Cordis morbus

Тот, кто ищет во всём выгоду,

априори не может быть счастлив.

Young Folks — Peter Bjorn and John Empire State Of Mind — JAY-Z, Alicia Keys Заметно похолодало. Осень накрывала Нью-Йорк скоропостижно и нещадно. Если на прошлой неделе беспрерывно лил дождь, нахлёстывая по панорамным окнам небоскребов и прибивая опавшие листья к тротуарам Центрального парка, то эта неделя выдалась ветреной и неспокойной, нагнетающей. Город словно куполом прикрылся раздутыми порывами воздуха мрачно-серыми облаками. Нет никакого ощущения свежести от прохлады, только напряжение. Погода будто пытается намекнуть: «что-то грядёт». Всё тот же порыв ветра обдувает силуэт мужчины, облокотившегося на перила ограды, разделяющей безопасную зону крыши одной из жилых Нью-Йоркских многоэтажек от пропасти меж соседними зданиями. Нью-Йорк… Шоссе заполонили машины, кафе и рестораны заполнены людьми, отдыхающими в заслуженный, или не совсем, выходной. На улицах стоит разговорный гул, смешивающийся с сигналами автомобилей, дребезжанием моторов, рекламными возгласами и музыкой. Нью-Йорк… Его освещают громадные баннеры на Таймс Сквер, подсвечивают огни Центрального парка и вертолетные площадки небоскребов с мерцающими на них красными лампочками-ориентирами. Всегда такой шумный, оживленный, яркий… Нью-Йорк никогда не спит. На крышах высоток такой суеты нет. Здесь властвует только ветер, раздувающий легкое белое худи и пробирающий до костей. Вероятно, нужно было одеться потеплее, но сейчас греет не одежда, а выпитый накануне джин. С первым глотком голова будто пустеет, избавляясь от назойливых мыслей. Со вторым стаканом приходит осознание. С третьим — решение. Чонгук выпил шесть. Что приравнивается примерно к тридцати шести средним глоткам. Мысли пустуют в ожидании размышлений, но те сегодня перепутали тайминг. «Скажите честно, доктор Чон, Вы с ним спите?» С губ слетает лёгкая усмешка. Мужчина отталкивается обеими руками от перил, намереваясь спуститься в квартиру, но замечает выходящего с лестничной клетки Сокджина. — Я вижу по твоим глазам, что ты выкурил сигарету без меня, — Ким недовольно смахивает чёлку, подходя ближе и протягивая раскрытую ладонь другу. — Угостишь, доктор Чон? — Я знал, что твой разговор с матерью затянется надолго и не стерпел, — делает попытку оправдаться и достаёт пачку, вручая её коллеге вместе с зажигалкой. — Прикрой пламя, ветер настолько сильный, что я прикурил свою с бесчисленной попытки. Сокджин прикуривает со второй. — Выглядишь загруженным, — озвучивает свои наблюдения Джин, выпуская дым после первой неглубокой затяжки. — Ты — не меньше. Оба не смотрят друг на друга, предпочитая привычным чертам вид ночного города и мирной суеты. — Знаешь, за что я люблю Нью-Йорк? — спрашивает Сокджин, выпуская изо рта дым, тут же подхватываемый и уносимый ветром. Чонгук не отвечает, не мычит привычно в ответ, поэтому друг тут же продолжает. — За такие вот перекуры на крыше. Думаешь о жизни, глубже погружаешься в город. Можно посмотреть на высотки, позаглядывать в окна к соседям… — Ким вновь затягивается. — Просто дышать, наблюдать за людьми… Что самое лучшее в таком большом городе, как Нью-Йорк? — Возможность из него уехать. Вопрос был риторическим, но Чонгуку необходимо было ответить. — Хочешь поговорить загадками? Хорошо, — Джин затягивается в последний раз, не доходя до фильтра, и незамысловатым движением, которым обычно даёт «щелбан» Хосоку, любящему неуместно шутить, вышвыривает окурок за ограждение. И неважно вовсе, что в двух шагах от них стояла урна. — Я почти никогда не видел тебя настолько задумчивым. Исключая дни, когда ты созваниваешься с отцом. Какие-то проблемы? — Разберись сначала со своими. — Гук! Чонгук шумно выдыхает, отталкиваясь от железной ограды и, обернувшись к Джину, опирается на неё поясницей, складывая руки на груди. Холодно. — Я серьезно, Джин. Когда ты собираешься сказать Намджуну о том, что ты уезжаешь? В самолёте? Или уже постфактум? — Моя проблема хотя бы имеет логичное разрешение, как мне кажется, а твоя выглядит как бесконечная неопределенность, — Сокджин к хладнокровной реакции Чона привык. Издержки профессии. — Переговоры ведутся уже месяц, она сказала, что отличный шанс для меня, что сейчас много льгот выдают, потому что привлекают компетентный и квалифицированный персонал. Тем более, сейчас там сделали ремонт и… — Ты передо мной оправдываешься? — Чонгук наконец переводит на него взгляд, выгибая бровь. Ветер усиливается, взлохмачивая волосы на темных макушках. Если на Сокджине ещё было осеннее пальто, то Чонгук до сих пор стоял в тонком худи. — С чего бы? — Звучишь, как твоя мать. Пойдем внутрь, ты