Кровные вассалы Дома Молний

Скорая ехала с включёнными спецсигналами, но не очень быстро — водитель учитывал состояние пациентки и старался избегать резких манёвров. Как только Росио ушёл, а машина тронулась, на Дару навалилась такая усталость, что едва хватало сил держать глаза открытыми. Давление стабилизировалось, шея, зафиксированная шиной, болела уже не так сильно, но рёбра давали о себе знать при каждом движении — острая, колющая боль пронзала бок при малейшем повороте тела. Дара далеко не в первый раз ехала в медицинском «Форде». В нём всегда немного укачивало — не так сильно, как в старой отечественной «Газели», но всё же ощутимо. В голове навязчиво крутилась строчка из песни группы «Эр из Алвасете»: «Права нет на смерть и на слабость нет…» Хотелось только одного — укрыться в тёмном углу, где никто не найдёт, и в тишине расставить всё по полочкам. Где‑то на подкорке сознания тревога наконец угасла: девушка осознала, что сейчас её точно не бросят. Главное — сделать рентген, убедиться, что серьёзных переломов нет, и уползти зализывать раны. Постепенно боль притупилась, дыхание выровнялось, и Дара всё‑таки задремала. Сон был поверхностным, тревожным — ей казалось, что она только закрыла глаза, как вдруг почувствовала, что каталку начали аккуратно выкатывать из машины. Скорая прибыла в приёмный покой частной клиники на Русском острове — современное здание с панорамными окнами и просторным холлом. Вокруг суетились медсёстры в светло‑зелёных халатах, слышались короткие команды врачей, шуршали колёса каталок. Хуан шёл рядом с каталкой, время от времени отходя к докторам, чтобы уточнить какие‑то детали. Его присутствие действовало на Дару успокаивающе: он держался уверенно, без суеты, но при этом был вездесущ — успевал и переговорить с врачами, и бросить ободряющий взгляд на девушку. В приёмном покое её быстро осмотрели, зафиксировали жалобы, измерили давление и пульс. Врач — молодой мужчина с усталыми, но внимательными глазами — коротко кивнул Хуану: — Всё под контролем. Сейчас КТ, потом анализы, затем палата. Держите меня в курсе. Хуан молча кивнул в ответ. Дара отметила про себя, что Росио не зря доверяет ему самые деликатные поручения: Хуан действовал незаметно, но эффективно, умел быть в тени и при этом держал ситуацию под контролем. Её отвезли на КТ, сделали серию снимков грудной клетки и шеи. Затем взяли анализы крови, проверили реакцию зрачков, провели неврологический осмотр. Всё это время Хуан находился поблизости: то стоял в коридоре, то уходил переговорить с кем‑то из персонала, то возвращался и коротко улыбался Даре — мол, всё идёт по плану. После обследований девушку на каталке доставили в палату «повышенного комфорта»: светлые стены, большое окно с видом на море, удобная кровать с ортопедическим матрасом, рядом — тумбочка с кнопкой вызова медсестры. Хуан вошёл следом, поставил на тумбочку бутылку минеральной воды и пакет. — Ваши вещи, — тихо сказал он, протягивая Даре сумку. — Телефон, документы, кошелёк — всё на месте. Нашли на месте аварии. Росио распорядился. Дара удивлённо подняла брови: — Как ты… — Это моя работа, — мягко перебил Хуан. — Отдыхайте. Я буду неподалёку. Он вышел, бесшумно прикрыв дверь. Дара откинулась на подушку, чувствуя, как напряжение последних часов понемногу отпускает. Она только успела подумать о том, что, возможно, впервые за долгое время может позволить себе просто быть слабой, как дверь палаты тихо приоткрылась. На пороге стоял мужчина в строгом костюме — не врач и не медбрат. Следователь. Он сделал шаг внутрь, но Хуан, который как раз возвращался, мгновенно преградил ему путь. — Прошу прощения, — произнёс Хуан ровным, но твёрдым голосом. — Пациентке нужен покой. Сейчас не лучшее время для разговоров. Следователь слегка нахмурился, но ответил спокойно: — Понимаю ваше беспокойство, — в руках возникло удостоверение, — но мне крайне важно получить показания сразу после происшествия, пока детали свежи в памяти. Это стандартная процедура. Хуан не сдвинулся с места. Он бросил короткий взгляд на Дару, словно спрашивая её решения. Та помолчала мгновение, затем тихо, но отчётливо произнесла: — Пусть войдёт. Я отвечу на вопросы. Хуан слегка кивнул, но