Raised on Little Light

Ичиро замер, прислушиваясь к гудкам в трубке, прижав телефон к уху с ледяным спокойствием. Шок, вспыхнувший на его лице, он не сумел скрыть. Челюсть напряглась, губы сжались в тонкую линию, кулак, сжимающий телефон, побелел от напряжения. — Позвони в ФБР. Анонимно. Скажи, что Веснински был замечен с неизвестным подростком у себя дома. Я не потеряю этого мальчика во второй раз. __ Руки Натаниэля дрожали, сжимая пистолет. Он не мог — и не хотел — отпустить своё единственное оружие, глядя в глаза смерти. — Да ладно, малыш, мы оба знаем, чем это закончится, — сказал Натан, скрестив руки на груди, скрытой под чёрной идеально выглаженной рубашкой. Он чуть наклонил голову и снисходительно улыбнулся. Натаниэль сделал шаг назад, ближе к крутой металлической лестнице. Он не отрывал взгляда от отца и его людей. Лишь мельком проверил, что тело Ромеро осталось там, где он его оставил — в луже собственной крови, медленно растекающейся по полу. Он почувствовал, как из огнестрельной раны в боку сочится кровь, пропитывая толстовку. Одной рукой он продолжал держать оружие, второй — прижимать рану и тут же зашипел сквозь зубы: острая боль пронизала его тело до самого позвоночника. Но, несмотря на дрожь, он не отводил прицел от отца. Лола наблюдала за ним, как хищник, готовый к прыжку. Её оружие уже было наведено — Натаниэль знал, что если он стрельнёт, она выстрелит первой. — Как ты меня нашёл? — спросил он хрипло, сглатывая вкус крови и сделав ещё один шаг назад. Натан расхохотался, раскинув руки в стороны, словно приглашая его выстрелить прямо в грудь. — Я знал, как только тебя забрало ФБР. После смерти твоей матери стало слишком опасно — федералы уже копались у меня под окнами. Но когда они потеряли интерес и уехали из города, ты исчез. Семь лет спустя — и какой-то сопляк из Воронов нарывает на меня интересную информацию. Случайно, можно сказать, повезло. Натаниэль спрятал эмоции в самое дно сознания: горе, страх, даже ненависть. И вдруг рассмеялся — истерично, надломленно. Мясник нахмурился. — Рико Морияма нашёл меня раньше тебя? — Он рассмеялся ещё громче. Ненависть в глазах Натана Веснински была почти физически ощутимой. Она жгла. Натаниэль видел в этом взгляде всё, что отец хотел с ним сделать — без слов. Натан сжал топор так крепко, что костяшки пальцев побелели, а кровь Натаниэля, засохшая на рукояти, потрескалась. Мир плыл перед глазами : вспышки боли, мерцание света, звёзды перед глазами. Он задыхался. — Я заставлю тебя пожалеть, что прожил эти семь лет. Ты должен был умереть вместе с той своей сучкой-матерью, — выплюнул Натан сквозь зубы. Но фраза оборвалась оглушительным хлопком. Звук разнёсся по комнате, и всё будто замерло. Затем — свист, шипение и... Дым. Он затянул всё помещение. Натаниэль не стал думать — просто побежал. Шатаясь, он бросился к лестнице. Каждая ступень давалась как бой: руки соскальзывали, тело скользило, кровь оставляла тёмные разводы на металле. Он почти полз, пока не достиг двери наверху. Та была закрыта, но он налетел на неё всем телом — и она распахнулась. Он ударился о стену, задыхаясь, но не остановился. Он знал этот дом: бегал по этим коридорам в кошмарах, вдыхал запах горелой ванили и старой крови. Знал каждый поворот. Это был его ад — но он знал, как выбраться. Коридоры были погружены в жёлтый мрак, свет мигал. Он пытался не касаться стен, но тело предавало его: качалось, дрожало. Руки стали скользкими, дыхание — рваным. Он оставлял за собой кровавый след, как тень, что нельзя стереть. Раздались выстрелы — вдалеке. Он вздрогнул, но не остановился. Чернота плясала перед глазами, подступала с каждой секундой ближе. Он мог бы сдаться. Но в голове — один голос: Эндрю. Эндрю никогда бы не простил его, если бы он сдался. Он закрыл глаза. Сделал шаг. Ещё один. Потом — ещё. Он не сдастся. До последнего вздоха. Натан Веснински заплатит. __ Эндрю мог только смотреть, как Ваймак сжимает и разжимает кулаки. Он стоял на коленях уже почти час — без слов, потерянный, измученный, охваченный страхом, который горел и в груди самого Эндрю. Звонок поступил несколько часов назад. Шансов, что Нил жив, почти не было. Но они держались за надежду, за эту тонкую, рвущуюся нить: в самолёте, мчавшем их в Балтимор. Эндрю знал: если он позволит себе подумать, что Нила уже нет, — он не сможет вдохнуть снова.