МАНИЯ
28 декабря 2023 г., 16:35
Физически Тэхён выздоравливал быстро, а вот с головой начались явные проблемы. После того утра, когда они с Чонгуком проснулись в обнимку, в башке Тэ что-то щелкнуло и замкнуло неправильно. Сначала он даже не понял, что именно. Казалось, это чувство острой благодарности за то, что Чон приехал к нему больному, что каждый вечер после работы неизменно возвращался и кормил чем-то новым и вкусным. Ким быстро привык к заботе и так же быстро стал жадным до неё.
Он нетерпеливо ждал звука кодового замка, с облегчением вздыхал на неизменное «Тай, я здесь!», ревниво косился на телефон Чонгука, который (скотина такая) бесконечно пиликал и отвлекал хозяина, раздражённо слушал разговоры по работе и почти взрывался внутренне, когда Чону звонил генеральный.
Если вычеркнуть всё это, то между бывшими любовниками была идиллия. Странные отношения полного принятия и дружбы.
— Слушай, как так вышло, что мы почти перегрызали глотки друг другу тогда, а сейчас сидим, болтаем? — Чонгук доел очередное зеленое яблоко и поднялся, чтобы выбросить остатки в мусорку.
— Да вот поэтому, — хмыкнул Тэ, показывая на ведро. — В прошлые времена ты бы кинул огрызок на столе.
Чонгук широко и шкодливо улыбнулся, а Тэхён почувствовал, как у него трепыхнулось сердце. Он остро разглядывал Чона из-за кружки с чаем, пряча взгляд за паром. Жопа. Полная жопа. Вот что думал Тэ, когда глядел на младшего. Тот снова начал привлекать его физически. Ладно, он всегда привлекал. Как, чёрт возьми, можно не хотеть такого парня! Сейчас Чонгук чуть похудел, стал изящнее и еще тоньше в талии, в лице проявилась ребячливость и подзатёрлась агрессивная маскулинность. А может, он просто сменил роль. Ведь так всегда бывает — с сексуальным партнёром ты брутальный хищник, с бабуленькой — улыбчивый травоядный кролик.
Похоже, что сейчас Чон чётко держался в рамках дружеских отношений, а потому с него слетела маска обольстителя, но вперед вышла добродушная натура любознательного парня.
На четвертый день Тэхён понял, что пропал. Пропал в этом новом Чонгуке, который с воодушевлением рассказывал ему про свои заграничные поездки, который с радостным удивлением вскидывал глаза, когда находил знакомые корни в словах на санскрите, который буквально ржал до колик, объясняя счёт на французском.
— Итак, следи! Шестьдесят восемь, шестьдесят девять, шестьдесят десять, шестьдесят одиннадцать, шестьдесят двенадцать … и так далее, — он захрюкал, глядя на вытянувшееся лицо Тэхёна. — Я не вру! Но это еще не всё, слушай дальше. Четыре двадцать, четыре двадцать один, четыре двадцать два.
— Чего?
— Четыре двадцать — это восемьдесят по-французски, — они там всей нацией умножением занимаются.
— Ты гений, что всё это понимаешь, — Тэхён поймал себя на мысли, что он не лукавит. Он до мурашек восхищён Чонгуком.
Он восхищён, он впечатлён, он заболел им. И что теперь делать, как оставить этого парня рядом с собой? Сейчас Тэ вернётся на работу, а Чон уже намазал лыжи в очередную командировку, и всё? Снова расстанутся на год? Страх и тревога постепенно располагались в голове и заставляли строить планы по завоеванию Чонгука.
Мозг — зараза. Будто розовым мягким ластиком подтёр все косяки Чонгука, память о прошлых ссорах, воспоминания о равнодушных подколках, и даже эти чёртовы огрызки от яблок внезапно стали казаться пустяками. В последний день больничного Тэхёна Чон пришёл с очередным пакетом продуктов и очень привычно, по-свойски, стал раскладывать съестное по полкам и в холодильник. А Тэ следил за каждым движением рук и видел, как под тканью ходят мышцы, переливаясь силой. Чонгука хотелось раздеть и …
— Я ночью в командировку улетаю, давай тут не скучай. Потом спишемся, — младший легко улыбнулся, оглядываясь на Тэ. И в его лице была только дружеская привязанность и добродушное участие. Ни намека на что-то большее.
— Со своим начальником? — лишь капля ревности проскользнула в тоне Кима, но атмосфера сразу стала плотнее.
Чонгук вспомнил ту презрительную улыбку на улице, а Тэхён и не забывал, как рука мужчины лежала между лопаток Чона. Они ни разу не разговаривали про тот эпизод, он висел какой-то невысказанной темой, хотя за эти несколько дней они, казалось, обсудили всё на свете.
— Мне кажется, ты не о том думаешь, — с места в карьер начал защищаться Чон. Эти намёки задевали его самого так сильно просто потому, что под ними были основания. Младший лучше всех знал, что его «просто начальник» хотел бы большего. — Я, черт возьми, пашу на этой работе! Я долго готовился к этой поездке!
— Эй, не заводись, — память услужливо подкинула воспоминания о прошлых скандалах и сценариях их развития. Но тогда Тэхёну было всё равно, он задевал партнёра лишь потому, что хотел задеть. Теперь старался затушить начало ссоры. — Я знаю, я видел, что ты очень умный.
