Второй заход в реку

      Их сказка закончилась словами — «И жили они долго и счастливо. Порознь».       Как же они бесили друг друга уже ко второму году совместной жизни! Буквально во всем: в мелочах, в ядовитых фразах, в раздраженных взглядах, кинутых быстро, остро, в недовольных смешках. Этот список становился бесконечным.       И когда Чонгук, наконец, озвучил то, что вертелось на языке, то обоим стало легче дышать.       — Тэ-Тэ, я хочу съехать. На самом деле уже собрал часть вещей, — Чон смотрел напряженно, ожидая реакции. Но увидел, как расслабились у Тэхёна плечи, будто с них скинули груз.       — Где будешь жить? — вместо слов «почему? может, еще подумаешь? давай поговорим» Ким сразу перешёл к рациональным темам.       — У Джина есть свободная комната, он не против соседа. Заодно поделим аренду.       — Ок.       Вот и весь разговор бывших влюблённых. Да нет. Какая влюблённость. Не было такого. Между ними была даже не страсть. Это был какой-то сексуально-наркотический угар. Говорят, что между людьми случается химия. Так вот на их примере можно было писать научные статьи. Забирать кровь на анализ и показывать как эталонный образец.       Почти год их кровь состояла из дофамина, адреналина и серотонина — гормонов сексуального возбуждения. И похоже, никаких примесей больше. Чистый концентрат.       В тот вечер полтора года назад Тэхён заехал в гипермаркет за продуктами. Он набил телегу привычными рисом, мясом, лапшой и пошёл в овощной отдел, где почему-то всегда толпа была плотнее и суетливее. Лоток с крупными зелеными яблоками глянцево блестел издалека, привлекая внимание и сразу рождая где-то под языком фантомный кислый вкус. Тэ мягко толкнули справа — кто-то тоже потянулся к яблокам, и Ким отметил татуировки на пальцах и на тыльной стороне ладони. Он невольно проследил глазами за исчезающей рукой и чуть отпрянул в сторону, чтобы посмотреть на владельца тату.       Парень в черном худи в профиль был красивым: крупный нос, жёсткие губы, прямые густые ресницы, острая линия челюсти. Тот почувствовал, что его разглядывают, и с насмешкой развернулся на Тэ. Глаза чёрные и без зрачков — мелькнуло в голове у Тэхёна и тут же кольнуло в паху.       — Ты за яблоками или посмотреть? — дерзкий взгляд прошёлся снизу вверх, оценивая внешность Кима. Незнакомец дёрнул бровью с пирсингом, в черных глазах появилось что-то вроде удовлетворения от увиденного. Он закусил верхними зубами кольцо в уголке нижней губы и криво улыбнулся.       — А ещё где есть пирсинг? — удивляясь своей смелости, тут же спросил Тэхён.       Парень напротив был воплощением его сексуальных фантазий. Через худи угадывалось крепкое подкачанное тело, широкие плечи лишь подчеркивались объёмной одеждой, простой и грубоватый стиль завершали черные массивные ботинки. Продайте вместе с яблоками.       — Принца Альберта нет, если ты об этом, — улыбка незнакомца стала глумливой, откровенной. Парень в чёрном выбрал самый крупный плод и поднял его на уровень своего лица, глаза заискрились ярче. — А ты яблоки любишь разрезать на маленькие ломтики или откусывать большими кусками?       Чёрт знает, о чем они разговаривали — явно не о фруктах. Но Тэхён зажёгся, как спичка. Никогда в жизни он не хотел кого-то незнакомого прямо здесь и сейчас. Настолько сильно, настолько откровенно! У него крайне редко были одноразовые партнёры из ночных клубов, и всегда приходилось настраиваться на секс. Чужое тело подсознательно рождало лёгкую брезгливость, и Тэ всегда настаивал на долгом ду́ше, даже если все участники события были абсолютно пьяны.       Но тут… Он понял, что такое бурлящая кровь и желание, которые ударяют в голову. Без какого-то анализа Тэхён принял незнакомца целиком и захотел рядом с собой, в нём, в себе. Дыхание мгновенно стало шумным, порывистым, глаза чуть прикрылись от накатившего возбуждения. Как будто кто-то проводил опыты с огнём: перед мысленным взором невидимая рука смяла тетрадный лист, насыпала на него горстку марганцовки и медленно капнула из пипетки пару капель глицерина. И вот уже показался дымок — предвестник быстрого яркого пламени.       