Последний враг: Темные метки // The Last Enemy: Dark Marks

− Что, блядь, это было?       Сириус застыл посреди бурлящей толпы, когда Лили Эванс – бывший враг, его фейковая девушка на время, а еще, как выяснилось, психованная сучка на постоянке – уходила прочь, не обращая внимания на произведенный эффект. − Ну, я не эксперт, − голос Питера был полон сарказма, − но Лили Эванс вроде только что поцеловала тебя. − Да, спасибо, Хвост. Это я и сам понял. Пошли.       Сириус проталкивался сквозь выставленные локти и громоздкие сумки, которыми был забит коридор, когда их сверстники выбегали из классных комнат. Чувствовал он себя так, словно прокладывает путь мачете через джунгли в поисках дичи. Поскольку Джеймс и Флоренс уже растворились в толпе, этот факт Сириуса одновременно раздражал и тревожил.       Обычно Джеймс дожидался друзей. − Может, лучше тебе так не бесноваться из-за того, что она тебя поцеловала, − посоветовал Питер, спеша догнать решительно шагающего Сириуса. – Предполагается, что она твоя девушка, помнишь?       Совет был разумным, но Сириус сомневался, что сейчас сможет ему последовать. Потому, что он как раз таки бесновался. После поцелуя Лили ему потребовалось мгновение, чтобы разгадать причину замешательства, но пришедший ответ оказался прост: дело было в выражении лица Джеймса, которое Сириус заметил, когда отстранился от Лили. Это тревожное выражение длилось всего мгновение, Джеймс тут же отвернулся и растворился в толпе, но Сириус успел его заметить, и теперь оно не отпускало, предостерегало.       Джеймс выглядел… обиженным.       Сириус до сих пор это переваривал, когда увидел, что Лили пошла дальше: у неё хватило наглости нахально взглянуть в сторону Джеймса и только после этого оставить Сириуса. Будто она насмехалась над очевидными страданиями Джеймса, мерзкая сучка. Видимо, она знала, что Джеймс продолжает раздевать её глазами, и знала, что, если он увидит её, целующейся с кем угодно, это сведет его с ума. Но с Сириусом… помочь ей это одно, но если она активно пытается навредить Джеймсу… − У нас был уговор, − жаловался Сириус, когда они с Питером спустились по лестнице и пересекли вестибюль. – Это она с самого начала настаивала на том, чтобы «никаких поцелуев». − Не знал, что ты так ненавидишь целоваться с девушками. − Дело не в поцелуях. Дело в том, что она сделала это на глазах у Сохатого. Нарочно. − И что? − В смысле «и что»? Значит, она знает, что нравится ему. И сделала это специально, чтобы его поиметь. − Да, − согласился Питер, − но чем это отличается от того, чем целую неделю занимался ты?       Сириус резко остановился. − Что? – воскликнул он, игнорируя ворчливые жалобы однокурсников, которым он теперь преградил дорогу. Он сделал нетерпеливый жест, мол, обходите, черт бы вас побрал, и студенты, ворча, подчинились. − Ты целую неделю тыкал Джеймсу в лицо своими «отношеньками» просто ради смеха, − как ни в чем не бывало произнес Питер. – Признайся, тебе нравилось его мучить. Ты устроил все это только чтобы вывести его из себя. − Нет. Обри…       Питер фыркнул. − Ах, да, ведь другого способа не было справиться с этой ситуацией. Я лишь говорю, что ты не можешь винить Эванс за то, что она сделала то же самое, что и ты. − Это было иначе. Была черта, и она её перешла… − Не волнуйся, − заверил Питер. – Сохатый переживет. У него была практика. Эванс со многими парнями целуется. Уверен, никто и не заметит, что на сей раз это был его лучший друг. Кстати, ты весь в помаде.       После этого с самым не ободряющим в мире хлопком по спине Питер устремился вперед, к Большому залу, оставив Сириуса стоять как скала посреди потока студентов, испытывая гадкое чувство, похожее на укол вины. ***       После краткого похода в туалет, чтобы стереть с лица губную помаду, Сириус собирался найти Джеймса и расставить точки над «и», но вдруг заметил вспышку рыжих волос и развернулся. Лили Эванс была удобной мишенью для эмоций, в которых ему не слишком хотелось разбираться. Она направлялась в противоположную от Большого зала сторону, он зашагал следом. − Эй, Эванс.       Она остановилась. Короткая пауза, едва заметное напряжение в плечах, а потом резко обернулась. − О, привет, любимый, − он был вынужден отдать ей должное: только у Лили Эванс хлопанье ресницами выглядело как мастер-класс по сарказму.       Но Сириус был не в настроении продолжать игры. − Ладно, хватит. − Что, я так быстро тебе наскучила? Надо же, девчонки, оказывается, не врут. Ты и правда из тех, кто бросает.       Он не успел придумать достойный ответ – их прервали. − Колдография для школьной газеты? – произнес звонкий, резкий голос Берты Джоркинс. Она каким-то невероятным образом появилась из-за угла и лучезарно им улыбнулась из-за объектива камеры, держа палец наготове, как спусковой крючок одного из тех маггловских видов оружия, о которых он читал на Маггловедении. − Нет, − был краткий ответ Сириуса. − У нас нет школьной газеты, − сказала Лили. − Раньше была, − ответила Берта, радостно поигрывая затвором. – Я хочу её оживить.       Лили поморщилась. − Какая отвратительная мысль. − Разве ты не заканчиваешь школу через несколько месяцев? – спросил Сириус. – Или ты планируешь остаться на следующий год? Ждешь, что твои Ж.А.Б.А. пройдут так же хреново, как получение лицензии по аппарированию?       