Вечер прошел скомкано. Чонгук быстро заварил парочку рамёнов и пожарил грудинку, ответил на несколько телефонных звонков, один из которых был от Шин Огюна. При разговоре с генеральным Чон вышел из-за стола и ушел в гостиную — Шин всегда задавал слишком много личных вопросов, и отвечать на них при Киме не хотелось. Но небольшая квартира не оставляла шансов на приватность, и Тэ слышал каждое слово и морщился.
— Спасибо, я сам доберусь до аэропорта на такси. Эм-м-м… Хорошо, господин Шин, понял, буду ждать. Театр? Нет, я не думал об этом, разве у нас будет время? Ладно, я возьму еще один костюм. Нет, не стоит, это будет неудобно.
Шин явно планировал досуг в поездке, а Чонгук несмело отбивался. А может, и не хотел отбиваться? Тэхён потихоньку накалялся, слушая неуверенное блеяние Чона. И когда тот вернулся из комнаты, скованный и смущенный, старший буквально заставил себя захлопнуть рот и не наговорить гадостей. Мозг словно смогом отравляло новое чувство — противное, горючее — и определения ему Тэ дать не мог. Его ощущения были схожи с подожжённым сахаром: сладкая карамель чувств быстро обугливалась и начинала смердеть вонючим дымом.
Дико раздражала покладистость Чонгука, которого подминал под себя наглый начальник, чувствующий вседозволенность. Характера отношений между Гуком и генеральным Ким не понимал, а все попытки прозондировать эту тему заканчивались тихим бешенством Чонгука. Потому Тэхён придумывал, надумывал и развешивал в своем сознании такие гирлянды из домыслов, что его буквально подташнивало.
А Чон всё добивал и добивал сверху. Будто он за этот год переродился в другого человека. После ужина младший быстро собрал грязную посуду и без разговоров начал её мыть. Тэ поймал себя на том, что мысленно сдувается как воздушный шарик с характерным звуком «Уииии!» — от умиления, от восторга и неверия. Год назад они бы долго торговались и даже «камень-ножницы-бумага» не решили бы их бесконечные споры.
— А ты из командировки когда? — Ким осторожно прощупывал почву на будущие встречи.
— Через четыре дня вернусь, — безмятежно ответил Чонгук, но дальнейшего общения не предложил и намёк совершенно искренне не понял.
Тэ грыз губы, когда провожал Чона у порога, получил дружеский удар кулаком по плечу, абсолютно братскую улыбку и пожелания скорейшего выздоровления. Супер. Супер, да. Судя по всему, Тэхён в крепкой и несокрушимой френдзоне. Супер.
После ухода Чонгука в квартире остался лёгкий аромат его туалетной воды, который вызывал флешбеки и ненужные мысли; в ванной на корзине с грязным бельём обнаружилась майка Тэхёна, та самая, что носил младший; а на кухонном столе стояла кружка с недопитым Чоном чаем. Все эти мелкие штрихи не имели бы никакого значения для Тэ из прошлого. Но сейчас он, стесняясь самого себя, поднял футболку и жадно втягивал запах ношеной вещи, ловя себя на мысли, что это ненормально. Как хищник, Ким схватил кружку с остатками чая и долго рассматривал почти незаметный отпечаток губ на ободке. Прикрыл глаза, борясь с собой и со своими смутными, странными желаниями, но вздохнул и все-таки отпил ровно из того же места. По телу пошла дрожь. Чонгука хотелось. Не только физически. Его хотелось иметь, забрать, сграбастать, обладать им. Как и когда он перешёл эту грань? Ким снова зарылся лицом в несвежую майку. Чуточку безумия, о котором никто не узнает.