замёрз, — лишь отвечает доктор. Плевать он хотел на то, что может заболеть, но вот если заболеет Сокджин, Чонгук себе этого не простит. Время планомерно двигалось к полуночи. Скинув пальто, Сокджин упал на кресло в собственной гостиной и вытянул ноги, уложив их на стеклянный кофейный столик. — Так и что ты ему ответил? — пытается вернуться к теме, которую они обсуждали до перекура и провожает взглядом вошедшего следом в гостиную Чона. Тот отвечать не спешит, хватает брошенный телефон, утыкаясь в экран. Читает. Джин его и не торопит, дожидается, пока друг ответит на, видимо, срочное сообщение, заблокирует устройство, нажав на кнопку, и кинет тот на пуфик, стоящий вдоль панорамного окна. — Ты о новом студенте? — О твоём новом студенте, да. — Он не мой. — Это проблема… — усмехается Ким. Чонгук неосознанно сводит брови к переносице. В смысле? — В смысле? — озвучивает. — Ну, если он немой, то как будет общаться с пациентами? Джин не выдерживает. Прыскает от смеха в кулак, сворачиваясь на кресле. Он собой доволен. Выпил наравне с Чонгуком, но его расслабило лучше. Пили одинаково — накрыло по-разному. Наверное, им с Хосоком нужно меньше проводить времени вместе. Такие идиотские шутки — Хосокова прерогатива. — Тебе нужно меньше пить. — А тебе — потрахаться. Серьёзно, Гук, расслабься. Это меня мать оставила без выбора, но я ищу во всём плюсы… — Давай только без обесценивания, — прерывает его Чонгук. Он устало трёт виски, обходит кресло с полулежавшим на нём другом, направляясь к мини-бару. — Ты бесстыже уходишь от ответа, — Сокджин кидает взгляд на свой стакан. Лёд в нём уже растаял, превратил джин в разбавленное нечто, которое обычно подают в дешёвых барах-забегаловках. Не успев подумать об обновлении напитка, Ким принимает новый стакан, только что приготовленного Чонгуком джин-тоника. В этой порции тоника — девяносто девять процентов, а джина — один. — Ну, так? — Я пожелал ему доброй ночи. Теперь уже улыбается Чонгук. Оставил студента в недоумении. В который раз. Тэхён поднялся в квартиру, сгорая от стыда. Он сгорал от стыда в тот момент, когда Чонгук поднял окно и выехал со двора жилого сектора. Сгорал от стыда, ожидая лифт. В лифте он по прежнему сгорал от стыда, но и смог лицезреть в зеркале свои красные уши и щёки. Чимин на следующий день сказал ему, что ожидал от Тэ что угодно, но не подобного вопроса, а ещё удивился, узнав, что доктору Чону около тридцати, а не за шестьдесят, как он думал до этого. — Тогда почему нет? Они могут трахаться, это не запрещено законом, — Чимин заправляет прядь светлых волос за ухо, чтобы те не мешали ему наворачивать салат. — Чимин, умоляю, не говори об этом, давай закроем тему, я чувствую себя идиотом. — У тебя стресс. Эта неделя выдалась тяжелой, мы оба повлипали в неприятности, но это не так страшно, — Пак пробегается глазами по другу, фиксируя его подвешенное моральное состояние и громко выдыхает. — Тэ… Я более чем уверен, что в понедельник твой доктор даже не вспомнит об этом. А даже если вспомнит то… Ну, мы же учимся в самой огромной больнице в штатах, неудивительно, что кто-то крутит служебные романы. Это же Нью-Йорк! Слова Чимина звучат так, словно Нью-Йорк — это большая деревня. Возможно, отчасти он прав. Родители Тэхёна были иммигрантами, поэтому он рожден коренным жителем этого города. Чимин же приехал сюда учиться из Пусана, ему есть с чем сравнить. И, если Нью-Йорк — это деревня, значит не всё ещё потеряно. Огромный мегаполис мирового значения не такой и страшный, как может показаться на первый взгляд. Начало новой недели выдалось в больнице странным. По крайней мере, так считает доктор Чон. В понедельник его ожидали рутинные задачи в виде утренней пятиминутки и обхода. К обеду доставили мужчину, после которого пришлось вымывать всю реанимацию и коридор. Диагноз: перекурил травки и заблевал всё вокруг, включая машину скорой помощи, которая его доставила. Юнги в тот день много прятался по углам и смеялся с куратора, который проходил в маске несколько часов и запирался в своём кабинете с настежь открытым окном. Слишком чувствителен к запахам, несмотря на профессию. Не до смеха стало тогда, когда во время обучения с Мином Чонгуку позвонил отец. Юнги уже знает, что после разговора старший вернётся раздражённым. А ведь у них еще плановая операция в четыре. — Вы в порядке? — мягко спрашивает Мин, после двойного стука в дверь кабинета и сдержанного «войдите» от куратора. Кардиохирург лишь напряженно выдыхает. — Покурим? Если понедельник был привычно-обыденным, то вторник вышел крайне напрягающим. Всё та же привычная рутина, разбавленная радостью Сокджина в общей ординаторской и встречными