Преломляя чувства

      Дверь бесшумно открылась, впуская на балкон стороннего наблюдателя сцены. Всё это время он стоял где-то рядом, оценивая ситуацию. Занесло его сюда из-за информации, что разлетелась по просторам сети интернет. Ещё не успевшую вернуться группу, как почётных гостей, пригласили на выставку известного скульптура. Парень подумал, что было бы интересно посмотреть на данное представление и узнать настроения среди людей, по поводу присутствия девушек. Однако, ничего нового он не узнал — люди также с нетерпением ждали их возвращения, но каждый по своим причинам.       Сцена, которая развернулась в зале, была открыла лишь взору «избранных» или же тех, кто с интересом наблюдал. Бледная девушка, с трудом делающая шаги к выходу на свежий воздух, и её постоянные изменения: закрытые глаза, дрожащие руки и веки, медленные и неуверенные движения — всё это могло навести на не самые позитивные мысли. Проследовав за ней на балкон, молодой наблюдатель не ожидал увидеть того, что случилось дальше.       Ария, заприметив нежданного гостя, зыркнула, как бы отгоняя от Луны и предупреждая, что может случиться, если произошедшее здесь станет доступно остальным. Но совсем прогонять не стала. Как и акцентировать на его присутствии внимание. Удобное и незаметное, место оказалось за колонной, поддерживающей крышу балкона. Его скрывала вечерняя тень и несколько цветов, источающие лёгкий и приятный аромат.       Однако, слышать каждое слово и видеть реакцию, с какой они выходили наружу, было не так-то просто. Несколько раз он хотел подорваться с места, подойти. Но знал, что ему не позволят. Ни Ёна, ни Ария, ни сама Луна, так отчаянно просящая о помощи. В каждом её слове был крик, несравнимый ни с чем, животный, первобытный. Она кричала и молила о помощи, потому что запуталась, потому что устала. Разве может человек вынести потерю частички самого себя?       Он понимал, что ни одно его слово не поможет заглушить или ослабить эту боль. Ни одно, даже самое ласковое или чувственное прикосновение, не принесёт облегчения. Каждое слово девушки пропитано насквозь болью и искренностью. Она просит помочь ей, но боится доверять. Он смотрит и понимает, что абсолютно такой же. Его окружают люди, но никто из них не сможет услышать его или попытаться понять. Лишь скинет всё на эмоциональность или обесценит проблемы за счёт своих, которые, возможно, будут похуже — именно это не даёт в полной мере доверить человеку всего себя. Ведь каждый раз, доверяя, ты даёшь человеку нож, которым он будет либо защищать, либо убивать тебя.       Ему было сложно представить, какого это — видеть умершего человека всюду. Союн наверняка не думала пугать сестру до смерти или изводить своим присутствием, ведь сторонний наблюдатель знал — она совершенно не такая. Была не такой. Он опускает глаза и пытается прогнать непрошенные слёзы. Ведь негоже мужчинам разводить сырость, верно? Союн бы не пожелала такого видеть. Даже в тот день, когда он узнал, что она умерла… Отрицание мгновенно сменилось гневом, а затем торгами и пустотой. Он запретил себе плакать, зная, что она бы не одобрила. Сложно было признавать, насколько дорога она ему была. Единственная, кто пытался понять его, кто принимал, каким бы он не пытался себя выставить. Ей не требовались никакие доказательства, она ничего не просила, а просто была рядом. И было бы правильно теперь поддержать её сестру, как Союн когда-то поддерживала его на самом начале пути, но… Не обидит ли он этим Луну? Не посчитает ли она это чувством невыполненного долга или банальной жалостью? Ведь это совершенно не те чувства, что на самом деле испытывал к ней Кастиэль…       Он сделал шаг вперёд, когда своими нежными руками Луна ударила о поверхность балкона, но замер. Нижняя губа задрожала от злости и безысходности. Если бы не девочки, плевать бы он хотел на конспирацию. Подошёл бы, приподнял за подбородок и заставил её посмотреть в свои глаза, чтобы отвлечь от этого ужаса. Заставил бы её улыбнуться, а потом бы обнял. И пусть хоть сто раз ему придётся выслушать от агентства или Лина разного, но, возможно, его девочке станет легче.       Его маленькой неприятности.       