***
Можно, пожалуйста, не надо — тоскливо думал Чонгук к финальному дню пребывания на огромной и шумной международной выставке, посвященной информационным технологиям. Профессиональная часть прошла идеально: он сделал презентацию, собрал неплохую аудиторию, привлёк нескольких потенциальных клиентов. Зато личная сторона поездки с каждым днем давила всё сильнее. Генеральный директор консалтинговой компании, в которой работал Чон, стал почти невыносим. Началось всё еще в Сеуле, когда Шин Огюн приехал на такси к дому сотрудника и лично отвёз в аэропорт. В самолете они оказались на соседних креслах, и начальник заботился и опекал младшего то ли как малое дитя, то ли как любимого человека: попросил плед, подушку под голову, заказал напитки, купил дополнительный перекус. Чонгуку хотелось пробить иллюминатор и улететь птичкой, но он лишь напрягался и улыбался. В Вене стало еще хуже. Молодой бизнес-аналитик обнаружил, что в гостинице ему оплатили номер-люкс, соседний с генеральным; в перерывах между встречами, конференциями и выступлениями господин Шин водил неискушённого Чонгука в какие-то потрясающе дорогие рестораны; в один из вечеров они посетили Венскую оперу. Начальник был учтив, ни на что не намекал, не спрашивал и не сделал ни одной попытки даже лёгкого физического контакта. Но глаза Шин Огюна были внимательными, давящими и реагировали на любое движение младшего. Кролик перед удавом — вот как чувствовал себя Чонгук. Его карьера взлетала всё выше, а мысли о том, что придётся искать другое место, посещали всё чаще. — Чонгук-и, я собираюсь выпить чашечку кофе, пойдем со мной, — генеральный улыбался доброй открытой улыбкой человека, у которого нет дурных намерений и камней за пазухой. От этого у Чона буквально заныло сердце — на него давят чувствами, которые ему не унести. — Я… я хотел бы еще раз переговорить с нашими немецкими партнёрами, если вы не против, — аналитик искал благовидный предлог для отступления. — Тогда я принесу тебе чего-нибудь вкус… — Шин запнулся на полуслове, сглотнул, а Чонгук невольно обернулся, прослеживая ставший внезапно стеклянным взгляд начальника. Позади Чона по длинному ряду выставки шла небольшая компания солидно одетых мужчин. Один из них выделялся характерным азиатским разрезом глаз, и, возможно, именно он привлёк внимание генерального. Чонгук отступил в сторону, с любопытством наблюдая за своим окаменевшим начальником — тот беспомощно опустил руки вдоль туловища, проводя ладонями по пиджаку, лицо его стало каким-то жалким, брови по-детски поднялись вверх. Но еще интереснее была реакция того самого азиата, который внезапно посмотрел вперед и встретился глазами с застывшим Шин Огюном. Мужчина будто натолкнулся на невидимую стену, резко остановился и округлил рот. — Намги, — услышал Чонгук полувыдох-полустон своего начальника и посмотрел в сторону еще пристальнее. Тот самый Намги? Ответ очевиден. Тот самый. На вид ему было чуть более сорока, в прекрасной форме, со спортивной фигурой, которую не мог скрыть даже деловой костюм, с черными волосами, чётким овалом лица и большими чёрными глазами — возможно, он чем-то напоминал самого Чонгука, повзрослевшего и более уверенного в себе. Меж тем Намги снова с каким-то трудом двинулся вперед, губы его растянулись в неправдоподобной, но приветливой улыбке, глаза же оставались тревожными. Мужчина что-то быстро сказал своим спутникам, учтиво пожал им руки, а потом медленно подошёл к Шин Огюну. — Привет. Одно короткое слово. Оно было сказано тихо, почти безжизненно, а в нём слышались тысяча извинений и миллион тонн надежды. Всего несколько букв, но в каждой боль и замешательство. — Привет. Чонгук увидел, как мелко трясутся губы Шин Огюна, как он немного дёрнул рукой и тут же вернул её на место, сжав ладонь в кулак — будто бы хотел обнять, тронуть, но очнулся от своего же движения. Чону, невольному свидетелю этой встречи, захотелось сбежать, выбраться куда-то из этого пузыря, в котором вместо воздуха была атмосфера то ли любви, то ли отчаяния. Почти физически ощущались чужая боль и взаимное притяжение. — Кхм, господин Шин, я пойду к немцам, — кланяясь и нарушая вновь повисшую тишину, молодой аналитик начал отступать спиной. Чонгук услышал, как растерянно что-то пробормотал Шин, и быстро смылся подальше. Хорошая новость — похоже, можно больше не думать о смене работы. Генеральный директор был явно контужен встречей с человеком из прошлого. Вот бы только эта встреча была не последней. Чон не видел своего начальника до самого выезда из гостиницы. Через полчаса за ними должно было заехать такси, чтобы отвезти в аэропорт, но Шин Огюн никак не давал о себе знать. Чонгук стоял у ресепшена и перекидывал телефон из руки в руку с мыслями — позвонить или оставить в покое? Шин влетел в широкий холл отеля буквально за десять минут до такси — пальто нараспашку, глаза больные и красные, лицо отчаянное и измученное. Он махнул своему аналитику, кинул на ходу «сейчас буду» и почти побежал к лифту. В машине, а затем и в самолете, генеральный