Последний враг: Темные метки // The Last Enemy: Dark Marks

      Земля была мягкой, как пух, когда пальцы ног Лили на каждом шаге касались покрытой мхом поверхности. Вокруг повсюду были деревья: высокие и долговязые, толстые, покрытые коркой лишайника стволы, их ветви переплетались, полог листьев ласково шелестел над головой. Она охотно бродила по лесу, прислушиваясь к шепоту деревьев, с удовольствием глядя на папоротники и грибы. Её не тревожило, что она босая, что она одна, что тени становятся длиннее и кривее. У неё было ощущение, будто она была здесь прежде, но так давно, что не в состоянии вспомнить.       Когда мимо проплыла стая рыб, она медленно осознала, что находится под водой. Это не стало поводом для тревоги, скорее, для любопытства. Она сделала еще один неуверенный шаг и поняла, что может парить, что идет, как тот американский астронавт, который высадился на Луну. В детстве она смотрела репортаж по телевизору, вместе с мамой, папой и Петунией ютясь на диване. «Чудо», − произнес отец, и она вновь услышала его голос, гулко отдавшийся эхом среди деревьев.       Она еще несколько мгновений развлекалась прогулкой под луной, пока не заметила нечто неуместное, лежащее рядом со спиралью грибов – а может, кораллов – у корневища самого большого дерева. Она прыжком преодолела расстояние и наклонилась. Это была карта Таро, залитая водой и размякшая. Наверное, из колоды Марлен. Она уставилась на карту, пытаясь разобрать текст и расшифровать изображение, но перед глазами все плыло. Она отшвырнула карту в сторону и обернулась – её внимание привлекла темная тень среди деревьев вдали. Кит, наверное.       Она обернулась – карта Таро уплыла прочь. − Эванс, ты в порядке? – произнес кто-то.       Оглянувшись, она увидела Джеймса Поттера, плывущего ей навстречу идеальным брассом. − Что ты здесь делаешь? – спросила она. − Хотел с тобой повидаться. Так и знал, что найду тебя здесь. Мило, да? Если любишь рыбу. − Да… Кажется, я только что видела кита.       Джеймс кивнул. Она заметила, что, пока она твердо стояла на земле, он плыл рядом, барахтаясь в воде. − Знаешь, грядет нечто. − Кит?       Джеймс покачал головой. − Тогда что? − Не знаю… Но мне лучше уйти. − Постой! – воскликнула Лили, внезапно запаниковав. Раньше она не возражала против того, чтобы побыть одной в лесу, но теперь, когда он был здесь, она не хотела, чтобы он уходил. – Не уходи.       Он подплыл поближе, протянул руку и погладил её по щеке. − С тобой все будет в порядке, − пообещал он. – Ты умеешь плавать.       А потом он поцеловал её, нежно и восхитительно, это было прекрасно… Пока её лодыжку не обхватили крепкие пальцы гриндилоу и не потянули вниз, в самые темные лесные глубины.       Лили проснулась как от толчка, сердце бешено колотилось, когда она пришла в себя. Мгновение она лежала неподвижно, прижавшись щекой к подушке. Сон стремительно таял, словно морская пена на убывающих волнах, но, как иногда бывает, казался таким реальным, сбивающим с толку. Она почти ощущала древесный аромат леса, земли, сосен и ольхи…       Но детали головокружительного сна исчезали – все, кроме затяжного поцелуя, о котором она столько мечтала, − и оставалась лишь негостеприимная головная боль похмелья. Показалось, будто одно из деревьев из леса её сна рухнуло прямо ей на голову. Лили застонала, её рука скользнула под подушку, когда она потянулась. Она замерла, нащупав там что-то явно не свое. Она вынула из-под подушки таинственный предмет и уставилась на него в полном недоумении.       Это были часы. Мужские часы, она таких прежде не видела.       Лили выпрямилась – подвиг, по её мнению, достойный награды, − и повертела часы в руке. Они были старыми… и дорогими на вид. Она моргнула, ничего не понимая, её вялый разум был не в состоянии вспомнить, как, блядь, у неё под подушкой оказались часы. Возможно, они принадлежали одной из соседок?       Сквозь щель в пологе пробрался луч утреннего солнца. Свет казался странным, будто просачивался сквозь деревья из её сна. Поморщившись от невыносимой яркости, Лили протянула нетвердую руку и отдернула полог. − Доброе утро, солнышко, − отчетливо произнес мужской голос.       Она подскочила, уронив часы на простыню, и укуталась в одеяла. В голове стучало, но не так, как в сердце. Потому что там, небрежно развалившись на соседней кровати, читая газету и попивая чай, лежал… − Блэк? Что ты делаешь в моей сп…       Она осеклась, затуманенным взглядом обвела спальню: что-то явно было не так. Да, освещение не такое, все вещи были не на своих местах, всего четыре кровати, и… − У тебя легкое похмелье? – Сириус состроил сочувственную рожу, не скрывавшую веселья в его голосе. … и она была во вчерашней одежде. − О… − Вот сейчас… − …Боже. Я в мужском общежитии! − … именно. − О нет, − прошептала Лили, прижав кончики пальцев к вискам. – О, нет, нет, нет, нет, нет… − Дыши, Эванс. − О боже. Боже, − она почувствовала, что её вот-вот стошнит, и перевела взгляд на Сириуса. – Мы не?.. В смысле, я не?.. Сириус Блэк, богом клянусь, перестань ржать и ответь!       Сириус сложил и отбросил в сторону газету, даже не пытаясь скрыть ухмылку. − Расслабься, Эванс. Ничего не было. Ты… э-э… немного перебрала вчера, вот и все.       Это было понятно, но не давало ответа, почему она проснулась в мужском общежитии. Она крепко зажмурилась, пытаясь восстановить события предыдущей ночи. Она помнила, как на матче обдолбалась с Ремусом – это было весело, − а потом случилась вечеринка… Помнила она её примерно до полуночи. Когда Джеймс был невыносимо мил её сердцу и она, будучи не в силах смотреть, как он открывает подарки, отправилась поискать еще выпить. Нашла еще стакан, потом еще… А потом все слегка поплыло. Лили смутно помнила, как назвала Бертрама Обри уродом, а после… Остаток ночи был подобен бездне. − И ты уверен, − дрогнувшим голосом произнесла она, − уверен, что я не спала с… В смысле, что никто… − Что никто из нас тебя не трахал, пока ты валялась в отрубе? – фыркнул Сириус. – Ладно тебе, Эванс, ты же не считаешь кого-то из нас способным на это уродом?       Лили прикусила губу. В уголках глаз зловеще защипало, и она испугалась, что вот-вот расплачется. Она всегда плакала в самые неподходящие моменты, но слезы перед Сириусом Блэком были бы хуже всего.       