Смысла обманывать самого себя уже не было. Ещё будучи живой, Союн лукаво намекнула Касу, что сестра оттаит. Заметит, что теряет и сама будет готова броситься к нему на шею. Разумеется, она говорила всё это, чтобы потешить его самолюбие, но уже тогда парень задумывался о таком исходе. Заметит ли эта маленькая и миленькая недотрога его чувства? Однако время шло. Трагедия заставила поменять фокус внимания на что-то другое, от чего он, если и не забыл, то спрятал зарождающиеся чувства в долгий ящик. Чувства Кастиэля притупились. Он был готов посвятить всего себя работе и не думать о тех редких минутах, когда он оставался один на один со своими мыслями, когда в голове была только Союн и третья стадия принятия — торг. Мог ли он тогда что-то сделать? Как-то помочь Союн? Быть может сейчас у них с Луной мог быть дорогой им обоим человек, а не болезненные воспоминания, рвущие грудную клетку от тоски…       Столкнувшись в коридоре с Луной, Кас не знал, что сказать. Она была призраком, видением из прошлой жизни, во времена трейни. Но такая реалистичная, стоящая перед ним во всей красе — удивлённая и невероятно милая. Сердце пропускало удары. В его голове тогда смешалось столько всего — тревога, что он вновь видит копию Союн где-то здесь, заинтересованность, ведь он не знал, зачем Луна вернулась и что будет делать дальше, а затем уже вернулась симпатия. Кастиэль помнил, какая она была тогда, на полу в спортзале. Ему хотелось видеть её такой всегда: расслабленной, немного уставшей и живой. Ведь она испытывала искренние эмоции, а не разыгрывала на публику заученную сцену. Подшутить над ней тогда было таким соблазнительным действием, парень попросту не сдержался. И начал подумывать о том, чтобы делать это чаще — ему нравилось видеть её эмоции во время их детских перепалок.       Он всё ещё помнил, как горели пальцы, когда он нежно прижимал её к себе в тренажёрном зале — даже сквозь ткань ощущение было такое, как если бы её не было вообще. Он смотрел на неё изучающе, чуть прищурив глаза. Однако, заметив, что её глаза сияли, словно звёзды (чёрт бы побрал все эти треки про любовь!), а сердце билось в унисон с его, поспешил отпустить девушку. Старательно скрывая улыбку, повторил её недовольную позу и продолжал наблюдать, пока в голове в бешеном темпе роились мысли. Ведь он никогда прежде не видел Луну так близко, не трогал, не прижимал. И в самом деле боялся, что она слетит с этой дорожки. «Такая неуклюжая», — думал он. Её забота и заинтересованность в разговорах с ним, пускай, возможно, и вызванные желанием разобраться в ситуации с Союн, заставили его провести несколько ночей без сна. Энергия же, полученная лишь от одного взгляда этой девушки, стабильно выплёскивалась на тренажёрах. Знала ли Луна, какой эффект возымела над ним за пару дней пребывания в агентстве? А понимал ли сам Кастиэль, что медленно, но верно, вступает в болото, из которого уже никак не выбраться? В котором можно только погрязнуть с головой.       Возможно, ему только предстоит разобраться в себе и своих чувствах. Но он был уверен, что оставить Луну одну будет неправильно. Пускай она продолжит видеть в каждом его действии подвох, — он даже будет готов дать его для этого повод, если потребуется, — но он будет рядом, он будет поддерживать и не при каких обстоятельствах не отвернётся. Только не с ней.       Попросив дать ей немного времени, Луна предпочла остаться одна на балконе. Ёна поспешила уйти, а вот Ария прожигала взглядом спину подруги несколько минут, после чего тихо выдохнула и ушла. Она ничего не сказала Касу, возможно, забыв о его существовании, но точно была недовольна ситуацией и переживала не меньше, чем та же эмоциональная Ёна. Продолжая стоять где-то за колонной, он наблюдал со спины за Луной. Её волосы, собранные в аккуратный пучок, растрепались. Платье голубого оттенка было измято, а кое-где сзади даже испачкано — сказалось падание на поверхность. Но даже так — для Кастиэля она оставалась замечательной. Яркой, сияющей звёздочкой, с запоминающей внешностью и неповторимым характером.       Он тихо подошёл к перилам рядом с ней, устремив свой взор куда-то вдаль, на светящиеся окна мегаполиса. Совсем как она. Если Луна и заметила его присутствие, то совершенно не подала виду, продолжая обдумывать крутившиеся в голове мысли. В такой тишине они простояли довольно долго, никто точно не мог сказать сколько — их не искали, а они не хотели быть найденными. Не меняясь в лице и не поворачивая головы, Луна произнесла так тихо, что, если бы Кас не стоял рядом, ни за что бы не услышал.       — Не ожидала увидеть тебя здесь…       — Ну я ведь вижуал. Мне необходимо бывать на всех вечеринках, подобных этой, — усмехнулся парень, переводя взгляд на девушку. Она не хотела поднимать голову и сталкиваться с ним взглядом, но и оставаться под его пристальным вниманием было невыносимо. Её карие глаза жадно впились в лицо молодого человека, желая понять, разгадать… Луна ни за что бы не поверила, что он здесь по приглашению. Не то, чтобы она забыла, что он вижуал, — совсем как она — но в такие совпадения всегда сложно поверить. А Кас не мог назвать истинную причину, почему он здесь и как вообще получил приглашение. Да и не смог бы он придумать правдоподобное оправдание, когда она стоит всего в нескольких метрах и смотрит так проницательно. В самую его душу.       — Больно?       Он спрашивает не о руках, на которых осталось несколько ссадин. Это было куда проще пережить, чем раны на сердце, которые заживают медленнее всего. Парень спрашивает о её внутреннем состоянии, хотя и так прекрасно знает ответ. Он чувствует, как напрягается Луна, хочет защитить и закрыть её от всего мира, не дать сломаться. Только не сейчас. Поэтому берёт правую ладонь девушки в свою и слегка сжимает, разворачивая внутренней стороной к себе. Луна понимает, что он всё слышал. Она замечает, как парень, одним только взглядом, начинает их немой диалог, и решает поддаться этой авантюре, хотя сама ещё не понимает, к чему это приведёт. А может, девушка просто устала бороться с Кастиэлем, с самой собой… Взгляд Луны смягчается, и она согласно кивает, принимая его заботу.       — Больно, — теперь голос её звучит чуть громче. Она смотрит на свою ладонь в руках Каса и осознаёт, как покалывает кожу под его пальцами. Ей хочется вырвать ладонь, попросить его ничего никому не говорить и стереть из воспоминаний этот день, но она продолжает стоять и наблюдать. Он же, медленно и плавно, проводит по её гладкой коже немного шершавыми, после длительных тренировок, пальцами, запоминая каждый миллиметр её кожи. Они оба не могут выразить того, что чувствуют, но прекрасно осознают, как это опасно. Как это нависает над ними чёрной тучей, что заволокла небо и бросает где-то вдали раскаты грома. Но поделать с этим вряд ли уже что-то можно.       — Поедем в агентство, я обработаю, — он переводит взгляд с руки на её бездонные карие глаза и замирает. В них столько боли и печали, что невольно сводит где-то внутри. Как человек может жить с этой болью и не иметь возможности высказаться об этом? Он не понимал, поскольку всегда стремился общаться с людьми напрямую и ясно давал понять, когда они задевали или оскорбляли его. Но Луна не такая — ей проще довести себя до точки невозврата, чем поделиться своими проблемами с остальными. И это делало её, в его глазах, одновременно сильной и слабой. Луна понимает абсурдность его слов, но не может перестать повторять их про себя. Он хочет ей помочь, он рядом… «Разбудите меня, прошу… Союн, ведь это не взаправду?», но ей никто не ответил.       Она не разрывает зрительного контакта. В уголках глаз невольно скапливаются слёзы, но Луна держится. Для неё Кастиэль — закрытая книга, хранящая в себе множество загадок и тайн. Возможно, не будь у неё всей этой красочной жизни айдола, ей захотелось бы его разгадать, как детективу самое интересное и запутанное дело. Хочется сделать шаг навстречу и понять его мотивы, но девушка уверена, что упёрлась бы в стену. Ведь она не Союн. Ей люди не хотят открываться и не хотят доверять. Отвечает она, разумеется, тем же. А ведь так хотелось бы выразить свою поддержку, по крайней мере Кастиэлю. Он, пусть иногда и кажется невыносимым, но заботится о ней. Или ей хочется так думать?       Слишком часто Луна стала ловить себя на неправильных мыслях. Ей, как артисту кей-поп индустрии, некогда думать о свиданиях и любви. Надо готовиться к долгожданному камбэку, больше тренироваться, чтобы вернуться в форму и перестать вздрагивать при упоминаниях сестры. Вместо этого она ищет его глазами на вечеринках, помогает что-то приготовить и просит помощи с тренировками. Его, — Кастиэля — того самого, что является её конкурентом. Ну, или почти? Можно ли считать конкурентом того, кто фактически ещё не вернулся на сцену? Однако разницы нет, Луна это понимает. Они уже объявили о возвращении, они уже готовятся к выходу в свет. Назад дороги нет и не будет. А значит, что будь Кас хоть сто раз ей знакомым или другом, ей стоит ограничивать своё общение с ним. Почему при этой мысли так ноет сердце? Почему она отгоняет от себя навязчивые, но разумные, идеи о том, что следует сейчас расставить все точки над «i»? Возможно, потом ей будет в сто раз сложнее, чем сейчас. Особенно, если это вскроется. Миён пожалели, поняли и простили. Но вот простят ли Луну? Второго скандала ей не пережить.       