молчал, нервно сжимая пальцы, иногда доставал телефон и неуверенно тыкал на кнопки разблокировки, всем своим отчаянным видом невольно демонстрируя, как выглядит человек в совершеннейшем раздрае. Теперь была уже очередь Чонгука ухаживать за Шином: он попросил у стюардессы воду, потом выбрал обед и закуски. А чуть позже сходил в уборную и принес оттуда пару бумажных салфеток после того, как увидел, что мужчина судорожно отворачивается, пряча лицо и хлопая по карманам в поисках забытого носового платка. Огюн плакал. Тихо, беззвучно, стараясь не показывать слабости. — Он ушел четырнадцать лет назад, — Шин смотрел ровно в спинку кресла впереди себя, и его речь больше походила на монолог. Он не ждал ответа, он просто делился, потому что больше не мог молчать и варить всё в себе. — Мы прожили вместе шесть лет. И последний год я не замечал главного — у него началась депрессия. Я тогда работал, впахивал, думал дать ему всё самое лучшее. И пропустил то, что было действительно важно. Намги никак не мог найти себя: то рисовал, то писал статьи для каких-то журналов, бесконечно учился. Я любил его любым. Но все просрал… Мужчина с тоской протянул последнее слово и закусил губу, сдерживаясь и шумно дыша носом. — Я тогда только основал свою компанию и работал реально круглые сутки. А он угасал, пока я ничего не замечал. Мы даже не ссорились. Просто Нам затих как-то совсем, замолчал, а потом я нашел таблетки. Ему диагностировали клиническую депрессию, и он старался ради нас. Только я… Я ничего не делал. Поздно начал падать в ноги и умолять остаться. Он тогда совсем выгорел. А я сдался и отпустил, — Шин хмыкнул зло, болезненно, обвиняя самого себя за прошлое. — Намги улетел в Америку. Мы не виделись четырнадцать лет. Четырнадцать. Как я мог? До конца полета Шин Огюн молчал, плавая в своих мыслях и воспоминаниях. Он не стал рассказывать, что произошло в Вене, а Чонгук не решился спросить. Лишь на выходе из аэропорта генеральный будто очнулся и рассеянно посмотрел на своего сотрудника, возвращаясь в реальность. — Доберешься? — Чонгук кивнул, а Шин ласково всмотрелся в лицо молодого мужчины и внезапно нежно улыбнулся. — Я думал, ты похож на него. Ты прости меня, пожалуйста, ладно? Ты и правда похож. Не уберёг его, а замучил тебя. Он болезненно сжал губы в попытках еще раз улыбнуться, но получилась лишь гримаса скорби, и быстро вышел из здания аэровокзала.***
Написать? Спросить, как дела — это же нормально между приятелями? Типа — как слетал, как выступил? Может, поболтаем в кафешке или сходим в кино? Блин, какое кино, они его отродясь нормально не смотрели. Ну и ничего, можно зайти на Marvel — Тэ готов потерпеть всех этих супергероев. Просто посидят рядом. Черт, как же ему надо Чонгука рядом. Все эти четыре дня были, как заевшая пластинка: мысль ходила по кругу, цеплялась иголкой за засечку и возвращалась в исходную точку. Он получил всего одно сообщение от младшего с формальным вопросом о здоровье, перечитал sms сто раз, потом в ответ накатал целую поэму, а тот всего лишь отметил её смайликом. Чёрт! И кружку Ким так и не помыл. Вот уж реально идиот. Так и стоит, теперь уже пустая, но с отпечатком губ Гука. А майка, которую носил Чон, лежит на постели Тэхёна, и да — он придурок, но продолжает гладить ткань подушечками пальцев. В какой-то момент захотелось вернуться на год назад в те дни, когда Чонгук не рождал ничего, кроме раздражения. Он помнил, но уже не ощущал того чувства облегчения, да почти радости от ухода младшего. Было же! Было! Но что-то сломалось. Теперь Чон стал необходим. Настолько, что о нём думалось почти круглосуточно — и на работе, и дома, и перед сном, и в душе. Тэ чувствовал себя будто в каком-то параллельном мире иллюзий и фантазий, почти не замечая происходящего вокруг, включаясь в реальность лишь на работе. В эфирах он все так же шутил и болтал. Но теперь готовился к ним особенно, заранее вычитывая что-то такое, что было бы интересно и Чонгуку. Вдруг тот снова поймает волну, чтобы услышать голос Тэхёна. Мечтать-то можно. — А следующая песня будет такая, знаете, про больную любовь. Мне тут на днях попалась одна статейка, — Тэ хмыкнул в микрофон, делая тон еще легче, чтобы слушатели почувствовали улыбку в его голосе. — Так-то я обычно больше по комиксам, но взрослею, да, взрослею. Так вот, в статье было про виды любви у древних греков. И есть один вид — называется «Мания» — одержимая, мучительная любовь, когда человеком хочется обладать, контролировать его, когда готов на всё, чтобы он был рядом. Вот про такое и песня. Итак, слушаем «Everything» от SMNM. Ким запустил трек и откинулся на спинку кресла. Мания. Не врали древние греки, чертяки. Мания и есть. Он как по написанному теперь жил в постоянном напряжении, в бесконечных мыслях о Чонгуке, с каждым днем утопая в этом всё больше. Чон вернулся и не написал, и не позвонил. И что сделал Тэхён на следующий день в свой законный выходной? Тэхён приехал к зданию, в котором работает младший, и с девяти утра сидел в кафешке напротив небоскреба. Он