Лето со змеями

— Так ты выяснил, почему он казался настолько готовым расстаться с жизнью? Блейз крепче сжал руку на краю стола. Честно говоря, он ждал этого вопроса от матери. Он был не единственным, кто заметил, как легко и быстро Гарри оправился от шока и даже от предположения, что ему, возможно, придется умереть, чтобы уничтожить крестраж. — Да, — произнёс он и поднял взгляд. Мама сидела напротив, вертя в руках чашку, и спокойно изучала его. Это тоже помогло Блейзу расслабиться. — Он никогда не думал, что доживет до совершеннолетия. Был уверен, что одна из вещей, которые угрожали его жизни, его прикончит. — И поэтому крестраж показался всего лишь очередной угрозой. Сколько раз он был на волосок от смерти, Блейз? — Если считать время, когда он был младенцем, по меньшей мере пять. Мама поднялась и направилась к дверям, чтобы посмотреть на сад. Блейз молча наблюдал за ней; он любил её, но у них были сложные отношения, потому что вся её магия и мудрость означали, что она постоянно его защищала, а Блейз не мог вернуть ей ни капли этой защиты. Но потом он встретил Гарри, нашел кого-то, кто нуждался в подобной силе любви с его стороны. Это было замечательно, даже если Блейз и мечтал о том дне, когда Гарри снова сможет говорить по-английски и ему не нужно будет так сильно его оберегать. — Почему ты выбрал того, кто подвергался столь сильной опасности, Блейз? — спросила мама, не оборачиваясь. Блейз был готов к этому вопросу. — Потому что после того, как у него отняли способность говорить, я увидел настоящего Гарри Поттера. Мать бросила на него взгляд через плечо. — Мало кто сказал бы подобное. Большинство людей полагают, что душа человека выражается через его речь. — Да, но в Хогвартсе некоторые из этих слов — «Гриффиндор» и «Слизерин» со всем сопутствующим им багажом. Мама… он был таким одиноким. Его друзья, конечно, поддерживали его, но и они не могли общаться с ним иначе, кроме как с помощью пергамента. Остальные почти все отвернулись от него — либо из-за змеиного языка, либо потому что поверили в ложь, что Волдеморт не вернулся. И даже я долго сомневался, потому что не мог поверить, что никто другой не видит того, что видел я. И все время думал, что кто-нибудь другой сделает то, чего не делал я. — Будешь обладать им, Блейз? Блейз слегка улыбнулся. Мама будет спорить с ним и требовать, чтобы он испытал и доказал свою любовь. Не только потому, что хотела убедиться, что Гарри — его уверенный и достойный выбор, но еще и потому, что не хотела, чтобы Блейз совершил какие-то из ее собственных ошибок. — Нет, сделаю его своим союзником. Так я думал в то время. Своим источником силы. Ты хоть представляешь, насколько он силен, мама? — Начинаю понимать после вчерашнего путешествия в его разум. Он переносит боль от принудительной легилименции, не издавая ни звука, — на мгновение пальцы матери дёрнулись. — Человека, который учил его до этого, совсем это не волновало. Блейз кивнул. Были и другие вещи, за которые он хотел отомстить, но ситуация со Снейпом занимала не последнее место. — Гарри держался несмотря на то, что не мог ни с кем поговорить, несмотря на то, что почти все его боялись, несмотря на эти уроки окклюменции — хотя я о них и не знал — и несмотря на то, что профессор Амбридж его пытала. Я хотел быть ближе к этой силе, мама. Сначала я просто думал, что он будет хорошим союзником. — А потом… — Когда я увидел, насколько сильнее он оказался, сильнее, чем я думал, и что он не собирался отталкивать меня — он нуждается в моей защите в данный момент, но так будет не всегда. — Да, — произнесла мама через мгновение. — Теперь я понимаю, почему он так тебе нравится. Блейз не обиделся. Мама, наверное, будет считать их чувство простой симпатией до тех пор, пока он или Гарри не сделают какой-нибудь грандиозный жест, чтобы доказать свою любовь. И Блейз мог с этим смириться. Он предпочитал, чтобы мама присматривала за ним и проявляла чрезмерную