не отошёл в сторону, а лишь слегка подвинулся, пропуская следователя внутрь. Затем он вошёл следом и встал у стены неподалёку от двери — так, чтобы оставаться в поле зрения Дары, но не мешать разговору. Следователь сделал ещё шаг вглубь палаты, окинул взглядом обстановку, затем посмотрел на Дару. — Добрый день, — произнёс он ровным, деловым тоном. — Мне нужно задать вам несколько вопросов об автомобиле. Вы готовы поговорить? Дара глубоко вздохнула, стараясь сосредоточиться. Хуан незаметно положил руку на спинку стула рядом с кроватью — жест, который говорил сам за себя: он здесь, он рядом, и он не позволит никому давить на девушку. — Что вы хотите услышать? — Дара слегка прикрыла глаза, чтобы сосредоточиться на ответе и не отвлекаться на присутствие следователя. Смотреть на него не было ни сил, ни желания. При этом она сама от себя не ожидала: чувства, будто Хуан следит и шпионит за ней, не возникло. Напротив — она ощущала защиту. Мысль о том, что Росио узнает всё слово в слово, её не пугала. — Поступила информация, что автомобиль, который попал в аварию, куплен на бюджетные деньги. Вы можете дать комментарий по этому вопросу? — следователь говорил ровно, без нажима, но в тоне сквозила настойчивость. — А вы из какого отдела? — Хуан сделал шаг вперёд и вопросительно склонил голову, его поза была спокойной, но в ней читалась готовность вмешаться в любой момент. — Из отдела по борьбе с экономическими преступлениями, — следователь вытащил удостоверение и передал его Хуану. Тот внимательно изучил разворот, проверил печати и подписи, затем молча вернул документ. — Хотите говорить об этом? — Дара нахмурила лоб, но глаз не открыла. — Этот автомобиль был куплен на наличные деньги. Если вам нужно, я скину видео с регистратора: десять дней назад я приезжала в фирму по продаже авто и привезла деньги. Там всё чётко видно — и сумма, и процесс передачи. — А где вы взяли эти деньги? — не унимался следователь. — Заработала, представляете, — в голосе Дары проскользнула лёгкая ирония. — Я занимаюсь инженерными доработками автомобилей — калибровка, тюнинг, адаптация под конкретные задачи. Примерно две недели назад я прилетела сюда на сессию и решила совместить приятное с полезным: заказать автомобиль и подарить его маме. Оплачивала наличными. Видео есть. Если вы пришли поговорить не об аварии, а о деньгах, давайте продолжим разговор завтра — я не очень хорошо себя чувствую. Дара не умела прожигать людей взглядом — но Хуан, стоявший чуть позади, сделал это за неё. Следователь перевёл взгляд с него на Дару, помолчал пару секунд, затем встал: — Да, конечно, продолжим в следующий раз. Но мне нужно составить протокол о вашем допросе. Я его оформлю, вам придётся подписать. Дара посмотрела на Хуана. Тот коротко и твёрдо произнёс: — Подпишем, но сначала прочтём. Через десять минут, под чутким сопровождением Хуана, Дара подписала лист. Её немного удивила тема разговора — она ожидала вопросов про обстоятельства аварии, а не про происхождение денег. Но она помнила, что Росио не случайно отправил с ней своего человека: Хуан умел отсекать лишнее и не давать загнать Дару в угол. Спустя четверть часа были готовы все результаты обследований. Доктор, осмотрев снимки и анализы, предложил госпитализацию: — У вас подозрение на трещины, минимум в двух в ребрах, сотрясение лёгкой степени. Лучше остаться под наблюдением хотя бы на сутки. — Пропишите мне препараты, капельницы или что там нужно, — твёрдо ответила Дара. — Я вызову частную скорую — и мне всё поставят дома. Я не в таком критичном состоянии, чтобы занимать место. К тому же дома мне будет комфортнее восстанавливаться. Доктор поколебался, но, видя решимость пациентки, кивнул: — Хорошо. Тогда я выпишу схему лечения: противовоспалительные, обезболивающие, витамины, курс капельниц на три дня. И обязательно покой — минимум неделю без резких движений. Хуан тут же достал телефон: — Я вызову скорую прямо сюда. Они доставят вас домой и поставят первую капельницу на месте. Скорая приехала через полчаса. Дару аккуратно переложили на носилки и отвезли домой. В уютной спальне, где шторы были задёрнуты, а воздух пахнул свежестью после проветривания, врачи начали готовить капельницу. Пока