Cordis morbus

Вглядись в ошибки человека -

познаешь степень его человечности.

Will Do — TV On The Radio 06:23 По запотевшему, покрытому мутной влажной плёнкой зеркалу стекают капли конденсата, оставляя за собой кривые дорожки. Те обязательно высохнут разводами. От стен в ванной нахлёстом отражается шум шлёпающей о кафель воды. Каждая капля, ползущая вниз по разгорячённой высокой температурой коже, собирает с собой другие, более мелкие. Они очерчивают острые ключицы, западают в ярёмную ямку и спускаются всё ниже. Западают в узкий, аккуратный пупок, накапливаясь там и, вытекая, стремятся к гладким бёдрам и длинным ногам. В конце, достигая пола, они разбиваются об светлую плитку душевой кабины, превращаясь в брызги, разлетающиеся в разные стороны. Тэхён перекрывает воду, выходит из душа, стеклянные стенки которого тоже запотели от пара, и накидывает на плечи домашний халат. На кухне, в шкафчике над раковиной, парень достаёт одну из любимых кружек — с маленькими пчёлками. Летом он отхватил её в небольшом магазинчике керамики, что находится в Даунтауне. Конечно, Тэхён сильно за неё переплатил. Такую можно было заказать в интернете в три раза дешевле. Но Ким хотел именно эту. С другой стороны, а чего стоило ожидать от цен в нижнем Манхэттене. Даже такой непримечательный магазин посуды одной незапланированной покупкой предательски ударил по карману бедного студента, живущего на одну стипендию. Коллекционированием необычных и милых кружек Тэхён начал увлекаться на втором курсе. Он увидел одну на просторах интернета, а там, где одна, была и вторая. На сегодняшний день Ким может похвастаться ассортиментом из девяти прекрасных экземпляров. Три из которых были сделаны и расписаны собственными руками. Тэхёново помешательство на керамике достигло пика тогда, когда он начал искать подработку, чтобы пополнять коллекцию. Чимин колко шутил и издевался над другом по этому поводу. Говорил, что это тупо. По его мнению, на работу устраиваются, в первую очередь, для того, чтобы было что поесть и где поспать, а не чтобы кривые-косые кружки покупать. Тэхён с ним, конечно же, категорически не согласен. Чимин не понимает, это для души. Они дорого для Кима обходятся, потому что каждая ручной работы и росписи. По этой причине Тэхён с ними очень бережлив и осторожен. Особенно с кружкой с пчёлками. Ким поглядывает на часы, пока наливает крутой кипяток в фильтр с кофе. Убеждается, что не опаздывает. Пока напиток будет остывать, он сможет высушить мокрые после душа кудри. Делать укладку нет никакого смысла. На улице сильная влажность и неутихающая с вечера мерзкая морось. В этом году Тэхён сильнее прежнего пустился в рефлексию. Встреч с Чимином становилось всё меньше из-за разницы в расписаниях. Признаться честно, Ким не очень-то и хочет видеть кого-то. Парень стал чаще размышлять о себе и о своих чувствах, думать о себе и будущем. Он много думал. Всегда и везде. Часто придавал значение даже самым мелким деталям и ощущениям. Цеплялся ко всему, пытаясь занять мозг. Тэхён не назвал бы себя общительным человеком. После переезда в квартиру он ни разу не общался с соседями и до сих пор не имеет понятия, как они выглядят. Всячески избегает их, игнорируя присутствие кого-то около лифта или в фойе, не здоровается, не любопытствует. Он никогда не искал перманентности, но радовался тому ценному, что существует в его жизни изо дня в день. Сейчас Тэхён считает себя нелюдимым отшельником. Предчувствие того, что этой осенью ему будет невероятно тяжело жить в одиночестве, грузом осело в груди. Сомнения одолевали каждый день. Это был страх. Из-за наложения одних переживаний на другие у Тэхёна появились проблемы со сном. Они и раньше его преследовали, не оставляя спокойных ночей, но сейчас участились, сокращая минуты сна до невозможно крошечных мгновений. Это даже не сон. Просто дремота. Так долго Ким не протянет. Хотелось изоляции, тишины. Для Тэхёна это была непозволительная роскошь. Нельзя сдаваться. Он у себя один. С матерью парень не общался. Пять лет назад она вышла замуж за какого-то норвежца американского происхождения и уехала с ним на другой конец континента. С того дня она позвонила ему всего пару раз, чтобы поздравить с рождеством и днём рождения. Потом и вовсе пропала с радаров. Вместе с мужем женщина воспитывает четырёхлетнюю Кэри, сестру Тэхёна. Ким даже фотографии её не видел. Милая, наверное. Мама никогда не уделяла Тэхёну должного внимания. Она предпочитала компанию мужчин, а не опеку над сыном. Поэтому Тэхён в юном возрасте узнал о взрослой самостоятельности и выматывающей работе. Он всего добивался сам, полагаясь лишь на себя. Отца он никогда не видел. Мать о нём никогда не говорила. Он бросил её, когда та только узнала о беременности. Испарился, как дым. В сложившихся обстоятельствах просить у кого-то из родственников помощи или денег всё равно, что унижаться. Тэхён никогда не позвонит. Киму нужно постараться и дальше справляться одному. Он должен занять лидирующее место в рейтинге, чтобы попасть в ординатуру и завершить обучение. Тогда и только тогда жизнь войдёт в нужное русло, с намёком на перспективное безбедное будущее. Пока что стипендии хватает на ежемесячную плату за квартиру, еду и метро. Если хочется большего, то приходится искать подработку. Тэхён работал летом, когда был на младших курсах, благодаря чему мог позволить себе какие-нибудь не вписывающиеся в общий бюджет вещи. Сейчас такой возможности нет. Тяжело совмещать учёбу в медицинском и работу. Либо ты лучший студент с шансом быть успешным после выпуска, либо сводишь концы с концами, получая копейки. Другого не дано. Тэхён выбирает первое. Ограничивает себя во многом и старается думать о том, что могло быть и хуже. Об этом ему напоминает небольшая коллекция парфюмов, которая расходуется очень экономично, и любимые кружки на кухне. Весь вчерашний день Тэхён провёл за подготовкой к тесту, который должен написать для оценки промежуточных знаний в университете. Задания состояли из вопросов по практике, которую студент уже месяц проходит в больнице. Нельзя сказать, что Ким не переживает, ведь он не получил недостающего опыта по сравнению с другими студентами. В неделю курации у онколога Чон Хосока Ким постоянно задавал врачу вопросы, уточнял детали и методики. Но этого оказалось недостаточно. Тэхён слишком много времени потерял, бегая за возомнившим о себе кардиохирургом. А самообучение, которым парень занимался весь сентябрь и половину октября, огромных результатов без практики не принесло. Даже если результаты теста будут неудовлетворительными, Ким сильно не расстроится. Он сделал всё, что мог. Никто же не думал, что один напыщенный кардиолог сделает из происходящего драму. Сегодня, начав у него обучение, как и мечтал изначально, он будет усердно стараться и обязательно покажет лучший результат. Он уверен. Тёплый воздух колыхал подсушенные локоны, когда Тэхён услышал странный звук. Через какое-то время звук повторился вновь, и, когда Ким выключил фен, он узнал в этой мелодии свой рингтон. На экране отображался незнакомый номер. — Ягнёнок. Через динамик слышится знакомый голос и прицепившееся к студенту прозвище, странно отзывающееся в сердце. — Доктор Чон? Откуда у вас мой номер? — Слишком много ненужных вопросов. Вместо этого ты должен быть сейчас в больнице и бегать за мной хвостом, чтобы чему-то научиться, — Тэхён теребит пояс белого махрового халата и чуть крепче сжимает телефон в ладони. — Так, объясни