заботу, чем не проявляла ее вообще. И он хотел бы получить дополнительное подтверждение того, что Гарри принадлежал ему. Гарри говорил об этом, Блейз это чувствовал, но он был жадным. И хотел большего. *** — Первый сеанс будет самым болезненным. Я притяну крестраж ближе к поверхности твоего разума для изучения. Гарри кивнул и опустил взгляд на стол, за которым они с миссис Забини сидели в саду. Блейз крепко сжимал его левую руку. Гарри удалось улыбнуться ему, но, боже, каких усилий это ему стоило. Он почти привык к отсутствию боли, если не считать постоянного раздражения из-за того, что не мог говорить по-английски. И не хотел возвращаться к тому состоянию. — У меня есть зелья, которые снимут боль, — продолжила миссис Забини и указала на ряд флаконов, стоящих рядом. — Тебе не нужно бояться. По крайней мере, это было большей заботой, чем он когда-либо получал от Дурслей или Снейпа. Гарри встретился взглядом с миссис Забини и сидел так неподвижно, как только мог, пока она проникала в его сознание и скользила по нему. Он судорожно вдохнул, когда она отстранилась. На мгновение он задумался, может, она не нашла то, чего искала. Перед глазами витал слабый красный туман, но он не чувствовал той боли, которую она обещала… И затем агония швырнула его вперёд, лицом на стол. Гарри стиснул зубы и не произнёс ни звука. Он был сильнее этого. И он сжимал руку Блейза, хотя сосредотачивался на том, чтобы не сломать ее. Это отвлекало от невыносимой боли, от которой у него закладывало уши и непрестанно дрожали руки. Кто-то что-то ему говорил. Однако слова звучали словно за пределами его мира и растворялись в воздухе. Гарри попытался поднять голову. Это было невозможно. Здесь было так холодно. Почему он лежал на холодном камне? Почему у него, кажется, была кожа вместо чешуи? Ему стоило быть не здесь, он должен быть рядом с тем, кто создал его… — Гарри! Хорошо, это он сумел разобрать. Гарри открыл рот, чтобы застонать, и кто-то влил меж его распахнутых губ зелье. Гарри с жадностью проглотил его, а затем наклонился в сторону. Плечо Блейза поддерживало его голову, рука — обнимала всего Гарри, удерживая в вертикальном положении. Гарри вздрогнул и попытался игнорировать воспоминания о том, каково это — быть змеей, преданной Волдеморту. — С тобой все в порядке, — произнёс Блейз почти требовательно и мимоходом провёл пальцем по его шраму. Гарри кивнул. — Со мной всё в порядке, — прошипел он на парселтанге, прежде чем вспомнил. Но следом он записал это на пергаменте, который они приготовили для него. — Это был неожиданный результат, — миссис Забини наблюдала за ним, слегка нахмурившись, пока поправляла платок. Она едва заметно сдвинулась с места, и у нее на лице выступили капельки пота, но это были единственные признаки, по которым Гарри видел, что ей нелегко давалась помощь ему. — Хм-м. Мне жаль, боюсь, это займет больше времени, чем я думала, Гарри. Гарри сглотнул. Он догадывался, что это значит, но не собирался говорить об этом. В любом случае, он и не мог. Он не учел Блейза рядом, который оказался куда более проницательным, чем Гарри полагал. Блейз взял его за руку и наклонился ближе. — Что такое? — спросил он тихо и сосредоточенно. — Я хочу знать, что бы ты сказал, если бы мог говорить по-английски, Гарри. Гарри покачал головой. Миссис Забини, сидящая напротив, наблюдала за ним с беспокойством, но Гарри было знакомо беспокойство такого рода. Это было то чувство, которое профессор Макгонагалл выказывала перед тем, как сказать, что она не смогла помешать издевательствам над ним, потому что он все время говорил на парселтанге. Это та забота, которую проявляли к нему учителя в начальной школе, прежде чем сказать, что они ничего не могли поделать с Дурслями. — Ничего, — вывел он жирно. — Гарри. Что ему не было знакомо, так это то, как Блейз прислонялся к нему, как его рука мягко обхватила его ладони, как он смотрел на него — твёрдо, но с волнением. Если