медики настраивали оборудование и проверяли препараты, Хуан быстро организовал всё необходимое. Ещё в клинике он составил список: лекарства по назначению доктора, плюс то, что может пригодиться в первые дни восстановления. Пока ждали начало процедуры, он успел съездить в аптеку и супермаркет неподалёку — и теперь раскладывал покупки на тумбочке у кровати. — Вот, — тихо произнёс Хуан, аккуратно расставляя упаковки с лекарствами рядом с инструкцией от врача. — Обезболивающие, противовоспалительные, витамины — всё по списку. Он достал из пакета термос: — Лёгкий куриный бульон. Легко усваивается и сил немного добавит. Фрукты — яблоки и бананы, они не вызовут раздражения. Минеральная вода без газа, чай с мятой и ромашкой — для успокоения и сна. Ещё взял печенье — самое простое, без добавок. Если проголодаетесь после капельницы, можно будет перекусить. Дара слегка улыбнулась: — Ты всё предусмотрел… Спасибо. Хуан чуть заметно кивнул: — Главное — восстанавливайтесь. Всё остальное — мелочи. Он отошёл в сторону, чтобы не мешать медикам. Врач тем временем проверил показания давления и пульса Дары, убедился, что она готова к процедуре, и начал ставить капельницу. Хуан стоял неподалёку — не вмешивался, но был начеку: следил, чтобы всё прошло гладко, и был готов помочь при необходимости. После капельницы доктор ввёл снотворное — мягко, без резких движений: — Это поможет организму восстановиться. Спите. Дара почувствовала, как тяжесть уходит из тела, веки становятся тяжелее, мысли замедляются. Она успела заметить, как Хуан что‑то тихо обсуждает с врачом у двери, кивает, берёт у него распечатку с назначениями. Когда девушка уже почти уснула, она услышала, как тихо закрывается дверь. Хуан ушёл бесшумно, но перед этим на секунду задержался у изголовья кровати, убедился, что она дышит ровно, и едва слышно прошептал: — Отдыхайте. Всё под контролем. В комнате стало тихо. Только тиканье часов на стене и ровное дыхание Дары нарушали покой. Она наконец могла расслабиться — впервые за долгое время кто‑то взял на себя все заботы, а ей оставалось только восстанавливаться. На следующий день после аварии Дара сидела в гостиной своего таунхауса, укутавшись в тёплый плед. Скорая уже уехала, курс капельниц проходил по расписанию — каждый день в одно и то же время приходил медбрат, ставил систему, проверял давление и молча уходил. Жить в корсете было непривычно: он сковывал движения, давил на плечи и рёбра, но только так девушка могла перемещаться по дому. Она старалась не шевелиться лишний раз — каждое движение отдавалось тупой, ноющей болью в шее, рёбрах, а главное — в висках. Голова болела постоянно, и от этого было не уйти. Обезболивающие действовали, но лишь приглушали боль, не избавляя от неё полностью. На улице пошёл редкий для Владивостока снег. Хлопья были большими и влажными, они прилипали к стёклам, медленно сползали вниз, оставляя мутные разводы. Небо висело низко, сплошная серая пелена без просветов. Дул пронизывающий ветер — слышно было, как он гудит в водосточных трубах и бьётся в оконные рамы. От этого звука становилось ещё тоскливее. Хотелось залезть под одеяло с головой и не вылезать до весны. В углу комнаты стояла сумка с вещами, которые Хуан привёз из клиники: упаковки с лекарствами, инструкция с расписанием приёма, блокнот с пометками врача. Всё аккуратно разложено, подписано — Хуан всегда был дотошен. Но даже эта забота не могла прогнать ощущение безысходности, которое окутывало её, словно тот самый серый зимний туман за окном. Она закрыла глаза, слушая, как ветер бьётся в стекло, а где‑то вдалеке гудят машины. Боль пульсировала в висках, таблетки действовали всё слабее, а впереди — ещё несколько дней такого же монотонного существования: капельницы, таблетки, корсет, боль, серое небо и бесконечная зима. И ни намёка на то, когда это закончится. Телефон на столике молчал. Никто не звонил — ни друзья, ни знакомые. Росио так и не появился. Даже новости казались чужими, далёкими, будто весь мир отодвинулся на сотни километров, оставив её одну в этом сером, промозглом дне, где время текло тягуче, как сироп, а каждый вдох давался с трудом. В дверь постучали. Дара на мгновение замерла, потом