Берта просто мило улыбнулась, подняла камеру и включила вспышку. Сириус и Лили вздрогнули, когда перед их глазами заплясали пятна слепящего света. − Иди на хуй, Джоркинс, − огрызнулся Сириус. − Камера любит тебя, − проворковала Берта и весело направилась в сторону Большого зала.       Лили проводила её хмурым взглядом. − Лучше бы она закончила школу. Я буду с нетерпением ждать возможности не скучать по ней. − Забудь о ней, − нетерпеливо произнес Сириус и тут же наложил заглушающие чары, чтобы Берта не задержалась, пытаясь подслушать. – Не хочешь рассказать, что это было? − О чем ты? − Ты знаешь. Поцеловать меня вот так. На глазах у всех.       Лили рассмеялась. − Я лишь играла отведенную мне роль, дорогой. − Нет, ты мстила. − Мстила? Кому же? − Сама знаешь кому.       Пауза. − Не пойми меня неправильно, но я абсолютно уверена: лорда Волдеморта не искалечит знание о том, что я тебя целовала.       Все произошло быстро: Сириус вздрогнул при упоминании этого имени (неловкая привычка, от которой ему и правда нужно избавиться), он моргнул, когда осознал её шутку, а потом коротко, непроизвольно рассмеялся, скорее от удивления, нежели от того, что ему стало смешно. Мерлин, иногда она бывала мерзкой сучкой, но девчонкой оставалась бесстрашной.       На долю секунды Лили выглядела довольной произведенным впечатлением, но она тут же вернула лицу выражение скучающего презрения. Сириус последовал её примеру, и они уставились друг на друга. Тупик. − Не смеши меня, когда я на тебя злюсь, − почти прорычал он. − Какое ты имеешь право на меня злиться? – спросила она. – Все это было твоей идеей. Ты всю неделю скакал на седьмом небе от счастья из-за своей маленькой выходки. Что, было весело только пока мне хреново? Если я тоже поучаствую в шутеечке, уже нехорошо, да? − Это не… − Боже, − Лили запрокинула голову и безрадостно рассмеялась. – Знаешь, ты такой предсказуемый. Может, лет через шесть ты повзрослеешь и найдешь новую шутеечку. Что ж, Блэк, наслаждайся отдачей. Я устала от этого фарса и устала от тебя. − Так порви со мной уже!       Лили обдумала его слова, склонив голову набок. − Нет, − тут же ответила она. – Это вряд ли. − Почему нет? − Потому, что это тебя бесит, а мне весело.       Лили развернулась и пошла прочь. − Может, тогда я с тобой порву! – крикнул он ей вслед.       Она оглянулась через плечо и усмехнулась. − Ты не посмеешь. ***       Осознание того, что она права, раздражало. Он бы не посмел. Честно говоря, Сириус тогда не слишком задумывался о своих мотивах, но вся эта катавасия была задумана якобы с целью помочь Лили избежать худших школьных сплетен, и, если бы их «отношеньки» преждевременно разорвались по его инициативе… Что ж, Сириусу придется столкнуться не только с выражением лица Джеймса. Ремус всю неделю будет бросать на него хмурые взгляды. Тот факт, что Лили об этом тоже знает, лишь усиливал его раздражение по отношению к ней.       Прибыв, наконец, на ужин, Сириус ожидал застать Джеймса несчастным и хандрящим, но друг был в отличном настроении. Похоже, он был вовлечен в какую-то сложную и вдохновенную историю об одном из минувших матчей. Особенностью Джеймса было то, что, когда он травил байки, это могло продолжаться вечность. В этом он был очень похож на своего отца.       Он болтал весь ужин, а потом отправился проводить Флоренс, предположительно в башню Рейвенкло, оставив Сириуса дуться в общежитии, пока Питер объяснял Ремусу, что именно случилось.       Сириуса сбивало с толку то, что у всех, кроме него, имелось собственное мнение о его мотивах. Питер считал, что он придумал всю эту многоходовочку «встречаться с Лили», чтобы вывести из себя Джеймса, Лили полагала, что Сириус это затеял, чтобы вывести из себя её. Правда заключалась в том, что Сириус вовсе не был уверен в том, что у него вообще имелся мотив. Это просто казалось… забавным. Ну ладно, может, он самую малость хотел вытряхнуть Джеймса из зоны комфорта, поскольку в последнее время его друг, казалось, только и делал, что хандрил из-за девушек, это было скучно. Может, Сириусу хотелось чуть внимательнее присмотреть за Лили, на случай, если она вдруг захочет проникнуть в их секреты… Он чувствовал себя археологом, копающимся в собственных намерениях. Работа это была неудобная и грязная. Неприятная.       Джеймс вернулся в общежитие только после отбоя, а, когда он все же объявился, то развел бурную деятельность. Он бросал вещи в чемодан и сетовал на привычку собираться в последний момент. − Сохатый, − встрял Сириус. – Мы можем поговорить? − О чем? – отозвался Джеймс, занятый тщательным изучением двух непарных носков. – Пит, это твой? − О том, что произошло раньше, − сказал Сириус. − Нет, Лунатика. − Понятия не имею, о чем ты, − Джеймс скомкал носок и бросил Ремусу. – Учебники я брать не стану. Что это за каникулы, если просиживаешь их над домашками? Наши Ж.А.Б.А. будут аж в следующем году, к чему так спешить? − Приятель… − Мерлин, я вымотался. Пожалуй, пора спать. Надо встать пораньше, завтра же на поезд. − Джеймс!       Джеймс остановился и удивленно взглянул на Сириуса. − Что? − Я пытаюсь с тобой поговорить. − Ладно. Я слушаю. В чем дело?       