он закроет глаза и немного подышит, это никуда не исчезнет. И чем больше Гарри проглатывал, тем сильнее приближался к чертовой истерике. — Гарри? И вдруг миссис Забини тоже вмешалась, звуча так, как будто ей было не всё равно, как будто её беспокойство — не такое, с каким он был знаком. Гарри подавил надежду. — Знаю, вы собираетесь сказать, что не можете этого сделать. Что это займет слишком много времени, а вы хотите заняться другими делами. Так что… все в порядке. Вы уже дали мне больше, чем кто-либо другой. Блейз повернул голову, чтобы прочитать его слова, потому что Гарри повернул пергамент к миссис Забини сразу, как закончил писать, а затем снова развернулся к Гарри. Выражение его лица стало пустым и холодным. — Так вот что ты подумал? — После того, как с ним обращались всю его жизнь? Разве удивительно, что он так подумал, Блейз? — миссис Забини тихо вздохнула и взмахнула рукой, накладывая заклинание, убравшее пот с её лица. — В каком-то смысле, возможно, вернуться к тому, что более знакомо, было бы для него утешением. — Ну, этого не будет. Гарри пристально посмотрел на Блейза, потому что эта мрачная нотка в его голосе не была ему знакома тоже. Он уставился на свои ладони. — Ты хочешь, чтобы мы ушли и оставили тебя в покое? — настойчиво продолжил Блейз. Его пальцы обхватывали запястье Гарри, смыкаясь вокруг кости. Гарри едва замечал это, изучая его руку. — Ты этого хочешь? Гарри покачал головой. — Тогда не жди этого, — произнёс Блейз. — Мама права, наверное, потребуется много времени, чтобы убрать проклятие и крестраж и помочь тебе снова говорить по-английски. Но это не значит, что мы сдадимся. Последнее слово он выплюнул, словно оно было ругательством. Гарри медленно выдохнул. — Простите меня. На этот раз ему ответила миссис Забини. — Тебе жаль, что ты сомневался в нас? Гарри кивнул. — Но ты всё ещё не до конца доверяешь нам? И не поверишь, что мы останемся с тобой, пока этого не случится. Гарри поморщился. Большую часть времени ему сходила с рук ложь или просто молчание в ответ на чужие вопросы. В последний год было даже проще, чем раньше. Почему он не мог сделать это сейчас? Но получалось, что его необходимость говорить на одном парселтанге наоборот делала его лишь понятнее для Блейза и его матери, что не имело абсолютно никакого смысла. — Я понимаю, что лишь поступки смогут изменить твоё мнение, — спокойно произнесла миссис Забини. — Итак. Мы будем продолжать. И точно выясним, насколько глубоко крестраж переплетается с твоей душой. Думаю, в этом вся проблема. Я не знаю о других случаях крестражей в живом существе, и, конечно, для обычных крестражей не имеет значения, как долго в предмете находится осколок души, потому что нет взаимодействия с другой душой. Но мы решим эту проблему. — Я никогда не видел, чтобы мама лгала. Даже случайно, — сказал Блейз. — Если она что-то пообещала, то обязательно выполнит. Мы разберёмся с этим, Гарри. И Гарри позволил себе поверить ему настолько, что схватил Блейза за руку в ответ. *** Когда не работали над крестражем, они исследовали Флоренцию. Гарри ценил, что Блейз и его мама не водили его в густонаселённые волшебные кварталы, где его могли узнать, и неважно, что увидеть Гарри Поттера в Италии никто не ожидал. Вместо этого они гуляли по маггловским магазинам — и в одном Гарри впервые в жизни попробовал мороженое, и сидели на скамейках и наблюдали за полетами голубей, рассекающих небо. Гарри слушал речь на итальянском вокруг, и, хотя он почти ничего не понимал, ему уже было спокойнее, чем было бы в Британии. Может, лишь потому, что знал, что все равно не смог бы присоединиться к беседе, тогда как дома чувствовал себя отрезанным от общества людей, говорящих на родном английском, но Гарри не возражал. Его это устраивало. Недалеко от Флоренции — миссис Забини сказала, что недалеко, — была маленькая волшебная деревня, куда они всё же заглянули, потому что миссис Забини категорически настояла