Минута, пять, десять. Кто может сказать, сколько они так стоят? Они не нужны, их никто не ищет. Люди остаются где-то за стеклянными дверьми, что ведут на выставку. А здесь, на балконе, только они вдвоём. Они и тишина, разбавляемая раскатами грома где-то в дали. Рот Луны чуть приоткрывается. Она судорожно дышит, в преддверии необдуманного поступка, который боится совершить. Боится последствий того, что может произойти дальше. Но, встречаясь с глазами напротив, от которых исходит какой-то особенный шарм, успокаивается. И в следующую секунду, словно маленькая девочка, ищущая защиты, прижимается к нему крепко-крепко, обхватывая талию и сжимая пиджак.       Её голова ложится на грудь Кастиэлю. Он делает резкий рванный вдох, глаза мгновенно расширяются, выражая удивление или изумление. «Сама… обняла…» — не понимает он. Застань их любой из журналистов в такой позе, уже на следующий день громкие заголовки пестрели бы на каждой странице всевозможных журналов. Но в данный момент, и Касу, и Луне не было до этого дела. Луна ощущала, как в унисон с её, в бешеном ритме стучит сердце молодого человека. Ощущала его тепло, так по-детски успокаивающее её. Хватка ослабла, но ей не хотелось отпускать его. В её мечтах она — маленькая девочка, принцесса, которую надо спасти из башни, а он — принц на белом коне и единственный, которому она может доверять. Пусть хотя бы в этот день, с его непонятной погодой, скучнейшей выставкой, мучительной мигренью и прочими мелочами, они смогут ощутить себя просто людьми, которые нашли поддержку друг в друге.       Голова молодого брюнета была пуста. Он мог только чувствовать приятный аромат хвои, исходящий от её волос и тоненькие ручки, которые с нечеловеческой силой обхватывали его. Кас не имел представления, что делать. Обнять ли её и, к чёрту всё — контракт, Лина, агентство, — увезти домой, побыть с ней рядом. Признаться, ему этого хотелось. И мысль о том, что он мог бы быть поблизости с Луной, без проблем для них обоих, согревала. Кастиэль неловко поднял руку в воздух и, прежде чем приобнять, остановился. Меньше всего ему хотелось создавать новые проблемы для неё, а эта ситуация — прекрасный компромат. Да, возможно сейчас они на вершине высокого здания, откуда их нельзя увидеть невооружённым взглядом где-то внизу. Но ведь были люди, находящиеся буквально в нескольких шагах. Парень задавался вопросом, стоит ли так подставлять единственного человека, на которого ему было не всё равно? К которому он испытывает не обычную заботу, а, возможно, и нечто большее. Он понял, что если не сейчас, то, возможно, уже никогда им не представиться возможность оголить друг перед другом чувства. Ладонь Каса осторожно легла между лопаток девушки, его рука ласково поглаживала её спину, словно нежное прикосновение мягкой шёлковой ткани.       Места, где осторожные пальцы Кастиэля касались кожи Луны, горели огнём. Уткнувшись носом в его пиджак, девушка вдыхала аромат корицы и печённого яблока. Странно, но после того случая на кухне, ей хотелось, чтобы Кас пах именно так. Яблоком. Ощущать его прикосновение на коже было приятной пыткой. Что-то внутри трепыхалось, пуская сотни импульсов по всему телу. Охарактеризовать свои чувства она не могла, даже если бы хотела. Когда Луна уже начала успокаиваться, совсем рядом с ними громыхнуло, осветив небо молнией. И будто бы пронзённая этой молнией, девушка сделала шаг назад, нарушив эту идиллию. Она осознавала, что сегодня позволила себе слишком многое и это её пугало. Что-то бормоча себе под нос, девушка качает головой и интуитивно отходит к двери.       — Луна, — шепчет Кастиэль. На его лице смесь удивления и огорчения. Он задаётся вопросом, почему она так поступила, но прежде, чем успевает его задать, девушка уходит с балкона, кидая последнюю фразу:       — Мне нужно идти.