И Сириус, похоже, это почувствовал – он нахмурился, с лица исчезло дурашливое выражение. Он выглядел искренне обеспокоенным. − Погоди, не считаешь же? Блядь, Эванс. Мне это даже в голову не приходило. – Он выпрямился и развернулся к ней лицом, свесив ноги с кровати. – Слушай, − продолжил он, − ты немного перебрала с бухлом вчера, понимаешь? Ты вырубилась в общей гостиной, мы не могли отнести тебя в женское общежитие и не хотели оставлять там одну. Неписаные правила есть на этот счет. С префектами, которые засыпают в обуви, всякое может случиться.       Опустив взгляд, Лили увидела, что её расшнурованные туфли действительно аккуратно стоят в изножье кровати. Хоть она и была одета, это заставило её лишь сильнее почувствовать себя голой. − Ой, − тихо выдохнула она. − Мерлином клянусь, Эванс, ничего не было.       Он казался искренним, и его определенно ужасала мысль, что она могла предположить другой вариант развития событий. На самом деле она не думала, что что-то было, но что оставалось думать девушке, которая проснулась в общежитии для мальчиков, не помня, как она туда попала, а с другой кровати ей ухмылялся некогда заклятый враг. − Ладно, − сказала она. Боже, как раскалывалась голова. – Ну… э-э… спасибо, наверное. Э-э… − она заколебалась. Был вопрос, который надо было задать, но жуть как не хотелось. Она сглотнула. – В чьей я постели?       Ухмылка на лице Сириуса на мгновение вновь появилась. − Джеймса. − Господи, − Лили натянула одеяло на голову, будто хотела исчезнуть под ним навсегда. − Не переживай, Эванс. Он был настоящим джентльменом и спал на диване.       Любопытство на мгновение отвлекло её от удушающего унижения, и Лили выглянула из-за края одеяла. − У вас в спальне есть диван? У нас нет. − Спиздили из общей гостиной несколько лет назад. − Это меня не удивляет.       Лили оглядела спальню, отмечая едва заметные отличия от её собственной. Прежде всего, здесь царил чуть больший беспорядок, и мальчишки зачем-то повесили на стену чистый лист пергамента. Она решила, это какая-то междусобойная шутеечка. В другом углу стоял продавленный диван. На нем валялись скомканное одеяло и подушка.       Её внимание привлекла еще одна важная деталь: не считая Сириуса Блэка, спальня пустовала. − А где остальные? – спросила она, надеясь, что Сириус не сразу переведет вопрос так, как она имела в виду: «А где Джеймс?». − Ушли на завтрак. Я решил, что останусь и прослежу, чтобы ты не выбросилась из окна башни, когда проснешься. − Это было… чутко с твоей стороны. − Ага. Честно говоря, я просто не хотел пропустить твою мину, когда ты осознаешь, что спала в кровати Джеймса. − Вот Сириус Блэк, которого я знаю и ненавижу, − ровным голосом произнесла Лили, откинувшись на подушки и прикрывая глаза от яркого солнечного света, льющегося в окно. Каждый луч был подобен игле, вонзающейся в мозг. – Можешь закрыть эти ебаные шторы?       Ухмыляясь, Сириус взмахнул палочкой. − Спасибо. Боже, как же мне хреново. − И да, раз мы теперь друзья… − Мы не друзья. − Мы нажрались вместе, Эванс. Юридически все чисто… в общем, раз уж мы друзья, чувствую себя обязанным предупредить, что тебя ждет сердечное «я же говорил». − Что? От кого? − От Джеймса. Он пытался отнять у тебя бухло вчера, но ты упиралась, он тебя предупреждал, что сегодня тебе будет херово. И вот… − он указал на свернувшуюся под одеялом Лили, похожую на выброшенный клок пергамента. − … блядь. − Слишком уж ты кайфуешь от ситуации, − проворчала Лили. − Просто приятно видеть, как достанется кому-то еще. Никто не говорит «я же тебе говорил» так, как Джеймс Поттер. Он профессионал. В общем, вот.       Сириус встал, взял два стакана с прикроватного столика и оба протянул Лили. − Что это? − В одном вода, тебе надо выпить её всю, в другом – клин, чтобы им другой клин вышибить. − Прости, что? − Домашнее средство от похмелья.       Она с сомнением рассматривала жидкость в стакане. Та даже отдаленно не казалась привлекательной для её терзаемого тошнотой желудка. − Это поможет, − нетерпеливо сказал Сириус. – Просто выпей. Поверь.       Она чуть не рассмеялась. Сириус Блэк был последним человеком на планете, кому бы она рискнула довериться, и все же… А, похуй. Вряд ли её день станет намного хуже. Она выпила зелье. Оно проскользнуло по пищеводу, как лед, если бы лед был похож по вкусу на грязь. − Боже, это ужасно. − Подожди минутку.       Она подождала, и головная боль постепенно притупилась. Не исчезла, нет, но ощущение, будто тролль колотит её дубинкой по голове, пропало. Сейчас боль была похожа на воспоминание об избиении дубиной, и, к сожалению, это было значительным улучшением. − Что там было? – пробормотала Лили, скривившись и берясь за воду. − Поверь, ты не хочешь знать.       Она ненадолго задумалась, не поспорить ли с ним, но решила, что не стоит. Некоторых вещей лучше не знать, видимо, рецептура этого зелья была одной из них. Лили залпом осушила стакан и, поставив его на прикроватный столик Джеймса, воспользовалась предлогом оглядеть этот уголок спальни. Стена у кровати была увешана атрибутикой «Паддлмир Юнайтед» и колдографиями друзей, ей это показалось очень милым. Но Сириус все еще пристально наблюдал за ней, на его лице вновь появилась довольная ухмылка, и она отвлеклась. − Ладно, − вздохнула Лили. – Давай покончим с этим. − С чем? − Рассказывай, что я унизительного натворила прошлой ночью.       Сириус приподнял бровь. − Что, обо всем? – видимо, Лили выглядела испуганной, потому что он расхохотался. – Я пошутил, Эванс, все было не так уж плохо. Я могу вспомнить только… двенадцать случаев. − Господи! – Лили вновь зарылась под одеяло.       Сириус смеялся. − Вылезай, я просто прикалываюсь. Вряд ли ты единственная, кто нажрался на вечеринке. С тобой все было в порядке. На самом деле ты была… очаровательна.       Оскорбительность этого заявления заставила её ненадолго выбраться из укрытия. − Заткнись. − Прости, но это правда. Пьяная Эванс, похоже, теперь моя любимица.       