Последний враг: Темные метки // The Last Enemy: Dark Marks

      Джеймс Поттеру было почти семнадцать лет. За свою жизнь он сыграл множество матчей в квиддич – почти все выиграл, несколько проиграл. И если он чему-то научился за свои почти семнадцать лет, так это тому, что ничто в жизни не сравнится с этим моментом.       Этим идеальным моментом – судья дает свисток, сокомандники триумфально приземляются на траву, спрыгивают, кричат, щеки горят, кулаки сжимаются, рев толпы, истерика от победы, реки красного и золотого, когда зрители с трибун стекаются на поле, неразбериха болельщиков, его обхватывают и уносят. Ничего лучше не было, нет и никогда не будет. − Ну, привет героям квиддича!       Джеймса и его сокомандников вместе с потоком празднующих гриффиндорцев унесли с поля в раздевалки, где поджидали Флоренс, Сириус и Питер. Флоренс бросилась к Айше, быстро обняла, затем обвила руками шею Джеймса и поцеловала его. − Отличная игра, капитан. − Два – ноль, − ухмыльнулся Джеймс. − Ты понимаешь, − категорично встряла Айша, − что «ноль» − это команда Флор? Лучше не забивай себе голову. − Ой, я тебя умоляю, − Флоренс высвободилась из объятий Джеймса и тряхнула льняными волосами. – Мы все здесь взрослые люди, нам вполне по плечу небольшое здоровое соперничество. − Строго говоря, − уточнил Сириус, − Сохатый не взрослый до полуночи. − Это правда, − торжественно кивнул Джеймс, − и я намерен оставаться жуть каким не взрослым каждое мгновение. − Хорошо, что мы приобрели много бухла, − сказал Питер. − А где Ремус? – Джеймс вдруг заметил отсутствие третьего друга.       Сириус и Питер обменялись многозначительными взглядами. − Он ушел с Эванс незадолго до матча. С тех пор я его не видел.       Хоть Сириус и говорил беззаботным тоном, в его словах звучал глубокий смысл, не ускользнувший от Джеймса. Он покосился на девушек, затем легкомысленно спросил: − Пропустил матч? Как непатриотично с его стороны. Придется позже задать ему трепку. − Да, − согласился Сириус. – У меня мелькнула подобная мысль.       Мимо как раз прошагала компания расстроенных хаффлпаффцев, что, в общем, было нормально для болельщиков недавно проигравшей команды. Джеймс услышал знакомый смех – громкий, жизнерадостный и совершенно неуместный среди траурной массы желтого и черного. Трое парней синхронно обернулись и увидели Ремуса под руку с Лили Эванс. Он выглядел почти нехарактерно беззаботным, сгибался от смеха над какой-то шуткой Лили, держался за грудь, будто его убивало собственное веселье. Лили тоже хохотала, положив руку на плечо Ремуса и утирая с глаз выступающие слезы. Джеймс не мог не заметить, что к матчу она накрасилась, её темно-рыжие волосы странно заблестели, и тут она запрокинула голову, вновь рассмеявшись. Ни Лили, ни Ремус, похоже, не замечали зрителей, следуя за потоком людей в замок.       Джеймс, Сириус и Питер обменялись взглядами, являя идеальный образец коллективного недоумения. Чего бы они ни ожидали от Ремуса после откровения Лили – депрессии, отрицания, новой стадии отшельничества… никто из них не ожидал… такого.       Первым заговорил Питер. − Что, − медленно произнес он, − это за хуйня? − Похоже, им весело, − сказала Флоренс. − Точно, − Сириус махнул рукой в сторону удаляющихся фигур Ремуса и Лили. – Пойду, выясню, что за хуйня. − Я тоже, − сказал Питер. – Мне в любом случае надо закончить подготовку к вечеринке. Встретимся в общей гостиной, Сохатый?       Джеймс согласился. Сириус и Питер ушли, Айша отправилась в раздевалку с сокомандниками, и остались только Джеймс и Флоренс, улыбающиеся друг другу под лучами заходящего солнца раннего вечера. − Почему они тебя так зовут? − Что? − Твои друзья. Они всегда зовут тебя «Сохатый». − А, − Джеймс пожал плечами и провел рукой по волосам. – Это просто старая шутка. Нечего объяснять, на самом деле. − Ты и твои секреты, − рассмеялась Флоренс, но не стала допытываться. Вместо этого она сказала: − А Ремус и Лили это забавно. Как думаешь, они встречаются? − Что? – рассмеялся Джеймс, слегка шокированный этой идеей. – Нет. − Ты уверен? А то они сбежали вместе перед матчем, сейчас выглядели ужасно уютно. Ой, хоть бы встречались. Они были бы милой парой. Я хочу, чтобы она себе кого-то нашла. А то она тяжело восприняла разрыв с Энсоном. − Да? − Да, она с Рождества категорически отказывается с кем-то встречаться. Я пыталась её познакомить с несколькими друзьями, она не хочет. Мне кажется, она зациклилась. − На Нотте? Это вряд ли, − примерно в бесконечный раз с тех пор, как Флоренс впервые раскрыла этот секрет, Джеймс переживал из-за того, что Лили бросила Энсона Нотта из-за спора об оборотнях. У него пока не было возможности поговорить с ней на эту тему. Возможно, говорить и не стоит, но… − Знаешь, когда-то они были по-настоящему близки, − сказала Флоренс. − Да, больше года назад. − Иногда требуется много времени, чтобы кого-то забыть.       Джеймс пожал плечами. − Наверное. Ну ты идешь? – сменил он тему.       Флоренс моргнула. − Куда? − На вечеринку. − Ту, что… в твоей общей гостиной. − Да! Это празднование победы в квиддиче и вечеринки в честь дня рождения. − Джеймс, − она прикусила губу. – Ты же знаешь, мне запрещено находиться с гриффиндорской гостиной. − Никто тебя не собирается останавливать. − Это против правил. − Ну, знаешь, свод правил ужасно устарел. Строго говоря, там оговаривается лишь «нельзя переступать порог» общей гостиной другого факультета. Мы могли бы доставить тебя в общагу на метле. Ты же знаешь, я люблю лазейки.       Флоренс рассмеялась, но покачала головой. − Вряд ли это хорошая мысль. − Да ладно? Это же моя днюха. − Твоя днюха завтра, − поправила Флоренс. − Да, но… неужели ты не хочешь, не знаю, поцеловать меня в полночь? − Это на Новый Год. − Для дней рождения тоже, я только что решил. Ну же, ты станешь моим первым поцелуем в семнадцать лет.       Флоренс склонила голову набок. − Ты собрался в семнадцать целовать многих других девушек? − Нет, − поспешно отступил Джеймс. – Я просто сказал, что это было бы романтично.       