увидел, как Чонгук спешно заходит внутрь. Один. Это самое главное — никто его не подвозил. Шин Огюна он, кстати, тоже видел. Тот прибыл чуть позже, запарковался и потом очень медленно, нехотя пошел на работу. Плечи мужчины были опущены, взгляд какой-то поникший, и весь облик небрежно-помятый, как после запоя. Скорбит по неудавшимся отношениям с Чоном? Тэхён накручивал себя, придумывая сценарии. Что там было в этой командировке в Европе между Чонгуком и его начальником? Ведь было же? Хотелось выть на луну и материться. Он не выдержал и набрал сообщение. Тэхён: Привет, как слетал? У меня сегодня выходной. Хочешь, вместе сходим на обед? У тебя когда перерыв? Чонгук: Хай! Отлично выступил. Не, на обеде деловая встреча, давай в другой раз. И всё на этом. Чон его что — отшил? Тэхён, погружаясь в безумие своего нового сознания, вышел из кафе, бесцельно побродил по ледяным улицам, потом долго тупил в огромном торговом центре, убивая время и мысленно разговаривая с Гуком. В каждом магазине он высматривал что-то, что могло понравиться Чонгуку в качестве подарка, хотелось скупить всё, лишь бы увидеть, как младший искренне улыбается и благодарит за презент. Но, черт возьми, они не в тех отношениях, чтобы дарить даже мелочи. Они вообще ни в каких не в отношениях. К обеду Ким вернулся в свой наблюдательный пункт — в кафе напротив огромного офисного здания. Примерно в час дня Чонгук действительно вышел с компанией коллег и — о ужас! — направился прямо в сторону Тэ. Сталкер — а он признался сам себе, что сталкерит — заметался на месте в попытках спрятаться. И все, что пришло в голову, это временно укрыться в туалете. Тэхён вышел из уборной спустя долгих десять минут, и обнаружил, что компания давно прошла в соседний зал, что Чонгук там активно болтает и хохочет, общаясь со всеми. Но не с ним, не с Тэхёном. Был слышен знакомый веселый голос, мозг различал и выделял интонации только одного человека. Нестерпимо хотелось заглянуть за угол и посмотреть на младшего, но если Чон его заметит, то это будет совсем… совсем безумно. Тэ быстро кинул деньги на стол, схватил куртку, но у двери столкнулся с входящим внутрь мужчиной. Породистое лицо, серебряные виски, дорогое пальто нараспашку и хороший парфюм — этого господина Ким опознал мгновенно. Но был не в курсе, что и Шин Огюн по ярко-зеленой шевелюре мигом понял, кто перед ним. — Простите, — сквозь зубы прошипел Тэхён, пропуская нового посетителя. Внутри билась бешеная мысль, что это, чёрт возьми, входящий по всем правилам этикета должен был посторониться. Переживая ураган раздражения и быстро выскакивая на улицу, Тэ не увидел удивлённого и внимательного взгляда вслед. Выходной был потерян. Все мысли занимал хохочущий с коллегами Чонгук, разговаривающий со своим седовласым начальником Чонгук, не принадлежащий ему Чонгук. Тэхён, наконец, понял, что чувствует обжигающую, как уксусная эссенция, ревность. Концентрированную, захлёстывающую, мучительную ревность. Она прожигала невидимые дыры на коже, шипела, проедая его плоть и мозг. Как привязанный он возвращался мыслями к прошлому, вспоминал обнажённого Чонгука на постели, домашнего в майках и шортах, в душе, на кухне с неизменным зеленым яблоком в руках. Тэ стонал от того, что всё это было. Было. Прошедшее время в этом слове причиняло боль. Ближе к шести вечера он вернулся в кафе. Поймал удивленный и сильно настороженный взгляд официантки, покраснел, но проглотил этот стыд. А когда чуть позже увидел Чона, выходящего из здания, то в ту же минуту выскочил на улицу, забыв в треклятой кафешке шарф, шапку и перчатки. — Гуки! — Тэхён натянул на лицо ужасно неубедительную маску удивления. — Не ожидал тебя встретить! А! Точно! Ты же здесь работаешь. Ким нелепо замахал руками, показывая на бизнес-центр, а Чон просто радостно пошёл навстречу, принимая всё за чистую монету: — Ты откуда здесь? Как себя чувствуешь? — доброжелательный Чонгук раскинул руки, приглашая в шуточные дружеские объятия. За этим жестом обычно следовало крепкое рукопожатие, но Ким успел нырнуть в раскрытые руки, быстро обвивая грудь слегка удивлённого Гука. Тэхён отпрянул через пару секунд, но за эти мгновения успел вдохнуть знакомый аромат тела и чуточку сойти с ума. — Да я тут по делам мимо проходил, — Тэ быстро перевел тему. — Голодный? Я бы поел. Они выбрали одно из многих мест, которые так популярны в Корее — закусочную, где мясо жарят сами посетители прямо за своим столиком. Голодный Чонгук с аппетитом ел, охотно болтал о работе, о поездке, расслабленно шутил, делясь новостями. Тэхёну казалось, что за звуком собственного сердца он с трудом слышал собеседника. Образ Чона будто бы светился, так он был притягателен в глазах Кима. — Ты чего-то какой-то пришибленный, похоже, еще до конца не восстановился после болезни. Иди домой, отсыпайся, — Гук с удовольствием погладил себя по животу и забавно улыбнулся, показывая крупные передние зубы. — Я думал, может, сходим куда-нибудь? — Тэ несмело закинул удочку. — Может, в кино? Или куда хочешь? — Ой, не, кино с