***

      Аромат женьшеневого чая витает в воздухе. За окном монотонно барабанит дождь. Луна сидит на диване в гостиной с дымящейся кружкой в руках, укутавшись в плед. Перед глазами одно за другим проносятся воспоминания. Вот она сидит с Союн прямо здесь, ругаясь за право включить любимую дораму в свой выходной. Вот делает очередную чашку кофе на кухне, без которой сестра отказывалась вставать с постели. А бой с подушками в самом начале переезда в этот шикарный дом? Сейчас это не вызывает у неё приступ истерики или непрошенные слёзы, как было раньше. На губах играет расслабленная и, кажется, счастливая улыбка.       Это помогало ей справиться с мыслями о Кастиэле. Сразу после того, как она позволила эмоциям взять верх на рассудком, Луна влетела в зал в смешанных чувствах. На лице отражалось недоумение и паника, прикрытые, как всегда, безупречной улыбкой. И только глаза выдавали те эмоции, что она пережила. Госпожа Пак, — женщина, наученная опытом, — при виде девушки сразу напряглась и спросила, где она была, всё ли хорошо. Кинув взгляд на девочек, Луна сказала, что плохо себя чувствует и попросила поехать домой пораньше. Оглядев её с ног до головы, женщина отметила, что щёки были покрасневшими, зрачки расширенными, а дыхание сбивчиво. Кивнув, набрала номер и вызвала машину, чтобы не беспокоиться за девочку в дороге.       Приехав домой, Луна закрыла дверь и уже внутри прижалась к ней спиной. Кожу обожгло холодом, тело покрылось мурашками. Дыхание вновь сбилось, а на лбу выступил пот. Всю дорогу обратно она думала о прикосновениях Кастиэля, о близости с ним и ощущениях, которые испытала. Он не должен был вызывать такую реакцию, но каждую их встречу Луна чувствовала себя как-то иначе. Подначивание Каса, его улыбка, насмешливые огоньки в его глазах, заливистый смех — всё это нравилось ей, хотя и поначалу не хотелось себе в этом признаваться. Она отметала любые мысли по этому поводу.       Например, когда в тренировочном зале впервые услышала его прозвище, обращённое к ней, боялась отреагировать как-то не так, а потому просто отмахнулась. Лишние мысли ей были не нужны, тем более в тот момент, когда проблем хватает. Луна, осторожно сняв с себя обувь, скатилась вниз по двери и присела на корточки. Что ей двигало в тот момент? Почему она разрешила себе показаться слабой? Перед ним. Несколько глубоких вдохов, и Луна проходит в свою комнату, переодеваясь в домашнюю одежду. Пижама со звёздочками, которую ей когда-то подарила Союн, была тёплая, как объятия сестры. Благодаря таким вот милым вещам, она, пусть и сильнее скучала, но не забывала о ней и сохраняла рассудок, который время от времени покидал девушку. Переодевшись, заварила успокаивающий травяной чай, взяла плед и села с ногами на диван. Дождь забарабанил по крышам. Атмосфера полностью располагала к обдумыванию всего происходящего.       Всё началось с ужасного самочувствия. Всё чаще Луна стала ощущать себя загнанной в угол жертвой. Появление облика сестры перед глазами способствовало тому, что она редко засыпала — боялась, что во сне что-то услышит, а затем, проснувшись, забудет. Кусок не лез в горло — любая еда напоминала о том, как они с Союн вместе готовили на кухне в этом чёртовом доме. В облике сестры она ощущала потаённые страхи, сокрытые внутри её сознания. Ведь верно — Союн предупреждала о Касе и Миён, за которых девушка действительно беспокоилась. Они оба были близки её сестре и Луна видела в этом что-то… Важное. Важное — защитить их от неприятностей и не дать в обиду обществу или самим себе. Этого бы хотела Союн. И этого хочет сама Луна.       Пребывая в состоянии депрессии после смерти сестры, Луна умудрилась наткнуться в вещах на книгу по психологии. Баловаться такими вещами любила сама Союн. Она говорила, что психологический фактор в работе с фанатами так или иначе влияет на то, как их будут принимать. Тонкий психолог будет знать, что до него хочет донести состояние пациента. Луна не знала, что хочет донести до неё сестра.       В один из дней она в действительности прочла книгу. В ней описывалось внутреннее переживание потери чего-либо человеком: дорогих вещей, расположения, людей. И не заостряя внимания, её глаза бегали по строчкам, не позволяя засорять мозг ненужной информацией. Однако что-то нашло своё место в сознании и сейчас, пока луна держит в руках стакан с чаем и рефлексирует, пытается выйти наружу.