На мгновение ему показалось, что она соблазнилась, но их прервал голос из проходившей мимо толпы хаффлпаффцев. − Отличный матч, Поттер! Но мы тебя почти сделали! – обернувшись, Джеймс увидел машущую ему рукой Валмай Морган.       Он ухмыльнулся: − Мне просто повезло, что ты еще не в команде, − крикнул он. – Завтра на тренировке увидимся, да?       Валмай радостно подняла вверх большой палец. Обернувшись к Флоренс, Джеймс увидел на её лице довольно странное выражение. − Кто это? − Это Валмай. Третьекурсница Хаффлпаффа, я ей давал несколько уроков по квиддичу. − Готовишься к соревнованиям? − Ну, дело не только в ней. Это для детей, которые… Ну, у нас есть целая группа младших студентов, у которых в детстве не было квиддича. Я хочу выровнять игровое поле. − Это восхитительно, − сказала Флоренс. − Ха-ха, − отозвался Джеймс. − Нет, это правда мило.       Джеймс пожал плечами. − Да, а… Как насчет поцелуя в полночь? − О, Джеймс, − вздохнула Флоренс. – Обещаю, что первым делом поцелую тебя утром в твой день рождения. − Ну… спустя минуту после полуночи? − Спустя ночь за завтраком.       Джеймс скорчил драматическую гримаску. − Хочешь сказать, я, совершеннолетний волшебник, должен буду прождать целых восемь часов, прежде чем меня хорошенько поцелуют? Жестокая женщина.       Флоренс рассмеялась и закатила глаза. − Допустим, я и правда приду и поцелую тебя в полночь, как я, по-твоему, вернусь так поздно? Или… ты рассчитываешь, что я останусь на ночь? − Нет… то есть могла бы, если бы захотела… а я бы тебя проводил. − Нас бы поймали! − Меня не ловят. − Нахал. − Скорее, уверен в себе. У меня есть некоторый опыт в таких делах.       Флоренс приподняла бровь. − Правда? − Я не то имел в виду. Слушай… почему ты не хочешь идти, только честно? − Джеймс… − Флоренс заколебалась. – Это вечеринка в честь победы Гриффиндора. Никто не хочет видеть там вратаря Рейвенкло. − Я хочу. Я хочу, чтобы ты пришла. − Ты милый, − она поспешно поцеловала его в губы. – Это на сегодня, а завтра первым делом получишь еще. ***       Когда Джеймс пришел в раздевалку, она уже почти опустела. − Поторопись, Поттер! – весело крикнул МакФарлан, когда команда направилась к выходу. – Мы начнем праздновать победу без тебя. Не надейся, что мы сбережем тебе бухло только потому, что это, блядь, твоя днюха. − Пошел ты, − расхохотался Джеймс. – У меня куча времени. Скоро наверстаю.       Он занялся охотничьим снаряжением, стянул перчатки, стараясь не обращать внимания на растущее недовольство. Подняв глаза, он заметил в дверях Марлен МакКиннон. − Все в порядке? Отлично летала сегодня. Шикарный нокаут бладжером. Вероятно, он-то и принес нам победу. − Ты выглядишь грустным, − произнесла Марлен. Единственным способом, который, как подозревал Джеймс, был ей доступен: прямо. − Что? − Мы только что выиграли матч, а ты грустишь.       Джеймс закинул ногу на скамье и принялся расстегивать наколенники. − Я не грущу, − он издал смешок для пущей убедительности. – Я охуенно на взводе. Кубок по квиддичу, вот и мы! − Расстался с Фоули?       Палец Джеймса скользнул по ремню наколенника. − Нет… С чего ты… она тебе что-то сказала… насчет меня?       Марлен пожала плечами. − Нет. Просто атмосфера. Наверное, я придаю ей слишком большое значение. Лили говорит, это с тех пор, как я занялась Прорицаниями на уровне Ж.А.Б.А., но она меня проигнорила, когда я гадала ей на Таро на прошлой неделе и сказала, что она вляпается. Там были перевернутые Башня и Колесница, но она меня все равно не послушалась, но почти тут же упала с лестницы по пути на Заклинания. Конечно, она часто падает, но все же. А, ладно. Забей. Увидимся в общей гостиной.       Она ушла, и Джеймс остался в раздевалке один. За прошедшие годы он провел немало времени здесь, среди шкафчиков с облупившейся краской и обшарпанных скамей. Это пространство было знакомым, уютным, но в то же время почти пограничным. Запах пота, капли воды из крана в душевой. Это было место ожидания чего-то большего, точка между победой и поражением. Он на мгновение застыл неподвижно, как статуя, поставив согнутую ногу на скамью, наполовину расстегнув ремень. Застежка беспомощно болталась, пока он пробирался сквозь пучину мрачных мыслей.       Он чувствовал себя несправедливо обиженным потому, что Флоренс не захотела прийти на его день рождения. Он понимал почему – она никогда не нарушала правил, − но все равно это задевало. У неё не было бы неприятностей, к тому же был его день рождения. Но еще важнее и глубже было то, что он не мог избавиться от ощущения, что между ними не все гладко, и не мог понять почему.       Сняв наколенники, он достал с верхней полки набор для обслуживания метлы. Он всегда считал, что немного рутины помогает прояснить мозги, а полировка метлы идеально подходила.       Поначалу отношения с девушкой с другого факультета казались идеальным вариантом. Лучший сценарий. Это давало ему пространство, необходимое для работы над картой, различных мародерских вылазок, они могли ускользать в полнолуния, да просто когда угодно без необходимости объясняться. Не то чтобы ему приходилось подолгу объясняться с Флоренс. Она была совсем не такой, как Алоди. Она не следила за ним и не убеждала проводить с ней больше времени. Конечно, она хотела, чтобы он приходил, когда обещал, но это было вполне разумно и не требовало чего-то сверхъестественного. Похоже, она не возражала, если у него имелись другие планы. У неё тоже были свои дела.       И поначалу это казалось идеальным, но в последнее время… в последнее время… Ну, у него почти сложилось впечатление, что она хотела только водить его на большие мероприятия – вроде вечеринок Слагхорна и прочих, − а сверх этого ей не особенно хотелось проводить с ним много времени. Даже их некогда частые вечерние свидание прервались. Он думал, ему кажется, но раз МакКиннон тоже заметила…       Нет. Она придала этому слишком большое значение, а он, наверное, слишком остро отреагировал. Однозначно. А сейчас не время. Он должен присутствовать на вечеринке в честь победы.       