на том, что Гарри нужны были новые мантии. Гарри ошеломленно замер, когда они зашли в первый магазин и он увидел всё буйство красок внутри. На секунду ему правда показалось, что они ошиблись и случайно зашли в цветочный. — Мне столько не нужно! — прошипел он Блейзу, снова забывшись, но тот только засмеялся, не нуждаясь в переводе, и схватил его за руки, чтобы оттащить подальше к полкам со сложенными мантиями между рядами висящих. Гарри дотронулся до мягкого шёлка и отдёрнул руку. Было похоже на прикосновение к лепесткам гигантской орхидеи. — Ты можешь трогать всё, что захочешь, — произнесла миссис Забини, подходя к ним сзади. — Это твое наследство. Гарри ничего не ответил, потому что, конечно, не мог, но подумал, что в его наследстве, скорее всего, никогда не было таких мантий, как эта. Одежды его отца на фотографиях, которые он видел, были достаточно дорогими, но и близко не похожими на эти. Блейз секунду изучал его, затем перевёл взгляд на мать. — Ты не хочешь тратить деньги, Гарри, или просто не привык к этому? Гарри дважды кивнул. — Значит, и то, и другое, — решил Блейз. — Послушай, Гарри. Сегодня обо всём позаботится мама — так же, как она нас сюда аппарировала. В обычных волшебных семьях родители заботятся о тебе, пока ты не достигнешь семнадцатилетия. Я понимаю, почему твои родители не смогли этого сделать, — его голос смягчился, и он мягко развернул Гарри лицом к себе. — Ты правда хочешь спорить из-за этого? Гарри покачал головой, уставившись себе под ноги. — Тебе не нужны эти мантии? Они тебе не нравятся? — Нет, — прошипел Гарри. Он думал, что они, наверное, зайдут в магазин, полный мантий, похожих на дурацкое платье, которое ему пришлось надеть на Святочный бал, но у этих было гораздо больше цветов, кроя и фасонов, и выглядели они легче и элегантнее. Блейз давно научился распознавать это конкретное слово на парселтанге. — Тогда пусть моя мама заплатит за них. Гарри с несчастным видом уставился на миссис Забини. Она лишь улыбнулась ему и чуть плотнее обмотала волосы платком. — Для меня это будет удовольствием, Гарри. За все эти годы у меня был только один ребенок, которого я могла баловать, но Блейза трудно испортить. Позволь мне купить тебе мантию. Гарри медленно кивнул. В каком-то смысле это было приятно, как будто кто-то наконец-то готов был заботиться о нём, и он правда хотел позволить миссис Забини сделать это. Но ещё ему казалось, будто крыса, похожая на Хвоста, шныряла вверх и вниз по его плечам. Он размышлял об этом, пока миссис Забини и Блейз выбирали ему кучу разных мантий — почти все синие и зеленые — и совали их ему в руки. Примерочная была огромной — с мягким освещением и парящими облаками плотного тумана вместо перегородок, но никто не мог заглянуть сквозь туман и увидеть Гарри. Вдоль одной стены стояли огромные зеркала. Наверное, он слишком привык к Дурслям, решил Гарри после нескольких минут борьбы с одной из синих мантий, а затем с сомнением уставился на себя в зеркало. Он, честно говоря, не знал, хорошо выглядел или нет. Гарри не хотел думать, что все плохое в его жизни восходило к Дурслям, но в каком-то смысле это было правдой. Наслушавшись в детстве, что он обуза для своей родни, Гарри испытал огромное облегчение, обнаружив, что в волшебном мире у него было достаточно золота. Он сам мог за всё заплатить. У него было достаточно денег, чтобы покупать сладости, когда он только хотел, и всё необходимое для учебы. Если что-то было настолько дорогим, что он не мог позволить это себе самостоятельно, Гарри просто не покупал это. Знать, что были богатые люди, которые на самом деле хотели покупать ему подарки, — это… Раньше он с таким не сталкивался. Гарри в последний раз одёрнул рукав мантии и вышел из примерочной. Ему очень нравился этот цвет — темный и мерцающий средиземноморский синий, который они с Блейзом вместе выбрали, но он не был уверен, насколько хорошо он смотрелся на нём. — Только посмотри на