поздравлениями от других врачей. Майлзу подошло новое лекарство. Ребёнок идёт на поправку. Сокджин предлагает коллегам выпить за это на ближайших свободных выходных. Затем было две плановых операции: аортокоронарное шунтирование и операция на клапане. Юнги ассистировал. Обе прошли успешно. — Как вам филиал в Бостоне? — спросил Мин после операции. — В последний раз я был там два года назад, — пожимает плечами кардиолог. — Они заканчивали ремонт и переоборудывание. Оба стоят в моечной после проведённой операции: снимают одноразовые маски и халаты, обрабатывают руки. — А что на счёт обучения? — Бостон даёт хорошую базу студентам и ординатура у них сильная. Знаешь кого-нибудь оттуда? — интересуется доктор. — Да так… — уклончиво произнёс Юнги, прежде чем покинуть помещение. Выйдя из корпуса через час, Чонгук направился к своей машине, попутно чиркая зажигалкой у сигареты. Осмотрев парковку, он заметил в стороне Сокджина, прыгающего в машину начальника. Тот страстно поцеловал его в губы, помог пристегнуться и выехал с территории больницы. Тем же вечером, принимая душ перед сном, смывая больничные запахи, Чонгук пытался сложить картинку происходящего в голове. Он попал во временную петлю? Иначе откуда взялось чувство, будто у других что-то происходит в жизни, а он застрял на месте. Среда. Звонок от отца с оповещением о скором приезде. Странное поведение Юнги, который часто уходит из-за телефонных разговоров в ординаторскую. Последняя плановая операция на этой неделе с установкой кардиостимулятора и тяжелый пациент с раком и метастазами в печень, которого доктор Чон отправил в онкологию. Не его компетенция. Четверг. Утренний обход с Юнги, кофе в обед, обучение техники установки шунтов и проверка теста, который Мин писал на прошлой неделе. Идеальный результат. Снова. Прерванный Сокджином сон в кабинете. — Ты спишь, — подмечает педиатр. — Спал, — исправляет его Чонгук, разминая спину. Он поднимается с рабочего кресла, снимает со спинки халат, надевает его, сонно продевая пуговицы в петли. — Нет. Ты спишь. На работе. — Вы очень наблюдательный, доктор Ким — кардиолог не упускает возможности его подколоть. — Ты никогда не спал на работе, Чонгук. Хирург опускает взгляд на левое запястье, отодвигая край рукава, обнажая циферблат часов. Шесть тридцать два. Он проспал около часа. — Мин Юнги уже ушел? Пятница. Кофе. Много кофе. — На тебя смотреть невозможно, доктор Чон, — подмечает Намджун, который после захода в общую ординаторскую следил за Чонгуком, уткнувшимся в экран ноутбука пустым взглядом, несколько недолгих минут, пока заваривал кофе. — Так не смотри! — грубо. Он переводит взгляд с монитора на начальника. Под глазами мешки, указывающие на недосып, а в глазах дикая усталость. — Прости, сам не свой. — Сходи к Хосоку, — бросает Намджун, намекая на то, что жизнерадостный коллега хоть немного разбавит загруженную неделю кардиолога. Доктор Чон не глупый мужчина, но почему-то чувствует себя самым отсталым в развитии человеком на планете, позволяя окружающим водить его за нос. С самого начала он заметил, что что-то не так. Коллеги, со своим «ты устал, доктор Чон», Юнги, со странными вопросами про Бостон, и добивающее «сходи к Хосоку», будто тот сейчас выложит все карты на стол и объяснит заплутавшему в мыслях кардиохирургу что происходит. Но Чонгук идёт. Вымотанный, с мириадами вопросов в голове, проходит по крытому коридору меж двумя корпусами и останавливается, слыша непривычный, незнакомый смех. — Спасибо, что объяснили. Теперь мне стало намного понятнее, — доносится из приоткрытой двери приёмного отделения онкологии. — Это база. Теория важна, но каждый трактует её по-разному, поэтому практика для закрепления обязательна. Я рад, что ты задаёшь вопросы. — До завтра, доктор Чон! — улыбается студент Хосоку и покидает отделение. Чонгук же, наоборот, проходит в отделение, становясь рядом с коллегой, провожающим студента взглядом сквозь окно. — Так, значит, вот, куда он делся, — Чонгук засовывает руки в карманы классических тёмно-серых брюк, повторяя позу Хосока и цепляясь взглядом за чёрную кудрявую макушку, исчезающую в салоне чужого «Пежо». — Пришёл поговорить или убедиться? — ухмыляется онколог. На нём светлого голубого оттенка костюм-тройка, белая рубашка с какими-то странными цветными узорами и солнцезащитные очки, спадающие на лоб. Всем своим видом он напоминает Чонгуку какого-то художника-недоскульптора, коим и является в свободное от работы время. Слишком уж экстравагантный. Как говорится, если ты хочешь разочаровать родителей, а к гомосексуализму душа не лежит — иди в искусство. — Юнги собирается переводиться в Бостон? — Чонгук сходу