Милые бранятся, только тешатся

Чхон Чин не уверен, когда это произошло. Это была их ссора, одна из столь многих, где Чхон Мён-сахёнг был красивым самодовольным, очаровательным наглым, невообразимым невыносимым сопляком; то есть, тем, кем он был всегда. Таким, каким Чхон Чин знал его долгие-долгие годы, через обучение, через спарринги, через неприятности и головные боли. Тот мелкий говнюк вырастает во взрослого говнюка, ничем не меняясь, кроме роста и того ужасающего факта, что теперь он проблемы приносит секте извне. Боги свидетели, Чхон Чин так часто был на грани ухода из секты или убийства — как карта ляжет. Чхон Мён — это столь многое, что Чхон Чин никогда не хотел разбирать, но… — И что ты будешь с этим делать? — спросил его Чхон Мён с азартной ухмылкой, вальяжно развалившись на своём месте на полу, в окружении по меньшей мере трёх пустых кувшинов сливового вина, когда Чхон Чин осуждал его о том, что тот чуть не разрушил городок в соседней префектуре, и Чхон Чин был зол. Он знал, что не победит Чхон Мёна в драке, никогда и ни за что; нет никого, кто бы мог победить Святого Меча Цветущей Сливы, и отныне это факт, ставший явью, и… Чхон Чин вздёрнул этого наглого сопляка за одежды и поцеловал его. Он не мыслил здраво, а с этого момента никогда и не начинал вновь. Чхон Мён-сахёнг не оттолкнул его, как должен был, и поэтому они здесь, спустя ещё четыре года — на свадьбе. Всё между ними начал Чхон Чин, но Чхон Мён предложил брак, и это был самый нелепо-романтичный момент в их истории; Чхон Чин смеялся и не мог остановиться, прежде чем согласиться; впрочем, Чхон Мён уже знал это, этот мальчишка… он слишком любит его, верно?

Но есть проблема.

Чхон Мун-сахёнг, как они могут понять, не одобряет ничего из этого. Это неожиданно, и Чхон Мун-сахёнг странно непреклонен во всём своём видении; не говоря уже о том, что никто из них не мог бы и подумать, что тот недолюбливает обрезанных рукавов. Чхон Чин старался не сосредотачиваться на этом, и ещё больше отвлечь Чхон Мёна, заставляя того участвовать в подготовке свадьбы, высчитывая подходящую дату, которой просто не было, и Чхон Мён сказал, что любой день хорош ровно также, как и другой, если он женится на нём — в самом деле, этот сопляк просто любит говорить смущающие вещи, ожидая его реакции, как славно, что он просто смущает его в ответ. Чхон Чин делает ещё одну попытку пригласить Чхон Мун-сахёнга, подталкивая к нему бумагу об их браке, без печати лидера секты — это не более, чем праздник, и джанмун-сахёнг ставит печать, и… он говорит, что слишком занят; Чхон Чин рад, что это слышит он, а не Чхон Мён; это бы разбило его сердце. Это ченчи, только для немногих из тринадцатого поколения, которые выглядят глубоко шокированными самим фактом этой свадьбы, но без предубеждений, и двум саго из двенадцатого поколения, которые крадут Чхон Мёна в неизвестном направление, а его самого самаэ утаскивают с силой, которой позавидуют любые культиваторы современности. Это Хуашань, полный слив, даже если сейчас не сезон цветения, и их одевают в розовое и белое, одинаково мужское; очевидно, это заговор их младших и старших, с обнажёнными мечами и иллюзиями слив, а их некоторые из детей, которые пробрались к ним со смехом, держат праздничные фонари; среди них нет нужды в выкупах, подарках или приветствие родителей одного для другого, это не про их ситуацию. Это всё внутри секты, внутри семьи, хоть и не такой, о чём могут подумать другие. Они встречаются по середине, они кланяются, трижды; Чхон Чин не может не думать, что Чхон Мён выглядит великолепно. Чхон Мён улыбается ему, не оглядываясь по сторонам, и Чхон Чин знает, что тот расстроен, даже если старается не думать об этом. Чхон Мун-сахёнг не пришёл. Маленькие дети подбегают к ним, хватая за руки, хотя он может слышать воспитательные крики их саго, и говорят идти есть, тами накрыт пир; будто бы не сам Чхон Чин организовал его, а Чхон Мён смеётся; милые дети. — Это странно, если я всё ещё жду, что он придёт? — спрашивает Чхон Мён, его муж, и Чхон Чин думает о собственных родителях, которые никогда не были к нему добры. Ему сложно понять подобное, но в Хуашань он узнал о любви больше, чем где-либо ещё. Поэтому он берёт Чхон Мёна за руку под столом, переплетая их пальцы, пока их младшие и старшие весело смеются, а дети набрасываются на еду, как будто бы никогда её не видели. — Нет, — честно отвечает Чхон Чин, — я бы тоже хотел, чтобы он был здесь.

Тем не менее, это была замечательная свадьба.