Теперь, когда, наконец, удалось завладеть вниманием друга, Сириус почувствовал себя в западне. − О том, что случилось раньше… − Что случилось раньше? – спросил Джеймс, и это выбесило. − Ты знаешь. С Эванс. − Ааа, точняк. – Джеймс опустился на колени и начал возиться с застежкой чемодана, которая никак не хотела закрываться. – Ты про то, что она тебя поцеловала? Да, весело, не? Кстати, как оно? − Что? − Поцелуй. По шкале от одного до десяти. Мне любопытно. − Слушай, приятель, прости, я не… − О, − произнес Джеймс будто лишь сейчас осознав, выпрямился, оставив в покое чемодан, и моргнул из-за запотевших очков. – А, погоди, я понял. Ты думал, я расстроен. − А ты не расстроен? − Нет, − рассмеялся Джеймс. – Нет, конечно. Это было просто ради прикола. В любом случае, с чего бы мне расстраиваться? Мы с Эванс просто друзья, у меня есть девушка. Эванс может целоваться с кем захочет. А теперь мне надо почистить зубы. – И, весело хлопнув Сириуса по все более поникшим плечам, Джеймс вышел из спальни. − Все прошло хорошо, − заверил Питер. ***       На следующее утро Сириус проснулся от стука и: «Блядь, ой». Подобно человеку, бредущему сквозь очень глубокий снег, Сириус вырвался из объятий сна и отдернул балдахин. Джеймс прыгал на одной ноге и ругался. Он смущенно поднял глаза, увидев сонного Сириуса. − Ушиб палец, − сказал он. − Уже уходишь? – спросил Сириус. − Пора, − ответил Джеймс, взглянув на часы. – Экипажи ждут. − Ты собирался уходить? Почему ты меня не разбудил? − Ну, ты так крепко спал. − Раньше тебя это не останавливало. − Что я могу тебе на это сказать? Я взрослею. – Пауза. – Ну, не надо из-за этого так хандрить. Можешь пойти со мной к экипажу, но тебе придется поспешить и одеться.       Сириус так и сделал, накинул мантию, даже не потрудился взглянуть в зеркало и последовал за другом. Джеймс, оставшись верен себе, болтал всю дорогу. Сегодняшней темой было полнолуние, он хотел убедиться, что Сириус ничего не забудет, особенно присмотреть за Питером. − Знаешь, ему трудно поспевать на маленьких крысиных лапках. Не хочу, чтобы он заблудился или его сожрала сова.       Сириус промычал нечто похожее на согласие, хотя наедине сказал Питеру, что он может пропустить это полнолуние, если хочет. Поначалу Питера это разозлило, а потом он подумал и согласился. В конце концов, он должен понимать, что Сириусу и так будет непросто с Лунатиком. Он не сможет присмотреть еще и за Питером.       Они добрались до входа в замок, где ожидала вереница экипажей, готовых отвезти студентов, отправляющихся домой на каникулы, на станцию «Хогсмид». Хоть там и царила определенная суета, у Сириуса сложилось впечатление, что они с Джеймсом прибыли слишком рано. Сириусу стало не по себе от мысли, что Джеймс, похоже, хотел пораньше улизнуть, чтобы избежать встречи с ним. Он подавил любые неприятные слова, готовые сорваться с языка. В конце концов, он знал, что у Джеймса выдадутся непростые каникулы, и хотел сказать нечто важное. − Слушай, Сохатый, − начал он. – Если что-то случится… с твоим отцом…       Джеймс покачал головой. − Мама сказала, он стабилен… − Я знаю, но все же. Если это случится, дай мне знать, ладно? Просто позови через зеркало… − Он осекся, вновь испытав острую боль утраты, когда вспомнил, что другое их зеркало в грязных лапах Снейпа.       Ему невольно пришло в голову, что эти каникулы они с Джеймсом впервые за столько лет действительно проведут порознь. Зеркала всегда их связывали, по крайней мере, в каком-то смысле.       Джеймс, казалось, угадал о чем он думает. Он открыл рот, но Сириус его перебил: − Если что-то случится, ты свяжешься со мной по каминной сети. Я буду в общей гостиной каждую ночь, кроме полнолуния, конечно. В худшем случае отправишь сову… но знать дай, хорошо?       Джеймс сглотнул. Кивнул. − Дам. − Хорошо, − сказал Сириус. – Ладно. − Ты тоже. − Что? − Дай знать, как пройдет полнолуние.       Сириус усмехнулся. − Ты опять за свое. Такой же, как Лунатик. Разве ты ему не говоришь, что не надо волноваться? − Я не волнуюсь. Я просто… − Такой же, как мама Лунатика. − Ой, заткнись, − рассмеялся Джеймс. – Я не волнуюсь. Я знаю, что ты справишься. Я просто хотел бы тоже там быть. Вот и все. − Все будет хорошо, мамочка. Обещаю. − Ну ладно. Не забывай есть овощи и мыть уши. − Как мы без тебя проживем целых десять дней? − Черт побери, честно говоря, сам не знаю. Ты бы с постели не встал, если бы не я. О, а вот и Флор.       Сириус обернулся: у экипажа стояла Флоренс, её светлые волосы блестели на солнце. Увидев мальчиков, она помахала рукой. − Ладно, − Джеймс повернулся обратно к Сириусу. – Тогда увидимся. − Да. Увидимся, − согласился Сириус. А потом – выражение боли на лице Джеймса никуда не делось из его памяти – окликнул его: − Сохатый?       Джеймс остановился и обернулся: − Да? − Это ничего не значило. − Что? − Эванс. То, что она меня поцеловала. Она просто издевалась, вот и все. Хотела вывести меня из себя. − Да, смотрелось и правда очень… раздражающе. − Дружище, это вовсе не… − Сириус, мне плевать. Это неважно…       Сириус оборвал его: − Ты ужасное трепло, Сохатый. Хочешь лгать себе – на здоровье, это твое дело, но мне ты не солжешь. У нас так не принято.       Джеймс долго смотрел на него, затем оглянулся на экипаж, куда только что залезла Флоренс. Наконец, он вздохнул, провел рукой по волосам и тихо произнес: − Ладно. Это просто… застало меня врасплох, вот и все. Я этого не ожидал. − Мы оба не ожидали, − сказал Сириус. – Сохатый, она вывалила это на меня. Это было не запланировано. Я не… − он поколебался, слова Питера назойливо жужжали в мозгу. – Я не хотел… мучить тебя.       Похоже, Джеймса крайне удивило само предположение. − Я знаю. − Да? − Конечно. Я и не думал… просто… − он поерзал, пожевал губу, сдвинул очки на переносицу. – Вдруг ты ей понравишься?       