тобой мы уже проходили, — беззаботно засмеялся Чонгук. — Ну, когда мы были вместе, я еще готов был терпеть инди-фильмы, теперь иди нахрен. Круто быть друзьями. Можно просто послать и жить дальше. Огромная табличка «Friend Zone» снова мысленно высветилась перед глазами Тэхёна. Чонгук непоколебимо укрепился на позиции приятеля, ему в этой роли удобно и комфортно. Он улыбался открыто, никаких сексуальных намёков не было ни во взгляде, ни в жестах, ни во фразах. Он был грубоват, откровенен и расслаблен до такой степени, что в конце вкусного ужина из его рта вырвалась удовлетворённая отрыжка. Младший, нимало не смутившись, лишь посмотрел озорным взглядом, проверяя реакцию сотрапезника, и отпил из стакана. Это была не просто табличка «френдзона», это была печать на лбу — «братан». Они никогда не позволяли себе таких физиологических вольностей, пока жили и спали вместе. Сексуальная привлекательность была некой основой их отношений. Чонгук полностью стёр эту часть. Но сдаться — значит, проиграть. Тэ не хотел проигрывать. — Вообще, я тысячу лет не был в клубе, вообще нигде не был, если честно, уже год, — продолжил Чон и поморщился — вечно всплывал этот год. Потом усмехнулся и продолжил незаинтересованно: — Хотя мы и с тобой тоже никуда не ходили. — Пойдём! — Тэ с энтузиазмом подхватил мысль. — Сегодня? — Не-е-е. Ты чего, рабочая неделя. У меня новый проект, заказчики. Я еще на языковые курсы записался. Потом как-нибудь, — младший уже опустил голову в телефон, переписываясь с кем-то и не обращая особого внимания на Кима. «Потом как-нибудь» растянулось на целый месяц мучений для Тэхёна. Он первым писал, он первым звонил, он был инициатором всего на свете. Чон был не в курсе, но его личный сталкер почти всегда находился где-то поблизости, когда не был занят работой. Вполне осознавая, что это ни хрена не здоро́во, Тэ продолжал незаметно встречать и провожать, сидел вечерами под окнами, вглядываясь в свет в квартире. Он превратился в собачонку, которой можно сказать «служи», и она служит. И как та собачонка с радостью принимал любое равнодушное потрёпывание между ушами, воображая, что это могут быть чувства. — А гордость? Помнишь такое слово, не? — Чимин, вернувшийся из командировки, застал своего друга в состоянии тающего желе. — Сколько ты тут уже сидишь, долбоёб? Пака штормило от праведного возмущения, когда он заталкивал Кима в свою машину у дома Чонгука. Тэ сидел на скамейке и примерзал к ней задницей, в то время как на улице был минус. — Что. Ты. Делаешь? Объясни мне! Зачем? — Чимин — человек с трезвой головой, язвительным языком и холодным сердцем — злобно прищурил свои глаза, потом дотянулся до кнопок и настроил температуру в салоне на +32 градуса. — Этот твой малолетка хотя бы в курсе, что ты дежуришь под его окнами через день? Тэ отрицательно покачал головой, медленно снимая перчатки и протягивая заледеневшие руки к горячему потоку воздуха. Стыдно. Так стыдно. Чим позвонил поболтать в десять вечера, что-то хохотал в трубку, рассказывал сплетни со своей работы и не сразу понял, что друг отвечает односложно и неохотно. Но Пак не был бы на своей высокой должности, если бы не умел развести любого собеседника на нужные ответы. — То есть, караулишь, чтобы понять, не встречается ли он с кем-нибудь? И как? Встречается? — злобный взгляд Чимина прожигал. Тэ снова хмуро помотал головой. — Ким. Что происходит вообще? — Не могу без него. — Прекрасно мог целый год. Чего тебя переклинило? — Чимин затормозил на светофоре и взбеленился. — Да хорош молча башкой мотать! Это клиника какая-то, ты вообще понимаешь, нет? — Не могу без него. — Слышал уже! — Пак нажал на газ и резко стартанул на светофоре, вкладывая всё свое раздражение в управление автомобилем. Благо, дорога была почти пустой. Его друг детства никогда не был таким додиком, как сейчас. Пак видел его хищником, цепляющим парней, Пак видел его всегда возбуждённым и невыносимым в тех бешеных отношениях с Чоном, помнил равнодушным и спокойным, когда связь закончилась. Но таким отупелым и зависимым, как от наркоты, он не видел Кима никогда. — Он хотя бы в курсе, что ты у нас влюблённая дурочка? — Тэхён кусал губы и отводил взгляд на все вопросы. — Ясно. А поговорить — нет? А поговорить не удавалось. Ким видел Чонгука почти каждый день, но это не значило, что они встречались. Пока Тэ мёрз на улице, изредка греясь в случайных кафешках, Чон после работы ходил на посиделки с коллегами, три раза в неделю посещал какие-то языковые курсы, а вечера неизменно проводил дома в одиночестве. Его начальник будто растворился в воздухе, не приезжал, не подвозил на машине — хотя бы это радовало ревнивого сталкера. Но и все предложения Тэхёна куда-нибудь сходить Чонгук тоже отвергал под разными предлогами. Судя по тому, что видел Ким, младший и правда пахал и учился как лошадь, забив на досуг. Но однажды днём сердце Тэ чуть не выскочило от восторга. Сообщение в мессенджере гласило: Чонгук: Есть планы на вечер? хочу мозги проветрить — го в клуб? Тэхён: В десять вечера заеду за