Лили застонала, проведя тыльной стороной ладони по лицу. − Просто… расскажи, что я сделала, ладно? − Ну, смотрим… ты много танцевала, видно, под воздействием помадки. Э-э-э… я пытаюсь вспомнить… Пила с метлы с командой, когда ушла МакКиннон… О, а еще ты согласилась выйти за меня замуж. − Нет! Ты надо мной опять издеваешься. − Самую малость, − с усмешкой признался Сириус. – Хотя предложение я сделал. − Нет, ты не мог. − Сделал. А ты выдохнула мне в лицо сигаретный дым – абыдна, знаешь. Хотя если подумать, что это было кольцо, то технически мы помолвлены. − Я стану самой ненавистной девчонкой в школе. Половина замка погрузится в траур. − Ха. Так, что там дальше… А, еще ты сказала мне, что я злой… и красавчик… и ты меня простила. − Простила? За то, что злой или за то, что красавчик? − Непонятно. − Боже, это унизительно. Прости. − Прощаю, − радостно отозвался Сириус. – Разве я не молодец?       Лили перевернулась на другой бок, зарывшись лицом в подушку (подушку Джеймса, напомнил настойчивый голос в глубине сознания). Она не хотела так напиваться. Обычно она была настороже на факультетских вечеринках, но… Боже, какой кошмар. Средство от похмелья, приготовленное Сириусом, притупило головную боль, но её все еще мутило и она чувствовала себя жалкой. Её тошнило на пустой желудок, нужно было поесть. − Видимо, придется встать, если я хочу позавтракать, − пробормотала она в подушку (подушку Джеймса!!!). − Отличный план, − согласился Сириус, − но ему сильно мешает то обстоятельство, что уже почти час дня. − Что? – мгновение она ощупывала кровать, пока не нашла часы Джеймса и не взглянула затуманенным взором на циферблат. Действительно, почти час дня. − Да, даже Ремус проснулся раньше тебя, это достижение, так что браво. − Ты же сказал, они ушли завтракать. − Они и ушли, − Сириус взглянул на лист пергамента на коленях и добавил: − О, помяни черта. Вернулись. − Чт… − начала Лили, но тут же услышала, как повернулась дверная ручка, и в панике вновь шмыгнула под одеяло.       Раздался смех Сириуса, эхо шагов по половицам и шутки парней. − Она до сих пор спит? – спросил Питер. − Нет, − ответил Сириус. – Прячется.       Черт бы его побрал.       Мысль о том, чтобы предстать перед ними – перед Джеймсом, − неопрятной, терзающейся от похмелья, была невыносима. Однако каждое мгновение молчания лишь усугубляло её унижение, поэтому она нерешительно попыталась пошутить. − Я пытаюсь себя задушить, − сообщила Лили из-под одеяла.       Она почувствовала, как заскрипел матрас, когда кто-то присел на краешек её кровати. Нет, кровати Джеймса. И напряглась всем телом. А вдруг это… − Лили, − это был Ремус. – Пожалуйста, не надо. Мы оба знаем, что я не гожусь на роль единственного префекта Гриффиндора. − Ты себя недооцениваешь, − раздался её приглушенный ответ. − Ладно, хорошо, если ты помрешь, кто приготовит мне на полнолуние помадку с травкой?       Её затуманенный мозг отметил, как запросто Ремус перед ней, да и перед остальными, заговорил о своей ликантропии. Это было настоящим чудом. Это был самый ясный знак с его стороны, что он воспринимает её такой же подругой, как и она его другом. Она принята в ближний круг. Возможно, сейчас это было единственное, что могло заставить ее выглянуть из-под одеяла Джеймса.       Ремус улыбнулся ей. − Привет. − Больше никогда не буду пить, − простонала Лили. − Лично для меня это станет огромной трагедией, − заявил Сириус, − ведь, как я уже прежде говорил, пьяная Эванс – моя новая любимица. Бекон будешь?       Лили, все еще плотно укутанная в одеяло, удивленно обернулась и увидела Сириуса, протягивающего позолоченную тарелку с толстыми, шипящими ломтиками бекона. Она моргнула, потом заставила себя выпрямиться и оглядела спальню. На полу были расставлены тарелки со щедрым шотландским завтраком: сосиски, яичница, запеченные бобы, обжаренные томаты… Она широко раскрытыми глазами смотрела, как Питер и Джеймс продолжают разворачивать свертки с едой. Джеймс, всецело увлеченный маслом и джемом, не поднял на неё глаз.       Лили переводила взгляд с Ремуса (он выглядел удивленным, но доброжелательным) на Сириуса (который довольно неприлично вгрызался в бекон). − Что все это значит? − Я же тебе говорил, они ушли завтракать. − Но уже час дня… − Мы еще давно решили, что незачем нам быть привязанными к тирании расписания замка, − пояснил Ремус. − Кроме Джеймса – он встал и принял душ раньше, чем мы успели хотя бы зевнуть, − сказал Питер. – Это у него, урода, второй завтрак. − Я жаворонок, − отозвался Джеймс. − Ты угроза обществу, − парировал Ремус.       Лили продолжала таращиться на тарелки с едой. − Но как вы?.. − За эти годы у нас сложились прочные рабочие отношения с домовыми эльфами замка, − пояснил Сириус. – Уверен, ты идеально провернула трюк с продуктами для помадки, но на самом деле красть еду с кухни вовсе не обязательно. Они её тебе сами отдадут. − Принято к сведению, − слабым голосом произнесла Лили. − Мы подумали, что тебе понадобится хороший плотный завтрак после выпитого, − предложил Питер, и Лили внутренне поежилась от смущения (и, без сомнения, от выпитого). − Точно, − сказала она. – Насчет этого. Мне правда очень жаль, что вчера была такой бестолковой. Будьте уверены, я глубоко унижена.       Она ждала, что Джеймс скажет «я же тебе говорил». Но он промолчал. − Расслабься, Эванс, − сказал Сириус. – Каждый в этой общаге хоть раз полностью отрубался. − Считай это обрядом посвящения, − сказал Ремус. − Поздравляю, − Сириус хлопнул её по плечу. – Сегодня ты стала мужиком.       Лили невольно рассмеялась. − И все же… мне так стыдно… Хуже всего, я даже не помню почему.       Джеймс, сосредоточенно нарезавший тосты, наконец, поднял глаза. − Ты ничего не помнишь? − Э-э-э… − Лили протерла глаза, прогоняя сон, напряженно размышляя, отчаянно протягивая руку в темную бездну опьянения. – Я… я вызвала тебя на дуэль?       Джеймс выдохнул – может, удивленно, может, со смехом, а может, с облегчением… Сегодня утром его было невозможно прочитать. − Да, − с притворной серьезностью сказал он. – Вызвала. Боюсь, битва была не на жизнь, а на смерть. Мы сразились на заре. Или… э-э… наверное, на рассвете, поскольку зарю мы пропустили. − Боже, − Лили со сдавленным смешком закрыла лицо руками, украдкой взглянув на Джеймса сквозь пальцы. Он улыбнулся, но тут же вновь вернулся к заботам о завтраке. – Мне так стыдно, − тупо повторила Лили, всем сердцем желая, чтобы он на неё снова взглянул. − Да, − сухо сказал Ремус. – Ты единственная в этой спальне, кому хоть немного было стыдно за прошлую ночь.       