Он закончил полировать метлу, надежно запер её и направился к выходу. ***       Когда Джеймс, наконец, добрался до башни Гриффиндора, вечеринка была в самом разгаре. Он слышал шум снаружи. Полная Дама раздраженно сгорбилась, щеголяя пушистыми наушниками, и пыталась читать с виду довольно похабный роман. Ему пришлось несколько раз громко крикнуть пароль, лишь после этого она его заметила (поспешно спрятала роман в пышных складках юбки) и распахнула раму.       Его приветствовал оглушительный рев. Все давали «пять», хлопали по плечу и орали «ЗАКОПАЙТЕ БАРСУКОВ!», когда он переступил порог общей гостиной. Но у Джеймса была цель: найти друзей, потому он распихивал толпу локтями, пока не почувствовал чью-то руку на плече. Обернувшись, Джеймс увидел улыбающегося Сириуса со стаканом – видимо, виски. − Вот ты где, − сказал он. – Я уж подумал, ты и сегодня собрался меня бросить. − Я вас искал. Вы… э-э… нашли Лунатика? − Ага. − Эванс ему сказала? − Прикинь? Судя по всему, прямо перед матчем. По правде говоря, мне это не понравилось. Только он явился в нормальном настроении.       Джеймс вспомнил, как они вдвоем хохотали до упаду. − Но, видимо, все прошло хорошо. − Видимо. − Я не… уверен, что он… как ей это удалось? − Наркота, − пояснил Сириус. − Что?       Сириус выглядел удивленным. − Пойди и посмотри.       Он отвел Джеймса в дальний угол общей гостиной. Ремус растянулся на диване, одна рука свисала, пальцы скользили по ковру. Выражение лица было ошеломленным, но довольным. − Он… в порядке? − Он обдолбан в хлам. Можешь в это поверить? Пенни Префект накурила травкой милого, невинного Луни. На школьном мероприятии. Прямо сейчас я чувствую себя ответственным студиозом, и, позволь сказать, мне это не нравится.       Джеймс утешающе похлопал его по плечу. − Глуши свой вискарь. Ты с этим справишься. – Он оглядел переполненную гостиную. – Кстати, а где Эванс? − Я потерял её из виду. Был слишком занят, присматривая за этим хулиганом. Эй, Лунатик. Смотри, кто пришел.       Казалось, потребовалось мгновение, чтобы его слова дошли до сознания, а потом Ремус обернулся. − Джееееееймс! – протянул он. – Эй, это Джеймс. У тебя день рождения. − Почти наступил, − согласился Джеймс и устроился на подлокотнике дивана. – Как ты, дружище? − Лили испекла мне помадку. И я съел… − Ремус поднял палец, потом два, потом озадаченно взглянул на всю пятерню. – Не помню. − Помадку? Шоколадную?       Ремус подался вперед и громким шепотом признался: − Там была травка. – Он откинулся на диванные подушки и захихикал.       Джеймс растерянно взглянул на Сириуса. − Что там было? Травы?       Сириус закатил глаза. − Это маггловский наркотик. Она положила его в сливочную помадку. − Зачем? − Видимо, в медицинских целях. Помогает при болях. В маленьких дозах, разумеется. − Полагаю, дозу он принял не маленькую. − Она угостила Лунатика помадкой. Как ты думаешь, что произошло? – это был Питер, державший в каждой руке по бутылке, одну из которых он вручил Джеймсу. − Твое здоровье, дружище. − Но мы не должны всем рассказывать, что Эванс накурила его травой, − сказал Питер. – Он нам это раз пятьдесят сказал. А где Флоренс? Я думал, ты её заманишь на вечеринку. − Она не смогла прийти. − Не смогла? − Не захотела. − Упс, − сказал Питер. − Да, − согласился Джеймс. − Погодите, − вдруг произнес Ремус. – Я только что вспомнил. – Похоже, это было непросто, но после недолгих усилий Ремус встал на ноги. Порывшись в кармане, он вынул довольно помятый сверток и протянул Джеймсу. Тот осторожно развернул. Внутри оказалось три кусочка помадки. – Я для вас приберег, − хихикнул Ремус. – С днеееееем рождения.       Джеймс взглянул на помадку, потом посмотрел на Сириуса и Питера. − Что скажете? − Ну, как и сказал наш мальчик, − Сириус с ухмылкой вытащил кусочек помадки из пакета, − с днюхой, мать твою.       Питер последовал его примеру, а Джеймс не пожелал оставаться в стороне. − Но, − настойчивым шепотом произнес Ремус, когда они съели по кусочку, − но… не говорите никому, что Лили дала нам траву. − Видишь? – сказал Питер. ***       Было легко затеряться в развязном шуме послематчевой вечеринки. В конце концов, Джеймс был капитаном, и это был праздник в его честь. Его обнимали, хлопали по спине, совали бухло, ну, еще рюмашку, выше нос, широкая улыбка, громкий крик, еще по кругу! Что касается помадки, то поначалу Джеймс решил, что там почти ничего нет. А Ремус наверняка много съел, вот его и повело так. Но неважно, Джеймсу помадка была не нужна, на вечеринке было много выпивки, и еще больше желающих с ним выпить.       Следующий час он провел в приятном, пьянящем тумане, болтая с софакультетниками, прежде никогда не привлекавшими его внимания. Но сейчас появилась непоколебимая уверенность в том, что они очень, очень интересные люди.       Спустя сколько-то времени он понял, что давно не видел друзей, а еще ему захотелось присесть, и он побрел на поиски дивана Лунатика. Общую гостиную мягко освещали свечи. Он распихивал толпу, пробираясь к месту назначения. − Простите! – сказал он, слишком сильно толкнув пару. Он узнал ловца своей команды, Пратика Ширали, целовавшегося с Вэнь Фэнг. – Продолжайте, − сказал Джеймс, хотя в этом не было необходимости.       Вид целующейся парочки заставил Джеймса вспомнить о Флоренс, и на него вновь нахлынуло разочарование. Почему она не захотела прийти? Было бы так здорово. Тогда бы он целовался в углу. Нет, ему было весело. Еще как. Но. Вдруг она больше не хотела быть его девушкой?       Эта мысль на удивление сильно его поразила. Хотя он не знал почему. Конечно, он бы расстроился, если бы она больше не захотела с ним встречаться. Она была его девушкой. Но все же. Ему стало очень комфортно в этих отношениях. Они ему нравились. Это была… броня, чтобы защитить разбитое сердце. И он не хотел терять эту броню.       Вспышка света, алкогольное марево.       Ему пришло в голову найти Айшу и расспросить, почему Флоренс на самом деле не захотела прийти на вечеринку. Они были близкими подругами, если кто и знал, то Айша. Она скажет ему, что он тупит, а Флоренс просто не любит нарушать правила, и все вновь станет прекрасно.       