вкидывает волнующий его вопрос. Чего тянуть, любой идиот догадается, к чему студент задавал ему те вопросы и дёргано отвечал на звонки во время учёбы. — После скольких кружек кофе и выкуренных сигарет ты это понял? — звучит на выдохе. Чонгук не отвечает. Какое значение имеет количество кружек и бычков в пепельнице, если ответ на главный вопрос уже получен. Выводы сделаны, Чонгук не любит прояснять, ведь любой человек проверяется делом, а не словом. Хочет в Бостон? Пусть едет в Бостон. Всё бы ничего, если бы не было нарушено обещание. Мин Юнги разочаровал хирурга в первый раз за эти два года. Чонгук хорошо помнит день, когда Юнги появился в его отделении. Тот был пробивным студентом, вечно лезущим на рожон. Прилежно учился, никогда не опаздывал, напрашивался на всевозможные операции и исследования, фиксировал каждое действие врачей в своих конспектах. Доктор Чон решил, что он — тот самый студент, на которого нужно делать все ставки. Молод, умён, соблюдает субординацию, готов впитывать знания и навыки. Отличный вариант. Отец будет гордиться. Может тогда Чонгук докажет, что ошибки случаются у всех, а не только у неудачников… Это же Нью-Йорк. Люди здесь каждый день ошибаются, подводят друг друга, врут. Это нормально, хоть и бьёт по самолюбию. Как известно, болезненное самолюбие может привести к одиночеству, повышенной нервной возбудимости и конфликтности. Зацикленность на себе, изоляция от общества, нарциссизм — Чонгук прошёл всё это. Единственное, что осталось неизменным — желание оправдать себя перед отцом, который когда-то сильно в нём разочаровался. В такой ситуации и гордыню можно опустить, сдвинуть её на задний план. Но Чонгук ещё об этом подумает. Суббота. На Сороковой улице Манхэттена неизменно пахнет деньгами, успехом и нахлебниками, что разъезжают на дорогущих автомобилях, купленными их предками в угоду своему чадо и для поддержания общего «статуса» семьи. Здесь в воздухе растворён дух Нью-Йоркских мучеников, что не смогли добраться до вершины. Каменный город, с бетонными джунглями, среди которых мечтатели, покоряющие Бродвей, офисные клерки, месяцами не видящие выходных и мамкины сыночки, дарящие «любовь» в постели безликим незнакомкам в одной из комнат шикарных пентхаусов, подаренных на очередной день рождения. В этом городе нет ничего невозможного. Улицы подарят тебе неведомые ощущения, городские огни вдохновят тебя. Нью-Йорк — «плавительный котёл», многонациональный суп, родина хип-хопа, жёлтых такси и наркотиков, что можно выхватить в Гарлеме. Квартира Сокджина, которую любезно оплачивает его мать, живущая в Сеуле, находится на девятнадцатом этаже одного из облизанных Бенджамином Франклином, Улиссом Грантом, Эндрю Джексоном, Джорджем Вашингтоном и другими лицами, изображенных на долларе небоскребов. Сколько всего этажей у этого сооружения, знает только сам архитектор-планировщик, поэтому Джин ловко уходит от этого вопроса, когда запускает в гостиную Хосока. Чонгук, который приехал на час раньше остальных с надеждой поговорить с другом о поведении Юнги, в соседней комнате общается с отцом по телефону. Третий раз за неделю. — Зачастил он со звонками, — кивает Хосок в сторону приоткрытой двери и силуэта Чона за ней. В квартире полумрак. Включено только слабое освещение по периметру, что создаёт более спокойное настроение в комнате, позволяя глазам отдохнуть. В больнице свет слишком яркий, а Джин не хочет задавать такую же рабочую атмосферу дома, он ведь позвал коллег отдохнуть. — Эта неделя выжала из него все соки, пусть хоть сегодня отвлечётся, — Сокджин убирает в холодильник бутылки шотландского виски, что привёз Хосок и достаёт из верхнего шкафа несколько стаканов, выставляя их на барную стойку. Хосок в ответ на его слова молчаливо кивает, отвечает жене на фотографию, отправленную из Орландо, где та гостит у родителей, и тяжело вздыхает, когда замечает вышедшего из комнаты Чонгука. — И на кой чёрт она сорвалась во Флориду в середине осени? — Хосок скидывает с себя толстовку и подключает телефон к стереосистеме. — Разве она не у родителей? — интересуется Джин. Чонгук выключает свой телефон и убирает его в карман, присаживаясь на диван. Лицо мрачнее тучи, но он отгоняет всевозможные удручающие мысли, включаясь в разговор. — Я правда люблю Кэтти, но лучше бы она осталась в Орландо ещё на месяц, чем я поеду туда хотя бы на три дня, — возмущается онколог. — Брак предполагает то, что вы видитесь с родителями и родственниками друг друга, поддерживаете хоть какую-то связь. Очень жаль, что ты понял это только после вашей с Кэтти свадьбы. — Спасибо, что нагнетаешь, Чонгук. Тот салютует Хосоку двумя пальцами от виска, мол, «не