Все четверо парней расхохотались и принялись пересказывать глупости, которые другие сказали или сделали накануне. Наконец, ободренная этим взаимным обменом смущающими историями, Лили выскользнула из-под одеяла и села на пол, прислонившись к кровати Джеймса, прижав колени к груди, смеясь вместе со всеми. − Держи, − Джеймс протянул ей полную тарелку. – Ешь. Тебе станет лучше. ***       После еды ей и впрямь стало гораздо лучше, хотя желание принять горизонтальное положение и в нем оставаться до конца дня никуда не делось. − Звучит разумно, − признал Ремус, когда она выразила это желание. Он развалился на кровати, грызя лепешку. – Что нам еще надо сделать? − Домашку, − уныло протянул Питер. − Для этого существует утро понедельника, − отозвался Сириус. – А воскресенье – для лени. − Не у меня, − сказал Джеймс, отодвинув пустую тарелку. – Мне пора на поле.       Все уставились на него. − Какой психопат-мазохист назначает тренировку на следующий день после важного матча?       Джеймс пожал плечами. − Поле было открыто, я и забронировал. – Он взглянул на часы. – Вообще-то мне пора. − Ой, − вдруг сказала Лили. – Ты мне кое о чем напомнил. – Наклонившись к кровати, она порылась в ворохе одеял, нашла часы Джеймса и протянула ему. – Они лежали у тебя под подушкой.       Джеймс выглядел озадаченным, а потом – смущенным. − О. Извини за это. − Я просто не хотела, чтобы они потерялись в прачечной. − Спасибо, − Джеймс забрал часы, пересек спальню и запихнул их в ящик комода, даже не взглянув – ни на часы, ни на Лили.       Она почувствовала легкое беспокойство. Джеймс вел себя необычно сдержанно, и она не могла понять почему. Из рассказов остальных было понятно, что она не сделала ничего ужасного прошлой ночью, но, судя по поведению Джеймса… У неё сложилось отчетливое впечатление, что они что-то недоговаривают. Может, она сказала что-то ужасное? В пьяном угаре распустила все нити их зарождавшейся дружбы. От этой мысли её слегка замутило, но к выпивке это не имело никакого отношения. − Что ж, − Лили встала, лишь слегка покачнувшись, − мне тоже пора…       И тут же застыла, её глаза расширились от ужаса, когда до неё дошло. − Что? – спросил Ремус. – Что такое? − Я не могу спуститься. − Почему? − Сейчас полдень. В общей гостиной наверняка полно народу. На мне вчерашняя одежда, у меня явное похмелье… Если кто-то узнает, что я провела ночь в общежитии для парней… К тому же, в вашей спальне… Мне этого до конца дней не забудут.       Повисла тяжелая пауза, пока они осознавали смысл сказанного. − А, − Джеймс взглянул на Сириуса, тот лишь приподнял бровь.       Джеймс поскреб переносицу и слегка пожал плечами. − Перестаньте, − сказала Лили. Оба одновременно удивленно уставились на неё. – Вы вечно говорите без слов, это бесит. Разговаривайте словами.       Сириус рассмеялся. − Тебе решать, дружище, − сказал он Джеймсу. – Это твой секрет.       Джеймс на миг задумался, нахмурившись. Потом вновь обернулся к Лили и сунул руки в карманы. − Ладно, слушай, − его взгляд был устремлен мимо её лица, − мы можем вывести тебя отсюда так, чтобы никто не увидел. − Как? − Я тебе расскажу, только если ты поклянешься сохранить это в тайне. − Ладно, − нетерпеливо согласилась Лили. – Клянусь. − Как думаешь, она торжественно клянется? – спросил Сириус, откровенно веселясь.       Джеймс метнул на него уничтожающий взгляд, подошел к сундуку и вынул что-то. Развернул и показал мерцающую мантию. − Это Мантия-Невидимка, − сказал он. – Что-что? − Мантия-Невидимка. Когда ты её надеваешь, становишься невидимой.       Лили переводила взгляд с него на Сириуса. − Вы надо мной опять прикалываетесь? Сейчас не время… − Да нет, − сказал Джеймс. – Смотри, − он накинул Мантию на плечи.       Лили ахнула, когда он растворился в воздухе. − Боже мой, − выдохнула она. – Так ты… что, все время бродишь по замку невидимый? − Не все время, − ответил невидимый Джеймс. − Это многое объясняет.       Джеймс снял Мантию, вид у него при этом был слегка смущенный. − Это семейная реликвия, − оправдываясь, пояснил он. – Мантия принадлежала моему отцу, но если кто-то в школе об этом узнает, её, вероятней всего конфискуют, так что… − Я не расскажу, − пообещала Лили. – Разве я не доказала, что умею хранить секреты?       Легкая улыбка. − Есть такое. ***       План был таков: Джеймс первым спустится по лестнице в общежитие для мальчиков, а Лили в Мантии последует за ним. («Ни на кого не натыкайся, − предупредил Джеймс. – В Мантии ты будешь невидима, но останешься осязаема»). Он подождет внизу, пока Лили сбегает к себе за запасной мантией, а, когда она вернется, откроет отверстие в портрете, чтобы она могла выскользнуть незамеченной и ретироваться в личную ванну префектов.       Побег Лили из общежития мальчиков прошел на удивление хорошо. Хотя они были на волосок от гибели, когда из общежития вывалился терзаемый сильным похмельем Дэйви Гаджен, направился в туалет и едва не врезался в неё. Попасть в собственное общежитие было чуть сложнее, но она справилась и спустилась обратно в общую гостиную, сжимая под Мантий-Невидимкой сверток с одеждой. Это было странное чувство – ходить, зная, что тебя никто не видит. Боже, будь у неё такая Мантия, она бы постоянно её носила.       Добравшись до общей гостиной, она заметила в углу Марлен, трудившуюся за стопкой книги. Видимо, корпела над домашкой. Это было странно. Джеймс ведь говорил, что у них тренировка по квиддичу. Разве не туда он направлялся? Не похоже, что Марлен собиралась куда-то уходить в ближайшее время… Неужели он это выдумал, лишь бы от неё сбежать?       Джеймс беззаботно болтал с кем-то из семикурсников возле портрета. Его непринужденность и естественность впечатляли, никто бы не подумал, что он убивает время, ожидая, когда Лили похлопает его по плечу. Тогда он умело завершил разговор, направился к портрету и не спеша открыл его, чтобы Лили могла проскользнуть внутрь.       К счастью, коридор был пуст. Джеймс прошел на несколько шагов вперед, чтобы Полная Дама не услышала, и тихо позвал: − Ты здесь? − Да, − раздался голос Лили. − Отлично. Что ж, позже увидимся. Хотя я и сейчас тебя не вижу, − он немного неловко кивнул не в ту сторону, где она стояла, и собрался уходить. Она должна была отпустить его, позволить сохранить в тайне то, что его тревожило, исчезнуть с теми крохами достоинства, которые у неё оставались, оставить все как есть и незаметно скрыться под Мантией.       