Запретный плод они в этот вечер вкусили по полной, хотя до яблок так и не добрались — горели в каком-то сумасшедшем угаре секса, забыв про мир вокруг. Насыщение не приходило, несмотря на то, что они всю ночь не выбирались из постели. Имена друг друга узнали только под утро. А расстаться на пятнадцать минут пришлось лишь для того, чтобы спуститься в аптеку и купить презервативы. И это короткое расставание переживалось обоими как наркотическая ломка. Физически не хотелось отпускать от себя человека — казалось, второй забирает с собой часть тебя.       — Таких оргазмов просто не бывает, — Чонгук лежал на перепачканной кровати, весь потный, липкий и абсолютно выдохшийся. Он обхватил руками свою черноволосую голову, будто боясь, что она лопнет от избытка эмоций и наслаждения. — Не бывает, Тэ-Тэ. Обычно, ну секунд десять радости — и всё. А с тобой меня будто выжимает и выкручивает бесконечно.       Тэхён, едва живой от последнего раунда, подполз к Чону, приподнимаясь на локтях, боднул его лбом во вздымающуюся грудь, а потом раскрыл рот, выставил широкий язык и провел мокрую полоску от соска к подмышке.       — Солёный, вкусный, — Ким возбуждался снова, слизывая пот, притираясь щекой, словно кошка.       — Ты бесишь, — размазанно и обреченно протянул Чонгук, потому что желание снова прострелило через всё тело, когда настойчивый язык Кима подобрался к соску и начал играть им. — Мне кажется, я сейчас просто физически не смогу, но мозгами я снова хочу тебя. Дико хочу тебя. Хочу-у-у…       Чон зарылся пальцами в удлинённые, выкрашенные в какой-то безумный красный цвет волосы Тэ и откинулся на подушку, позволяя целовать, облизывать и покусывать своё тело.       Год. Целый год они жили на топливе из секса, быстрозаварной лапши, крепкого кофе и зеленых яблок. Уходить на работу было не просто трудно — почти нереально. Короткая разлука ощущалась маленькой смертью. А встречи вечером начинались с быстрого жадного секса. Им не хотелось общаться с друзьями, не требовались прогулки и кафе, не нужны были новые впечатления и другие люди. Только тело над собой или под собой. Только ласки и грубость. Оргазмы заменяли диалог.       Некогда было разговаривать. Не о чем было разговаривать. Скучная надоевшая работа не давала тем для обсуждений, с неё хотелось сбежать в постель к любовнику. Когда они добирались друг до друга, то рты были заняты не беседой, а кое-чем другим, и мозги отключались.       Нет, в перерывах были попытки посмотреть какое-то кино. Но Чонгук неизменно засыпал на хитро придуманных инди-фильмах, которые выбирал Тэхён. А Ким одним глазом поглядывал на вселенную Marvel, в которую был влюблён Чон, но при этом руками нырял под майку, шарил по прессу, сжимал и теребил соски, отвлекая Чонгука от Железного Человека. Всё всегда заканчивалось одинаково.       Дофаминовая фабрика работала исправно и бесперебойно. Секс. Секс. Секс. Постоянное возбуждение и снова секс. Хватало одного взгляда, чтобы зажечься; от прикосновений друг к другу выгибало; почувствовать внутри себя партнёра — как награда, взять самому — высший кайф.       — Какие могут быть планёрки по субботам, Чонгук? — недовольно пыхтел Тэхён, когда Чон уже застегивал последнюю пуговицу на рубашке, оставаясь снизу в одних боксерах.       — Щас, Тай, у нас одним инициативным идиотом прибыло. Это на полчаса, — Чонгук быстро перешел по ссылке, чтобы присоединиться к конференции в Zoom, раздраженно натянул гарнитуру и одёрнул рубашку.       