Преломляя чувства

      Глаза пробегают по ряду красиво одетых людей, с ровной спиной и горящим взглядом. Так и должно выглядеть высшее общество — опрятно, гордо, искренне. Для остальных — пример для подражания. Но ощущается ли это так для самого человека, вынужденного каждый день лавировать в подобном?       Луна делает шаг и чувствует, как у неё дрожат ноги. Не из-за волнения, нет. Да и к чему оно здесь, если она, как вижуал и просто айдол, привыкла к подобным местам? Но причины, почему такое может происходить, не обдумывает. Делает глубокий вдох, незаметный для всех остальных, и с самой лучезарной улыбкой из её арсенала проходит вглубь.       Выставка скульптур, чья создательница хотела видеть в числе приглашённых любимую группу дочери. Изысканно одетые люди осматривают нечто слепленное из глины и, прикрывая за критикой оскорбления, делятся впечатлениями с рядом стоящими людьми так, будто те пришли послушать только их мнение. Она переводит взгляд с одного человека на другого, едва поспевая за девочками. Госпожа Пак уверенно проходит дальше и кланяется организатору выставки, представляя группу SIRENS. Ёна с восторгом делится мнением о работах, что успела заметить. Ария делает акцент на прекрасную организованность и благодарит за приглашение. Луна про себя усмехается, вспоминая, как была недовольна девушка — у них забрали свободное время, на котором они планировали отрепетировать танец для грядущего видео. Сама она выслушивает слова соболезнования и предложения помощи, если та будет нужна. Научиться не реагировать оказалось сложнее, чем девушка себе представляла.       Шепчет на ухо госпоже Пак что-то о духоте и устремляется на небольшой балкон. Её провожают встревоженные взгляды подруг, но Луна будто и не замечает этого. В её голове не расслабляющие мотивы блюза, что раздаются из колонок где-то совсем близко, а шёпот. Несмолкаемый шёпот. Горячее дыхание будто и вправду опаляет мочку, вот только чуть повернув голову или скосив глаза, Луна обнаружит то же, что и последние полгода — пустоту. Никого рядом, хоть и внимание обращено только на неё. Ни единой искренности, лишь лицемерие и жалость.       Ещё шаг и возвращается дрожь. Теперь не только по ногам, но и по всему телу, расползается медленно, словно смертельный яд. Грудную клетку сдавливает чем-то колким. И всё это, чёрт возьми, сопровождается шёпотом. Шёпотом, вызывающим только горькие воспоминания и слёзы. Шёпотом, что будил её по утрам или оповещал о чём-то, что не должны были услышать остальные. Шёпотом самого родного человека. Единственного, кто понимал и поддерживал без злого умысла, а с целью помочь и быть рядом.       На лбу обильно выступил пот. Луна старалась всеми силами дойти до двери. В лёгких горело, а перед глазами расплывалась на сотни красок картина происходящего вокруг. Люди переговаривались между собой не очень громко, но каждое слово было сказано так, будто усиливалось во сто крат. Не имея возможности коснуться собственного тела, охладить себя ледяными ладонями, она продолжала идти. И каждый шаг давался с неописуемой болью. Каждое сказанное в этом помещении слово покалывало в висках.       — Да, знаете, пока она растила второго ребёнка, было много времени. Вот и скульптур наделала — больше же нечем заняться.       — А я слышала, что её дочь мечтает стать певицей, потому сегодня здесь помимо нас, обычных смертных, присутствует Элита. Вон, кстати, одна из них.       — Видели, какая размалёванная? А грудь?       — Да, берут сейчас не пойми кого на сцену. Айдолы ведь лицо не только Сеула, но и Южной Кореи в целом. Мы не можем…       Чужие голоса девушка слышит сквозь толщу воды. Они звучат намного чётче, чем те, что преследуют её во снах и заставляют задыхаться. Возможно потому, что она окружена людьми, а не пребывала в одиночестве, как бывало обычно. Вместо звенящей тишины, как было до того, она слышит нескончаемый гул голосов, что заставляет сильно-сильно зажмуриться. Сейчас она стоит где-то в центре зала, с закрытыми глазами и лишний раз старается не дышать: каждый вдох приносит жгучую боль внутри. По вискам бьют в набат. Словно колокол на вершине церкви, что оповещает о конце службы.