Но он нигде не мог разыскать Айшу. Наконец, он заметил Марлен, кажется, она гадала на Таро однокурсникам. Видимо, она считала, что набирается опыта. Джеймс спросил, не видела ли она Айшу. Марлен сказала, что у Айши разболелась голова, и она ушла спать. А потом Марлен сказала ему выбрать карту. Он выбрал. Перевернутая тройка Кубков. − Интересно, − произнесла Марлен. – Очень интересно. − Ух ты, только посмотри, − сказал кто-то.       Через мгновение Джеймс осознал, что сказал это он сам. Он смотрел, как в противоположном углу общей гостиной Лили Эванс танцует под одну из старых песен «Хобгоблинов». Её руки были подняты над головой, глаза прикрыты, она медленно покачивалась в такт музыке. Она будто вплела солнечный свет в волосы. Они мерцали в свете свечей, словно она чиркнула спичкой и принесла огонь на вечеринке. Он не знал, что она на такое способна, но если кому-то это было под силу, то Лили Эванс. ***       Он валялся на полу с друзьями. Не помнил, как так вышло, но они лежали на ковре и хохотали, хохотали, хохотали. − Если мы заставим Сириуса тяпнуть зелье обратного старения, − закрыв глаза, бормотал Питер, − и он превратился в Бродягу… он… станет щенком? − Надо попробовать, − заявил Джеймс. – Я всегда хотел щенка. − Я все равно буду кусать тебя за ноги, − сказал Сириус, и они смеялись, смеялись, смеялись, словно это была самая смешная шутка на свете. − Пойду еще бухну, − сказал Джеймс. *** − Да, но слушай меня. Слушай, слушай, слушай. Хаффлпафф – не враг, дружище. Нет, нет, я понимаю. Мы только что растоптали барсуков в ебучее месиво, и это фантастика, надо отпраздновать, фантастика же, но друх, отношения Гриффиндора и Хаффлпаффа уходят корнями в глубокое прошлое, вплоть до Основателей. Нет, правда. Все твердят о глубокой размолвке между Гриффиндором и Слизерином, но никто никогда не упоминает, что Хельга и Годрик были лучшими друзьями. А они были. Знаете, почему? Потому, что она была клевая. Хельга Хаффлпафф была клевая.       Джеймс каким-то образом очутился в другом углу, где вещал Дэйви Гаджен. − Ты только подумай, друх. Подумай о Распределении. Хаффлпафф – настоящий герой Распределения. Гриффиндор такой «Йехуу, чтобы попасть ко мне, вы должны быть храбрыми», Рейвенкло подавайте супер-мега-умных в одиннадцать, Слизерину нужны только… фанатичные чистокровки и прочий сброд. А еще есть Хельга Хаффлпафф, которая смотрит на толпу мелких засранцев и говорит: «Эй, малыш, ты крут?», и, если он отвечает: «Да», она такая: «Ну, тогда зависай, крутышка». Это и есть равенство, приятель, это справедливость. А знаешь, они с Гриффиндором постоянно курили травку. − Правда? − О да. Блядь, все время, друх. Откуда, по-твоему, у него появилась идея Распределяющей Шляпы?       Последовало невнятное согласное бормотание. − Ладно, − подал голос кто-то из пятикурсников, − Хельга, может, и клевая, но ублюдочных барсуков мы все равно размазали. − Это правда, − согласился Дэйви, философски поскребывая подбородок. – Точняк. – А потом внезапно проорал: − ЗАКОПАЙТЕ БАРСУКОВ!       Общая гостиная ответила: − ЗАКОПАЙТЕ БАРСУКОВ! − Эй, Поттер, народ тебя жаждет. ***       Время близилось к полуночи, с содроганием осознал Джеймс, пробираясь сквозь гостиную. Ему почти исполнилось семнадцать. Хотя он все еще был приятно пьян, показалось, что действие помадки потихоньку заканчивается. Черт возьми, если Ремус съел больше одного кусочка, неудивительно, что он почти в коматозе.       Сзади собралась толпа, и, когда Джеймс подошел, кто-то (он уже был слишком пьян, чтобы определить, кто) дружески толкнул его и крикнул: − Вот и он!       Джеймса протолкнули сквозь толпу к столу, заваленному подарками, а посередине красовался эффектный торт в форме квоффла. Над столом висел баннер с надписью «С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ, КАПИТАН ПОТТЕР», а внизу почерком, подозрительно похожим на почерк Сириус было добавлено: «Придурок».       Его ждали торт и еще один круг бухла, песни во все горло, шутеечки, открытие подарков… − Ты пока не можешь их открыть, − предупредил Питер, взглянув на свои наручные часы. – У тебя осталось… − Десять, − громко начал обратный отсчет Сириус. – Девять…       Участники вечеринки заинтересованно подтягивались поближе. − Восемь! – крикнула толпа. – Семь!       Ремус всегда рано ложился на послематчевых вечеринках, даже если не был под кайфом. Он и сейчас дремал на соседнем диване. Сириус пихнул его локтем, и Ремус тут же проснулся. − Шесть, − сонно присоединился он к обратному отсчету, а нетрезвый Джеймс был странно тронут тем, что его вечно сонный друг не спит только ради этого. − Пять… четыре… три… два… один… С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ!       По гриффиндорской гостиной разнесся рев, который оглушил бы любого льва, Джеймсу снова дали «пять» и принялись хлопать по спине. Кто-то бросил ему в лицо пригоршню конфетти, раздались хлопки, а Джеймс сидел и хохотал в центре, радостный оттого, что эта галактика вращается вокруг него. − Подарки! – прокричал Сириус, подталкивая их.       У Джеймса уже кружилась голова от последней порции праздничных рюмок. Он принялся разворачивать груду подарков от друзей и однокурсников. Кучи сладостей, необычные товары из лавки «Зонко», бутылка скотча, кепка «Паддлмир», и, как ни странно, маленький флакончик полироли для серебра от мадам Глосси. Джеймс моргнул, на миг сбитый с толку, пока не заметил прикрепленную записочку. Там было написано: Для сохранения в чистоте неизбежного Кубка по квиддичу. (Уверена, ты знаешь, как этим пользоваться). ~Лили. P.S. Я стащила это из тайника Филча, но, если он спросит, свалим на Блэка.       Джеймс почувствовал, как на лице расплывается улыбка, на него нахлынуло воспоминание об их совместной отработке, столь же незабываемой, как и едковатый запах полироли для серебра. Он поднял глаза, ища в толпе вспышку рыжих волос, но не нашел. Но это не испортило ему настроение, ведь она оставила подарок на день рождения, − и не просто подарок, а с приколом и довольно личный. Так поступают только настоящие друзья.       У него закружилась голова. Пьянящее, теплое чувство, которое, наверное, стоило списать на выпитый алкоголь, бурливший в крови. Он чувствовал непреодолимую привязанность к каждому гриффиндорцу из толпы. Однако он не успел облечь эти чувства в нетрезвые словеса – на колени положили огромную коробку. − Последняя, − сказал Питер.       