за что, друг» и спрашивает за Намджуна, который вышел покурить на крышу, но до сих пор не вернулся. — Пойду посмотрю где он, — говорит Ким, ставя поднос с натёртыми стаканами для виски на кофейный столик. — А позвонить ему нельзя? — ответом на вопрос Хосока послужил хлопок входной двери. Он с Чонгуком встречается взглядом и ухмыляется. Оба понимают. — А он уже сказал Намджуну, что через два месяца переезжает в Сеул? — А ты все сплетни с работы собираешь? — улыбается. — Да. — Не ты сказал новому студенту, что мы с Юнги спим? — Вы с Юнги спите?! — вернувшийся с Сокджином Намджун застал коллег врасплох во время разговора. — Да не спят они, — одновременно отвечают Джин с Хосоком, — Если бы спали, то мы бы знали, — подкрепляет сказанное Ким. — И я никому ничего не говорил, — Хосок машет перед собой раскрытыми ладонями, садясь глубже в кресло, — А вообще, какая разница кто с кем спит. Это же Нью-Йорк! — В какой момент моей жизни фраза «это Нью-Йорк» стала оправдывать любую хрень, которую творят окружающие, — невзначай интересуется Чонгук, ища поддержку в глазах Джина. Тот пожимает плечами, отвечая: «когда ты здесь родился» и плюхается на диван рядом с Намджуном, закидывая ноги на его бёдра. Хосок фоново включает им что-то из своего хип-хоп плейлиста, осматривает квартиру коллеги, у которого был в последний раз в июле и подмечает, что фирменная ваза, выкрашенная в американский флаг, которую он изготовил специально для Джина прошлой весной, гармонично вписалась в интерьер манхэттенской квартиры. Вчетвером реагируют на внезапный стук в дверь, но по-разному: Намджун сбрасывает с себя чужие ноги, Чонгук поднимает голову к входной двери, а Хосок заглядывает в глазок и открывает дверь прибывшему Юнги. — А он почему здесь? — полушёпотом спрашивает Чон у Джина, но тот лишь лукаво улыбается. — Всем добрый вечер, я взял немного вина, так как не пью крепкое, — Юнги проходит по промежуточному между прихожей и гостиной коридору, кивая старшем в знак приветствия. Намджун вместе с Хосоком принимается выгружать пакеты на кухне, к ним присоединяется Джин, продолжающий подготавливать закуски, а из колонок фоново проигрывается хосоков плейлист патриота Америки с поющей о любви к Нью Йорку Алишей Киз. Юнги, вымыв руки после улицы и закатав рукава на клетчатой серой рубашке, принимается мыть купленные фрукты. Чонгук наблюдает. Мин скидывает гроздья винограда в сетку для мытья, открывает кран и брызги воды попадают на его рубашку, отскакивая от ягод. Как в замедленной съёмке. Раздражающе. Следом младший моет несколько апельсинов, выкладывая их на разделочную доску и, когда Джин передаёт ему нож для нарезки, Чонгук не выдерживает: — Мин Юнги, — строго произносит кардиохирург, подрываясь с кресла и привлекая всеобщее внимание. — За мной. Быстро. Студенту остаётся лишь тяжело выдохнуть, отложить нож и промокнуть руки кухонным полотенцем, которое любезно подал доктор Ким, а следом поплестись за куратором на лестничную площадку, покидая квартиру. — Это… — Клянусь, Чон Хосок, если ты сейчас скажешь «это Нью-Йорк!», я позвоню Кэтти в Орландо и передам, что ты не хочешь ехать к её родителям. — угрожает ему Джин и Намджун коварно улыбается, смотря на разочарованный взгляд онколога. На лестничном пролёте не холодно, но слышно, как задувает ветер, прорываясь небольшими потоками в тяжёлую металлическую дверь, ведущую на общий балкон этажа. Стоит гул. Юнги, наспех засунув ноги в потрёпанные конверсы, не успел завязать шнурки и застегнуть куртку. Он стоит, сведя носки кед друг к другу, и боится поднимать на старшего глаза. — Когда, интересно, ты собирался мне сказать? — Чонгук выгибает бровь и немного наклоняется, пытаясь заглянуть в стыдливые глаза, но студент отворачивается в сторону, не позволяет, молчит. — Держишь меня за идиота, Юнги? — Нет. Кардиолог принимается вышагивать из стороны в сторону, сцепив руки в замок за спиной и опустив взгляд на швы плитки, выложенной на полу площадки. — Я доверился тебе. У нас был уговор: я помогаю тебе с ординатурой, а ты отрабатываешь год в больнице моего отца, — низкий раздражённый голос пробирает студента изнутри, пугает так, как никогда до этого не пугал. Юнги понимает, что подобное поведение врача оправдано, но страха в его глазах от этого меньше не становится. — Отец приезжает во вторник, — Чонгук делает акцент на дне, разочарованно заглядывая в серые глаза, которые, наконец, отлипли от рассматривания носов потрёпанной обуви и встретились с глубокими чёрными. — Что я ему скажу? — Что я ваш студент. — Но ты больше не мой студент, Мин Юнги, — отчаянно выдыхает Чонгук, — Ты студент Бостона, а не Нью-Йорка. — Я ещё не