него, Блейз! Гарри буквально подпрыгнул, когда миссис Забини поднялась и воскликнула это. Ее глаза были настолько полны одобрения, что это ошеломляло. Гарри понял, что почти застыл на месте, когда миссис Забини подошла, кивнула, осмотрела его, потрогала материал рукава и улыбнулась. Он посмотрел на Блейза. Тот улыбался, как и его мама, но в его улыбке было нечто такое, чего не было в её. Он подошёл ближе, пока миссис Забини продолжала говорить, что они совершенно точно купят все выбранные мантии, и наклонился, чтобы прошептать Гарри на ухо: — Представляю, как стягиваю с тебя эту мантию. Гарри вздрогнул и покраснел, Блейз улыбнулся еще шире, а миссис Забини нежно посмотрела на них. — Ах, Гарри. Одна улыбка моего сына стоит покупки всех мантий, которые бы ты ни захотел. Гарри расслабился. Он правда поверил им, так, как никогда по-настоящему не верил Дурслям, когда был младше, когда они обещали ему подарки, пока он «хорошо себя вел». Он достал лист пергамента. — Даже если бы я пожелал, чтобы вы скупили весь магазин? — Скажем так — всех мантий, которые одинаково хорошо смотрелись бы на тебе. *** — Мы добились прогресса. Гарри кивнул миссис Забини, а затем поморщился от усиливающейся головной боли. Было ощущение, словно что-то когтистое пыталось вылезти из его черепа через глазницы. Он взял свой охлажденный сок из манго и сделал большой глоток. — Крестраж отделяется, — миссис Забини больше не потела так сильно, как на первых нескольких сеансах легилименции, но Гарри все еще замечал, как она накладывала на себя охлаждающие чары, возвращаясь на свое место. Затем она потянулась за своим стаканом и практически полностью осушила его. — Ты не чувствуешь никакого эффекта от нашей работы помимо приступов боли во время сеансов легилименции, верно? Гарри покачал головой. — Ты такой обманщик, — мягко перебил Блейз. Он развалился на каменной скамье позади Гарри, теперь это было его обычным местом, и наклонился, чтобы похлопать Гарри по колену. — Я знаю, что у тебя бывают головные боли и вне сеансов. Я вижу, как ты потираешь шрам, когда мы играем во взрывающиеся карты. Слова протеста замерли у Гарри на языке. В любом случае, не то чтобы он мог быстро на это ответить. — Это правда, Гарри? — миссис Забини показалась ему ужасно грустной. Гарри посмотрел на дальнюю стену сада, где виноградные лозы обвивали небольшую каменную арку, и прошипел: — Я не хочу, чтобы вы беспокоились обо мне, — потом он записал это, потому что Блейз был не так терпим как Гермиона, которая мирилась бы с высказываниями, которые не могла понять, и неважно, чувствовала ли она, что могла прочесть смысл по выражению лица Гарри. — Мы беспокоимся гораздо больше, когда ты не говоришь нам всей правды, — тихо произнёс Блейз. Он сжал плечо Гарри и протянул руку, чтобы прикоснуться к его щеке — так же легко, как рукава новой мантии Гарри касались его запястий. — Из-за этого мы думаем, что ты скрываешь нечто ужасное. — Он прав, Гарри, — миссис Забини наклонилась ближе, и теперь в ее глазах не было усталости; они сверкали. — Пожалуйста, никогда не думай, что тебе нужно прятаться от нас. Пожалуйста, помни, что после моего сына для меня ты самый важный человек в этом мире. Гарри замер. Он не был готов это услышать. Вообще-то, он мгновенно вскочил на ноги. Именно так он воспринимал некоторые ужасные новости, которые слышал в Хогвартсе: убегал, чтобы остаться в одиночестве. Но рука Блейза легла ему на плечо, и он развернул Гарри, чтобы посмотреть ему в глаза, и Гарри задрожал и в конце концов беспомощно принял его объятия. Змеиный язык отпугивал людей в школе, но, когда этого не происходило, понял Гарри, он был гораздо более уязвим. Он не мог использовать слова, чтобы обмануть кого-то и заставить думать, что все в порядке. — Пожалуйста, не прячься от меня, — прошептал Блейз ему на ухо. И, ну, что Гарри мог сделать с этим заявлением, кроме как принять его и дорожить им всю дальнейшую жизнь?