Raised on Little Light

Его дыхание срывалось на хрипах, а каждый выдох звучал влажно и надсадно. Он шёл, сколько хватило сил, пока не добрался до лестницы. Попытался спуститься, но оступился на середине и с глухим ударом покатился вниз. Подняться обратно он уже не мог. Руки больше не слушались. Они не выдерживали его веса, когда он пытался подняться. Сознание померкло от боли — и он окончательно сдался. Его тело выдержало всё, что могло. Адреналин больше не спасал. Сознание мерцало. Он то приходил в себя, то снова погружался в забытьё, моргал, пытаясь прогнать туман из глаз, но тот возвращался, затягивая его в беспамятство. Он сумел очнуться настолько, чтобы заметить, как под ним растёт лужа крови. Когда он открыл глаза в следующий раз, то смотрел прямо в дуло очень большого пистолета. — Я бы поднял руки, но, боюсь, не чувствую их, офицеры, — хриплый голос Натаниэля напоминал скрежет стекла, гравий под колёсами, звук ножа в блендере. — Нам нужен медик, — сказал один из полицейских. Натаниэль не видел его лица — дым и полузакрытые веки застилали всё, как испачканный объектив камеры. — Как тебя зовут, парень? Он едва смог говорить сквозь кровь во рту: — Натаниэль Веснински. А потом его поглотила темнота. __ Он проснулся от неровного, монотонного гудения кардиомонитора. Слишком много часов криминальных сериалов — и он сразу узнал этот звук, даже сквозь плотную пелену бессознательного. Сознание было где-то рядом: обнимало пальцы, шептало на ухо, целовало в висок. Тело словно парило. Боль была далекой, словно чужой — как отголосок сна. Вены жгло от лекарств, но мысли плавали в каком-то туманном, вязком покое. Когда правый указательный палец дёрнулся, он понял — пришёл в себя. Открыл глаза. Уставился на белый больничный потолок в полосах мягкого света. И тут же яркая, обжигающая боль в боку вырвала его из оцепенения. Он зашипел, потянулся к ране — и тут же отдёрнулся от боли. Его руки были забинтованы от плеча до подушечек пальцев. Он выглядел как живая мумия. Он не мог дышать — не от боли, а от осознания. Он выжил. Он выбрался. Из кошмара. Он — жив. — Натаниэль Веснински, — голос прозвучал слишком близко. Он дёрнулся, и жгучая боль пронзила шею. Он не удивился, увидев в палате Ичиро Морияму. — Похоже, вселенная хочет твоей смерти, — сказал тот с невозмутимой улыбкой. Натаниэль не знал, что ответить. Ичиро продолжал, спокойно, как будто обсуждал погоду: — Твой отец мёртв. У Натаниэля на секунду остановилось сердце. — Не Ваймак, — уточнил Морияма. — А Мясник. Ты жив только потому, что твой маленький тренер и его вратарь выторговали твою жизнь. Если бы не они, я бы и не узнал, что ты пропал. — Вы... Вы убили Мясника? — Натаниэль не мог поверить в эти слова. Ичиро слегка наклонил голову: — Он стал непредсказуем. Пережил свою полезность. — А я — нет? — Ты — нет, — кивнул Ичиро. — Я позволю твоему отцу рассказать тебе, сколько ты теперь должен, но хотел, чтобы ты увидел: я сдержал слово. Убедись, что ты поступишь так же, Веснински. Он вышел, не дожидаясь ответа. Натаниэль остался лежать, глядя в потолок, в каком-то оглушённом молчании. Он не знал другого облегчения, похожего на это — оно раскрывалось в груди, как бабочка, вырывающаяся из кокона. Его отец был мёртв. Его семья в безопасности. Он больше не был мишенью. Он откинулся назад, погрузился в подушку и заснул.