уехал. Юнги будто пытается сохранить хоть каплю того отношения, что было к нему раньше. Последнее, чего он хотел, так это того, чтобы факт раскрылся подобным образом. Он собирался спокойно поговорить с Чон Чонгуком, объяснить, что семейные обстоятельства обязывают, что это не его прихоть. Решение перевестись в Бостон — это не что-то спонтанное, не внезапно возникшее в голове, а взвешенное. На это решение повлияла семья Мина, их финансовое положение и ещё несколько причин, которые не позволяют Юнги продолжить жить в Нью-Йорке. В любом случае, куратора это не касается. Личное. Тем более, договор был лишь условным, юридически не заверенным. Но Юнги жаль. Невыносимо. Кое-что держит его в Нью-Йорке. И это «кое-что» далеко не связано с университетом и больницей. Просто Чонгук ошибся. Снова. Доверился не тому, несмотря на собственное восхищение студенческим трудолюбием и рвением к учёбе. — Но уедешь. — Уеду. — подтверждает, и, опустив голову в пол, зажимает зубами нижнюю губу, которую не пожалел сентябрьский ветер. — Юнги, ты… Доктор Чон уже было хотел смягчиться, сказать, что он тоже может понять ситуацию Мина, ведь все мы заложники обстоятельств; хотел сказать, что ценит приложенные студентом усилия и осознаёт, что никто никому ничего не должен, но не успевает договорить. Младший прижимается к чужим губам трепетным поцелуем. Как там говорят? Это Нью-Йорк? Город разбитых надежд, угроз и опасностей, поджидающих на каждом шагу? Скорее гигантская съемочная площадка, на которой снимают и боевики, и дешевые драмы, и невероятные приключения. Ни один коренной житель не уступит ни сантиметра собственного и всем плевать. Ни сострадания, ни любезности. Истинный Нью-Йорк не таков: он истаскан, изможден и хладнокровен. Обратно в квартиру Чонгук возвращается один. Вопросы никто не задаёт, в чужие рабочие отношения не влезает. Накалившуюся атмосферу разбавляет Хосок, подпевающий Алише из стереосистемы: — Это Нью-Йо-о-орк! Нью-Йорк! — Заебал, доставай виски с морозильника, — Сокджин запускает в него подушку. — На самом деле Нью-Йорк ужасный город, — Хосок ставит бутылку шотландского на столешницу и следом достает контейнер со льдом. — Нет, серьезно, знаете, что я недавно видел? Коллеги даже не поднимают на него головы, ведь для Хосока это обычное дело. Сначала он поёт о любви к этому городу, а следом вкидывает странный факт о нём. — Ну? — подгоняет онколога Чонгук, сбавляя громкость на колонке. — Видел, как… В дверь вновь стучат. — Мы кого-то ещё ждём? — интересуется кардиолог. — Гук, открой, пожалуйста, — просит Джин, игнорируя предыдущий вопрос. Чонгук проходит через гостиную, по направлению к прихожей и, даже не посмотрев в глазок, отворяет дверь. — Добрый вечер, доктор Чон, — глаза встречаются с парой медово-карих, прикрытых чёрной, как смоль, кудряшкой, колышущейся лестничным сквозняком. — Добрый вечер! — ещё один, до этого доктору не знакомый. Чонгук подвис в проходе, всё ещё держась за ручку двери. — У нас что, студенческая вечеринка? — улыбается младшим подошедший со спины Намджун. — Здравствуйте, директор Ким. — Пак Чимин, пока не скажешь, как зовут вон того человека, — указывает пальцем на Хосока. — Я тебя за порог не пущу. Чонгук закатывает глаза, обратно возвращаясь в гостиную и принимая стакан с виски от Сокджина. — Это доктор Чон Хосок. Он онколог, — слышится из коридора. Чонгук осуждающе смотрит на друга, смиряюще выдыхая, а тот ему подмигивает. Ещё спасибо скажет. — О, малышня, вы принесли пиццу? — радуется Хосок, когда Чимин и Тэхён проходят в гостиную, сняв верхнюю одежду. Чонгук пробегается по студентам взглядом, задерживаясь на одном конкретном. Непривычно видеть его вне больницы и без белого халата. На нём строгая кремовая рубашка с двумя расстёгнутыми верхними пуговицами и заправленная в чёрные свободные брюки, струящиеся по длинным ногам. На свету блестят серебряные браслеты, путаясь один в другом и свисая с тонкой кисти. Подняв глаза, он вновь встречается с любопытным взглядом, пристально смотревшим в ответ, но тут же опускаемым в пол. — Так что ты там видел? — возвращается к теме Намджун, ожидая услышать от Хосока продолжение рассказа. Все удобно уселись в просторной гостиной, поедая принесённую студентами пиццу и медленно отпивая спиртное со своих стаканов. Чонгук, сидящий напротив новых студентов, всё ещё не понимает, что они здесь делают. — Стою я, значит, в пробке на Пятой улице, — продолжает онколог, отставляя свой стакан в сторону. — Справа от меня банкомат и мужик, который мастурбирует прямо напротив, — Тэхён давится кусочком пиццы, прокашливаясь и забирая у Чимина стакан виски, чтобы смочить горло. — Да… — Хосок