Вопрос прозвучал не то робко, не то отчаянно, и Сириус чуть не расхохотался вслух. − Не понравлюсь. − А вдруг? − Я не в её вкусе.       Джеймс пренебрежительно махнул рукой. − Ты у всех во вкусе. − Что ж, это очень мило с твоей стороны. − Я серьезно. Каждая девчонка в школе… Почему Эванс должна быть другой? Если ты ей понравишься, а она тебе нет, это будет чертовски неловко, только и всего… Она тебе не нравится, нет? − Конечно, нет, − фыркнул Сириус. – Она не в моем вкусе. − А кто, кстати, в твоем?       Сириус проигнорировал этот вопрос. − И да, было бы неловко, но я ей не нравлюсь. Тот поцелуй… он ничего не значил. Она сама так сказала. Это её слова.       Джеймс моргнул. − Что… «Это ничего не значило»? − Именно. − Она это сказала? Тебе? − Да! Потому, что правда не значило. Иногда поцелуй – это просто поцелуй. В нем нет никакого глубокого смысла или тайного романтического намерения, это просто… ебучий поцелуй, вот и все.       Выражение лица Джеймса было похоже на резко задернутый занавес. Обычно Сириус точно знал, что творится в голове друга, его лицо представляло собой сложную топографическую карту, которую Сириус в совершенстве мог прочитать, но на мгновение выражение глаз Джеймса стало непроницаемым. Потом Джеймс слегка покачал головой. − Ладно, − сказал он. – Хорошо. Тогда на этом все. − Хорошо, − обеспокоенно повторил Сириус. – Так… значит, у нас все в порядке? − Как всегда, − бодро ответил Джеймс. И кивнул на экипажи. – Лучше уходи, иначе мне придется преследовать этих чертовых тварей пешком. А поймать невидимую лошадь, знаешь ли, не так уж просто.       И, преувеличенно весело помахав рукой, он поспешно направился к экипажам, хотя студенты продолжали выходить из замка, и, насколько мог судить Сириус, им не грозила опасность опоздать на отправление.       Сириус стоял, чувствуя себя немного сбитым с толку. У него было странное ощущение, что он завершил разговор на тему, о которой и не подозревал, и он до сих пор не знал, что это была за тема. Это напрягало.       А потом он словно увидел мельком собственное отражение в зеркале. − Рег.       Его брат шел один сквозь толпу, направляясь к экипажам, но на зов Сириуса остановился и обернулся. Его глаза слегка расширились, а потом на лицо вернулась бесстрастная маска, которую оба брата Блэк давно довели до совершенства. На мгновение Сириусу показалось, что Регулус просто уйдет. В конце концов, таково было правило – полное изгнание, а Регулус никогда не любил нарушать правила. Но все-таки он отошел в сторону от толпы студентов, в тень ближайшего экипажа на краю кавалькады. Сириус воспринял это как приглашение и последовал за ним. − Что тебе надо? – жестко спросил Регулус, едва они оба оказались вне зоны видимости. − И тебе привет, братишка. − Не зови меня так. Что тебе надо? − Направляешься домой на свадьбу Цисси, да? − Какое тебе дело до свадьбы Цисси? − Никакого. Просто… хотел пожелать тебе удачи. − Что это значит? − Просто я знаю, как это бывает отвратно, вот и все. − Я с нетерпением жду её свадьбу, − солгал Регулус, выглядя слегка оскорбленным фырканьем Сириуса. – Что тебе нужно? Меня не должны видеть разговаривающим с тобой. − Знаешь, если ты хочешь сесть на трон, надо перестать вести себя как запасной. Что им остается делать? Изгнать последнего оставшегося наследника Благороднейшего и Древнейшего Дома Блэков? Это вряд ли. У тебя больше гарантий безопасности, чем в свое время было у меня, братишка. − Это вряд ли, − проворчал Регулус, и Сириус услышал в его тоне больше горечи, чем когда-либо раньше. – Я страховой полис, вот и все. Они бы в мгновение ока приняли тебя обратно, если бы ты просто хорошо себя вел. − Ты же знаешь, мне это никогда не удавалось. − Тебе все это кажется смешным, но ты понятия не имеешь, как обстояли дела после твоего отъезда. − Расскажи.       Регулус замялся и огляделся, будто находиться в компании Сириуса само по себе было сродни преступлению. − Мама совершенно опустошена. Прошло больше года, а она до сих пор почти не встает с постели. − Дуется в своем логове. Мамочка всегда была любительницей театральщины. − Ты разбил ей сердце! − У нее сердце есть?       Двое парней уставились друг на друга, затем Сириус уточнил: − А отец? − Он… отец. − Он доставляет тебе неприятности?       Регулус прикусил язык. − В основном он меня просто игнорирует. − Значит, тебе повезло. − Почему ты вдруг притворился, что они тебе небезразличны? − Мне на них плевать, я… − Ты ушел, Сириус. Ты сделал свой выбор. А теперь просто… перестань усложнять мне жизнь, ладно? Мне пора.       Брат поспешно развернулся, собираясь уйти. В последние дни от Сириуса слишком часто отворачивались. Неуверенный в себе человек мог бы начать переживать насчет этого. Сириус смотрел вслед уходящему брату, встревоженный мыслями, которые он еще не успел сформулировать. − Знаешь, ты не обязан этим заниматься.       Слова сорвались с губ Сириуса прежде, чем он успел их обдумать. Конечно, так почти все его слова и попадали в мир, но все же он оказался не готов к резкому взгляду и нахмуренным бровям Регулуса. − Чем заниматься? − Всем. Играть в этот ебучий цирк. Ты там не в ловушке, что бы ни говорила Цисси. Ты можешь просто уйти. Как я. − Да, − медленно произнес Регулус. – Конечно, ты взял и ушел. Ты считаешь, я должен последовать по твоим стопам? И куда же мне идти? К Поттерам на диван? Спать с тобой и твоим любимым Джеймсом? − Знаешь, я не собираюсь жить у Поттеров вечно. Старый Альфард оставил мне немного золота, думаю, тебе это известно. Однажды я планирую обзавестись собственным жильем. Я просто хотел сказать… если тебе понадобится уехать…       Брат прервал его низким, мрачным голосом: − Если ты и впрямь считаешь, что я бы это сделал, отказался от своей семьи, от своей ответственности… как ты… значит, ты в самом деле совсем меня не знаешь, старший брат.       