мне, — суровым тоном говорит куратор. — Почему я в больнице уже час, а тебя всё ещё нет? — Я думал, что мои занятия начинаются в восемь утра, — отвечает младший. — Наши занятия начинаются тогда, когда я оказываюсь на территории больницы, а заканчиваются, когда я её покидаю. Если придётся, будешь тут ночевать вместе со мной. — Я понял, — зачем-то кивает Тэхён, хотя собеседник этого не видит. — Нет, ягнёнок, ты не понял, — нагнетает доктор. — Потому что за время нашего разговора я ни разу не услышал признака твоей спешки и беготни по дому. Ноги в руки и дуй сюда. Звонок сбрасывается. Тэхён резко срывается с места, скидывает в рюкзак все нужные вещи, надевает большую белую толстовку, в спешке пихает ноги в светло-голубые джинсы, обувает кроссовки и вылетает на улицу, по пути застёгивая куртку. Кофе в пчелиной кружке так и остаётся нетронутым. Если у горожан однажды спросят, как отличить коренного нью-йоркца от туриста, то они, не задумываясь, ответят — метро. Нью-йоркцу, который не ездит на метро, нельзя доверять. Городское метро можно легко изучить, главное, при переходах следить за знаками. Схема подземки Нью-Йорка кажется весьма запутанной и хаотичной, но это только вначале. На ней цветами промаркированы линии метрополитена, поездам присвоен номер или буква, и двигаются они не по линиям, а каждый по своему маршруту. Поезда под разными номерами выходят из одной точки, имеют общие остановки, но в какой-то момент расходятся, каждый по своему пути. Некоторые участки пути напоминают центральную улицу города. Вестибюли и переходы скудны на оформление, но зато нью-йоркцы гордятся, что метро у них тихое и быстрое. В переходах часто можно встретить талантливых музыкантов. Существует множество историй о том, как опытные продюсеры обращали внимание на невероятных, но никому неизвестных музыкантов, и делали из них настоящих звёзд. Подобные легенды идеально вписываются в концепцию американской мечты. Тэхён забегает в вагон нужного ему поезда и занимает свободное место. Его не удивляют пассажиры, с комфортом развалившиеся на сиденьях. Некоторые даже сняли обувь и забрались на сидения с ногами. Такое никого не смущает. Люди большого города давно привыкли не обращать внимания на странности и непредсказуемость окружающих. Когда Ким Тэхён зашёл в приёмное отделение неотложки, время на пару минут перевалило за восемь. Медсестра-сменщица окинула его сочувствующим взглядом и кивнула в сторону кабинета заведующего. Студент смиренно выдохнул, поправил взлохмаченные непогодой и спешкой кудри и постучал в дверь, заглядывая внутрь. Чонгук сидел в рабочем кресле, откинувшись на спинку. В руках у него какие-то бумаги, а на столе разложены папки, пронумерованные прошлым и позапрошлым годами. На обеих указано имя Мин Юнги. Доктор бегло прыгает глазами по строчкам сквозь линзы очков. Его халат расстёгнут на несколько верхних пуговиц, как и классическая рубашка под ним. Взгляд Тэхёна, переступившего порог кабинета, вновь цепляется за небольшой золотой крестик на груди. Вопросов меньше не становится. Доктор Чон и его жизнь интригуют студента больше, чем следовало. Как бы Ким не куксился, как бы ни злился на куратора, его желания и восхищения меньше не стали. Он не отрицает, что питает безудержный интерес к старшему, как к преподавателю и человеку. Когда Тэхён в очередную ночь делит постель с бессонницей, он часто думает о докторе. Вспоминает встречу семь лет назад, хотя тот момент в памяти сохранился лишь обрывками. Ворочается в одеяле и пугается собственных мыслей о том, что мужчина привлекает его больше, чем коллега и наставник. Сразу отметает эти мысли, пытается сосредоточиться на будущем и, если повезет, засыпает. Доктор Чон не отрывает головы от бумаг и не смотрит на младшего даже тогда, когда просит того первым делом открыть окно на проветривание. Слишком душно. Затем Чонгук убирает документы в сторону, достаёт из лотка принтера, стоявшего на приставной к столу тумбочке, чистый лист и кладёт его перед собой. — Садись и пиши, — говорит он, кладя свою ручку поверх бумаги, и поднимается с места, уступая то студенту. — Зачем? — Снова вопросы… — старший выдыхает, снимает очки и потирает глаза. — Я продиктую. Сядь. Это важно. Важно для доктора Чона. Ким не успел переодеться и оставить рюкзак, когда пришёл в отделение, поэтому сейчас опускает его на паркет рядом со стулом на колёсиках и, шелестя курткой, присаживается на чужое место. Он не совсем понимает, что сейчас будет писать и о чём его попросят, но подвигается ближе к краю стола и берёт ручку. Кардиолог диктует ему слова, согласно образцу в своей голове. Он сцепляет руки в замок на спине и медленно вышагивает, стуча по паркету подошвой туфель. Тэхён обескуражено смотрит на написанные собственной рукой инициалы и пункты из обещаний, которые его просят дать и хмурит брови. Ему это не нравится. — Это расписка? — Помолчи, — кидает Чон строго и предупреждающе и продолжает диктовать. — Обещаю обучаться у доктора Чон Чонгука без возможности отказаться или поменять куратора, исключая личное намерение отчислиться из университета. Дата. Подпись. Возмутительно. Унизительно. Доктор Чон переступил все возможные черты. Тэхён впервые в жизни почувствовал себя настолько беспомощно и глупо. Образ кумира, созданного юношеским максимализмом в семнадцать лет, рушится на глазах. Раньше уже были предпосылки к тому, что доктор Чон семь лет назад и нынешний — два разных человека. Первый — плод воображения, несуществующий образ, хранившийся в сознании несколько лет. Второй сейчас перед ним. Наглый, скрытный, требующий, излучающий непоколебимую силу и уверенность. Чонгук заполнил собой всё пространство вокруг, не позволяя вдохнуть. Кабинет будто уменьшился в два раза, под давлением его взгляда. Тэхён задыхается. — Я не буду это подписывать. — Не понял… — мужчина оборачивается через плечо, требуя объяснений. — Доктор Чон, это выглядит так, будто я собственноручно сдаю себя в рабство. Почему другие спокойно учатся, а я должен пройти девять кругов ада и унижений, прежде чем вы начнёте меня учить? — на одном выдохе выпаливает Тэхён. Ему по-человечески страшно. По какому принципу преподает кардиолог и с какой стати ставит какие-то странные условия, заставляет писать письменное обещание. Что он скрывает и какую выгоду преследует — непонятно. Ким Тэхён думает о невероятном количестве вопросов, которые хотел бы задать, но боится оттолкнуть этим старшего. Тот и так еле пошёл на контакт. С другой стороны, Тэхён мучается с безудержным желанием разорвать эту никчёмную бумажку, швырнуть её в лицо куратора и уйти по-английски. Всё это начинает походить на моральную экзекуцию. — Других после этого года разбросают по самым мелким и неперспективным штатам Америки. Заставят их работать без продыху и отпускных, — решительно, с ноткой твёрдости в голосе объясняет Чон. — А ты учишься у меня. Я вознесу тебя к такой верхушке, что если вдруг ты оступишься, то будешь лететь бесконечность. — Зачем вам это? — У каждого личная заинтересованность, — расплывчато отвечает он. — Ты получишь место в ординатуре, а я преследую собственную цель, — мужчина подходит ближе и наклоняется через стол, заглядывая в глаза ягнёнка. — Я вознесу тебя к звездам. Только подпиши. Чонгук выглядит уставшим. И всё же в каждом его действии и предложении, в каждом красноречивом взгляде чувствуется мольба о помощи. Он умоляет. Просит студента пойти навстречу и принять условия, которые