Джеймс ошеломленно смотрел на коробку. Он уже открыл почти все подарки, но они не заканчивались. − От кого это? – спросил он. − Прочти открытку, баран, − весело отозвался Сириус, плеснув себе скотча из подарочной бутыли. Джеймс лишь теперь заметил конверт, спрятанный в коробку поменьше, привязанную ярко-красной лентой к большой. Он вынул открытку и прочитал: Подумала, что в этом году тебе понадобится нечто особенное, чтобы поднять настроение. Не летай слишком быстро. С любовью, Мама.       Джеймс уставился на открытку, понимание разлилось по мозгу, слова бутылка огневиски. Он взглянул на Сириуса: − Как ты?.. − Я рассказал твоей маме, что мы устраиваем нечто вроде вечеринки. Она решила, будет здорово открыть вместе с остальными подарками. − Серьезно? Ты рассказал моей маме об… этом? – он жестом обвел общую гостиную.       В баре Дэйви Гаджен хвастался какой-то непонятной новой трубкой. Маггловской, наверное. − Ну… я сказал ей, что будет торт.       Джеймс фыркнул. − Мне стоит волноваться, что ты за моей спиной переписываешься с моей мамой? − Однозначно, − согласился Сириус.       Джеймс переключил внимание на коробку, затем метнул почти нервный взгляд на Сириуса. − Да открой уже! – Питер аж подпрыгивал от нетерпения.       И Джеймс открыл. Он резко дернул за ленточку, отложив коробочку поменьше, и с почти неистовым энтузиазмом разорвал праздничную упаковку. Когда он отбросил последний клочок, в свете праздничных свечей замерцали позолоченные слова «КОМЕТА 220». Джеймс не сдержал восторженного стона.       Толпа проявила значительный интерес, все заглядывали через плечо, когда он открыл коробку. Это была самая великолепная метла, какую Джеймс когда-либо видел в жизни: гладкая рукоять из красного дерева, блестящая, отполированная до совершенства… Веточки хвоста, отделанные с безупречной точностью… Это было произведение искусства. Он благоговейно провел ладонью по рукояти, затем осторожно вынул метлу. Толпа охала и ахала. − Теперь Кубок точно наш! – восторженно заорал МакФарлан.       Восторги продолжались, пока Джеймс не вспомнил о коробочке поменьше. Он предполагал, что там какой-нибудь полезный аксессуар для метлы, но, развернув, обнаружил маленькую деревянную коробочку. Любопытно, подумал он, открыл… и почувствовал, что сердце остановилось.       Это были часы – традиционный подарок волшебнику на день рождения, но не просто часы. Гладкое серебро, слегка потертое с одной стороны, замысловато отделанные маленькие стрелки, обводящие циферблат в виде созвездия… Это были часы его отца. Он узнал бы их где угодно. Ведь он всю жизнь видел их на его запястье.       В коробочке была вдвое сложенная маленькая открытка. Джеймс разгладил её. «Счастливого семнадцатилетия. С любовью, папа».       Открытка была подписана невероятно кривыми каракулями, будто его отцу потребовались все силы, чтобы вывести эти простые буквы на листе пергамента. Он уставился на записку, на часы, на стрелки, они все тикали, тикали и тикали вновь и вновь… время шло и все же казалось, будто оно остановилось, будто вечеринка замерла, превратилась в гротескный праздник. Блестки и конфетти повисли в воздухе, лица застыли с удивленными гримасами, в ловушку момента, некогда идеального мгновения попался смех.       Потом его кто-то толкнул, разлилась выпивка, и отдаленно – будто из другой комнаты, хотя он был совсем рядом – Джеймс услышал крик Питера: − Гаджи, придурок, осторожнее, метла!       Джеймс поднял глаза, вечеринка продолжалась, как и все это время, которое для него остановилось. Сириус перехватил его взгляд и вопросительно приподнял бровь. Джеймс покачал головой и натянул на лицо широченную улыбку. − Пойду, отнесу её в спальню, − весело сказал он, указав на метлу. ***       Спальня была пуста, что вовсе не удивительно, и Джеймс поспешно спрятал метлу в надежное отделение сундука. И, пока не передумал и вновь не погрузился в зловещее тиканье, он сунул под подушку часы отца и поспешил из спальни вниз по лестнице. Он не хотел смотреть на часы. И не хотел сейчас об этом думать. От тиканья времени кружилась голова, его мутило, будто мир вращался, крутился, тикал… О, Мерлин, его сейчас и впрямь стошнит.       Спотыкаясь, он спустился в один из туалетов, проигнорировав окрик «Эй, Поттер! С днем рождения, приятель!» и, пошатываясь, зашел в кабинку и едва не рухнул в раковину. Несколько невыносимых мгновений его мучили сухие позывы, он ожидал бурной волны желчи, но его так и не стошнило. Он сидел на холодном кафеле, тяжело дыша и пытаясь заставить комнату перестать вращаться.       Он отдаленно сознавал, что парни, мимо которых он прошел, болтают на заднем плане. − Говорю тебе, сегодня это будет легко. Сегодня они считай готовы. − Немного бухла всегда облегчает задачу. − В том-то и дело. Даже не надо спрашивать, хотят ли они еще выпить, просто следи, чтобы её стакан был всегда полон, если ты понимаешь, о чем я.       Ладно… ладно. Кабинка медленно перестала вращаться. Попытки вызвать рвоту успехом не увенчались, но сидение пошло на пользу. Наконец, он заставил себя встать и, пошатываясь, подошел к раковине со всем достоинством, какое смог продемонстрировать в такой ситуации. − Молоток, − сказал Моррис Финчли. − Отличная координация, − согласился Бертрам Обри. – Наконец я понял, почему тебя назначили капитаном. − Иди на хуй, − без особого энтузиазма отозвался Джеймс, плеснул в лицо воды и спустился обратно в общую гостиную. ***       Джеймс нашел пустой стакан, налил воды, выпил залпом, запихнул в рот еще один кусок торта и тут же почувствовал себя гораздо лучше. Он твердо решил больше не пить, вне зависимости от энтузиазма потенциального собутыльника. Он не хотел провести день рождения на полу, терзаясь похмельем и блюя в туалете. К тому же вечеринка понемногу начала идти на спад. Скоро все отправятся спать, но Джеймсу не хотелось. Он не хотел лежать без сна и смотреть на часы отца под подушкой, представляя его запястье без старого, знакомого ремешка.       