— Услышь меня…

      Впору схватиться за голову и намертво закрыть уши, но Луна словно замирает под чарами слов. Они звучат как белый шум, где-то на фоне всеобщей паники и гула. Тихо-тихо, едва слышимые, они таят в себе грусть и мольбу. Девушка резко раскрывает глаза и делает вдох. Кажется, где-то она уже слышала этот голос. И не сегодня на выставке, и не в голове. Теряя нить собственных мыслей, Луна вертит головой, пытаясь найти приятный звук, такой непривычный в таком галдеже. Но голова начинает наливаться свинцом и единственная её — её личная и совершенно простая — мысль заключается в том, чтобы поскорее выйти на воздух.       — Ох, как же ты похорошела, Лин! А волосы как блестят. Признавайся, новый шампунь?       — Да. Мне Джу Сон Мин посоветовала. Теперь только им и пользуюсь, спасибо, что заметила!       — А вы слышали, какие скандалы сейчас вертятся вокруг PJK Entertainment? Говорят, что намечается камбэк группы, но ему предсказывают провал.       — Ужас. Надеюсь, этому не бывать. Не хочется разочаровываться в певцах или компании из-за одной неудавшейся группы.       Шаг. Рука невольно сжимается в кулак. Голова неестественно дергается. Однако глаза говорят куда громче — она просит помощи и не знает, что ей делать. Силы покидают тело — все они идут на абстрагирование. Психологический блок, когда ты стараешься услышать что-то иное, нежели постоянное жужжание в голове. Ногти невольно впиваются в нежную кожу рук, царапая и стараясь привести в чувство. Она моргает, пытаясь сосредоточиться только на светлой дубовой двери, ведущей наружу. Казалось, что фоновый шум становится всё громче, нарастает. Голова вот-вот взорвётся, а мозги превратятся в кашу.

— Я так хочу до тебя достучаться…

— Ты не виновата…

— Прошу, останови их…

      Тихий голос меж всеобщего гула голосов звучал умиротворяюще. Тело понизило температуру на пару градусов, позволяя голове расслабиться, а движениям стать мягче и плавнее. Луна закрывает глаза и отдаётся этим ощущениям. Они успокаивающие и приятные, словно мороженое в жаркий день или пуховое одеяло в отсутствие отопления. Что-то мягкое, как перина или только состриженная баранья шерсть. Из груди доносится хриплый вздох облегчения. Но голос тут же затихает, а остальные, почуяв запах крови, вновь устремились на жертву. И прежде, чем оказаться в их власти, спрашивает себя: «кого их?».       Луна застыла, фокусируя взгляд на тёмном небе, отражающимся в окне около стены. Она — игрушка, марионетка, управляемая кем-то свыше. Её эмоции никого не волнуют, как и её переживания. Ей говорят идти вперёд — идёт. Ей говорят слушать эти голоса — так и делает. Ей говорят сойти с ума — и кто она такая, чтобы отказать? До двери на балкон остаётся метров двести, но ощущаются они, словно километра два.       — Знаете, я думаю, эта скульптура больше напоминает человека… Ммм… Поражённого, да. Так смотрят на людей, на вещи, на статус — когда восхищаются.       — Считаете? Если и поражённого, то в смысле обречённого, на мой взгляд. Поглощённого в глубине своего подсознания, не имеющего под рукой того, кому смог бы выразить искреннюю поддержку. Ведь в этом проблема утопающего — каждый спасает себя, вместо того, чтобы спасти другого. Человеческий эгоизм, признанный здоровым.       — В какую философию вы вдарились, Мин Су. На табличке название и ни один из ваших вариантов не отражает его смысла. Вы копаете куда глубже, господа.       Внутри Луны где-то затихает крик. Ей хочется высвободить его, а вместе с тем и всё то напряжение, которое вызывают у неё голоса. Ощущения были такими, словно она стояла где-то в самом сердце кладбища. Тишина по-настоящему «мёртвая», лишающая сна и сил. А где-то из-под земли слышны громкие глухие звуки. Кто-то надрывно кричит, моля о помощи. И Луна, что распознаёт чужие желания и просьбы в этом многомиллионном кладбище, сходит с ума. Она слышит тысячи голосов, тысячи просьб и мольб, направленных только на неё. Однако что-то упускает. Упускает нечто важное.