Наградив его презрительным взглядом, которым гордилась бы мать, Регулус зашагал к стоявшему вдали экипажу. Пустому, если не считать худенького бледного паренька, который – Сириус внезапно это осознал, − с пристальным вниманием наблюдал за их разговором. ***       Каникулы начались довольно уныло. Дни шли, и, несмотря на обещание не расставаться с ним, Лили с поразительным успехом всех избегала. Удивительно, учитывая, как мало людей оставалось в замке. Хотя он предполагал, что это одна из причин – без публики и играть смысла нет. Не то чтобы Сириус особенно возражал, он был все еще зол на неё, но Ремуса это раздражало. Ничего удивительного: по мере приближения полнолуния его настроение и здоровье одинаково ухудшались, но после истории с Лили он стал гораздо раздражительнее относиться к Сириусу. − Только она к тебе потеплела, − говорил Ремус однажды утром за завтраком, после того, как Лили схватила тост и стремительно убежала, пока остальные не заняли свои места за столом. – Зачем тебе понадобилось опять все портить?       Сириус подумал, что это немного несправедливо – не он поставил фингал под глазом Бертраму Обри, не он был инициатором этого дурацкого поцелуя, − но лишь хмыкнул и отправил в рот кусок яичницы.       Вечера он проводил в общей гостиной, как и обещал Джеймсу, но Джеймс не вызывал его по каминной сети. Сириус решил, что это хорошая новость, значит, с мистером Поттером все в порядке, но все равно он был немного расстроен. Он бы никогда в этом не признался вслух, ведь чувство казалось прилипчивым и жалким, но возникало ощущение, что с каждым днем, который они с Джеймсом проводили порознь, расстояние между ними увеличивалось. И не только физически. Эта мысль была ему не по душе, ему вообще не понравилось, как они расстались: Джеймс притворно весел, а Сириус смущен и сбит с толку.       Однажды вечером, когда он остался один в общей гостиной – Ремус спал, а Питера носило Мерлин знает где – Сириус слишком много размышлял об этом и начал впадать в уныние, как часто бывало, когда он оставался наедине со своими мыслями. Вместо этого мысли обратились к зеркалу, некогда неразрывной связи между ним и Джеймсом, и он вновь почувствовал желание попытаться воссоздать её.       Поэтому он ненадолго покинул свой пост у камина, поднялся по лестнице в спальню, в голове у него созрел план. Он просто вытащит зеркало на вечер, только и всего. Он на минутку снимет заглушающие чары и немного повозится с ним. Какой с этого может быть вред? Он откинул крышку и принялся рыться в сундуке. Он с Рождества не прикасался к этой штуке, наверняка она на дне завалялась…       Но вместо этого он наткнулся на кое-что другое: слегка помятый клочок маггловской газетной бумаги. Он развернул клок, и на него нахлынули воспоминания. Это было объявление о продаже квартиры в Лондоне в тот ужасный вечер в Больнице Святого Мунго, когда Сириус выскочил на улицу покурить. Он медленно закрыл крышку сундука и вернулся в гостиную с газетной вырезкой в руке, забыв о зеркале.       Сириус смотрел на объявление гораздо дольше, чем было нужно, ведь слов в нем было совсем немного, затем нашел лист пергамента, перо и принялся писать письмо. ***       На следующее утро Сириус проснулся от непонятного громкого звука и не сразу сообразил, что стучат в дверь. Он подождал, пока откроет Джеймс – тот всегда раньше всех вставал по утрам, − но потом вспомнил, что Джеймс уехал домой на каникулы и, выругавшись под нос, заставил себя вылезти из постели. Он остановился, чтобы взглянуть на часы (подарок Поттеров, с легким содроганием отметил он) и понял, что без Джеймса, который бы его разбудил, он проспал отвратительно долго – как Джеймс и предсказывал. Ремус тоже до сих пор спал, а кровать Питера была пуста, хотя простыни казались смятыми.       Сириус вздохнул, медленно пересек спальню и открыл дверь. Он был поражен, увидев на пороге Лили Эванс. Выражение её лица, и без того немного настороженное, стало каменным при виде Сириуса. − Что ты хочешь? – спросил он, скорее удивленно, чем агрессивно, хотя подозревал, что прозвучало наоборот. − Ты все еще в пижаме? Уже обед. − Сейчас весенние каникулы, − сказал Сириус. – Неважно, что ты хочешь? Если ты пришла покувыркаться по-быстрому, тебе не повезло. Поцелуй – это все, что ты получишь, милая, я не собираюсь тебя еще и трахать.       Каменное выражение лица Лили стало, если это возможно, еще более каменным. Воистину, замковые горгульи ей в подметки не годились. − О, мое хрупкое сердечко, − ласково произнесла она. – Как же я это переживу? – Потом злобно тряхнула волосами и сказала: − Я пришла, чтобы увидеть Ремуса. − Он спит, но тебя трахать тоже не собирается. − Пошел ты, − огрызнулась Лили, и Сириус почуял немалое желание её укусить.       Более мудрый человек на его месте бы отступил, особенно, если однажды видел своими глазами, на что способна её палочка, но Сириусу нравилось выводить её из себя. Это отвлекало его от собственной бурлящей каши из чувства вины и негодования.       