Поэтому он отправился на поиски друзей. Этот метод никогда его не подводил, и он знал, что не подведет сейчас. Но, проходя мимо стола с закусками, он, наконец, заметил рыжую вспышку. Он остановился. Прислонившись к стене у лестницы общежития для мальчиков, стояла Лили Эванс с бокалом в руке. Вид у неё был слегка рассеянный и раздраженный, а над ней возвышался Бертрам Обри, неприятно положив руку ей на талию.       Не успев осознать, что делает, Джеймс подошел к ним. − Думаю, в прошлом году мы не с того начали, − слащаво и дешево тянул Бертрам. − Забавно, − ответила Лили, и Джеймс отметил отчетливую невнятицу в её голове. – Насколько я помню, мне у тебя ничего не понравилось.       Бертрам ухмыльнулся. − Чертовка. Мне это нравится. − А ты придурок. И мне не нравишься, − заявила Лили. − У вас все в порядке? – громко поинтересовался Джеймс.       Бертрам с явным раздражением покосился в его сторону. Он чуть подвинулся, будто защищая Лили от взгляда Джеймса. − Да, Поттер. Уходи. − Вообще-то я спрашивал Лили. − С ней все в порядке, − снова сказал Бертрам. – Да, Лили?       Лили кривовато усмехнулась. − Мне скучно, − ответила она. − Пойдем, − пробормотал Джеймс и протянул Лили руку. Он думал, она его оттолкнет, но она без колебаний последовала за ним. − Эй, − Бертрам встал перед Джеймсом. – Ищи свою. − Иди на хуй, Обри, − ощерился Джеймс, и, наверное, что-то в выражении его лица подсказало Бертраму, что не стоит с ним связываться. − Я правда в порядке, − невнятно пробормотала Лили, как только они неуверенно отошли. – Мне не нужна нянька.       Джеймс взглянул на неё, отметив на щеках размазанный макияж и золотую мишуру, вплетенную в волосы, которую он с пьяных глаз принял за солнечный свет. Она была очаровательна и бесспорно пьяна. − Обычно я с тобой согласен, − максимально дипломатично ответил Джеймс, − но сейчас не уверен. − Пошел ты, − рассмеялась Лили, пихнув его и едва не промахнувшись. – Я могла бы заколдовать патлы Обри, трезвая или нет. − О чем ты вообще с ним говорила?       Лили фыркнула, затем опустошила свой стакан. − Мне было скучно. Какая тебе разница, с кем я говорю? − Просто любопытно. В прошлом году он вел себя как урод по отношению к тебе. − Сказал человек, который советовал мне быть снисходительней к людям.       Джеймс моргнул, пытаясь вспомнить, когда он такое говорил. − Слушай, даже если говорил, уверен, что имел в виду… ну, себя. Чтобы ты стала снисходительнее ко мне. А не к мудакам вроде Бертрана Обри. − Ну хорошо, − беспечно ответила Лили. – Я тебя прощаю. А ты меня? – она слегка покачнулась, едва не выронив пустой стакан. − Ты абсолютно пьяна, − Джеймс осторожно забрал у неё стакан и отставил в сторону. – Давай я тебе воды принесу? − Лучше принеси пива. − Да, принесу воды. − Я же сказала, мне не нужна нянька. Но… чисто из любопытства, у тебя комната тоже вращается? − Пошли, − Джеймс вновь взял её за руку.       Похоже, это сработало. Почему-то она переставала упрямиться, когда он брал её за руку. Он вел её через стремительно пустеющую гостиную, пока, облегченно вздохнув, не заметил у окон Сириуса и Питера. Ремус, насколько было известно Джеймсу, благоразумно отправился спать. Сириус развалился на диване с сигаретой в зубах и пепельницей на животе, а Питер сидел, ссутулившись в кресле, и сжав в руке бутылку огневиски. Вид у него был такой, будто он вот-вот вырубится. − О, привет, помадкодилерша, − сказал Сириус, когда Джеймс подошел, ведя за собой Лили. − Подвинься, − сказал Джеймс.       Сириус подчинился, и Джеймс указал Лили на свободное место. Она упала на подушки, слегка откинув голову.       Сириус смотрел на неё, приподняв брови. Он с легкой ухмылкой покосился на Джеймса. − Пьяная Эванс? − Пьяная Эванс. − Мило. − Не выебывайся, − предупредил Джеймс. − Кто выебывается? − Ты, наверное, − приподнялась Лили, чтобы взглянуть на него. – Ты… злой… и… такой красавчик. Я тебя прощаю. − Э-э… спасибо? − Она на пике всепрощения, − пояснил Джеймс. – Не спрашивай. Слушай, я собираюсь принести ей воды и что-нибудь поесть. Просто присмотри за ней минутку, ладно? − Конечно.       Но, когда Джеймс через несколько минут вернулся, Лили с удовольствием потягивала подарочный виски. − Дружище, что за нахуй? − Что? Ты сказал присмотреть, я и присматривал. − Ты присматриваешь, как она глушит скотч. Я имел в виду «не давай ей больше пить». − … это было непонятно.       Джеймс потянулся, чтобы забрать у Лили стакан, но она прижала его к груди. − Нет, − не согласилась она. – Он мой. − Завтра тебе будет хреново. − Лили разберется с этим завтра. А сегодня Лили хочет скотч.       На это Джеймсу было нечего ответить, поэтому он просто вздохнул, поставил на кофейный столик стакан воды и тыквенные пирожки, которые нашел в истощающихся запасах бара, подтащил еще одно кресло и рухнул. − Ладно, − сказал он, − но когда допьешь, тебе придется выпить стакан воды и съесть пирожок, хорошо?       Лили взглянула на Сириуса и Питера и скорчила рожицу. − К вам он так же придирается? − Да, − хором ответили Питер и Сириус.       Джеймс закатил глаза, а Сириус фыркнул. − Мне нравится пьяная Эванс. Может, оставим ее себе? *** − Итак, позволь, я проясню ситуацию. Траву тебе дал Гадж – ну, твой секретный источник, о котором никто не знает, − потом ты стащила с кухни кое-какие продукты и приготовила помадку прямо в своем котле?       Лили выдохнула дым, внимательно наблюдая, как он завивается в воздухе. Потом она определилась с ответом: − Да.       Сириус громко и искренне расхохотался. − Мерлиновы панталоны, Джеймс. Пенни Префект – настоящая преступница. Кажется, я в неё влюблен. − Заткнись, − посоветовал Джеймс, сделав глоток скотча, хотя совсем недавно клялся, что на сегодня с выпивкой покончено. − Да, − сонно протянула Лили. – Заткнись. − Нет, я серьезно. Эванс, я на тебе женюсь, и ты будешь каждый день готовить мне помадку с травкой. − Как пожелаешь, Блэк. − Отчаянно жажду. Чего откладывать, я сделаю это прямо сейчас, − он встал с дивана и опустился на одно колено. – Лили Эванс, ты выйдешь за меня замуж и сделаешь самым обдолбанным парнем на свете?       Она выдохнула ему в лицо колечко дыма. − Придурок.       