тобой на такси Весь оставшийся рабочий день Кима трясло от возбуждения и предвкушения. В радио-эфире он чирикал как птичка, искрил шутками и озарял всех отличным настроением. Даже менеджер зашёл и с улыбкой поинтересовался, не желает ли Тэхён поделиться теми таблетками, что принял — ему тоже надо кусочек счастья. В клуб Тэ собирался час, перемеривая одежду, выбирая самый соблазнительный наряд. Но в итоге остановился на выигрышном тотал-блэк, он знал, такое Чону нравится: черные чуть зауженные брюки, черная шелковая рубашка, сверху чёрное же пальто. Сегодня его всерьез бесил зеленый неподходящий цвет волос, поэтому оставшееся время Ким потратил на поход в салон красоты. Мастер уже была готова закрыть заведение в пятничный вечер, но умоляющий взгляд и приятно шуршащая купюра заставили её усадить позднего клиента в кресло. Взгляд Чонгука и восхищенно поднятые брови стоили всех этих усилий. — Офигенно выглядишь! Ты как мафиози! — Чон рассматривал друга с большой приязнью. Чёрные волосы делали облик Кима загадочным и хищным. — Ты тогда тоже мафиози, — улыбнулся Тэхён, указывая на одежду младшего. Тот был в черных джинсах, такого же цвета удлиненной футболке и в черной куртке. — Мы смотримся! — Чонгук не знал, что сейчас буквально полил мёд на сердечные раны Тэхёна. Но расковырял эти же раны уже в клубе, где гремела музыка и сверкали огни стробоскопов. Чон радостно залился довольно крепкими коктейлями, немного поболтал с Тэ, и, сверкая глазами, осматривал всё вокруг себя. А когда хмель ударил в голову — влился в толпу на танцполе. Ким хмуро сидел у бара и смотрел, как Гук вертит идеальными мускулистыми бёдрами, идеально ловит ритм, перекатывая под одеждой свои идеальные, блин, мускулы. Взгляд у младшего был пьяный и чумной, он отрывался по полной, позволяя вертеться вокруг себя поклонникам обоих полов. То ему на плечи складывала руки какая-то девчонка, извиваясь и демонстрируя прелести. Потом подкатил довольно симпатичный парень и пристроился сзади, пытаясь прижать Чона к себе. На этом этапе наблюдатель не выдержал, соскочил с высокого барного стула и быстро пробурился в толпу. Тэ отодвинул прилипшего к заднице Чонгука красавчика, ощерился на недовольный взгляд в злобном оскале, а потом развернул податливого Гука лицом к себе. — Тэхё-о-она! — младший широко улыбнулся, обхватил бывшего любовника под рёбрами и мягко закружил на месте. — Так круто! Тысячу лет нигде не был. — Как тебя развезло-то так сильно? — Ким не скрывал своей радости, ощущая крепкие руки на своей талии. — А я поесть чёт не успел, — с характерной заторможенностью пьяного человека громко проговорил Гук прямо в ухо Тэхёна. У того побежали мурашки от тепла, близости и желания. Но через секунду мурашки сменил озноб от слов Чона. — Слушай, можно тебе такое говорить или нельзя? Можно наверное. У меня секса год не было. Хочу найти кого-нибудь. Чонгук хмыкнул и нетрезво огляделся, высматривая кандидата. В это же время Тэхён внутренне орал «Нет! Моё!». Его сердце бешено стучало от мысли, что Гук может сегодня ускользнуть куда-то, он заранее ненавидел каждого незнакомца и сходил с ума от страха спугнуть своим предложением. — Если хочешь, можешь никого не искать, — Ким говорил максимально небрежно, давая понять, будто для него это ничего не значит. — У меня тоже год никого не было. А что у нас получалось отлично — так это трахаться. Был бы Чонгук хоть чуточку трезвее, вряд ли бы он согласился на это безумное предложение от якобы друга. Но голову застилал пьяный угар, а воспоминания о сексе с Тэхёном были восхитительными. Он растянул губы в довольной и пошловатой улыбке, а потом без прелюдий потянулся к губам бывшего партнёра, грубовато просовывая в него ищущий язык. Был бы Чонгук хоть чуточку трезвее, он бы почувствовал, что что-то явно не так, когда они уже ввалились в квартиру Тэхёна, всё также хаотично целуясь. Чуть позже они чуть не убились вдвоем в душе, пока мылись. Тэ гладил мыльной пеной по мускулистому телу, а потом с наслаждением отсасывал, стоя на коленях. Он делал минет и обливался слезами вовсе не от глубины погружения, а от счастья, что, чёрт возьми, делает это. Был бы Чонгук чуточку трезвее, он бы заметил, как изменился их секс. Что Тэхён ласкает его нежно и любовно, стараясь доставить максимум удовольствия. Что часто кидает трепетные взгляды на лицо плавающего в неге Чона, что старается запомнить вкус тела, отдать больше, чем получает. Что предложил себя любовнику и принимает его в себя, плавясь не от похоти, а от чувств. Но Чонгук нахлестался в баре на голодный желудок и ни черта не видел, а только чувствовал, как ему кайфово в объятиях опытного и знающего наизусть его тело Тэхёна. Он не считывал эмоции, не замечал затуманенного, влажного взгляда Тэ. Не отдавал себе отчета, что их поцелуи уж слишком трепетные, и не видел, как в момент оргазма из глаз Тэхёна снова текли слезы, что тот растворялся, шепча слова признаний. Чон просто трахался и ему было хорошо. Утром было плохо. Похмелье проломило башку топором, пить хотелось