для него необходимы. Рядом с Чон Чонгуком мучительно тяжело. Тэхён не понимает его мотивов. Это притягивает и отталкивает одновременно. Ким, пока ещё не чувствует себя совсем глупым ребенком, но поддаётся соблазну, оставляя витиеватую подпись на документе. Следом доктор Чон заверяет договор и своей, более размашистой и строгой. Тэхён готов поклясться, что не смог бы поступить иначе. Ни в одной из параллельных вселенных он бы не упустил возможность учиться у кардиолога Чон Чонгука. Ресницы студента дребезжат, взгляд помутневший, бегает по кабинету, пытается за что-то ухватиться, лишь бы не смотреть в ответ. Знал бы Тэхён в ту ночь, когда очнулся в реанимации, что его жизнь примет подобный оборот событий. Что ординатор, которому он в то мгновение вверил сохранность своего сердца, будет невербально подавать знаки о помощи, то никогда бы не поверил. Происходящее заходит куда-то не туда, напоминая заговор. Пугает. Заставляет сердце аритмично сжиматься. Доктор Чон убрал документ в надёжное место, особо не вчитываясь, и достал из файла, на котором синим маркером было указано имя Тэхёна, несколько распечаток. Он передал их студенту, заинтересованно наблюдающему за происходящим в тишине. Когда до сознания младшего дошло, что эти распечатки — задания, эмоции на его лице сменились на растерянность. Он и забыл совсем, что сегодня тестирование. Перенервничал. Доктор Чон наказывает ему писать тест прямо в его кабинете. Ким скидывает куртку на пол, туда же, где лежит рюкзак, трёт меж собой вспотевшие ладони и читает несколько первых вопросов. — Приступай, — говорит Чонгук, вновь надев очки. Он привёл себя в более рабочий вид: застегнул верхние пуговицы на рубашке, а следом и на медицинском халате. Сел на кожаный диван, находящийся чуть поодаль от рабочего места и взглянул на наручные часы. — У тебя час. На протяжении некоторого времени куратор не спускал со студента взгляд. Расположившись на диване, закинул ногу на ногу, скрипнув туфлями по паркету, руку уложил на подлокотник, опираясь, и наблюдал. Возможно, от такого пристального внимания Тэхён бы почувствовал себя неловко, но не сейчас, когда он полностью сосредоточен на заданиях. Доктор Чон пригладил взглядом чёрную макушку, спустился к прикусанным губам, с которых Тэ содрал корочку, и незаинтересованно пробежался по белой толстовке. Затем оглядел часть ног, выглядывающих из-под стола, усмехнулся с подрагивающей коленки младшего и разблокировал свой телефон, принявшись читать медицинские статьи в интернете. Спустя час Тэхён с тяжёлым вздохом поднялся с места, поднося преподавателю свою работу. Врач отложил в сторону телефон, сел ровнее, и, под любопытствующим переживающим надзором, принялся проверять ответы, попутно бормоча что-то невнятное себе под нос. — … четыре. — Простите? — Двадцать четыре верных ответа из восьмидесяти. Ужасный результат, — заключает доктор, поднимаясь с места, чтобы убрать тест в личное дело студента. — Просто отвратительный. Ты провалился на самых простых вопросах, — в дверь раздался стук, заставляющий доктора прерваться от комментирования студенческого провала и повернуть голову на источник стука. — Иди, переодевайся, — выдыхает он. — Скоро начнём. Тэхён молча кивает в ответ на сказанное, подбирает с пола свои вещи и покидает кабинет, сталкиваясь с педиатром Ким Сокджином. Он вежливо здоровается, пропуская старшего в кабинет, и закрывает за ним дверь. — Будешь его учить? — спрашивает Джин, переступив порог и дождавшись, когда дверь закроется. — Взаимовыгодное предложение, ничего больше, — отвечает кардиолог, просовывая руки в рукава куртки. У них по расписанию перекур. Сокджин в ответ понятливо мычит и передаёт коллеге какой-то график. — Намджун попросил отдать. Это твои дежурства на остаток месяца. Чонгук забирает распечатку и откидывает ту в сторону. Потом ознакомится. — Чем занят наш уважаемый директор, раз сам не смог зайти? — Приездом твоего отца. — Да, точно, — нервно усмехается кардиолог, похлопывая себя по карманам куртки, чтобы убедиться в наличии в них сигарет и зажигалки. — Больше всех переживает, — сам себя подкалывает врач, а Сокджин лукаво улыбается в ответ на сказанное. Оба плетутся в импровизированную курилку, выходя через служебный вход неотложки и продвигаясь по периметру больницы. Там в перерывах собираются курящие коллеги, чтобы остудить пыл и успокоить нервы никотином. Завернув за угол, мужчины замечают Хосока, который курил около служебного входа своего отделения. Он стоял, облокотившись спиной о кирпичную стену. — Доброго утра, коллеги! — салютует он друзьям, делая очередную затяжку. — До курилки тяжело, что ли, было дойти, — буркнул под нос Сокджин, когда они подходили к онкологу. — Разве ты не должен быть в Орландо? — спрашивает Чонгук, пожимая Хосоку руку, а затем достаёт пачку сигарет. Он зажимает одну меж сухих губ, подносит зажигалку, прикуривая, и следом глубоко затягивается. Пачку передаёт педиатру. Джин сам сигареты не покупает. Велик соблазн закурить во время каждого перерыва. А ему не положено. Он же как-никак с детьми работает. Нельзя ему куревом вонять. — Уезжаю сегодня ночью, — онколог делает последнюю затяжку, туша сигарету о боковину мусорного контейнера и в него же выбрасывает бычок, выпуская остаток сизого дыма через нос. — Пропускаешь веселье. — Я этому только рад, доктор Ким, — отвечает Хосок. — Надеюсь, мой кабинет не будут открывать без моего присутствия, потому что я не убрал свои прелестные вазоны и пепельницу со стола. — Ты куришь в отделении? — возмущенно удивляется Сокджин. — Думаю, что последнее место, куда зайдёт мой отец, это твой кабинет. Он тебя терпеть ненавидит, — взгляд у Чонгука отрешённый. Словно физически он здесь, а мыслями в другом моменте, в своих глубочайших лабиринтах разума ищет верную дверь. — Именно поэтому он ко мне и зайдёт. Ему только повод дай сделать мне выговор, — Сокджин на слова онколога улыбается, пропуская пару смешков. Мысленно с ним соглашается. Завтра им всем будет непросто, но сложнее всего будет Чон Чонгуку. — Разговаривал с Мином? — Сегодня ещё не пересекались. — А что произошло в субботу? — Сокджин подключается к смене темы разговора, задавая мучающий его вопрос. — Мы общались… — Чонгук вновь затягивается. — А затем он меня поцеловал, — выдыхает. — Он что? — выкрикивает явно шокированный онколог. Чонгук и Джин переводят на него возмущенные взгляды, а тот, понимая, что был слишком громким, прикрывает рот руками, пропахшими никотином. — А ты? — педиатр чуть более спокоен, будто чувствовал, что друг выдаст нечто подобное. Неспроста же Юнги после разговора сбежал. — Сначала я не понял, что произошло, даже ответил ему машинально. Но когда заметил, что он хочет запихнуть мне в рот свой язык, я почувствовал запах алкоголя. Он был пьян и не соображал, что творил. — Жесть, — комментирует Хосок. — Что ты ему сказал после? — Сокджин продолжает опрос, не в силах отказаться от сплетен. Он уже докурил сигарету и засунул руки в карманы куртки. Прохладно. — Я остановил его. Сказал, что то, что он делает — неразумно и никуда не приведёт; сказал, что он не привлекает меня ни в сексуальном плане, ни в каком-либо другом. Затем он ушёл к лифтам. Я не стал за ним идти. — Пиздец, — заключает онколог. — А если он был влюблён? Ты же разбил мальчишку, чувак. — Это не моя проблема. Он взрослый человек. Пусть себя контролирует. За эти два года он так и этому не научился, видимо. — Заменишь его Ким Тэхёном? — Уже