Но она не могла этого вынести. − Джеймс, − позвала она, и он остановился, а потом, мгновение поколебавшись, развернулся. − Да? − У тебя есть минутка? Мы можем… поговорить?       На его лице промелькнула неясная гамма эмоций. А потом: − Да, хорошо. Только не здесь. Э-э… в аудитории в конце коридора?       Лили согласилась, и он её снова повел. Только когда он закрыл дверь и наложил звукоизоляционные чары, Лили сняла Мантию. Честно говоря, хотелось оставить её на себе. Лили жалела, что на ней нелепый наряд фанатки гриффиндорской сборной по квиддичу, что её волосы оплетены мишурой. Вероятно, на щеках до сих пор остались пятна макияжа. А Джеймс стоял напротив и выглядел… идеально. Цвел и пах. Ни следа похмелья, на тренировку собрался, мать его. Весь чистенький после душа и пахнущий, странное дело… специями? − Ты пользуешься парфюмом? – спросила она, прежде чем успела себя одернуть.       Он выглядел удивленным, а потом рассмеялся и провел рукой по волосам. − Почти. Флоренс подарила утром на день рождения. − Хорошо пахнет, − соврала Лили.       Не хорошо. Парфюм пах… неправильно. Предполагалось, что Джеймс Поттер пахнет землей, лесом и хвоей… а не гвоздикой и ванилью. Не то чтобы она часто об этом размышляла. Джеймс ухмыльнулся, видимо, стараясь все же сохранить невозмутимое выражение лица. Ей показалось, он согласен с её невысказанным мнением относительно парфюма. – Пахнет приятнее, чем мой подарок, − добавила она.       Боже, этот дурацкий маленький флакончик лака для серебра. Тогда это казалось забавным, наверняка он решил, что это идиотизм… − Я их не перепутаю, − заверил Джеймс. Его улыбка, кривая и очаровательная, возмутительным образом скользнула по одной половине лица. А потом он нарочно улыбнулся шире, как положено. – Итак… э-э… О чем ты хотела поговорить? − А, да. Я… пожалуй, просто хотела тебя поблагодарить за то, что ты был так добр ко мне прошлой ночью, и… эм… еще раз извиниться. − В этом нет необходимости. − Просто… я правда мало помню из случившегося, но знаю, что у меня отвратительный характер, поэтому, если я сказала что-то грубое или ужасное… − Ты ничего такого не говорила. − Точно? А то Сириусу я сказала, что он злой. − И красавчик. Я там был.       Лили на мгновение прикрыла глаза. − Отлично.       Джеймс ухмыльнулся. − Ну, против правды не попрешь. Он симпатичный парень. − Пьяная Лили, видимо, правдорубка. − И умеет прощать.       Лили прикусила губу. − Так ты уверен, что ничего… У меня ощущение, будто тебя что-то беспокоит. − Меня? − Да. − Меня ничего не беспокоит, − он принюхался к запястью и поморщился. – Кроме, пожалуй, легкой аллергии на гвоздику. Как думаешь, она заметит, если я никогда больше не стану им пользоваться?       Лили почувствовала, как у неё упало сердце. Он её динамил. Ничего не оставалось, только подыграть. − Я бы выждала неделю, − максимально беспечно сказала она. – Тогда можно будет случайно спустить все на тормозах. Упс.       Джеймс улыбнулся. − Не говори ей, что я сказал. − Нет, конечно. Что ж, иди на… тренировку.       Она отвернулась, чтобы накинуть Мантию, чувствуя себя разочарованной неудавшейся попыткой вывести его на серьезный разговор, но исчезнуть она не успела, Джеймс, тихо окликнул: − Эванс, постой.       Она остановилась. Развернулась. Его глаза были закрыты, будто он знал, что пожалеет о том, что сейчас скажет. − Да? − Есть кое-что. Я не хочу тебя расстраивать, это ничего не значит, но… − Джеймс провел рукой по лицу. – Ты меня поцеловала прошлой ночью.       Лили почувствовала себя так, словно ей вылили на голову ведро ледяной воды. − Я… что? − Я не хотел тебе рассказывать, ведь это ничего не значит, но не хотелось, чтобы ты постфактум вспомнила, неправильно истолковала, решила, что я скрыл это от тебя или воспользовался ситуацией. Эванс, клянусь, я бы никогда этого не сделал. Я понимаю, ты была пьяна, и это ничего не значило… Это было быстро, я отстранился, так что мы можем просто притвориться, что этого никогда не было, и не упоминать об этом. Правда, все хорошо. Ничего же страшного, Эванс? – в его голосе звенело отчаяние. – Скажи что-нибудь.       Лили потребовалось мгновение, чтобы обрести дар речи. Когда она вновь заговорила, её голос был тих. − Мне так жаль. − Ты не обязана… − Я такая… мерзкая. − Нет. − Да. Мерзкая. У тебя есть девушка. Она моя подруга. Флоренс – моя подруга. Ты мой друг, а я… − Она резко отвернулась, закрыв рот руками, будто могла помешать словам вырваться, и прошептала: – Господи, я именно такая, какой меня всегда обзывали. − Эванс, − сказал Джеймс. – Прекрати. Это была просто глупость, ясно? Ты была пьяна… − Это не оправдание.       Она услышала, как Джеймс за её спиной вздохнул. Она не могла заставить себя посмотреть на него. Её захлестнула внезапная волна осознания, похожая на волну тошноты, она почувствовала себя оторванной от берега, плывущей по течению в собственном море тоски. − О боже. Все повторится опять, да? Как в прошлом году с Алоди. Все узнают об этом, и я опять буду злодейкой. Только на сей раз я виновата, и поделом. − Нет.       Она развернулась, чтобы снова взглянуть ему в лицо. − Ты не понимаешь… − Понимаю, Эванс. Понимаю. Ладно? Но это не будет как в прошлом году. Никто не узнает. − Хогвартс так не работает. − На сей раз сработает, − твердо пообещал Джеймс. – Никто не видел, как ты поднималась в общежитие, никто не видел, как ты спускалась. В спальне больше никого не было, когда ты… когда мы… ну, никого не было, во всяком случае, никого в сознании, и я никому не рассказал. И не расскажу. − Даже Блэку? − Нет.       Мгновение они пристально смотрели друг на друга. Она отстраненно осознала, что они впервые за целый день посмотрели друг другу прямо в глаза. − А как же Флоренс?       Джеймс сделал несколько тревожных шагов назад, остановился перед исписанной доской и вновь уставился в пол. − Слушай, − это прозвучало как попытка говорить ровным, рассудительным тоном. – Я не… не вижу смысла придавать этому такое большое значение. Я не хочу никому лгать или обманывать, но вовсе нет необходимости кому-то об этом рассказывать. Ты была почти без сознания… ты даже не помнишь! И я отстранился. Так что… если уж на то пошло, было ли это? Не то чтобы… мы же оба понимаем… это ничего не значит…       Долгая, невыносимая пауза. − … да?       