зверски. Чонгук с трудом окинул воспалённым взглядом место и с колотящимся сердцем узнал обстановку. Память подбрасывала обрывки прошлой ночи. Секс был дивным, но угрызения совести о совершенной ошибке затмевали все. Он совсем дебил?! — Кофе? — в спальню вошел мягко улыбающийся Тэхён и протянул кружку с дымящимся напитком. — От похмелья ничего нет, только шипучий витамин С остался. Говорят, он тоже работает. — Черт, Тай, — Чонгук сел на постели, принимая в руки кофе и отводя выпученные глаза. — Как это вообще вышло? — Ну, как минимум, по обоюдному согласию, — Тэхён осторожно подбирал слова, а сам внутренне трясся от хмурой реакции Чона — было видно, что тот дико сожалеет. — Пойдем, я завтрак приготовил. Тэ скользнул глазами по обнажённому торсу, по руке со знакомой татуировкой, нежность напополам с возбуждением мурашками прошлись сквозь позвоночник. Он слегка отвернулся, но сам ждал, когда голый Чонгук выберется из постели. Так хотелось еще раз легально увидеть это желанное тело. Но растерянный Гук прикрылся краем одеяла, дотянулся до вещей и стал натягивать трусы и футболку. Ким лишь легонько разочарованно вздохнул и боком вышел из комнаты. — Яичница, бекон и лапша, — хозяин квартиры суетился у плиты, когда Чонгук шатающимся медведем зашёл в кухню и облокотился на стену. — Прости, как ты знаешь, я больше ничего не умею. — Щас, умоюсь хоть, — Чонгука напрягал мельтешащий Тэ, вся эта услужливость была тому совершенно несвойственна. Ким нервно улыбался, стеснительно поджимал губы и странно заглядывал в глаза. Как щеночек — невольно пришло в голову сравнение. В ванной Чонгука встретил привет из прошлого: когда гость открыл кран, сверху из душа хлынул поток воды. — Чёрт, Тай! Да ты… Ну сколько можно! — Чон отряхивался, начал вытираться полотенцем, потом оттянул горловину насквозь промокшей майки. — Ты просто неисправим! На крики через пару секунд в ванную влетел взволнованный Тэхён. Быстро оценил обстановку, оглядев промокшего Чонгука. — Прости, прости, прости! — Он совершенно искренне просил прощения, глядя полными раскаяния глазами. — Я снова забыл переключить, прости пожалуйста. Ты ведь не умываешься в раковине. Чон нахмурился, стягивая мокрую майку. Извиняющиеся интонации Кима были чем-то новым. Эти эпизоды с душем повторялись в свое время чуть ли не каждый день. И каждый раз Тэ лишь равнодушно вскидывал бровь с фразой — «ну, проверяй перед включением». Сейчас Ким вел себя абсолютно нетипично. Происходило что-то странное, что складывалось в новую картину. Подозрения стоило проверить. Чонгук зашёл вслед за Тэхёном в спальню, где тот по прежнему бормотал извинения и предлагал новую сухую одежду. А гость показательным жестом кинул мокрую футболку прямо на постель и стал отслеживать реакцию. Еще год назад Кима бы взорвало. Мокрые полотенца вызывали у него злобный бубнёж. Теперь же Тэ просто смущенно улыбнулся, подал Чонгуку свою сухую майку и отвёл глаза. Что происходит? Беспокойство заползало в голову гостя, а эпизоды начали пазлами складываться в общую картину. Вспомнились звонки и сообщения Тэхёна, его постоянное желание встретиться, его изменившийся взгляд, в памяти всплыло вчерашнее предложение о сексе, желание услужить сегодня, извинения, излишнее снисхождение. Всё это напрягало. Он только что выбрался из-под болезненной опеки Шин Огюна. И теперь что — пушечкой влетел во что-то странное с бывшим любовником? Не надо! Он не просил. Ему некогда, он не хочет отношений, сейчас ему не нужны чувства и чужое давление. У него в приоритете сейчас одна цель, и имя ей «карьера». Не надо сейчас никого — ни Тэ, ни любого другого. Подмечая хлопотливость Кима, его тёплую улыбку и предупредительность, Чонгук метался глазами по кухне. Он чувствовал себя мудаком. Мудак и есть. Зачем повелся на ночное предложение Тэ? — Садись скорее, все остывает! — Тай, — Чонгук с неохотой принялся за яичницу, с трудом впихивая еду в себя. — Хочу прояснить кое-что для себя. Ага? Это же был просто секс? Продолжения не будет. Зря всё это. Мы вроде как друганы. Тэхён прокашлялся, сухо сглотнул и поднял на Чона умоляющие глаза. Но тот мотнул головой, продолжая и расставляя все точки на i. — Давай иногда видеться, в кино ты там вроде хотел. Но вот это вот повторять не будем, ок? — забил последний гвоздь младший. — Мы это всё уже проходили, смысл опять начинать? Чтобы окончательно разосраться? Я тебе честно скажу, я не хочу продолжать. Дело не в тебе, вообще ни в ком. Мне сейчас надо построить себя и карьеру, а не строить отношения. — Да какие отношения, Гуки, не драматизируй. Так, перепихнулись по старой памяти и всё, — лицо Тэхёна было сардоническим, чуть презрительным, но ложь выдавали трясущиеся руки и неровное дыхание. Скрыть он этого не смог. До конца завтрака Тэ смотрел исключительно в свою тарелку и кружку. Чонгук пытался найти какие-то общие темы, рассказывал про свои новые курсы, про проекты на работе, но все это прошло белым шумом мимо хозяина дома. В голове билась одна простая и горькая мысль — Чонгуку он не нужен.