заменил, — говорит кардиохирург. — Кстати об этом. Кто-нибудь из вас объяснит мне, что два студента пятого курса забыли в квартире на Манхэттене в ту субботу? — Чонгук смотрит то на одного, то на другого, угрожающе выгибая бровь. Коллеги отводят взгляд, делая вид, что крыша козырька, под которым они находятся, намного важнее и интереснее, чем этот разговор. Хосок через пару секунд и вовсе делает вид, будто ему позвонила жена, и забегает внутрь отделения. Сокджин остаётся один на расправу. — Я похож на шутку? — Ну, мы с доктором Чоном решили, что тебе нужен кто-то на место Юнги, поэтому я позвал их. — Вы с доктором Чоном, значит. Знаете ли вы с доктором Чоном, на чём я вертел ваше решение? — Чонгук раздражается, откидывает спавшую на лоб чёлку и смотрит на друга тяжелее прежнего. — Это была вторая причина, почему мы так поступили, — из-за служебной двери выглядывает голова онколога. У Чонгука появляется желание захлопнуть эту дверь, отделив одно от другого. Для Хосока это не будет травмоопасным, ведь, как решил кардиолог пару секунд назад, у доктора Чон Хосока нет мозга. — Я со своей сексуальной жизнью и без вас разберусь, коллеги. — Ты имел в виду, с её отсутствием? — У меня есть секс, ясно? — Блондинка с Принстона не считается, это было четыре месяца назад, она же… — Хосоку не дают договорить. Чонгук давит на тяжёлую железную дверь служебного входа, захлопывая коллегу в отделении. — Ты женат на работе, Чонгук! Мужчина на последние слова Джина отвечает средним пальцем, брошенным со спины. Разговор с коллегами надавил на и без того сдавленную голову, повышая давление. Чонгук трудоголик. Он не просто любит свою работу, а зависим от неё. Без работы доктор Чон теряет интерес к жизни. Он горит трудом в больнице и не привык сидеть без дела. Основным смыслом его жизни являются его пациенты, операции и, как следствие, спасённые жизни. Коллеги за спиной кардиохирурга нередко позволяли себе сплетничать о том, какой мужчина странный. Некоторые связывали зависимость доктора от работы с тем, что он холостяк, остальные же шептались о психическом сдвиге. В идеальном трудовом коллективе каждый должен иметь хоть малейшее представление о том, чем живут его коллеги. Чонгук позволяет. Пусть сплетничают, наблюдают, главное, чтобы под ногами не болтались. Зависимость от работы у Чонгука ничуть не менее пагубная, чем от наркотиков. Но, в отличие от наркомана, чья продуктивность умирает с каждым днём, у доктора Чона каждый новый день продуктивнее предыдущего. Стрессоустойчивым его воспитал отец. Он же научил быть выносливым и дисциплинированным человеком. Ещё с детства мужчина возлагал на сына большие надежды, когда отправил того на обучение в медицинскую школу. Чонгук не был упрямым ребёнком, не капризничал и вообще часто молчал, не смея перечить старшим, поэтому принял факт обучения в учреждении с медицинским уклоном как неоспоримый. Что дали, тем и воспользовался. Отец всегда был консерватором и беспрекословным альтруистом, когда дело касалось единственного ребёнка. Только вот восприятие с возрастом искажается: тридцатидвухлетний доктор Чон сейчас может лишь посочувствовать шестилетнему себе. Детства, как такового, у него не было. Когда Чонгук вернулся в ординаторскую, Тэхён, переодевшийся в рабочую одежду, скучающе выводил линии в блокноте. — Завтракал? — Не успел. — Теперь будешь ждать обеда. Нужно всё успевать. Если ты будешь проводить операцию на голодный желудок, то велика вероятность, что ты свалишься в обморок сразу после того, как доберёшься к сердцу. Итог — твой пациент умер со вскрытой грудной клеткой на операционном столе, — мужчина снимает верхнюю одежду, оставляя ту на вешалке у входа. Остановившись у одного из столов, он облокачивается на него поясницей. Ким смотрит неотрывно, вращая в руках автоматическую ручку и щёлкая на кнопку, когда кардиолог продолжает. — Урок первый: не навреди. Primum non nocere, — латинский его звучит изумительно. Такой мягкий, скользящий. Слушать хочется непрерывно, — Работа в медицинской сфере красивых не щадит. — Вы считаете меня красивым? — Тебе никогда не делали комплиментов? Тебе бы в другую деятельность уйти, может передумаешь? — Мы заключили договор этим утром. — Точно. Тэхён ловит ухмылку на его лице. Сам понимает, что разговор вышел абсурдным, ведь единственное, что он из него подметил, это то, что куратор назвал его красивым. Спекуляция чистой воды. Чонгук его изучает. У них это взаимно, вот только едва ли один знает другого больше, чем думает. Люди всегда видят лишь вершину айсберга. — Как это пишется на латыни? — пытается вернуть тему в учебное русло. Чон отталкивается от мебели, подходя ближе, и заглядывает в блокнот. Тэхён от неожиданной близости чужого лица немного тушуется, прижимая плечи, и разглядывает сегодняшнюю дату, выведенную в клетках страницы. — Можно? — доктор спрашивает, кивая на ручку в руке Кима. Он, потупив взгляд некоторое время, передаёт ту Чонгуку. Через несколько секунд в тэхёновом конспекте появляется выведенное строгими буквами «Primum non nocere». В этот момент дверь в ординаторскую открывается и Мин Юнги застывает в проходе, смотря на преподавателя и студента, застывших неопределенно близко. Его личное пространство Чон никогда так не нарушал, но Юнги соврёт, если скажет, что не фантазировал об этом. У Мина в руках картонная коробка и зонт, с которого падает несколько капель на паркет. Заметив кого-то периферическим зрением, Тэхён с Чонгуком оборачиваются в его сторону. — Простите, — бесстрастно говорит Мин. — Не хотел помешать. Пришёл забрать личные вещи. Чонгук окидывает его суровым недовольным взглядом, просит Тэхёна уйти к нему в кабинет и продолжить занятие там. Хочет поговорить с Юнги наедине. — Почему вчера не забрал? — первым делом спрашивает доктор, когда Юнги ставит коробку на поверхность письменного стола. — Был не в состоянии. — Ещё бы, как ты вообще на ногах устоял, — намекает Чонгук на похмелье, которое, скорее всего, преследовало студента после субботней выходки. — Будете меня за алкоголь отчитывать? — Мин вытаскивает из выдвижного ящика свои тетради, какие-то записи и пару книг по хирургии. Взгляд кардиолога старается игнорировать, хоть это и трудно получается. — Ты не маленький, чтобы я читал тебе нотации. — Но позавчера вы так не думали. — Потому что позавчера ты действительно повёл себя, как ребёнок. — Вы о том поцелуе? — Чонгук заметно напрягается, вспоминая тот вечер и чужие, влажные от слёз губы. — Я о нём не жалею, если хотите знать. Теперь точно не жалею, ведь мы, — Юнги указывает сначала на Чонгука, а затем на себя. — Теперь никто друг другу. Доктор Чон на это невесело усмехается, отворачиваясь в сторону окна, лишь бы не смотреть на ставшее предательским, лицо. Слуха касаются звуки срывающегося дождя, вновь омывающего город, а Чонгук решает заканчивать этот театр одного актёра. — Я думал, что хорошо тебя узнал за два года, Юнги. Убедился, что ты действительно воодушевлён учёбой, а не какими-то надуманными себе чувствами, — он наблюдает за тем, как парень чуть агрессивнее начинает укладывать вещи в коробку и, когда закрывает её, Чон не выдерживает, выпаливая. — А ты, получается, всё это время думал о том, как залезть мне в штаны. — Видимо, нужно было лучше изучать психологию на третьем курсе, чтобы заметить сразу. Знаешь, Чонгук, — делает Мин акцент на имени, переходя на неформальное общение. — Люди бежали бы друг от друга, если бы видели друг друга