ловит его реакцию. — Я так же сначала ужаснулся. А потом думаю — у меня тоже бывало, когда проверяешь остаток средств на счету, а там больше, чем ты ожидал. И хочется праздника! Просто радость ощущается не тем местом. В компании послышалась череда смешков. Сокджин, сидевший рядом с начальником, несмотря на непринуждённую обстановку, не позволял себе лишних касаний и соблюдал дистанцию. Оба лишь неоднозначно переглядывались. Ментально синхронизировались. — Но было же хорошо, — заключил онколог, когда коллеги обсуждали совместный весенний отдых на природе. — Пока ты не решил укусить Кэтти за плечо, а она завизжать, подумав, что это была бешенная белка, — добавляет доктор Чон. Уголки его губ вздёрнуты вверх в сдержанной улыбке, в руке пачка сигарет и зажигалка. Собирается выйти покурить. — А кто такая Кэтти? — Любопытствует Чимин, потягивая виски небольшими глотками. Он сидит, закинув ногу на ногу и облокотившись на спинку своего кресла. Рядом сидит Тэхён, который так и не смог полноценно расслабиться за вечер. Мысли заняты тем, как Мин Юнги выбегал из здания в слезах. Чонгук довёл? По крайней мере, в больнице практикант не выглядел так, будто его вообще возможно сломать или обидеть. Чонгук его хорошо воспитал. Сделал собственную копию из медицинской стали, закалённой тяжелой работой и постоянной учёбой. Скорее всего такое поведение было связано с чем-то личным. — Моя жена! — С гордостью произнёс Хосок и следом за доктором Чоном вышел на перекур. Напряжение между всеми спадало с каждым глотком выпитого. Студенты позже смогли задать старшим несколько вопросов, касающихся больницы, пациентов и учебного процесса. Намджун под всеобщий смех устроил Пак Чимину блиц-опрос по персоналу больницы, а Тэхён спросил педиатра про необычной формы вазу, выкрашенную под американский флаг. Ответ сильно удивил. Хосок встречно пообещал вылепить и для студентов по штуке, если будут прилежно учиться и не создавать проблем. Время близилось к одиннадцати вечера, когда Сокджин начал постепенно всех сворачивать домой. Хосок утащил Чимина пропустить по сигарете на крышу, хотя тот и сказал, что сигареты с табаком не курит. Чонгук решил скинуть коробки от пиццы в мусоропровод в подъезде, а Намджун, утомлённый за рабочую неделю, но взбодрившийся последней порцией виски, помогал убирать педиатру посуду на кухне. Украдкой он прижимался к Джину, будто случайно, и несдержанно проводил ладонью по чужому бедру, думая, что за барной стойкой этого не видно. Тэхён всё видел, но не реагировал. Его больше интересовал кардиолог, который никак не выходил из головы. Сегодня Тэхён намеревался использовать шанс поговорить с ним снова. И, несмотря на то, что в отделении онкологии под присмотром доктора Чон Хосока, ему комфортно, душой он всё же остался в неотложке. Онкология — не та специализация, которая его привлекает. Когда хирург вернулся в квартиру, Ким хотел попросить его о личном разговоре, но был опережён предложением переговорить с глазу на глаз. От неожиданности подобного рода инициативы Тэхён смог лишь покивать болванчиком и зайти в соседнюю комнату вслед за куратором. Комната оказалась спальней, по-видимому, самого педиатра. В голове промелькнула мысль о, вероятно, очень доверительных отношениях двух коллег, раз один позволяет второму так своевольно разгуливать по личным комнатам своей квартиры. Тэхён предположение фиксирует и, дополняя его сегодняшними взаимодействиями коллег, думает о том, что те могли учиться вместе, ведь, как минимум, по возрасту все были ровесниками или около того. Всё убранство комнаты подобрано в сочетании персикового оттенка с тёплым коричневым. В центре комнаты стоит большая кровать, выполненная из тёмного дерева и покрытая светлым атласным покрывалом, кисточки на швах которого тянулись к паркету. Панорамные окна, выходящие на другую сторону улицы, нежели окна в гостиной, зашторены тяжёлыми теневыми тканями. Тэхён закрывает за собой межкомнатную дверь, чтобы приватный разговор не нарушался непрошенными звуками и оглядывает спальню изнутри. В одном углу кресло, обитое под кожу, в другом — большое овальное зеркало. На противоположной стороне большой шкаф, уходящий к высокому потолку. На него студент и опирается, проходя глубже в чужую комнату. Доктор, не оборачиваясь, подходит к окну, касаясь пальцами лёгкого тюля, прижатого тяжестью теневых занавесок, и неоднозначно прокашливается, когда понимает, что шуршание ног по паркету прекратилось и его внимательно слушают. — Я научу тебя, — выпаливает старший. Хорошо, что он стоит лицом к окну и не видит, как студент округляет глаза в удивлении, неверяще хлопает густыми чёрными ресницами и пытается