. — Что мне делать? — спросил он, впервые за вечер глядя другу прямо в глаза. Росио откинулся на спинку дивана, улыбнулся чуть шире и поднял бокал: — Для начала — перестать следить за ней через приложение. А потом — поговорить. По‑честному.