Как она могла ему объяснить, что это значило все? Да, она была пьяна, но что она только что сказала? Пьяная Лили была правдорубкой. Возможно, она этого не помнит, но она знала – в тот момент ей всем сердцем хотелось его поцеловать. Господи. Он стоял, предлагал ей выход, предлагал защитить от худшего, что могла сотворить с ней эта школа… а она думала о том, чтобы снова его поцеловать. Она мерзкая, мерзкая, мерзкая. − … Эванс?       Наконец, она заставила себя поднять на него глаза. − Это ничего не значило, − она сказала это так тихо, что показалось, будто слова могут растаять в воздухе, как струйки дыма.       Пауза. − Вот и хорошо, − сказал Джеймс. – Хорошо. Ничего не было. ***       Это совершенно несправедливо, размышляла Лили, приводя себя в порядок в ванной для префектов, − влюбиться в мальчика в тринадцать лет, наконец, поцеловать его в семнадцать… И не помнить ни мгновения. В памяти не сохранился этот поцелуй, и она не могла даже утешить себя подробностями. Вдруг она была ужасна? Пьяная, неряшливая, отвратительная. Он сказал, что отстранился. Что, если дело не только в наличии девушки? Что, если она вызвала у него отвращение, но он был слишком хорошо воспитан, чтобы это сказать? Когда она под одеялом говорила, что хочет себя задушить, это была шутка, но мысль утопиться в ванной префектов начала приобретать определенную привлекательность.       Лили слишком долго отмокала в ванной, выпутывая мишуру из волос, смывая макияж, пытаясь привести себя в порядок, насколько это возможно. Наконец, она вылезла из мыльной воды, завернулась в полотенце и плюхнулась на пол перед одним из зеркал в серебристой раме.       Она уставилась на свое отражение. Её мокрые тяжелые волосы прилипли к лицу, облепили спину. Щеки порозовели от пара, глаза опухли, вид был жалкий. Она была похожа на утонувшую крысу. Ей хотелось отшатнуться, но она заставила себя смотреть. У неё был забавной формы нос, зубы чуть кривоваты. Веснушки, рассыпанные в самых неподходящих местах, придавали глупый вид. Петуния называла их брызгами грязи.       Возможно, это была дурная привычка, но в этот момент мазохистская ненависть к собственной внешности доставляла удовольствие. Почти освобождала. Помогала не циклиться. Но это плохо, да? Хотя ненависть к носу или зубам отвлекала. Если бы она не смотрела на себя – по-настоящему − твердо и открыто, не сталкивалась с отвратительностью увиденного, как бы она вообще могла двигаться вперед? Как смогла бы перестать совершать одну и ту же, блядь, ошибку опять и опять, с тринадцати лет? Она так больше не могла. Теперь она разрушала не только свою жизнь.       Лили хмуро оглядела недостатки своей внешности в зеркале и тяжело вздохнула. В ходе медленного, методичного процесса очищения она решила быть настороже, сдержать эгоизм, сохранить дистанцию, если понадобится. Она отказывалась играть роль злодейки в его истории.       На этот раз – нет. ***       Когда Лили вышла из ванной префектов, никому бы и в голову не пришло, что прокралась туда она после адского похмелья. Одета она была в чистую одежду, волосы были высушены и тщательно завиты, макияж свежий. «Боевой раскрас», как выражалась мама, макая палец в баночку с тональным кремом и нанося его под глаза. Лили полагала, что готова к бою, хотя единственным врагом, с которым она сражалась, была она сама. − Где ты была? – спросила Марлен, когда Лили вернулась в общую гостиную.       Она сидела там же, где и была, когда Лили кралась днем под Мантией-Невидимкой Джеймса. Стопки пергамента рядом выросли, но в целом она будто вообще не шевелилась. − Рядышком. Дела. − Ты не пришла в общежитие вчера. − Пришла, − поспешно соврала Лили. − Я пыталась тебя уговорить уйти ближе к концу вечеринки, но ты настаивала, что с тобой все в порядке. Я спустилась вниз через несколько часов, чтобы убедиться, что все хорошо, а тебя не было. − Наверное, ты меня просто не заметила.       На мгновение Марлен нахмурилась, выглядя озадаченной. Затем её будто внезапно озарило, и она сказала: − А, понимаю. Ты мне врешь. Хорошо, − и вернулась к своему эссе.       В этом заявлении не было никакого резкого осуждения, Марлен просто констатировала факт. Лили почувствовала себя виноватой из-за того, что не рассказала ей правду. Она подозревала, что может довериться Марлен, не опасаясь последствий. Но если Джеймс поклялся не говорить ни слова даже Сириусу Блэку, своему ближайшему другу, что ж, Лили тоже могла прикусить язык. − У тебя сегодня не было тренировки? – спустя мгновение спросила она. − Нет, конечно, − отозвалась Марлен, водя пером по пергаменту. – У нас вчера был матч, забыла? − Точно. Просто… показалось, Поттер говорил, что сегодня тренировка. − Насколько я знаю, нет. − Наверное, я неправильно поняла. − … и Арифмантика закончена, − Марлен отложила перо. – Пошли ужинать?       Лили слегка подскочила. Она и не подозревала, насколько уже поздно. У неё под мышкой была вчерашняя одежда, завернутая, как улика, в Мантию-Невидимку Джеймса, и ей вовсе не хотелось тащить её в Большой Зал, поэтому она сказала Марлен идти вперед, мол, нужно зайти в спальню. − Я могу подождать, − предложила Марлен. − Нет, ты иди. Я догоню. ***       «Нужно зайти в спальню» означало плюхнуться на кровать и жалеть себя минут пятнадцать. Потом она тяжело вздохнула и отправилась в Большой зал. Никто не остановил её в коридоре, не свистнул, не сказал ничего, что могло бы предположить, что они знали, что она провела ночь в постели Джеймса Поттера. На самом деле все было нормально, пока она не очутилась в вестибюле, где к ней подбежал Сириус Блэк, обнял за талию и вытащил из толпы. − Лили, любовь всей моей жизни, девушка моей мечты, есть минутка?       Он притянул её к себе и слегка развернул, чтобы прижать к стене. Для непредвзятой девушки жест, бесспорно, сексуальный, но Лили Эванс никогда не была непредвзятой, когда дело касалось Сириуса Блэка. − Что ты, блядь, делаешь? – яростно возмутилась она.       На них смотрели люди. − Прикрываю тебя, − прошептал Сириус. – Просто подыграй. − Блэк, клянусь богом, меньше через мгновение моя палочка упрется тебе куда не надо. − Пожалуйста, не проклинай мое «куда не надо», оно мне очень даже надо. Веришь ты мне или нет, я пытаюсь тебе помочь. − Как ты мне помогаешь, зажав в угол на публике? − Подыграй мне минутку, и я объясню. − Нет, спасибо, − она попыталась его оттолкнуть. − Не хочешь подыграть ради себя, подыграй ради Джеймса.       