Чувственная натура

      Луна не могла себя таковой назвать. Она не была Союн, которая тонко чувствовала людей и с каждым могла найти общий язык. Она была полной противоположностью — одиночкой, пессимистично настроенной на жизнь. Да, возможно, она переживала за каких-то своих знакомых и свою семью, старалась оказывать им поддержку и помощь, но в большинстве своём её ничего не волновало, кроме сестры. И работы, разумеется. После произошедшего, Луна постоянно пребывала в стрессе, а эмоциональная неустойчивость порой переходила все границы. Успела ли она за полгода стать чувственной натурой, которая ощущает около себя присутствие сестры? Стала ли она эмоциональнее к людям? Возможно это и было причиной, по которой она видела в зеркалах Союн — её образ, постоянно находящийся в голове, въевшийся в воспоминания слишком плотно, чтобы избавиться, проектировался в сознании настолько, что становился осязаемым. Нервы подстёгивали и без того шаткую психику девушки, потому и реакция была нетипичной для остальных.

Душевная привязанность

      «Чем больше родственники убиваются по смерти своего близкого — тем сложнее усопшему обрести успокоение в мире ином» — гласила фраза из книги. На данный момент, она аксиомой была вырезана на сердце и болезненно пульсировала. Возможно, есть её вина в том, что Союн постоянно рядом. Что Союн молчаливо смотрит на неё пронизывающим взглядом, в котором отражается тоска и грусть. Что Союн что-то пытается сказать, пусть и заранее знает, что её не услышат. Даже не попытаются услышать…       Поставив чашку на кофейный столик, Луна приложила холодные руки к глазам. Пришло время, наконец, решиться и сделать то, на что сил у неё не хватало все эти полгода — отпустить. Отпустить единственного человека, которому она могла доверять. Отпустить ту, которую любит и надеяться на то, что в том месте, где сестра окажется — хорошо. И пусть Луна сделает это, пусть в первое время внутри будет зиять дыра, вызванная пустотой, но… Она не одна. И у неё, наконец, появится поддержка. Не обычная молчаливая поддержка подруг, которые снисходительно молчат и делают вид, что всё нормально. А настоящая поддержка от человека, который переживает утрату далеко не меньшую, чем она сама. Человек, который заставит гноившиеся внутренние раны открыться, чтобы они потом зажили. «Сам залечит», — приятная мысль вызывала смущённую, зато искреннюю улыбку. Дотянувшись рукой до телефона, что лежал рядом со стаканом, Луна закрыла глаза и сделала глубокий вдох.       Возможно, то, что она сделает, будет большой ошибкой. Возможно, то, что она сделает, опустит её на дно, откуда выбраться окончательно не получится. Возможно, это станет самым иррациональным поступком для той, что следовала за своим хладным разумом, но… Пальцы сами напечатали сообщение, после которого девушка встала с дивана, забрала с собой кружку с недопитым чаем и, считая ступеньки на второй этаж под звуки дождя за окнами, отправилась в комнату.       А где-то, на другом конце Сеула, на телефон пришло одно короткое сообщение.

«Знаешь… Спасибо.»