У Тэхёна на эти полчаса были совершенно другие планы. Искоса поглядывая на Чонгука, он медленно разделся и начал ласкать себя, наблюдая за реакцией Чона, который видел всё боковым зрением. Тот сглатывал всё чаще, набирал воздух в грудь и замирал на несколько секунд, пытаясь успокоиться, но было заметно, как твердеет у него в боксерах, выпирая бугром.       Тэхён улыбнулся развратно и демонически, в руке у него мелькнул бутылёк смазки. Затем присел на пол и на коленях подполз к рабочему столу Чонгука так, чтобы не попадать в камеру компьютера. Настойчивые руки потянулись к нижнему белью и, подавляя сопротивление, Тэ все-таки стянул трусы, заставив Чона приподнять задницу. Тот вращал глазами, шипел и дергал рукой под столом, но знал, что это бесполезно. Если Тэ-Тэ что-то пришло в голову, то хрен выбьешь.       Щелкнула крышка лубриканта, и Чонгук, сидящий на стуле, почувствовал настойчивую руку, которая пробиралась между его ягодиц. Нить рабочего разговора давно была потеряна. Чон смотрел в окошки, где светились лица таких же недовольных субботним совещанием коллег, и будто со стороны слушал какие-то абсолютно неважные сейчас разговоры. А сам выпячивал задницу назад, прогибаясь, чтобы открыть как можно больше доступа внутрь себя. Он отключил микрофон, потому что стало трудно контролировать дыхание и хрипы удовольствия, но и видео сейчас было слишком провокационным — держать лицо почти не удавалось.       — Коллеги, я вас слушаю, вижу, но ненадолго отключусь. Тут сосед делает ремонт, — быстро соврал Чонгук, снова ненадолго подключая звук и перебивая сослуживца.       Как только его окошко загорелось чёрным, Чон поднялся на ноги и оттолкнул стул.       — Козлина, что ж ты делаешь, — простонал он, чувствуя крепкую руку между лопаток, которая сейчас властно придавливала его грудью к столу.       — Расставь ножки и продолжай слушать коллег. Этот бородатый дядька наверняка говорит важные вещи, — со смешком прошептал Тэхён на ухо, давя на спину своим весом и медленно входя внутрь.       Он имел нетерпеливо и сладко, наслаждаясь видом упругих ягодиц, выпирающих из-под строгой рубашки, и возбуждаясь ещё больше от совершенно бессмысленного взгляда, которым Чон продолжал смотреть в экран компьютера. Шлепки и стоны, резкие движения рукой и кайф… кайф… кайф.       — Дай салфетки, — протянул Чонгук, когда пелена спала, а Тэ весело похлопал его по бёдрам и рассоединился. — Блин, нихрена не услышал, что там в понедельник надо срочно сделать.       — Давай-давай, работай, пчёлка, — хмыкнул Тэхён, обтирая партнёра, а потом нарочито медленно облизал губы и чуть прикрыл глаза. — Ты пока слушай, что говорят важные дяди, а я вот на этом диване посижу.       — Та-а-ай, — простонал Чонгук, подключая гарнитуру и видео. Рабочая конференция шла своим ходом, но до самого её конца Чону так и не удалось сосредоточиться — Тэхён действительно расположился рядом на диване и, раскинув ноги, медленно трогал себя, подготавливая к продолжению этого насыщенного выходного дня.       «Людус», — говорил заумный Намджун, брат Тэ. Сейчас они встречались редко, но иногда, как сейчас, пересекались и сидели за кружкой пива. Тэхён старшего слушал, не особенно вникая.       — Ну и что такое людус, хён? — младший кидал нетерпеливые взгляды на экран смартфона, где вёл откровенную переписку с Чоном, который рассказывал — как, в какой позе и сколько раз их ждёт вечером.       — Любовь, основанная на половом влечении и не более того, — пьяненько завёл Намджун.       А Тэ чуть заметно дёрнулся на слове «любовь», приподнял бровь и улыбнулся. Нет, то, что между ним и Чонгуком — не зовется этим скучным сопливым определением, раскрашенным в приторно-розовый цвет.       — Людус — отношения построенные только на сексе, говорили древние греки. Эта связь продолжается до появления первого недовольства и скуки.       — Нам уже год как не скучно, — оскалился младший Ким и снова нырнул в телефон. Чонгук прислал фото, где откусывал глянцевое зеленое яблоко. Это был их символ грехопадения.