совершенно открыто. После этого Юнги хватает со стола коробку и покидает отделение неотложки, оставляя за собой последнее слово. Чуть позже Чонгук заметит зонт, стекающие дождинки с которого образовали небольшую лужу на паркете. Утром следующего дня Тэхён проснулся раньше, чем когда-либо, чтобы ни в коем случае не опоздать. Вчера доктор Чон гнул палку, говоря, что Ким может не приходить, на фоне этого они вновь покусались. Это уже входит в привычку. Тэхён понимает, что доктор Чон специально сказал ему не приходить сегодня, чтобы не встретиться с председателем и избежать неприятностей. Но студент слишком любопытный для того, чтобы упустить шанс увидеть отца кардиолога. Поэтому в семь утра он уже стоял на пороге отделения. На удивление, кабинет доктора Чона был заперт. Киму на глаза попалась дежурившая медсестра, но она тоже не знала где хирург. Тогда Тэхён решил проверить общую ординаторскую в соседнем корпусе, но по пути наткнулся на педиатра Кима. — Ты ищешь доктора Чона? — Вы знаете, где он? — Да, пойдём. Тэхён следует за старшим по неисследованным до этого коридорам и понимает, что попадает в отделение педиатрии. — Пройди вперёд до второго поста и заверни направо, там инкубаторная. — Спасибо, — кинул студент в благодарность и направился дальше по коридору. Основной задачей педиатрического отделения является оказание специализированной медицинской помощи детям с патологией сердечно-сосудистой, мочевыделительной, дыхательной систем, а также желудочно-кишечного тракта. В палатах также можно встретить детей с заболеваниями общего педиатрического профиля. Стоит признать, что заведующий Ким Сокджин прекрасно справляется со своей работой. Атмосфера в отделении невероятно спокойная, но тем не менее, Тэхён проходит мимо группы персонала на первом посту, вечно мониторящих камеры в детских палатах. Во всём отделении приглушен свет и тихо настолько, что студент слышит шорох от своих брюк. На стене слева изображены разные животные: жирафы, тигры, слоны, кошки и собаки, прекрасные бабочки, сидевшие на цветках. На стене справа — космос, неизвестные планеты, на которые не ступала нога человека, сверкающие звёзды. Тэхён проходит мимо игровой зоны, с корзинами полными разными детскими игрушками и останавливается у палаты интенсивной терапии, не заходя туда сразу, а заглядывая в стеклянную вставку в двери. Небольшая, плохо освещённая комната, стены которой, в отличие от коридора отделения, выкрашены в нейтральный серый, поделена на две части огромным стеклянным экраном. Тэхён осторожно заходит внутрь, замечая отрешённый вид кардиолога, прислонившегося спиной к противоположной стене. Он пустым взглядом наблюдает через стекло за малышами, мирно спящими в детских инкубаторах. — Откуда узнал, что я здесь? — Чонгук первым разрывает молчание, продолжая тоскливо рассматривать младенцев в кувезах. — Доктор Ким сказал, — Тэхён останавливается в шаге от старшего, сохраняя дистанцию, и тоже опирается на стену позади. — Почему вы здесь? — Думаю. Тэхён в ответ понятливо мычит, решая не отвлекать кардиолога от мыслей. Таким образом они простояли около пяти минут в полнейшей тишине, лишь рассматривая крошечные тельца, поддерживаемые искусственно. Они выглядят такими невероятно хрупкими в этих прозрачных коробках. Кувез помогает укрепить организм маленьких человечков и в самые первые дни жизни сформировать резерв здоровья, необходимый ребёнку для полноценного роста. Выглядят инкубаторы очень неуютно, но новорождённым выбирать, к сожалению, возможности не предоставляется. Тэхён тоже был недоношенным, мать родила его на седьмом месяце. Он тоже, получается, первые дни жизни провёл в прозрачной коробке. Угнетающие мысли о детстве прервал ставший напротив студента Чонгук. — Умеешь завязывать галстук? И слабый кивок в ответ. Кабинет руководителя Кима — это самое сердце больницы. Место, в котором принимаются все самые важные и ключевые решения по спонсорству и организации медицинского персонала больницы. Иногда этот кабинет бывает кабинетом психолога, конфликтолога или любого другого специалиста, который может внезапно стать нужным в напряжённые рабочие дни. Сегодня, например, он стал убежищем хаоса. Намджуна с самого утра то и дело преследуют бесконечные звонки, планы срываются, организованность трещит по швам. На диване, стуле, подоконнике, кофейном и рабочем столах — всюду разбросаны какие-то документы. Некоторые упали на пол под действием сквозняков, создаваемых то открывающейся, то закрывающейся дверью. Подобные адские дни стабильно бывают у директора Кима пару раз в месяц, но в этот раз всё намного серьёзнее, чем обычно. С минуты на минуту с личной проверкой приедет мистер Хорас. Хорас Гилберт был одним из учредителей больницы практически с самого её основания, а два года назад вступил в Американскую медицинскую ассоциацию, занимая более высокопоставленную должность. Когда-то он тоже работал в этой больнице и был заведующим отделением госпитальной хирургии. Вскоре это отделение поделилось на общую хирургию и неотложку. Последнее теперь находится под управлением его сына. Чонгук сидит на кресле рядом с начальником, которому доложили, что председатель проехал пост охраны на въезде минут двадцать назад, но в больнице его все ещё нет. У Намджуна начинают сдавать нервы, потому что никто не видел мужчину в здании, они проверили почти каждый уголок, но так его и не нашли. Чонгук с этого смеется. Это в стиле отца. Так по-американски. Рука разглаживающим движением проводит по тёмно-синему галстуку, который ягнёнок помог надеть этим утром. Чонгук хоть и смутил младшего подобной просьбой, но отказа бы не вынес. У них сейчас взаимоотношения держатся на мнимом доверии и взаимопомощи. — Так ты подпишешь? — Чонгук напоминает директору о причине своего визита, кивая в сторону принесённой бумажки. — Ты сошёл с ума, доктор Чон. Если кто-то узнает… — Твоя задача как раз состоит в том, чтобы персонал больницы закрыл свой рот. — До твоей головы, видимо, не доходит вся суть, — Намджун скрипит зубами, но всё же заверяет документ личной печатью. — Это незаконно. Ты собираешь подпустить мальчишку к пациентам без лицензии. — Завидуешь? — Чему? Твоему безрассудству? Чонгук на колкость ничего не отвечает. Забирает документ и движется к двери, хватаясь за холодную металлическую ручку. В кармане пиджака вибрирует пейджер. Первое сообщение от ягнёнка. Сегодня утром Чонгук примирительно оставил на столе в ординаторской чёрную маленькую коробочку, предназначенную новому подопечному. Пейджер всегда был для кардиолога удобен на работе, значит и Тэхёну такой нужен. Для быстрой связи. Чонгук у себя в голове сразу выставил установку, что это не подарок, а необходимость, но улыбка всё равно срывается с губ. Подарок приняли. Глаза пробегаются по буквам в маленьком экранчике. — Он у меня в отделении, — произнёс Чонгук прежде, чем покинул кабинет. Мужчина сидит в кресле, закинув ногу на ногу. Взгляд стальной и бьёт по Тэхёну кусками айсберга. Облачённый в серый деловой костюм, под которым белоснежная накрахмаленная рубашка, застёгнутая на все пуговицы, он ледяным взором окидывает мальчишку с ног до головы. Тэхён под его суровым давлением держится крепко. Он сидит на кожаном диване, прибившись ближе к окну, и рассматривает председателя в ответ. Так вот он какой, отец его доктора. На вид мужчине не больше шестидесяти пяти, может меньше. По крайней мере, для своего возраста он выглядит статно и уважаемо. Морщины