выдержать серьёзный тон голоса. — Делаете мне одолжение? — Делаю тебе комплимент, — оборачивается Чон, делая несколько уверенных шагов, сокращая расстояние до метра. В любой другой ситуации у Тэхёна бы не появилась мысль о том, что данный разговор немного выходит за рамки рабочих отношений. Если прикинуть со стороны, то ситуация больше похожа на заговор между ними, чем на выяснение отношений. На этом играет роль обстановки, в которой они находятся: чужая спальная комната, приглушенный свет и взгляд. Глаза в глаза. Тэхёна начинает мелко потряхивать от подавляющей ауры мужчины. — У вас слишком завышенное мнение о себе, — Ким пытается скрыть дрожание в голосе, но Чонгук его чувствует, поэтому позволяет себе усмехнуться, обнажая ряд ровных зубов. — У тебя тоже, раз ты до сих пор не согласился. Набиваешь себе цену? А вот этого говорить не стоило. У Тэхёна тоже есть самолюбие и самоуважение. Чимин неделю вправлял ему мозг, сетуя о том, что доктор Чон, которого Ким запомнил в первую встречу — лишь образ, детально проработанный ярким воображением Тэхёна. Нынешний же Чон Чонгук — ни кто иной, как учитель, который поставил студента на место, потому что на то были весомые основания и допущенная ошибка. Тэхён избегает возможного конфликта и следует примеру Юнги, который с куратором в хороших отношениях. Решает подыграть. Он не хочет грызться с врачом, ведь несмотря на любой итог этой истории, парень планирует поступить в ординатуру с хорошим рекомендационным письмом. Иногда нужно хитрить и идти на уступки. — А сколько вы готовы заплатить? — он прикусывает нижнюю губу, заинтересованно бегая своими глазами по тем, что напротив, цепляется взглядом за небольшой шрамик на чужой скуле и невинно хлопает ресницами, словно герой диснеевского мультфильма. Со стороны это похоже на флирт, но Чонгук эту мысль сразу отметает, списывая подобное поведение младшего на выпитый алкоголь, усталость и природное очарование. Признаёт, что тот очаровательный. — Ты выводишь меня из равновесия. Наверное, одному Богу известно, из какого именно равновесия его выводит мальчишка, потому что кардиолог сам не понимает. У него заметно увеличился пульс, дыхание стало более тяжёлым и прерывистым, а тело, почему-то порывается сократить расстояние между собеседниками ещё чуть больше. Пусть самую малость. Но разум не позволяет. — Как же сильно по вам ударил уход Мин Юнги, раз нервы сдают так быстро, — Тэхён отталкивается от шкафа за спиной, обходя старшего, приросшего к полу от наглости, и плюхается на кресло в углу комнаты. — Ты… что… Обиделся? — Ким неясно склоняет голову к плечу и улыбается уголками губ. — Послушай, как там тебя… — Ким Тэхён. — Слушай сюда, Ким Тэхён, — хирург делает несколько размеренных шагов, достигая кресла, в котором разместился младший, и кладёт обе руки на подлокотники, по бокам от студента, мешая тем самым улизнуть от разговора. — У меня тоже есть лимиты, — принимает ход разговора, запугивает. Тэхён цепляется взглядом за небольшой крестик, вылезший из-под толстовки Чонгука из-за согнутого над креслом положения. — Я терпеть не могу слабохарактерных выскочек, которые ведут себя, как упёртые бараны. Поэтому мы либо срабатываемся, либо ты отчисляешься отсюда. Уяснил, ягнёнок? — Ладно, — не на шутку испугавшись, полушёпотом выдыхает Тэхён в лицо хмурого врача, а взглядом, словно и правда ягнячим, смотрит то в один глаз, то в другой, кусает щёку изнутри, страшась чужой глубины за радужкой. — Что? — Что? — Это значит «да»? — уточняет Чон, отступая. — Я не такой глупый, как вы можете заметить, и знаю, что вы преследуете собственную выгоду от этого. Я ещё не узнал какую, но это не проблема. Вам за меня заплатят? — Что-то типо того. — Так дело в деньгах? — Да. Лжёт. — Я знал, что все вы, — имеет в виду тех, кто попадает в местные журналы и заголовки. — Продажные. — Ты забываешься… — Главное вы не забывайтесь, доктор Чон. Я — всего лишь студент, который учится, а вы — врач. Вы в больнице должны людей лечить, а не делать ставки на выдержку. Кстати, сколько вы поставили на то, что я не продержусь у вас и недели? Чонгук самодовольно хмыкает, очерчивая глазами силуэт парня, задерживаясь на безупречной осанке. С ним будет трудно. Характером напоминает себя в юношестве. Такой же хитрый, сговорчивый и умело управляющий ситуацией, подстраивая ту как ему выгодно. Хирург это ещё в первый день заметил, стояло лишь посмотреть в испуганные глаза, полные решимости. Он готов признавать свои ошибки и каяться, но лучше их вообще не допускать. Этому Чонгук может научить. — Сегодня я сделал новую, — произносит, неотрывно глядя в глаза юного студента. — Что на кону? — Сердце.