Сириус, смеясь, рухнул на диван, и жестом попросил сигарету, которую она ему тут же вручила. Он глубоко затянулся, затем вернул сигарету обратно. Джеймс, ссутулившись, сидел в кресле, которое освободил Питер, и с любопытством наблюдал за странной близостью двух своих друзей, которые исторически никогда не ладили. Сириус, похоже, искренне наслаждался происходящим, а Лили (похоже) собиралась вот-вот уснуть.       А потом она ни с того ни с сего спросила: − Ты правда собирался жениться по расчету?       Сириус закашлялся, то ли от удивления, то ли от дыма, Джеймс не был уверен. − Прости, что? − Так все девчонки говорили. Мол, родители собирались устроить тебе брак по расчету, потому ты не хотел ни с кем из них встречаться.       Сириус фыркнул. − Если это помогает им спокойней спать.       Джеймс бросил взгляд на друга. Само собой, он знал, что Сириус никогда не женится по расчету, чего бы ни хотела его ужасная мать, но ему казалось немного странным, что Сириус почти не проявляет интереса к свиданиям с девушками, особенно учитывая, что он мог выбирать. Опыт у него был богатый, − Джеймс знал, Сириус щедро делился, − но заводить девушку ему будто бы совершенно не хотелось. Флоренс несколько раз расспрашивала Джеймса, с кем встречается Сириус, и каждый раз ответ был один и тот же. Ни с кем. Не то чтобы это имело значение, просто… любопытно. − Наверное, скоро мне придется присутствовать на свадьбе, − произнесла Лили, следуя тому разговорному стилю потока сознания, которым славятся нетрезвые люди. − На чьей? − Сестры. У неё появился новый парень, кажется, она от него без ума. − Рановато для свадебных колоколов, тебе не кажется? – спросил Джеймс. − Нет, папа собирается навестить их в Лондоне. Она бы его не приглашала, если бы не планировала купить обручальное кольцо. Это состоится на весенних каникулах, она это нарочно, чтобы я не смогла приехать домой. Просто сучка. Туни может быть очень расчетливой. − Туни? – Сириус удивленно приподнял бровь. – Как… тунец? − Петуния, − вздохнула Лили, забравшись с ногами на диван и устроившись поудобнее под одеялом, которое недавно попросила ей трансфигурировать. – Хотя ей сперва придется побороться с Сюзанной, − невнятно пробормотала она. – Я так зла на неё… − и её глаза решительно закрылись. − И… мы её потеряли, − заключил Сириус. – Блядь. Мне правда понравилась пьяная Эванс. – Он осторожно забрал сигарету из её болтающейся руки и затушил в пепельнице. – Итак, дружище, каково это – быть взрослым мужчиной? − Утомительно, − зевая, признался Джеймс. Он оглядел общую гостиную, хаос и остатки вечеринки. Остались только они, остальные давно уже легли спать. − Да, − согласился Сириус, встав и потянувшись. – Думаю, Эванс выбрала верный путь. Пошли?       Джеймс заколебался. − А как же она? − А, точно, − Сириус наклонился и легонько толкнул Лили. – Эй, Эванс. Подъем.       Лили пробормотала нечто невнятное, но не проснулась. − Давай, Эванс. Пора спать. Вставай.       Ничего. − Ну, я пытался, − Сириус пожал плечами и направился в общежитие.       Но Джеймс покачал головой. − Мы не можем просто оставить её здесь.       Сириус взглянул на спящую девушку и снова перевел взгляд на Джеймса. − А почему нет? У неё есть одеяло. − Потому что… она пьяна и… Бертрам Обри уже пытался её завалить. А если он или еще кто-то из парней спустится, и… попытается воспользоваться ситуацией?       Сириус нахмурился. − Я тебя понял, но что ты предлагаешь? Ты же знаешь, мы не можем подняться в женское общежитие, не приведя в действие Древнюю Ловушку Основателей. О-о-о, или ты хочешь опробовать теорию метлы? Мы всегда хотели… − Заткнись, дружище, − посоветовал Джеймс, подавив очередной зевок.       Он наклонился и подхватил Лили на руки, одеяло упало на пол. Она негромко застонала и спрятала лицо у него на груди. На безумное мгновение ему показалось, что его сердцебиение сейчас её разбудит. – Уложим её в мою кровать. А я лягу на диване.       В глазах Сириуса мелькнул шальной огонек, который Джеймс предпочел проигнорировать. − Как это галантно с твоей стороны. ***       В спальне было тихо, если не считать посапывания спящих соседей, когда Джеймс отдернул балдахин своей кровати и осторожно уложил Лили. Он бережно снял с неё туфли и укрыл её одеялом. Она свернулась калачиком, как кошка. Остро ощущая на себе пристальный взгляд Сириуса, Джеймс потянулся за запасной подушкой с кровати и бросил на диван, который они давным-давно поставили в спальне. Потом он плюхнулся и задрал ноги. Диван был ему немного маловат. Сегодня ночью он вряд ли будет хорошо спать. − Должно быть, быть таким галантным утомительно, − заметил Сириус. − Отвали, − рассмеялся Джеймс.       Сириус поднял руки в притворной капитуляции и направился в туалет. Некоторое время Джеймс лежал, уставившись в потолок, пока его затуманенный вискарем разум прокручивал в голове довольно насыщенные событиями сутки.       И тут он вспомнил о засунутых под подушку часах.       Под подушку, на которой сейчас спала Лили Эванс.       По причинам, которые он не мог сформулировать, ему показалось очень важным забрать отцовские часы, поэтому он как можно тише встал и пересек спальню. Лили все еще спала, поэтому Джеймс наклонился и потянулся за часами, его рука неловко скользнула ей под голову, будто он хотел её обнять. Ну же, где они? Он точно знал, что они там…       Глаза Лили распахнулись как раз в то мгновение, когда его цепкие пальцы нащупали ремешок часов. − Джеймс, − пробормотала она, и он замер.       Она явно была все еще не в себе, но на губах заиграла легкая улыбка. Он как раз хотел вынуть руку из-под подушки и отойти к дивану, и тут она перекатилась на его руку и подалась вперед, ровно настолько, чтобы пространство между ними почти полностью исчезло. Он чувствовал на щеке её мягкое дыхание, безошибочно улавливал запах слишком большого количества виски, смешанный со сладким, слегка землистым ароматом цитрусовых, который у него ассоциировался с ней.       Они были далеко и слишком близко.       