Но продолжить увлекательную беседу он не успел, Лили сунула руку в сумку. − Вот, − почти выплюнула она и сунула ему маленький сверток. – Просто передай ему, ладно? Это новая порция сливочной помадки. Для полнолуния. Не такая крепкая на этот раз, но пусть съест только одну, хорошо? − Точно, − Сириус слегка смутился… хотя не настолько, чтобы извиниться. – Спасибо, − неохотно добавил он.       Лили лишь закатила глаза и направилась к лестнице. − Что, никакого прощального поцелуя? – крикнул ей вслед Сириус, прежде чем смог себя остановить.       Она не обернулась. ***       По причинам, которые он либо не мог, либо не хотел анализировать, Сириус чувствовал себя очень хреново из-за этого обмена репликами. Он решил хорошенько взбодриться прогулкой по лесу – в обличье Бродяги, разумеется. К тому же надо было провести последнюю разведку перед полнолунием, наметить путь, ведь на этот раз они с Лунатиком будут вдвоем. Он не волновался, но ради Ремуса сюрпризов хотел избежать.       Он оставил пакетик помадки на прикроватном столике Ремуса с запиской, настоятельно рекомендующей съесть только один кусочек, потом вышел из спальни и шагал по территории, пока не нашел подходящее место, чтобы превратиться в Бродягу и начать приятный день с прыжков в Запретном лесу.       Он быстро наметил маршрут, по которому собирался отвести Лунатика, и последовал по тропинкам леса вглубь и обратно, постоянно принюхиваясь. Иногда было легко запутаться в своих собачьих инстинктах, потерять из виду истинную цель посреди такого буйного обилия ароматов, ему не раз приходилось останавливаться и заставлять себя вернуться. В очередной раз угодив в ловушку запаха, Сириус свернул обратно к озеру, когда его внимание привлек тихий, высокий звук.       Мгновение он стоял неподвижно, развернув ухо на запад, прислушиваясь. Все было тихо, кроме шепота деревьев… пока… да, вот оно, как свист ветра. Он вновь принюхался к земле, затем побежал на шум, продираясь сквозь заросли – колючие папоротники, не менее колючую ежевику, − а потом остановился как вкопанный.       Там, свернувшись калачиком у корней дерева на опушке леса, лежала Лили Эванс.       И плакала.       Она его еще не заметила. Ему стоило бы развернуться и скрыться среди деревьев, но ужасный звук заставил его застыть на месте. Вдруг она ранена? Что она здесь делает? Это было небезопасно… для магглорожденной – вот так бродить в одиночестве…       Он сделал бездумный шаг вперед… ветка тут же щелкнула, и она резко подняла голову.       Дерьмо.       Лили уставилась на него широко раскрытыми глазами, полными слез и шока, какое-то идиотское мгновение Сириусу показалось, он должен что-то сказать, извиниться за вторжение, спросить, все ли с ней в порядке, но потом он вспомнил, что он вообще-то пес. − Боже мой, − прошептала она, все еще глядя на него, на её лице читалась странная смесь удивления, благоговения и… страха?       Главный прикол бытия анимагом заключался в том, что человек никогда не понимает, как его воспринимают другие люди. Понятное дело, Сириус знал, что он пес, и пару раз превращался, стоя перед зеркалом… но обычно это происходило в компании оборотня и гигантского оленя. Было легко забыть, что он довольно… ну, пугающий. Лили смотрела на него так, словно думала, что он может напасть. Будто боялась. Он обнаружил, что ему это не слишком по душе, поэтому совершил то, что позже назовет глупостью – завилял хвостом.       Она моргнула.       Он заскулил.       А потом очень медленно, словно боясь его разозлить и спровоцировать вспышку собачьей ярости, Лили полезла в свою сумку. Он подумал, что она, наверное, сейчас достанет палочку, а значит, надо сматываться. Но вместо этого она достала маленький бумажный пакет, из которого извлекла, судя по запаху, бутерброд с жареной говядиной. Она отломила половину и протянула ему. − Хорошая собачка… − тихо произнесла Лили, слегка всхлипнув и вытерев глаза свободной рукой.       Сириус замер, рассматривая подачку. С одной стороны, ситуация, бесспорно, была странной, и ему, пожалуй, стоило развернуться и отправиться обратно в лес, пока все не стало еще более странным. С другой же, он успел проголодаться, и, что еще важнее: она перестала плакать.       Потому он подошел, понюхал бутерброд и схватил его в пасть.       Лили продолжала на него смотреть, но страх на её лице сменился удивлением. − Дэйви Гаджен однажды рассказал мне, что видел на территории гигантского пса, но я подумала, он был под кайфом.       Не будь Сириус псом, он бы громко расхохотался. − Знаешь, я сама видела тебя мельком несколько недель назад. Марлен сказала, ты предзнаменование смерти… Дэйви описал тебя угрозой, мол, ты пожираешь студентов. Но у каждого есть свое мнение, да? Ты кажешься милым, − она откусила от своей половины сэндвича и настороженно взглянула на него. – Ты же не съешь меня?       Сириус проглотил свою половину угощения и восторженно описал хвостом дугу по лесной подстилке. Лили, похоже, истолковала это как отрицательный ответ. − Что ж, хорошо, − сказала она. – Спасибо за это. Хотя, возможно, ты бы оказал мне услугу, если бы съел. Мне и всей школе. Видишь ли, я отрава. Все, к чему я прикасаюсь, превращается в дерьмо. – Она вытерла тыльной стороной ладони мокрые покрасневшие глаза и вновь взглянула на него. – Ты здесь живешь? В лесу? – А потом: − Боже, послушай меня. Задаю тебе вопросы, на которые ты не ответишь. Разговариваю с псом. Вот во что превратилась моя жизнь.       