и седые пряди волос не прибавляет ему возраст, а скорее превозносят в чужих глазах. Тэхёну не приходила в голову мысль, что Чон Чонгук полукровка, но отец кардиолога, находящийся в двух метрах, явно был американцем. Значит, его жена, мать доктора Чона, была кореянкой. Он взял её фамилию. Но почему не фамилию отца? Поток мыслей прерываются влетевшим в кабинет Чонгуком. — Наконец-то. Двадцать минут тебя жду, — вместо приветствия кидает старший мужчина. — Мистер Гилберт, — Чонгук уважаемо протягивает ему руку. Да что у них, чёрт возьми, вообще за отношения, думает Тэхён, наблюдая за представлением со стороны. — Сын. — Отец. Тэхён чувствует себя лишним, переводя взгляд с одного на другого. Мужчины смотрят друг другу в глаза неотрывно и всё же пожимают руки. Доктор Чон, с того момента, как переступил порог собственного кабинета, ни разу не взглянул на студента. — Я бы хотел поговорить с тобой наедине прежде, чем зайду к Ким Намджуну, — мужчина присаживается обратно в чонгуково кресло за столом, переводя недвусмысленный взгляд на Тэхёна. Плечи последнего, выровненные в прямой осанке, начинают едва заметно подрагивать. — Нет ничего такого, что я стесняюсь обсудить перед своим студентом, — Хорас на сказанное хмыкает в кривоватой насмешке. Ким Тэхён продолжает сидеть неподвижно, смущаясь пуще прежнего, и опуская взгляд на собственные колени. — Разочаровываешь с первых минут. Его ты тоже трахаешь? — Чтобы не разочаровываться, нужно не очаровываться, — дерзит ему Чонгук, присаживаясь в кресло, а затем смотрит на студента в углу, проверяя его состояние после услышанного, и мысленно просит не влезать в токсичную перепалку. — Я за эти тридцать два года, что ты живешь, настрадался на несколько жизней вперёд. Не решил ещё, правда, что меня унизило больше: то, что мой сын спит с мужиками или его неудача в операционной четыре года назад. Тэхён на услышанное реагирует моментально. Их взгляды встречаются. Ким смотрит в чёрные глубокие омуты, теряясь, а доктор Чон ищет успокоение в тёплых карих. С губ врача срывается смешок. Правда, ягнёнок. Вылупил свои круглые глазищи с длинными смоляными ресницами и хлопает ими, недоумевая. Потеха. — Приехал вспомнить прошлое или разобраться с насущным? — Приехал сообщить новость. Виктория ждёт ребёнка. — Мог отправить смс. Необязательно было приезжать, чтобы сказать, что у тебя родится карапуз. Я так понимаю, по залёту? — Следи за языком. Чонгуку только на радость этот цирк. Виктория — женщина отца. Хотя язык не поворачивается назвать двадцативосьмилетнюю девушку женщиной. Они встречаются около двух лет, официального брака нет, просто живут вместе. Чонгук видел блондинистую бестию всего один раз, но этого с головой хватило, чтобы понять, что она прицепилась к отцу из-за денег. Хорас её не любит и не скрывает этого. Его любви была достойна лишь одна женщина. Мать Чонгука. — Все в жизни совершают ошибки. Главное, вовремя их исправить. Не так ли, отец? — председатель садится ровнее, переплетая пальцы в замок и прокашливаясь. Он ведет с сыном скрытую игру, смиряет его недовольным взглядом и хочет что-то сказать, но его опережают. — Приехал узнать о процедуре аборта? — Щенок! Закрой пасть, если не умеешь общаться нормально. — Значит, я прав, — Чонгук кивает пару раз сам себе, а потом добавляет, — Горбатого могила исправит. — Тебя и могила не исправит. Ты тогда ошибся, Чонгук. Теперь живи с этой позорной неудачей всю жизнь, — мужчина поднимается с места, прихватывая небольшой кожаный портфель, направляется к двери. — Ты студенту своему расскажи, почему и как ты убил ту девушку, — это последнее, что сказал мужчина перед тем, как покинуть помещение. — Доктор Чон? — Тэхён останавливает старшего на выходе, ухватываясь за чужой рукав. Просит, требует объяснений. — Потом, ягнёнок, — отрезает он, уворачиваясь, но Ким тянет за пиджак вновь. — Всё потом. — Но… — Я даю тебе зелёный свет. Учись, пробуй, ошибайся, но не во вред человеческим жизням. Мои сотрудники тебе помогут. Я тебе помогу. Только учись, пожалуйста. Ничего не бойся, я буду рядом, — говорит кардиохирург. — Я должен сходить к начальнику вместе с председателем Гилбертом, — не хочет называть его отцом, — А затем отвезти его в аэропорт. — А я? — Ты сиди и занимайся. Я приеду и обсудим. — Хорошо. — Молодец. До вечера. — До вечера. Дверь захлопывается прямо перед носом Тэхёна, оставляя его в тишине. В душу моментально врываются отвратительные мысли. Услышанное в этих стенах пугает, отталкивает, навязывает огромную кучу вопросов, на которые тяжело самостоятельно найти ответ. Тэхён лениво поворачивает голову в сторону своих учебников. Сейчас соберет свои крупицы сознания и продолжит обучение. Ему неспокойно. Это ощущение не покидало вот уже пару часов. Ким старательно пытался сконцентрироваться на параграфе, но не выходило. Слова пролетали между строк, смешивались в копну непонятных терминов и предложений. В груди всё тянуло и нарывало, скребя когтями по сердцу. Клубок мыслей в его голове запутался в один огромный узел, который вот-вот норовит затянуться на шее потуже. В тишине кабинета заведующего раздаётся писк, сопровождаемый вибрацией. Кто-то отправил сообщение на новый пейджер. В первый раз. Ким выходит в отделение и натыкается на взволнованный взгляд старшей медсестры. Это была милая женщина средних лет, одетая в неизменный голубой хирургический костюм. Её звали Памела Дэвис. Из всего вспомогательного персонала отделения она нравилась Тэхёну больше всего. Был ещё вечно истеривший медбрат Чарли, но он, по понятным причинам, не нравился никому. — Где доктор Чон? — спрашивает не на шутку встревоженная женщина. — Он отъехал проводить председателя, — отвечает студент, убирая все ещё пищащий пейджер в карман. Сигнал тут же прекращается. — Авария на стройке. Везут четверых с ушибами, одного в критическом состоянии, — предупреждает женщина, попутно набирая видимо личный номер заведующего. В трубке она слышит глухие гудки. Номер занят. — Доктор Чон? Чонгук в этот момент звонил Тэхёну. — Что происходит в отделении, у меня пищал пейджер, — судя по голосу, доносившемуся из трубки, Тэхён на громкой связи. Видимо кардиолог за рулём и уже держит путь обратно. — На стройке произошла авария. В отделение везут пятерых пациентов и один из них в критическом состоянии, — Тэхён старается в точности передать слова медсестры, а сам стоит неподвижно, наблюдая за запоздалым пониманием, почему телефон заведующего был занят. — Чёрт. Тэхён, — врач впервые называет его по имени. В груди у парня, наверное, это должно как-то сладко отозваться собственное имя, произнесённое заветным голосом, но почему-то оно лишь пробивает дыру. — Я приеду через пятнадцать минут. Тебе придётся справиться одному, — холодный и настороженный тон, с которым Чонгук произносит указания, заставляют пальцы на руках и ногах сильно сжаться в страхе. Одновременно с тем, как звонок обрывается, в приёмную заводят четырёх пациентов, усаживая каждого на койку. К некоторым тут же подбегают медсёстры, принимаясь осматривать ранения и ушибы. По отделению разносились измученные вздохи, шарканье обуви по полу и рингтон телефона. Тэхён завис в ступоре, продолжая стоять на том же месте и крепко сжимать в ладони мобильник. Он провёл глазами по отделению, по каждому лицу, которое смог заметить. Время будто остановилось. Все звуки, затяжно растягиваясь в его голове, слились в один единый, плохо различимый, смазанный. Тело вдруг похолодело, пуская