— Миён… Кас… совершат ошибки…

— Не дай им этого сделать… Прошу…

— Луна…

      Голос звучит нежно. Словно исцеляет израненное сердце девушки. Луна закрывает глаза и даже не замечает, как её заносит чуть в сторону. Делает шаг влево, как при танце, затем шаг назад. Всё дальше от двери и от возможности выбраться из этого кошмара. И в порыве благословенной тишины, вызванной голосом, она понимает, что упускала. И от понимания по телу пробегают мурашки. В голове вновь нарастает гул.       Она — замороженная во всех смыслах, что есть на свете. Все мысли, крутившиеся до этого в голове, словно замерли, развеялись, оставив после себя лишь звенящую тишину. На лице не единой эмоции: пустые глаза, почти обесцвеченные, чуть сжатые зубы и едва нахмурившиеся брови. Руки висят, словно неживые, вдоль туловища и только редкие движения плеч могут навести на мысль, что она жива, а не часть выставки скульптур.

      Прикосновение к руке кажется ей слишком живым, она чувствует горячие пальцы на своём запястье. Перед ней стоит бледная, с опухшими, серого цвета, глазами Союн и шепчет. Без конца шепчет и сводит Луну с ума. Легко поправляет ей волосы, проводит рукой по предплечью, заглядывает в глаза и без конца говорит, но Луна не слышит. Теперь нет. В ушах звенящая тишина, перебиваемая бесконечным шипением и едва различимыми словами.       Она понимает, что голос, преследовавший её и успокаивающий, принадлежал Союн. Средь разрывающих на части чужих голосов, её звучал тише всех, но оттого спокойнее. Как штиль в тревожной гавани, как осторожное солнышко после ливня. И осознание этого момента приводит в огромный ступор. Услышала? Но как?...       Делает ещё шаг и уже готова, на уровне рефлексов, выставить руку вперёд и открыть дверь на балкон. Ей нужен воздух. Здесь просто душно и ей мерещится, верно? Никакой Союн. Лишь Луна, будто неудавшаяся её копия, активно борющаяся за своё существование. Но куда ей до сестры, что лишь одним своим присутствием делала мир лучше? Она могла всё, а нынешний лидер группы может лишь сходить с ума.       Девушка прикасается к ручке двери и чувствует на своих плечах чьи-то руки. Наконец-то не Союн, а чьи-то куда более тёплые. Живые. Ария раскрывает двери шире, пока Ёна, позволяя на себя опираться, выводит Луну на улицу. Холодный воздух ударяет в грудь, а вслед за этим рассыпаются на мелкие частицы сковывающие узлы. Кровь приливает к лицу, глаза видят чётче. Ещё секунда и она уже опирается на перекладину. Ни слова не говоря, девочки стоят рядом. Ёна не опускает своих рук, крепко сжимая Луну и не позволяя ей даже подумать о том, чтобы свалиться на пол. Ария смотрит долго и напряжённо, прокручивая в голове определённые мысли. Смотрит не моргая, да так, что едва живая участница группы хочет спрятаться подальше и не попадаться на глаза ближайшие дни.       — Объясняться будешь?       Вопрос режет клинком по коже. А был ли смысл в объяснениях? Что она скажет? Что спустя полгода видит Союн не только в зеркале, но и наяву? Что та хочет сказать ей о чём-то настолько важном? Что сестра невольно сводит в могилу? Скосив глаза на Арию, Луна глубоко вздыхает, до сих пор не веря, что может это сделать.       — А что объяснять?       — Я ни за что не поверю, что ты почти свалилась с ног из-за усталости или что ещё там говорят в таких случаях, — размахивает руками девушка. Секреты и недомолвки успели порядком её достать, отчего теперь Ария решает не сдерживать внутреннего возмущения. Только не с этими людьми. Поэтому она подходит, отодвигает Ёну, отчего Луна едва не улетает в противоположную сторону, и смотрит прямо в её глаза. Шепчет, грозно нависая над девушкой, — Мне надоело мириться с твоим молчанием, Луна. В чём дело?       — Ария, может не…       Поток вразумительных мыслей Ёны был прерван взмахом руки. Выставив её как щит перед Арией, Луна заморгала, пытаясь сдержать невесть откуда взявшийся поток слёз. Неприятный ком встал поперёк горла. Ей не хотелось, чтобы девочки думали, будто она — сумасшедшая. Чего греха таить, она сама уже в это верит. Но если поверят и они, это будет означать конец — ведь кроме Арии и Ёны у неё никого не осталось. Потерять их было равносильно потере себя.       Облокотившись руками о перила, Луна подалась телом вперёд, всматриваясь в окна далёких многоэтажек Сеула. Поток ветра приятно пробежал по лицу, заставляя её зажмуриться и слабо улыбнуться. Затем, обернувшись к девочкам, что терпеливо ожидали хоть каких-то слов, сделала глубокий вдох.       — Я вижу перед собой Союн. Каждый день. Поначалу это было просто как видение, будто я не до конца проснулась — я видела её в зеркале вместо своего отражения. На кровати в её комнате, как давно забытое воспоминание… Думала, что за полгода просто усилилась тоска. Но это состояние не проходило, а лишь нарастало. Я стала слышать её шёпот, разговаривать с ней во сне, а ночью резко просыпаться от того, что чья-то тёплая рука гладит меня по волосам. Но я не могу сходить с ума, — качает головой Луна, роняя лицо в ладони, — только не сейчас. Почему сейчас?!       Голос её переходит на крик. Она думает, что сходит с ума. На пасмурном небе громыхнуло. Луна будто снова пребывала в этом кошмаре, выныривала раз за разом из своих воспоминаний: перед глазами, как живая, стоит Союн, улыбается и продолжает что-то говорить. Молчит лишь тогда, когда сидит на краю кровати. Смотрит на своего мишку и грустно улыбается. А сзади стоит Луна и ждёт. Ждёт чего-то о чём не знает, ждёт каких-то понятных слов, знаков, жестов. Но каждый раз видит лишь спину или грустную улыбку сестры, пока, едва отвернувшись в сторону, силуэт её не рассеивается в воздухе. Уже не так пугаясь этого, Луна стойко стоит до конца и не реагирует со страхом на присутствие дорогого ей человека. Ведь просто так Союн бы не приходила?..       Устремив взгляд куда-то между панелей на крыше, собирает мысли по кусочкам, будто пазлы. Может, что-то упускает? Почему же каждый шёпот, словно игла, пронизывает всё тело? Ведь она не понимает ни слова. О чём так яростно хотят предупредить?       — Каждый раз, когда она близко, мне становится плохо. Начинает кружиться голова или подкашиваются ноги, в висках пульсирует, немеют пальцы. Её прикосновения ощущаются слишком отчётливо на коже, как если бы каждая из вас коснулась бы меня! И ведь такое невозможно, — отходит на шаг и спиной упирается в перила. Сама себя боится. Не понимает, что говорит.       Ария смотрит обеспокоенно и виновато — стоило ли поднимать эту тему так внезапно, если Луна не хотела говорить? А Ёна невольно поднимает руки в воздух, чтобы подойти и обнять девушку, но тут же опускает, пугаясь своего порыва. Не сделает ли она хуже, попытавшись подойти? Бледная, как полотно, участница группы стоит около перил на балконе. Один неосторожный шаг и она может поскользнуться. Надо ли так рисковать? На небе вновь раздаются раскаты грома, но теперь это сопровождается молнией где-то в далеке. На улице становится душно.       — Она без конца шепчет… Но, кажется, только сегодня я сумела отчётливо её услышать… Она просит подойти и остановить «их»… Но я без понятия, как и зачем! — не выдерживая наплыв эмоций, падает на колени, словно от усталости. Глаза её наполняются слезами. Теперь сдерживаться она не будет, пускай хоть все папарацци мира слетятся на этот балкон. Прижимает ладони к глазам и очень громко всхлипывает, — И так каждый раз… Я не понимаю… Я хочу научится это игнорировать, пускай и не хочется расставаться с Союн… Но она сведёт меня с ума, я больше не могу! — она с размаху ударяет сжатыми в кулаки ладонями о поверхность балкона, а затем замолкает. Кажется, весь запал, которым она обладала буквально секунду назад, испарился. Внутри не осталось ничего, кроме пустоты. Всепоглощающей, бездонной. Ни страха, ни сожаления, ни боли. Лишь безразличие и пустота. Делает вдох и встаёт, отряхивая нежное голубого оттенка платье, в котором сегодня прибыла на выставку, — Наверное, теперь вы посчитаете, что я сумасшедшая. Нечего такой, как я, делать в индустрии к-попа и…       — Перестань говорить глупости, — вмешивается Ария, делая шаг вперёд. Ёна смотрит её попытки подойти к уже более спокойной Луне и тут же сама подбегает к ней, крепко обнимая. Совсем как в их первую встречу после долгой разлуки. Дыхание у Луны сбивчивое, она не может понять, то ли задыхается, то ли слишком волнуется. В глазах яркими бликами проносится момент, как Ария подходит и кладёт две руки на плечи девушки, крепко сжимая. Потом смотрит ещё секунду и, поджав губы, крепко обнимает её. От этого действия опешила не только Луна, но и Ёна, совершенно не привыкшая к таким проявлениям эмоций подруги. Ария делает это быстро, но очень крепко. Лёгкие Луны сдавливает так, что невольно где-то из груди вырывается стон. Ария делает шаг в сторону. Она проводит рукой по глазам, после чего смотрит куда-то в сторону, делает несколько вдохов и возвращается глазами к девушкам, — И как давно это у тебя происходит? Неужели ты терпела и даже не подумала о том, чтобы сообщить нам?       — Онни, мы бы нашли решение. Вместе, — своим тоненьким голоском Ёна больше напоминает ребёнка, чем известную певицу, но именно сейчас этот голос больше всего успокаивает Луну. Она улыбается и нервно смеётся, опуская голову вниз, чтобы скрыть волнение от подруг. Ёна берёт её за руку и нежно гладит по обветренным рукам, — например, записали бы тебя к психологу. Походили бы с тобой. Неужели ты думаешь, что мы бы тебя оставили?       — Вот именно, — Ария прикладывает палец с идеальным красным маникюром к щеке и нахмуривает прекрасные бровки, — или, может, все вместе спали в гостиной. Наверняка тебе тяжело спать в комнате, которая рядом с… Ну, ты поняла. Тебе надо было сразу нам всё рассказать, — она складывает руки на груди и кидает пронзительный взгляд. Вот только теперь Луна под ним не съёживается, словно провинившаяся школьница без домашнего задания, а успокаивается. Ей не хочется ничего говорить. Горло охрипло от криков, да и сил на какие-либо слова совершенно не осталось. Из неё словно ушёл весь воздух, оставив после себя пустую оболочку, способную передвигаться и как-то реагировать на мир.       — Я хочу… Подумать. Я обещаю, мы с вами ещё поговорим, но не здесь, — она шепчет едва слышно, но её прекрасно понимают. Ёна в последний раз крепко обнимает девушку и улыбается ей так лучезарно и тепло, что сердце невольно замирает. Ария демонстративно проходит мимо, но кладёт руку на плечо, почти неощутимо сжимая, и уходит вслед за подругой. Во власти своих мыслей, на балконе Луна остаётся одна. Ну, или почти одна.