***

      Людус. Тэхён вспомнил греческое слово, когда на втором году совместной жизни с Чонгуком вдруг понял, что его начали раздражать мелочи, которых он раньше не замечал.       Ему надоело питаться раменом, готовым рисом и кимчи.       Его достали раскиданные носки и вечно грязные полотенца.       Бесил липкий в крошках пол, который волновал, похоже, только его одного.       Грязная посуда по всему дому, разбросанная обувь, через которую надо было переступать в коридоре, вонючий мусор, который они выносили редко и как придётся. И бесконечные огрызки яблок…       Год он не обращал на это никакого внимания. Всё затирал, окутывал и скрывал своим плотным туманом гормональный угар. Но адреналин и норадреналин — гормоны стресса и в то же время сексуального возбуждения — приходили в норму. Влияние дофамина он испытывал теперь не только при виде Чонгука, но и когда его хвалили на работе. Гормон счастья — серотонин — вырабатывался всё слабее.       Секс всё еще оставался фееричным. Однако им абсолютно не о чем было поговорить вне постели. За год они даже толком не выяснили, кто кем работает. «Компьютерщик», — говорил Тэхён, когда его спрашивали о профессии Чонгука. Он не вдавался в подробности скучной трудовой деятельности партнёра. «На радио работает, новости что-ли какие-то пишет», — отшучивался Чон, когда ему задавали вопрос про Кима. Тэхёну двадцать пять, Чонгук на два года младше. Они только начали нормально работать и многого не требовали друг от друга.       До поры до времени.       — Чего ты ноешь, ну займись чем-то другим, — равнодушно ляпнул Тэхён в один из вечеров, лишь бы отвязаться от неинтересного разговора.       Вот уже несколько месяцев, как Чонгук напрягается из-за своей квалификации: считает, что заканчивал универ не для того, чтобы просиживать штаны сисадмином в заплесневелой конторке.       — Ты до сих пор сисадмин? Серьезно? — добил Ким, когда, наконец, дал себе труд вслушаться в слова. И получил такой яркий и раздраженный взгляд, что поморщился.       — А ты сам? Пишешь какому-то олуху новости, а тебя все еще не выпустили в эфир, — поддел обиженный младший и увидел, как злобно расширились ноздри и изогнулись губы Тэхёна.       Это было началом конца. И этап был быстрый, сжигающий любую привязанность. Секс, основанный на злости и раздражении, перестал быть чувственным и стал лишь разрядкой между ссорами.       Они идеально совпадали только в постели — как два магнита с разными полюсами соединялись своей отрицательной и положительной стороной. Но вне спальни плюс и минус бесконечно конфликтовали. Слегка замкнутый Гук с его дотошностью к словам, бесконечными мыслями внутри себя — таких людей обычно называют душнилами. И болтливый, тактильный Тэхён, часто не способный затормозить, не к месту раздражающе активный.       — Ты реально не мог убрать за собой посуду?       — Еще ни разу в жизни посуда никуда за ночь не убежала и всегда дожидалась меня. Сейчас уберу, не страдай.       — Ты опять забрал последние трусы.       — Купи еще.       — Да не хочу я на отдых с палаткой! Тратить свои выходные, чтобы накормить комаров и не выспаться, ворочаясь на земле?       — Да ты вообще никуда не хочешь! Ну предложи другие варианты.       — Убирай ты эти долбанные огрызки от яблок, достало!       — Это, блин, твой огрызок!       — Сколько тебе говорить, чтобы ты выключал режим душа?! — орал разгневанный Чонгук, которого в очередной, в сотый, наверное, по счёту раз окатило водой сверху. Смеситель не был автоматическим, и надо было просто нажать на кнопку, чтобы вода выливалась из крана, а не из душа. Тэхён этого никогда не делал.       Ледяной душ был последней каплей в прямом и переносном смысле, собирательным образом всего того, что так сильно бесило в отношениях. Их жрал не быт, а равнодушие к партнёру, сквозящее из всех щелей. Незакрытые тюбики зубной пасты и разбросанные носки казались бы ерундой, если бы всё это перекрывалось элементарным уважением.       Но уважения, как и интереса, не было. Была только потребность в чужом теле, мозги друг друга их не интересовали. Вся их забота заканчивалась на этапе относительно бережного секса, чтобы была возможность продолжения этого самого секса. Слышать и слушать партнёра было неинтересно. Чонгук всё чаще ныл про работу и какие-то там свои знания, Тэхён же различал лишь белый шум, испытывая раздражение. У него у самого была полная жопа с работой, и грузиться проблемами любовника совсем не хотелось. Они были слишком эгоистичны, слишком зациклены на своих проблемах, а поддержка другого человека требовала ресурсов. Равнодушие одного рождало неизменное равнодушие другого.       Их сказка закончилась словами «И жили они долго и счастливо. Порознь».       Когда Чонгук собрал вещи, то был готов к тяжелому разговору и эмоциональному расставанию. Но Тэхён лишь прагматично спросил:       — Где будешь жить?       — У Джина есть свободная комната, он не против соседа и поделить аренду.       — Ок, — облегченно кивнул Тэ и ушел на кухню.       «Людус», — снова повторил начитанный Намджун, когда через пару дней выпивал с младшим братом на грязной кухне. Потребительские отношения, где обоих волнует только получение удовольствия от секса.       — Но даже это греки называли одним из видов любви, — старшего развезло, и он философствовал.       — И много этих видов любви?       — Всего семь.