электрический нервный разряд по всему периметру кожи и внутренних органов. Пробило каждую клетку. Дыхание стало еле ощутимым, а ноги, казалось, вот-вот согнутся в коленях, заваливая Тэхёна на пол. Во всём это мракобесие только один факт воспринимался отчётливо: его телефон звонит снова. — Ягнёнок. — Доктор Чон. — Как обстановка? Что ты видишь? — Привезли четырёх. Все с травмами, — Ким переводит взгляд на мужчину, с головы которого одна из медсестёр снимала строительную защитную каску ярко-оранжевого цвета. С его виска вниз по щеке и к подбородку тянулась алая капля крови. — Один с травмой головы, второй… — Теперь он смотрит на двух мужчин пожилого возраста, которые сидели на соседних койках, и пытается вслушаться в их разговор. — На двоих, кажется, упала бетонная плита, они не могут наступать на ноги. Вероятно, перелом, — заключает студент. — Последний, судя по состоянию, отделался испугом и синяками. — Хорошо… Хорошо. Тэхён, но… разве ты не говорил, что пострадавших пять? — С дороги! Уйдите! Этот пациент в критическом состоянии! Перед дверью приёмной персонал разбегается в сторону, освобождая путь парамедикам, везущим каталку в отделение. Взгляд фокусируется сначала на небольших прорезиненных колёсах, скрипящих по плитке, затем на лицах двух коллег со скорой, а после на самом пациенте. Пятом. Телефон выпадает из рук. — Тэхён? — звучит откуда-то из динамиков. — Ким Тэхён! Студент в ужасе смотрит на пациента, которого сразу завозят в гибридную операционную. Его живот насквозь пробит железным штырём, на конце которого зафиксированный кусок бетона, дрожащими руками поддерживаемый одним из парамедиков. Памела, заметив растерянное состояние студента и выпавший из его рук мобильник, незамедлительно действует, отвечая на звонок. — Доктор Чон, это медсестра Дэвис. У Ким Тэхёна ступор. — Дай ему трубку! — Сейчас, — она насильно раскрывает ладонь студента, пихая в руку телефон, и прислоняет к чужому уху. У Тэхёна по-прежнему шок. — Если ты сейчас же не придёшь в себя, то он умрёт. — Я… — Соберись, чёрт возьми, это не игровая комната! Надевай перчатки и иди к нему. Поставь меня на громкую связь и отдай телефон Дэвис. Делай, что я говорю! Быстро! — Брюшная проникающая рана, — отвечает Тэхён, через минуту выполнивший все указания старшего. На вид пострадавшему около пятидесяти лет, он тучного телосложения и в ясном сознании. Пока арматура в его теле неподвижна, боль терпима. — Как состояние пациента? — доносится из динамиков. — У него метровая металлическая балка в брюшине. На одной стороне балки бетон, так что вытащить нельзя. — Где именно балка? — Она заходит с поясницы и выходит из верхней части брюшины. Снизу вверх. — Жизненные показатели? — Кровяное давление на сто девятнадцать, — отвечает Памела. — Пульс на сто тридцать. Обильного кровотечения нет. — У него может быть внутреннее кровотечение. Сделайте ему сонографию и стабилизируйте показатели, дальше я сам. — Понял. Один из персонала разрезал на мужчине униформу, пока другой завёз в операционную нужную аппаратуру. — Подключите его, — продолжает литься сосредоточенный голос из телефона. — Подключите к монитору и подготовьте катетер. Все в помещении снова засуетились. Пока один из младших медбратов обрабатывал поверхность кожи вокруг раны, другой подключал пациента к сонографу. Парамедик продолжал придерживать бетонный конец арматуры, а медицинский персонал старался его не задеть. Судьба распорядилась иначе. Длинный шнур от привезённого минутой ранее аппарата зацепился за нижний конец торчащей из бетона железки, резко вытянул ту из крепкой хватки медика, заставив всех в отделении шокировано обернуться. Характерный звук удара металла и бетона о кафельную плитку заставил сердце каждого сжаться от страха до крошечных размеров. Балка сверху уменьшалась в длине, проходя через тело раненого, который подпрыгивал на койке от разрывающей боли, выходя и становясь длиннее на другом конце. После удара последовала миллисекундная тишина. Лишь на мгновение. В мыслях Тэхёна это мгновение казалось бесконечным. Фонтаном из брюшины хлынула кровь. Она окрасила белоснежный халат студента и форму под ним. Брызги алой жидкости попали на лицо, рассыпавшись мелкими, словно веснушки, пятнами. Со смоляной кудряшки на пол капнула небольшая красная капля. Дыхание на миг прервалось. Кровь была везде. Она ручьем вытекала снизу, где находилось отверстие в пояснице, а вулканом извергалась сверху, из брюшины. Медбрат сразу принялся затыкать ладонями отверстие, не позволяя крови покидать организм так быстро, а Тэхён просто оцепенел. Взгляд его уставился в одну точку, туда, где валялась вырванная из тела железная арматура. — Что происходит? — Чонгук не понимает, не видит происходящего, но через телефон чувствует. Готовится к худшему. — Что происходит, Тэхён? — кричит. — Приведите подмогу из общей хирургии, быстрее! — просит Памела. — Отвечай, когда я с тобой разговариваю! — Тэхён в трансе. Он не слышит ничего. В его голове резко стало пусто. Он не понимает, боится, замыкается и уменьшается до крошечных размеров, сжимаемый паникой. Так и закончится его не начавшаяся карьера? Уже всё? Можно уже включаться или ещё немного подождать? — Барометрическое давление падает! — Переливание, срочно! Больше эритроцитов! — пищит Чарли, подгоняя остальных. — Пусть ещё двадцать приготовят! Приборы нещадно пищат, шлепки фонтаном льющейся на пол крови отражаются вибрацией в ушах. Младший медицинский персонал начинает подавать пациенту кислород, пытается удержать показатели, а Тэхён наконец-то начинает слышать своё дыхание. Один вдох, затем выдох. Потом повторить: вдох-выдох. Теперь он медленно отшагивает от койки малюсенькими шагами. Глаза не отрывает от куска металла, продолжая прожигать его бессознательным взглядом. Раз шажок, два шажок. Это иллюзия. Этого нет. Всё происходящее вокруг — игра, комикс, другая вселенная со своим пространством и временем. Нет никакой больницы в центре Нью-Йорка, нет отделения неотложки, нет лужи крови под ногами и капель на тэхёновом лице. Мужчины, потерявшего сознания, тоже нет. Персонал вокруг — тени. Есть только он — его доктор с чёрными омутами глаз, с неглубоким шрамом на скуле, который Тэхён смог разглядеть в ту ночь в квартире Сокджина. Есть только ноющее сердце и мягкое «ягнёнок», крутящееся в мыслях беспорядочно долго. Непрерывно. — Доктор Чон, из его груди случайно выпала металлическая балка. Барометрическое давление быстро падает. — Где Ким Тэхён? Ким Тэхён! — Ты чего стоишь, Ким Тэхён, доктор Чон на линии. Отвечай! Растёкшаяся по полу кровь достигла резиновой обуви. Ноги Тэхёна постепенно утопали в чужой крови. Сновавшие вокруг койки медики уже натоптали несколько кровяных следов, размазав алое месиво почти по каждому углу гибридной операционной. Не навреди. — Слышишь меня, ягнёнок? — мягко, нежно, успокаивающе. Возвращает в реальность. Тёплый знакомый голос ставит прочный барьер между иллюзией и реальностью, включая Тэхёна моментально. Разум очищается. — Я здесь. — Семь минут. Приду через семь минут. Пусть он продержится семь минут, поняли? Звонок обрывается. — Кровяное давление восемьдесят на шестьдесят и всё ещё падает, — предупреждает Дэвис. — Принесите больше марли, — доносится откуда-то сбоку. Сегодня днём доктор Чон дал ему флаг в руки. Сказал, что всю ответственность берёт на себя, но от мук совести избавить не сможет. Но как быть, если мучения уже настигли? Тэхён уже совершил ошибку и, пока