Сириус склонил голову набок. Ему было любопытно, но вместе с тем он был немного сбит с толку. − Ну, конечно, я разговариваю с псом, − продолжила Лили, хотя казалось, что она говорит сама с собой. – С кем еще мне разговаривать? Я разрушила все дружеские отношения, которые у меня когда-либо были. Я оттолкнула Мэри еще до её отъезда в Штаты, почти все вступили в группу ненависти ко мне, и теперь я окончательно испортила навсегда отношения с Джеймсом… Я такая дура.       И, к растущему ужасу Сириуса, она вновь расплакалась: зарыдала во все горло, согнулась пополам, уткнулась лбом в ладони, царапая пальцами кожу головы. На это было больно смотреть. И вновь у него возникло смутное ощущение, что он не должен быть здесь, быть свидетелем её личной драмы, что она была бы вне себя от ужаса, если бы узнала, кто на самом деле этот пес. Но в то же время он не мог просто сбежать, будто ничего этого не было, и оставить её одну рыдать на лесной подстилке.       Опять же, Сириус ничего не продумывал – когда он был псом, мысли и действия будто сливались воедино, − но он придвинулся ближе и ткнулся мордой ей в руку. Она вздрогнула от прикосновения, застигнутая врасплох. А потом не то рассмеялась, не то всхлипнула и протянула руку, чтобы почесать его за ухом. − Ты хороший пес, − хрипло произнесла она. – Что бы ни говорили люди. А я веду себя глупо. – Лили села и вновь утерла глаза, рыдания стихли, к большому облегчению Сириуса. Она прислонилась спиной к дереву. – Я просто не могу перестать об этом думать. Ведь я его поцеловала. Поцеловала. Ты знаешь, как давно мне хотелось его поцеловать?       Сириус застыл. Она… говорила о нем? Нет. Быть этого не могло. Он ей не нравился. Не нравился. Ему в ней это особенно нравилось. − А теперь он меня ненавидит.       Ненавидит – это сильно сказано. Скорее, тут нечто вроде небольшого отвращения. Взаимного. − Он на меня едва смотрит. На прошлой неделе он пропустил Зельеварение просто чтобы не сидеть рядом со мной целый урок.       Минуточку… что? − И я не могу рассказать об этом ни единой живой душе, как ни странно, это самое худшее. Можешь представить, какой поднимется шум? Лили Эванс напилась, поцеловалась с Джеймсом Поттером, который сейчас входит в самую милую пару школы.       ЧТО? − … а вся эта хуйня с Блэком – просто соль на рану, я не могу никому рассказать правду. Марлен считает, он меня шантажирует. Она предложила нанять киллера, и я только наполовину уверена, что она пошутила. На самом деле я совсем не уверена, поскольку она не умеет шутить. По крайней мере, Джеймс обещал ему не рассказывать о поцелуе. У Блэка выдался бы отличный день. Не знаю, почему ему, похоже, доставляет такое удовольствие делать меня несчастной, но для него это как спорт. Так было всегда.       Лили закрыла лицо руками. − Просто я так от этого устала. Мне, блядь, надоело смотреть, как Джеймс и Флоренс идеально подходят друг другу, и притворяться, что я за них рада, хотя я ни разу не рада, но об этом я тоже не могу никому рассказать. У меня ощущение, будто голова вот-вот взорвется от этих секретов, я брожу по лесу и реву навзрыд, как психопатка, раскрывая душу перед случайным псом. Что ж, чувства должны куда-то уходить, как всегда говорила моя мама. Потому я прежде и вела дневник, но больше не могу, еще раз спасибо Сириусу, мать его, Блэку, проклятию моего существования.       Сириус хлопал глазами, как сова. Точнее, как собака.       Лили шмыгнула носом и провела рукой по покрытым пятнами щекам. − Боже, − пробормотала она. – Я веду себя нелепо. Бьюсь об заклад, глаза тоже припухли и общий вид трагичный. Я захватила?.. – Она порылась в сумке. – О, слава богу. – Лили достала маленькую пудреницу и принялась пудрить лицо. − Правило номер один, − сказала она зеркалу. – Никогда не позволяй им увидеть, как ты плачешь. – Она засунула пудреницу обратно, затем вновь почесала пса за ушами. – Но ты же никому не расскажешь, да?       Наконец, Лили встала с земли и отряхнула с одежды комочки земли. − Ладно, − на выдохе произнесла она. – Пора возвращаться. – Но она не сдвинулась с места. Вместо этого она уныло смотрела через озеро в сторону замка, будто не могла придумать ничего менее желанного.       Она резко покачала головой. Обернулась назад, туда, где все еще сидел Сириус. − Спасибо, что не съел меня, − с полуулыбкой сказала Лили, развернулась и пошла прочь, сунув руки в карманы, её ссутулившиеся плечи расправлялись по мере приближения к замку.       Сириус, в свою очередь, ошеломленно сидел среди безмолвных деревьев. Он выждал довольно долго, чтобы убедиться, что она не вернется, и превратился в человека. Некоторые мысли были чересчур сложны для обдумывания в собачьем обличье, а сейчас сложностей было хоть завались.       Он ходил туда-сюда по лесной подстилке.       Лили поцеловала Джеймса, а Джеймс ему не рассказал. Более того, Джеймс пообещал Лили, что не скажет ему. Лили поцеловала Джеймса, и Джеймс до сих пор встречался с Флоренс. Лили нравилась Джеймсу, а теперь она была убеждена, что Джеймс её ненавидит. Лили поцеловала Джеймса, поэтому Сириуса она поцеловала в качестве… мести за то, что Джеймс до сих пор встречается с Флоренс?       У него кружилась голова, а еще он не мог выбросить из головы образ Лили, прижавшейся к стволу дерева, одинокой и рыдающей. Он был совершенно уверен: прежде он никогда не видел Лили Эванс плачущей. Она была крепким орешком. Потому-то дразнить её и было всегда так весело. Она злилась на него, а не… плакала.       