медленно поднялась и пошла к двери. Ей уже сообщили, что на территорию поселка по ее адресу заехал сотрудник силовых ведомств. Через глазок увидела мужчину в строгом костюме — тот самый следователь, что допрашивал её вчера в больнице. Она открыла дверь. — Добрый день, — следователь слегка наклонил голову. — Можно войти? У меня ещё несколько вопросов по делу Савиньяка. — Да, проходите, — Дара отступила в сторону, пропуская гостя в прихожую. Следователь вошёл, окинул взглядом просторный холл. Его взгляд задержался на свёртке, лежащем на полке возле входной двери. — Чувствуете себя не очень? — заметил он. — Уже лучше, чем вчера, — соврала Дара. — Присаживайтесь в гостиной, я сейчас. Она прошла вперёд, осторожно опустилась в кресло. Следователь устроился напротив, положил папку на столик. — По нашим данным, автомобиль «TOYOTA RAV4», который вчера попал в ДТП, был приобретён на бюджетные средства университета, — начал он. — Есть основания полагать, что Лионель Робертович мог присвоить эти деньги. Дара выпрямилась, насколько позволяла боль в ребрах. Голос её звучал ровно, без эмоций: — Машина куплена на мои личные деньги. Следователь нахмурился: — Но по документам автомобиль числится за Савиньяком, и покупка была проведена через университетский счёт. — Это ошибка данных, машина числится на мне, — уверенно ответила Дара. Девушка потянулась за телефоном, открыла «Госуслуги» и показала электронный ПТС. – Я долго копила и решила сделать маме подарок, но не срослось. Вот остаток средств, — она кивнула в сторону прихожей. — Могу показать свёрток, он так и лежит на полке с тех пор, как я принесла его домой. Следователь поднялся и прошёл в прихожую. Дара последовала за ним, стараясь не показывать, как тяжело ей двигаться. Она взяла свёрток с полки, развернула его прямо перед следователем. Внутри лежали купюры и колье из белого золота с голубыми камнями. — Вот, — она указала на деньги. — Это остаток после покупки. Я занимаюсь тюнингом и кастомизацией авто — у меня есть постоянные клиенты из бизнес‑кругов. Многие предпочитают расплачиваться наличными ради конфиденциальности. За последний год я накопила достаточно, чтобы купить машину. — И откуда такая сумма? — следователь внимательно рассматривал свёрток, потом перевёл взгляд на Дару. — От клиентов, — она пожала плечами, поморщившись от боли. — У меня несколько проектов по тюнингу, поставщики иногда просят предоплату именно наличными. Я держу часть денег так на срочные закупки. Это обычная практика в моей сфере. Хотите, я предоставлю список клиентов и чеки от покупки запчастей? Следователь помолчал, обдумывая услышанное. Он посмотрел на Дару — на её бледное лицо, ссадины, выпирающий по бокам корсет. В её взгляде не было ни страха, ни волнения — только усталая решимость. — Пока не нужно, — наконец произнёс он. — Но мы проверим эти сведения. — Разумеется, — Дара кивнула. — Всё можно подтвердить. Он ещё несколько секунд изучал её лицо, потом закрыл папку: — Хорошо, на этом пока всё. Если появятся дополнительные вопросы, мы с вами свяжемся. — Понимаю, — она опустила взгляд на свои руки. — До свидания. Когда дверь за следователем закрылась, Дара медленно опустилась на банкетку в прихожей. Она закрыла глаза, глубоко вдохнула и выдохнула. Боль в груди усилилась, но это было ничто по сравнению с той пустотой, что разливалась внутри. Она аккуратно завернула свёрток и положила его обратно на полку. Потом медленно прошла в гостиную, опустилась в кресло и уставилась в окно. Метель, словно передумав – перестала сыпать снег. Но серость душила просто невозможно. «Защитила его, — пронеслось в голове. — И что дальше? Он даже не узнает, что я это сделала. И не оценит. Но так надо. Так правильно». Дара сама не поняла, как на неё нахлынуло. До девушки наконец‑то дошло, что Ли не появился — ни вчера, ни сегодня. Он, скорее всего, даже не знал, что с ней произошло. И в тот момент, когда ей было плохо и больно, приехал Росио. Но никак не Ли. Дара расстроилась от этой мысли — глубоко, до дрожи в пальцах. Она вдруг отчётливо осознала: Лионель не искал её, не спрашивал, не волновался. В самые тяжёлые часы, когда она лежала в скорой, когда её везли в больницу, когда она пыталась