ещё есть время её исправить, он должен попытаться. «Ты тогда ошибся, Чонгук. Теперь живи с этой позорной неудачей всю жизнь» Тэхён не позволит. Только не тогда, когда у него есть шанс на спасение. Он не подставит доктора Чона. — Что ты делаешь? — Памела подорвалась к Тэхёну, резко схватившему одноразовый халат со столика и помогла студенту завязать его со спины, одаривая младшего вопросительным недоверчивым взглядом. — Скажите им, что нам нужно УЗИ сосудов, — Тэхён натягивает стерильные перчатки, под пристальные взгляды троих коллег, — Вы не слышали? — Да, доктор, — запинается Памела, улавливая ход мыслей парня. — При таких условиях он повредит грудную аорту, у нас нет времени. — Хочешь вскрыть его здесь и сейчас? — нагнетает медбрат Чарли, придерживая салфетками место кровотечения. Ким хватается за антисептик, ватным тампоном размазывая тот по участку кожи раненого. — Если помедлим, то может произойти внутреннее кровоизлияние! Тогда будет поздно. Я сделаю всё, чтобы остановить скопление крови, — он накрывает тело стерильными покрывалами, оставляя лишь место, которое собирается вскрыть. — Тэхён. — Больше марли! — Тэхён! — старшая медсестра пытается его вразумить, понимая, что студент близок к тотальной ошибке. — Скальпель, — никто не реагирует. Все бояться принимать участие в незаконной деятельности. Если всё, что здесь происходит, выйдет на свет, то всем, кто здесь находится, конец. — Скальпель! Он делает продольный разрез по коже. Кровь продолжает всплесками покидать измученное тело. Тэхён собирает её стерильной марлевой салфеткой, придерживая место разреза. Показатели всё ещё падают. Пульс слабый, почти нитевидный. Стоящие рядом коллеги помогают промакивать вытекающие из ранения драгоценные миллилитры. Студент идёт на отчаянный шаг и просовывает четыре пальца прямо в место скальпельного надреза. — Что ты… Рукой парень начинает шарить по внутреннему содержимому брюшной полости, будто пытаясь найти в кровавом супе место притока. — Ким Тэхён! — Да не кричите вы! — судорожно выдыхает Тэхён, потряхивая головой. Он сам на диком стрессе, а ему давят на уши эти мерзкие голоса вокруг. — Неужели он ищет артерию? — Учитывая расположение, это должна быть одна из важных артерий. Если от чревного ствола… Расположение, примерно, на уровне двенадцатого грудного позвонка, — проговаривает Ким вслух. — Самая крупная ветвь. После выхода из места бифуркации перемещается вниз, затем поворачивает влево и проходит горизонтально через левую ножку диафрагмы, — кровь, под давлением руки в брюшной полости, хлестать из надреза, тут же впитываясь в марлю, которую продолжают подкладывать медики. — И левую поясничную мышцу к селезёнке. Две секунды и… — Кровь остановилась! — Селезёночная, — заключает Тэхён, указательный и большой палец которого зажимают сосуд прямо изнутри. Персонал в помещение гулко выдыхает. Показатели медленно возвращаются к норме. — Доктор Чон звонит, возьмите трубку, — раздаётся голос из приёмной. Тэхёну подносят телефон. — Доктор Чон. — Тэхён, что происходит? — Жизненные показатели снова стабилизировались. Было кровоизлияние селезёночной артерии, но я его сдерживаю. — В смысле сдерживаешь? — раздаётся из трубки непонимающе, а затем дверь в помещение открывается и Тэхён видит кардиохирурга. Он застыл в проходе, на нём всё ещё деловой костюм и галстук, который Ким повязал ему с утра. Он держит у уха телефон, но спрашивает напрямую, встречаясь с медовыми глазами, в которых отражается дикий страх. — Чем? — Указательным пальцем, — выдыхает Тэхён, лицо которого по-прежнему в чужой крови. С уголка глаз капает хрустальная слезинка. Он справился. Спустя два часа после произошедшего, Тэхён принял душ и собирался выезжать домой. Он уложил испачканный чужой кровью халат в пакет, свернул тот пару раз и запихнул в рюкзак. Накинув куртку, парень двинулся к выходу из отделения, но вместо парковки ноги вновь привели его в педиатрическое отделение. Время давно перебежало за десять. В отделении, как утром, был приглушён свет. Детки уже спали. Ким двинулся в сторону инкубационной и не удивился, когда обнаружил там Чонгука. Парень тихонько зашёл внутрь, прижимаясь к стене и повторяя позу кардиолога. — Ты превосходно справился сегодня, — Чонгук первым прерывает молчание. — Вы правда так думаете? — Если бы не думал, то не сказал бы. Лесть мне не по вкусу. — Спасибо. Оба синхронно выдыхают, тем самым обрекая себя на неловкую тишину. Чонгук цепляется взглядом за милого малыша в инкубаторе, который во сне начинает сладко потягиваться, ударяя крошечным кулачком по прозрачной стенке кувеза. — Может, стоит утвердить какую-то систему поощрений? Что ты думаешь? Это поднимет тебе мотивацию. — Мне нравится эта идея, — отвечает студент, заглядывая в лицо старшего. Он в ответ осматривает Кима, останавливаясь на непослушных кудрях, которые в полумраке еще темнее, чем обычно. Затем быстро скользит по влажным подрагивающим губам, стараясь на них не задерживаться, чтобы мысли не ушли в другое направление и вновь возвращается к зрачкам, — Давайте на желание, — внезапно предлагает Тэ. — Ягнёнок, ты перегибаешь. — Так и скажите, что вы предложили эту затею из вежливости, — Тэхён наигранно дует губу и отворачивает голову, складывая руки на груди. — Хорошо. Какое у тебя желание сегодня? — студент, услышав согласие, немного засуетился, становясь напротив кардиолога. Из-за разницы в росте пришлось немного задрать голову, чтобы заглянуть тому в глаза вновь. Взгляд его метал искры. — Ответьте на вопрос. — Какой? — Чонгук немного напрягся. — Вы верите в бога? — Вера — это необходимая ступень к знанию. — Вы отвечаете расплывчато. — Ягнёнок, вера в высшие силы может быть обусловлена тем, что это просто легче. Люди придумали бога, а не бог людей. Они приписали ему все заслуги эволюции. Намного проще понимать мир, созданный кем-то, или воспринимать жизнь, как сюжет построенный звёздами. — Вы христианин? — Ягнёнок, — Чонгук смеется, отводя взгляд. — Не называйте меня так. — Буду. — Значит, вы всё же верите в него. — Всё, что нас окружает — результат либо эволюции, либо человеческой деятельности. — Я видел у вас крест на груди, а ещё икону с Иисусом на приборной панели в машине. — Ты наблюдательный. — С вами приходится быть таким. — Кому и в кого верить? Пока правды нет, честность — это далёкое понятие. — Добрым? — предполагает Тэхён. — Невозможно отличить искреннюю доброту от корыстной. — Тогда я буду доверять сильным. — Это тоже опрометчиво. — Но вам почему-то очень хочется верить, доктор Чон, ведь вчера утром вы обещали вознести меня к звёздам. — И я вознесу, ягнёнок. День был наполнен стрессом, неприятной встречей с председателем и ещё большими тайнами доктора Чона, которые только подогревают интерес Тэхёна. Ким не хочет допустить ошибку, но, либо он бредит, либо куратор действительно разделяет его эмоции. Как иначе объяснить горящий взгляд глаза в глаза, ставшее не насмешливым, а ласковым «ягнёнок» и «я вознесу тебя к звёздам». В голову закрадывается впечатление, что между ними распался какой-то невидимый барьер, который размыл границы дозволенного и нужного, потому что Ким Тэхён стоит сейчас напротив Чон Чонгука и ему нестерпимо хочется его поцеловать. Тэхён спишет это желание на усталость и напряжение, а Чонгук проследит за его взглядом, задержанным на собственных губах, тихонько себе ухмыльнётся и, возможно, сделает вывод. Но это не точно. Кажется, лёд между ними стал постепенно таять.