Это её остановило. − О чем ты? − Ну, знаешь, о случившемся прошлой ночью…       Глаза Лили расширились. − Он тебе рассказал? − О том, что врезал Бертрану Обри? Да, хотя мог бы и не рассказывать, поскольку Обри всей школе рассказал, как Джеймс набил ему морду за то, что он за тобой приударил.       Для Лили это стало новостью. Джеймс ударил Бертрама Обри за то, что тот за ней приударил? Если она и присутствовала при этом, то, конечно, не помнила. Последнее смутное воспоминание – Бертрам протянул ей выпивку, а потом все затуманилось… − В любом случае, − продолжил Сириус, − можешь представить, как разовьются эти слухи, учитываю историю ваших с Джеймсом отношений. − Полностью вымышленных отношений, о чем тебе прекрасно известно, − прошипела Лили. − Как и эти, − произнес Сириус и погладил её по щеке. Не сдержал усмешку, увидев её выражение лица. – Расслабься, Эванс. Я не собираюсь тебя целовать. Но ты могла бы немного подыграть. А то я за двоих отдуваюсь.       Не то чтобы ей хотелось его поцеловать – вовсе нет, − но он сказал «я не собираюсь тебя целовать» с таким облегчением, что прозвучало это даже немного оскорбительно. − Не уверена, что понимаю, как это может кому-то помочь, − ответила Лили, − и серьезно пересматриваю часть «не проклинать тебе что не надо». − Ладно, давай я в своих же интересах проясню ситуацию покороче, − он на мгновение задумался. – Семнадцать лет назад некая миссис Обри имела серьезное несчастье родить кусок дерьма, который позже приставал к одной очень пьяной девушке на вечеринке. Потом Джеймс Поттер, хороший парень с обостренным чувством справедливости и поистине шокирующим дефицитом здравого смысла, решил набить морду упомянутому говнюку. В отместку говнюк решил всем рассказать, что Джеймс ему врезал из ревности и потому, что влюблен в тебя.       Здесь мы достигаем развилки, у нас два пути. Налево – мы ничего не делаем и позволяем слухам беспрепятственно распространяться. Они набирают обороты, а, поскольку это Хогвартс, они мутируют в новые и захватывающие сплетни, о содержании которых мы с тобой можем лишь догадываться. Ты проходишь через общественные страдания, отношения Джеймса, которые – по загадочным для меня причинам, но все же, − делают его счастливым, втоптаны в грязь, как баннер Хаффлпаффа после вчерашнего матча.       А можем пойти направо. Ты не соблазнительница, заманивающая хорошего парня на путь насилия и отчаяния, а моя дорогая новая подружка. У нас начался бурный роман на послематчевой вечеринке – это сработает, многие вчера видели, как мы уютно зажимались на диване, и я даже делал предложение. А Джеймс не ревнивый бывший парень, страдающий от боли и все еще горящего пламени, а просто чрезмерно заботливый лучший друг, который лишь хочет, чтобы его друзья были счастливы… и мы, конечно, будем… ужасно, безумно счастливы… до драматического разрыва на следующей неделе. − Это смешно, − тихо сказала Лили. − Хогвартс любит истории, − пожал плечами Сириус. – Тебе решать, какую мы им скормим. − Почему ты? Почему нельзя притвориться, что я встречаюсь с… Ремусом? Он мне хотя бы правда нравится! − Это была первоначальная идея, но брось. Ремус не способен соврать даже для спасения собственной жизни, сама знаешь. − Джеймс знает о твоем маленьком заговоре? − Конечно, знает, − усмехнулся Сириус. – Это была его идея. – Почему-то это прозвучало как удар под дых, и, возможно, на её лице что-то отразилось, поскольку Сириус добавил почти извиняющимся тоном: − Он не хочет, чтобы тебе снова пришлось проходить через ад только потому, что он нажрался и сделал глупость, понимаешь?       Она чуть не расхохоталась над иронией происходящего. Чуть. Джеймс пытался защитить её, когда это она должна была защищать его отношения – те самые отношения, которые с пьяных глаз попыталась саботировать прошлой ночью. Это был абсурд и фарс. В течение недели притворяться, что она встречается с Сириусом Блэком, чтобы сохранить отношения Джеймса с девушкой, с которой Лили безумно хотела, чтобы он расстался? Но… разве она только что не дала себе слово? Она не хотела быть злодейкой. Не в этот раз.       По крайней мере, этим она была обязана ему. − Эй, − прервал её раздумья Сириус, − по крайней мере, это будет смешно. − Ладно, − наконец, согласилась Лили. – Но я ввожу несколько ключевых правил. Никаких поцелуев, минимум прикосновений… − Вау, Эванс, ты знаешь, как заставить парня почувствовать себя особенным. − И чтобы внести ясность: инициатива разрыва будет исходить от меня.       Сириус ухмыльнулся. − Жду не дождусь. *** − Простите, мы опоздали, − радостно возвестил Сириус. – Немного увлеклись.       Сириус настоял на том, чтобы войти в Большой зал, держась за руки («В этом нет смысла, если мы не устроим небольшое шоу»), и, когда они уселись за стол Гриффиндора в окружении Ремуса, Питера, Марлен, Джеймса и Флоренс, Лили заметила, как Джеймс метнул на Сириуса быстрый взгляд, как бы говоря: «Лучше сейчас не увлекайся».       Лили потянулась за булочкой и принялась яростно намазывать её маслом. Ремус поймал её взгляд и скорчил сочувственную гримаску, она оценила его деликатность. − Так вы двое правда вместе? – спросила Флоренс, переводя взгляд с одного на другую. – Вот это поворот сюжета! − Хммм, − протянула Марлен. Лили избегала её взгляда. − Сердце порой не считается с нашими желаниями, − вздохнул Сириус. – Да, любимая?       Она хотела убить его этим ножом для масла прямо здесь, посреди Большого зала, и знала, что ни на мгновение не пожалеет об этом. − Что я могу сказать? – ответила Лили, стараясь не скрежетать зубами. – Иногда ненависть – это любовь, похороненная глубоко-глубоко внутри. − Очень убедительно, дорогая, − отозвался Сириус. – Будешь пастуший пирог?       Ужин был мучительным. Сириус явно наслаждался, а Лили весь вечер старалась не смотреть на Джеймса. Он знала: он хотел ей помочь, выдумывая этот фарс. Они все хотели, даже, мать его так, Сириус Блэк, боль её жизни и парень из ада.       