собраться с силами после аварии, — его не было рядом. Ни звонка, ни сообщения, ни даже попытки узнать, всё ли с ней в порядке. «Может, он просто не знает? — мелькнула слабая надежда. — Может, ему никто не сказал…» Но тут же сама себя оборвала: информация об аварии наверняка разошлась. Ойген вел слежку, Росио был на месте аварии сразу. А значит, Лионель мог бы найти способ связаться с ней. Если бы хотел. Мысль эта ударила сильнее физической боли. Дара сжала край пледа, чувствуя, как внутри разрастается пустота. Получается, в критический момент рядом оказался не тот, на кого она подсознательно рассчитывала, а человек, с которым её связывали сложные, неоднозначные отношения, — Росио. Тот, кто действовал решительно, кто организовал её лечение, кто делегировал Хуану все. А Лионель… Лионель, похоже, просто вычеркнул её из своей жизни или, что ещё хуже, посчитал ситуацию недостаточно важной, чтобы проявить участие. Дара отвернулась к окну, наблюдая, как очередной обессиливший снежный вихрь бьётся о стекло. Серость за окном теперь казалась отражением того, что творилось у неё внутри. Боль в рёбрах и голове отступала на второй план — теперь её вытесняла другая, более глубокая боль: осознание, что человек, которому она хотела доверять больше всех, оказался далёк в самый нужный момент. Она глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь. В голове крутилась одна и та же мысль: «Если бы ситуация была обратной, я бы уже стояла у его двери». И от этого понимания становилось ещё противнее. Мир вокруг казался серым не только из‑за владивостокской зимы — он словно потерял краски там, где раньше теплилась надежда на чью‑то искреннюю заботу. Тишина дома окутала её, как одеяло. Дара прикрыла глаза. В ушах всё ещё звучали слова следователя, но внутри было только одно ощущение — усталость. Физическая и душевная. Она сделала то, что считала правильным. Даже если внутри не осталось ничего хорошего — она всё ещё может действовать. Взгляд упал на университетский пропуск, лежавший на столике рядом с ключами. Дара взяла его в руку, повертела, разглядывая фото — там она улыбалась, ещё верила в будущее, в работу, в людей вокруг. Теперь это казалось какой‑то чужой историей. «Надо уезжать, — твёрдо решила она. — Забрать документы из университета, отчислиться с кафедры. Спрятаться, отсидеться где‑нибудь подальше, где не будет ни напоминаний, ни случайных встреч». Мысль о том, что больше не придётся видеть Лионеля, принесла странное облегчение. Один его вид — и вот уже внутри всё сжимается, а в горле встаёт ком. Его холодный взгляд, его отстранённость, его привычка решать всё через расчёты и сделки вместо простых человеческих слов… Она больше не хочет этого. Не хочет ловить мимолётные взгляды, не хочет ждать намёка на теплоту, не хочет надеяться. «Я думала, что сердца у меня нет, — с горькой усмешкой подумала Дара. — Что научилась не чувствовать, что стала жёстче, практичнее. Но нет. Сердце есть. И оно болит. А я не хочу ранить себя снова». Она поднялась и прошла в кабинет. Открыла ящик стола, достала папку с университетскими документами: договор, справки, копии приказов. Всё это нужно забрать. Потом — написать заявление на отчисление. Формально, без эмоций. Просто факт: «Прошу отчислить меня по собственному желанию». Никаких объяснений. Никаких прощаний. Хотя, если не посещать отчислят за неуспеваемостью. Но, если попросить Райнштайнера, он все сможет оформить сам. За окном буйствовал ветер. В доме было тихо. Но внутри Дары что‑то начало меняться. Боль никуда не делась, но теперь рядом с ней шло другое чувство — свобода. Свобода быть там, где её сердце не будет каждый день напоминать о том, что ей больно. Дара встала, подошла к окну. Внизу, на подъездной дорожке, стоял её «Гелендваген» — надёжный, мощный, готовый к дороге. Завтра она позвонить Ойгену. Он оформит всё официально. А после — в путь. Она глубоко вдохнула, выдохнула и улыбнулась — впервые за долгое время. Не широко, не радостно, а сдержанно, с пониманием: она делает то, что нужно. Для себя. Ради себя. - Женщины переносят боль лучше нас. «А мы её лучше забываем», —сказал ей Ротгер в тот самый вечер. Девушка не знала, что это была прямая цитата Лионеля.