Джеймс был настолько ошеломлен этой внезапной близостью, что поначалу вообще ничего не предпринимал. Просто глупо скорчился, нелепо подложив руку ей под голову, а её зеленые глаза, чуть остекленевшие от сна и выпивки, блуждали по его лицу. Он изо всех сил старался не смотреть на её губы… её прекрасные губы, на мгновение коснувшиеся его щеки в снежный Сочельник и преследовавшие его в снах неделями. Мерлин, эти губы… бесспорно, идеальны. А потом… так внезапно, так медленно… эти идеальные губы коснулись его губ. Её рука очутилась на его затылке, пальцы запутались во взъерошенных волосах, она притянула его ближе, и он повиновался. Он почувствовал, как её язык скользнул ему в рот, как по телу побежали мурашки, как мир перевернулся с ног на голову и вновь накренился.       Он подался вперед, ощущая настойчивость поцелуя, его охватило мечтательное, но вполне конкретное чувство, будто время драгоценно и бежит слишком быстро, не останавливайся, не думай, есть лишь этот момент, идеальный, ни с чем не сравнимый, прямо сейчас, сейчас, сейчас…       И его тут же, как бладжером по лицу, ударило осознание, что он только что натворил, и он отпрянул, уклонившись от поцелуя. − Блядь, − выдохнул он и бросил отчаянный взгляд на дверь, чтобы проверить, не вернулся ли Сириус. Слава Мерлину, нет. Но когда Джеймс вновь посмотрел на Лили, она уже спала, прижавшись щекой к подушке, а уголки её проклятущих губ тронула нежнейшая улыбка, будто все это было лишь волшебным снов.       Убегая, он оставил часы под подушкой, и теперь, пятясь к дивану, бросил их на произвол судьбы. Он рухнул на подушки, как волна на берег, вцепившись в подлокотник дивана, будто его вот-вот унесет её океан.       Черт, черт, черт.       Он её не целовал только что. Пожалуйста, Мерлин, кто-нибудь, скажите, что нет.       Она тебя первая поцеловала, услужливо напомнило подсознание.       Но я ответил на поцелуй, возразил он. Я ответил, а она пьяна и едва осознает…       Ты тоже немного пьян, приятель.       Не настолько, подумал Джеймс, ненавидя себя. И я… у меня есть девушка!       Да, − подсознание поскребло метафорический подбородок. – Тут и впрямь косяк. Ты вроде как говнюк, да?       Дерьмо! − Не унывай, − этот голос точно не принадлежал его пьяному подсознанию. Обернувшись, Джеймс увидел вошедшего Сириусу. – Это лучшая твоя близость с Лили Эванс. Наслаждайся моментом. − Иди на хуй, − без тени юмора ответил Джеймс. Его излишне уязвил этот комментарий. – Сколько раз напоминать, что у меня есть девушка? С которой я встречаюсь уже несколько месяцев и которая мне… искренне небезразлична. − Дружище, − озадаченно приподнял брови Сириус. – Я просто пошутил. Расслабься. Я знаю, ты не пытаешься подкатить к Эванс.       Жалкое мгновение Джеймсу хотелось поделиться наболевшим, признаться в своих грехах и попросить отпущения, но что-то его удержало, и он лишь проворчал: − Кинь мне свое запасное одеяло.       Сириус подчинился, а потом оглянулся на девушку, спящую в постели Джеймса. − Завтра будет весело, − беззаботно произнес он. Затем задернул полог кровати, скрыв Лили. И кивнул Джеймсу: − Спи спокойно на своем рыцарском ложе.       Джеймс послал его на хуй, на сей раз беззлобно, и устроился на диване. ***       Но лежа на подушках, Джеймс не мог заснуть. Он прокручивал в голове поцелуй вновь и вновь, ненавидя себя, терзаясь из-за каждого мгновения. Вкус её губ… её пальцы в его волосах.       Он почувствовал, что начинает злиться. Как она смела так поступить? Он почти год потратил, чтобы её забыть. Это было трудно, но он смог. Он забыл её. Забыл! Сейчас он был с Флоренс. Ему нравилась Флоренс. И Лили… Они были подругами, хорошими подругами. Он ценил эту дружбу, а потом она взяла и… Что ему с этим делать?       Но гнев рассеялся так же быстро, как и появился. Она была в хламину пьяна, ничего не соображала, она ничего такого не имела в виду. Наверняка она бы любого поцеловала, просто он очутился в неподходящее время в неподходящем месте…       Внезапно мысли Джеймса вернулись к Бертраму Обри, обнимавшему Лили за талию в общей гостиной и подливавшему ей бухло. Он подумал о тех парнях в сортире, которые ржали, как легко подпоить девчонок. Ему тогда было не до того, он не до конца сообразил, о чем они говорили…       Гнев вернулся.       Джеймс проснулся в ярости, отчаянно искавшей выхода. Он сбросил одеяло, спустил ноги и промаршировал из спальни, пока не очутился под дверью семикурсников.       Он постучал.       Никто не ответил.       Он опять постучал, на сей раз громче. − Эй, Обри. Выходи на пару слов.       Наконец, дверь со скрипом открылась, на пороге стоял Бертрам Обри с затуманенными глазами и злющий как черт. − Какого хрена тебе надо?       Джеймс заглянул в спальню через его плечо. Похоже, там не было девушек, ни пьяных, никаких. Это хорошо, поскольку он не знал, как бы себя повел, если бы они там были. На самом деле он не думал об этом. − Мы можем немного поболтать? – поинтересовался Джеймс. – Разговор? Заварушка? − Ты шутишь, да?       Бертрам хотел закрыть дверь, но Джеймс поставил ногу в проем. − Да, так вот: еще раз попытаешься провернуть такой трюк с Лили – или любой другой девчонкой в замке… − Что провернуть? О чем ты? Я ничего не сделал. − Перестань, − окрысился Джеймс. – Ты подливал ей бухло, мы оба знаем, чего ты добивался. − Значит так, давай я внесу ясность. По распоряжению гриффиндорского капитана мне теперь нельзя выпить с девушкой? Или… хочу убедиться, что правильно понял… это касается только тех, которые тебе нравятся? А твоя девушка об этом знает? − Мерлином клянусь, Обри, тогда я… − Ты что? Эванс, может, и динамщица, но она не жаловалась, так что не понимаю, что тебе надо. Повзрослей уже, Поттер. Твои представления о рыцаре в сияющих доспехах смущающе прозрачны, и, честно говоря, этот разговор становится скучным. − Что ж, я почти закончил. Видишь ли, согласно просьбе одной очень доброй и бесконечно всепрощающей девушки, чьей слабостью ты пытался воспользоваться сегодня вечером… так вот, я не должен проклинать людей лишь потому, что они меня раздражают. − Рад за тебя, − усмехнулся Бертрам. − Да, − согласился Джеймс, после чего, слегка передернув плечами, замахнулся, сжал руку в кулак и ударил Бертрама Обри по лицу. – Но я всегда любил найти лазейку. Спокойной ночи.