А еще она понимала, что это странным, извращенным способом сработало. Она знала, что когда Бертрам Обри вприпрыжку вбежит в Большой зал (под правым глазом у него будет гореть роскошный фингал) и увидит её сидящей в обнимку с Сириусом, это немного выбьет ветер из парусов его старой истории. Понимала она и то, что когда Сириус специально выбрал именно этот момент, чтобы наклониться и начать шептать на ушко любовную ерунду («Скажи, ебаный мудила, а?», − вот, что он на самом деле сказал), история распространится, и они с Джеймсом будут избавлены от худших сплетен Мельницы Хогвартса. Ну, не совсем. Никто не мог поцеловать Сириуса Блэка – или притвориться, что целует – без обсуждения, но это ничто в сравнении с тем, что могло бы быть.       Лили все это знала, и все же сидеть, изображая фальшивые отношения, было пыткой, когда рядом сидел Джеймс со своей идеальной девушкой, которая делала его счастливым. Лили поцеловала его, поцеловала и даже не помнила, как это было, ведь ей никогда, никогда не выпадет второй шанс.       Она поймала себя на том, что жалеет, что не может очутиться где-то еще, пока не вспомнила, что вообще-то может. − О, черт, − она вдруг выронила вилку на тарелку. – Совсем забыла – сегодня у меня собрание С.К.М. Извините, мне нужно бежать. − Что, прямо сейчас? – спросил Сириус. − Да, сейчас, − почти прорычала она. Увидев его приподнятую бровь, она добавила: − Дорогой.       Сириус ухмыльнулся. − Ну, тогда ладно, но не задерживайся допоздна. Я буду по тебе скучать.       Ей потребовалось все мужество, чтобы не наорать на него. − Что такое С.К.М.? – услышала она вопрос Флоренс, поспешно уходя. ***       Студенты выходили из потайной комнаты, когда Лили подошла, и она разочарованно поняла, что пропустила встречу. Она стояла в стороне, пока они выбегали, и прислушивалась к обрывкам разговора. − Настоящая «Комета 220», можешь в это поверить? – говорила Валмай. – Он разрешил мне её потрогать и все такое! О, привет, Лили! Ты пропустила встречу. − Знаю, я забыла, − посетовала Лили. – Увидимся на следующей неделе, наверное. Валмай помахала рукой и ушла с друзьями.       Может, Лили и пропустила встречу, но дверь в потайную комнату еще не исчезла, она вдруг подумала, что хотела бы послушать настоящую маггловскую музыку, потому она пересекла коридор и толкнула дверь. − Ой! Прости, − сказала она, увидев Грэма, копающегося среди пластинок. Он удивленно взглянул на неё. − Лили, − сказал он, − не думал, что ты сегодня придешь. − Я забыла. Жаль, могла бы воспользоваться круговым сеансом.       Грэм нахмурился. − Все в порядке? − Просто длинный день. Не хотела тебя прерывать, извини. − Ты не прервала. Я наводил порядок, − он негромко рассмеялся. – Это ложь. Я просто хотел послушать что-то, кроме АВВА. Как думаешь The Runaways или Ramones? − Однозначно The Runaways. − Выбор леди, − кивнул Грэм и поставил пластинку на проигрыватель.       Вскоре пространство заполнил гроул Джоан Джетт. Приняв это за приглашение присоединиться, Лили прошла в комнату и прислонилась к стене. − Итак, − заговорил Грэм, − хочешь поделиться? Встреча, может, и закончилась, но я все еще здесь.       Она улыбнулась ему. − Нет, все в порядке. − Я серьезно, − сказал Грэм. Он пересек комнату и встал у стены рядом с ней. – Я здесь. Не только ради Студенческой Коалиции Магглорожденных, но и… если тебе когда-нибудь что-то понадобится.       Лили обдумала его слова, потом её мысли вернулись к маггловской музыке, наполнившей комнату, всему, что произошло прошлой ночью, сегодня, и всему, чего никогда не случится в будущем. Наконец, она сказала: − Ты бы не мог оказать мне услугу? − Конечно. − Поцелуй меня.       Брови Грэма взлетели вверх. − Извини? − Боже, прости, − поспешно сказала Лили, возвращаясь к реальности. – Забудь, что я сказала, у меня и правда выдался странный день, и я…       Она не успела договорить: Грэм сократил расстояние между ними и прижался губами к её губам, твердо и уверенно. Она закрыла глаза, он целовал её, и она ответила, это было не похоже на электрический разряд, но все равно очень приятно. Боже, она скучала по поцелуям. − Вот так? – отстранившись, спросил Грэм. − Спасибо, − глупо сказала Лили. – Э-э-э… Как бы ты это оценил? − В каком смысле? − Хорошо, плохо, отталкивающе, никогда не захочешь прикоснуться ко мне снова?       Грэм рассмеялся. − Хорошо. Очень хорошо. − Ладно. Хорошо. Приятно это слышать, − выдохнула она. Грэм продолжал пристально смотреть на неё, будто она очаровала его. Это тоже было мило. – Ты бы… э-э… не будешь против… − она намотала прядь волос на палец и убрала за ухо. – Ты не мог бы повторить? − Запросто.       Он обхватил её лицо ладонями и запустил пальцы в волосы. Подался вперед и поцеловал. Сперва медленно, потом жадно, настойчиво, его руки скользнули ниже, ей под юбку. Она обвила его шею руками, он осторожно развернулся вместе с ней, пока она не прижалась спиной к стене, запрокинув голову, а он целовал её шею. − Просто чтобы ты знала, − выдохнул он, его горячие губы касались её кожи. – На самом деле я сейчас не ищу отношений… − Идеально, − почти прошептала Лили. − … и вообще, я не верю в моногамию. − Ладно. − Мне кажется, это патриархальная конструкция, созданная для сохранения… − Плевать. − О, круто. Погоди… на моногамию или на патриархат? − Просто поцелуй меня. *** − Ух ты, − произнес Грэм. – Будем оценивать? Если да, то это было однозначно хорошо.       Лили стояла к нему спиной, застегивая блузку и разглаживая складки на юбке. Она ничего не сказала потому, что не знала, что ответить. − Лили, − через мгновение произнес Грэм. – Ты?.. Господи, это не был твой первый?.. − Нет, − быстро ответила Лили. – Нет, конечно, нет… Ну, вроде как… неважно.       Грэм неловко поерзал. − Слушай, я не хочу, чтобы у тебя сложилось неверное представление… − В этом нет необходимости, − заверила Лили. – Ты выразился предельно ясно. Моногамия, патриархат, не ищешь отношений. Я тоже, так что… отличный вариант. − Хорошо. − Это было весело, − сказала она, ненавидя себя за то, как бодро прозвучал её голос. – Ты не мог бы оказать мне услугу? − Еще одну? – Грэм сардонически приподнял бровь. − Еще одну. Никому об этом не рассказывать. − Конечно. − Спасибо, − сказала Лили. – Увидимся на следующей неделе.       А потом, не зная, что еще сделать, она наклонилась и неловко поцеловала его в щеку. После этого она быстро пересекла комнату и выскользнула за дверь. Та закрылась с мягким щелчком, будто обозначая, что все кончено. Лили прислонилась к каменной стене и прикрыла глаза.       Глубокий вдох, долгий выдох.       Затем она выпрямилась, слегка встряхнулась и пошла прочь.