А потом он довольно запоздало осознал себя куском говна, ведь он всегда просто наблюдал, как она злится и убегает. Уже уходишь? Да ладно, Пенни Префект, это же просто шутка. Десять баллов за уши… На самом деле он никогда не сталкивался с последствиями.       Как она только что сказала? Правило номер один: никогда не позволяй им увидеть, как ты плачешь.       Ему вдруг стало нехорошо. Дразня её, он ничего не имел в виду, он «не получал удовольствия, делая её несчастной», он просто…       Но воспоминание о прошлогоднем споре с Ремусом прервало его раздумья:       «А ТЫ НИКОГДА НЕ ДУМАЕШЬ, СИРИУС! Тебе никогда не приходит в голову подумать о тех, кому ты причиняешь боль. То ли ты на это не способен, то ли тебе наплевать, вот чего я понять не могу». − Мне наплевать, − пробормотал он деревьям. – Просто наплевать.       Деревья ничего не ответили. ***       На обратном пути в замок Сириус ломал голову над последствиями этой случайной встречи. Он был в растерянности и не знал, как быть дальше. Не мог же он подойти в Лили сказать: «О, привет, кстати, я тут случайно кое-что подслушал, пока бродил по лесу собакой…» Но в то же время не рассказать ей… кое-что… казалось нечестным.       Другой вопрос касался того, что он теперь узнал. Лили поцеловала Джеймса, и Джеймс держал это в секрете – от них всех. А еще Лили категорически не хотела, чтобы Сириус хоть что-то из этого узнал. Она сама это сказала псу.       Что за хуйня?       Но разве он не мог поделиться кое-чем с кое-кем? Теперь он знал, что девушка, в которую его идиот-приятель одержимо влюблен на протяжении многих лет, ко всеобщему удивлению также одержимо влюблена в него. Но Джеймс, наверное, это знает, раз она поцеловала его, а он предпочел быть с Флоренс.       Сириус, честно говоря, не знал, что думать обо всей этой истории с Флоренс. У него не было с ней проблем, и он поощрял их отношения с самого начала. Блядь, еще час назад он бы продолжил их поощрять. Похоже, они делали друга счастливым, а Джеймс с рождественских каникул не был счастлив. Девушка казалась приемлемым способом отвлечься, ведь Джеймсу она, кажется, была очень нужна.       Сириус вообще не слишком понимал чрезмерный, с его точки зрения, интерес Джеймса к женскому полу. Он не мог отделаться от мысли, что, если бы его друг продолжал в том же духе и с кем-нибудь переспал, он бы… преодолел эту увлеченность. Самому Сириусу секс казался довольно неприятной штукой. Сперва он думал, что что-то сделал не так, потому попробовал еще несколько раз с разными девушками, но… нет. Люди преувеличивали значимость секса.       «Хотя ему виднее», − думал Сириус, бредя по территории. Он сам поощрял Джеймса встречаться с жеманной чистокровной девушкой, которая, несомненно, блюла свое целомудрие так же добросовестно, как родословную… Ему бы стоило завести интрижку с одной из магглорожденных или полукровок, у которых всегда было довольно свободное отношение к сексу… И тут Сириус вспомнил о Лили в С.К.М., о том, как Изольда Гринграсс назвала её «грязнокровной шлюхой», о мерзких намеках Бертрама Обри, из-за которых Джеймс его однажды проклял… О сломленной девушке, на которую он только что наткнулся в лесу, рыдающей в одиночестве среди деревьев – и он испытал настоящее отвращение к себе. Некоторое время он продолжал в том же духе, но этот бесконечный цикл размышлений и самобичевания ничего не дал для ответа на насущный вопрос: что, блядь, ему делать дальше?       Бурный поток мыслей нес его обратно в общую гостиную. Войдя он огляделся. Лили там не было, но перед одним из каминов сидел в одиночестве Ремус. Он удобно развалился в кресле и смотрел на пламя так, словно это было самое захватывающее зрелище в его жизни.       Сириус ухмыльнулся и подошел к другу. − Как помадка, Лунатик? − Вкусная, − ответил Ремус, не отрывая взгляда от огня. Потом туманно добавил: − Я очень беспокоюсь о своих зубах. − Отлично, − сказал Сириус. – Ты же съел только один кусочек?       Ремус отвел взгляд от огня и заверил, что съел лишь один кусочек сливочной помадки, что был образцом сдержанности, а, кстати, почему это Сириус выглядит таким нервным и расстроенным?       Сириус понятия не имел, как выглядит, но вздохнул, плюхнулся в кресло напротив друга и решил рассказать хотя бы начало правды. − Я бьюсь над моральной дилеммой. − О? – оживился Ремус. – Кто побеждает? − Моральная дилемма нанесла несколько очень эффективных ударов. − Понимаю. Нужна поддержка? − Однозначно, но я не могу рассказать, в чем дело. − Это все усложняет. − Потому и дилемма. – Он на мгновение задумался. – Ладно, давай я узнаю твой взгляд на совершенно гипотетическую ситуацию, и спляшем отсюда? − Я весь внимание, − заверил Ремус, его тон и отдаленно не был убедительным, но Сириус все равно продолжил: − Допустим… кто-то… случайно и не по своей вине кое-что подслушал… − Ты опять подслушивал в собачьем облике? − Я не подслушивал, и это в любом случае гипотетически, забыл?       Ремус милостивым жестом велел Сириусу продолжать. − Спасибо. Скажем, кто-то услышал кое-что кое от кого – этот кое-кто определенно не хотел, чтобы его подслушали. Допустим, этот «кто-то» услышал нечто очень интересное, ну, для всех, в перспективе это улучшило бы ситуацию, если бы этот «кто-то» рассказал кому-то еще. − Ну, мне не говори, − быстро сказал Ремус. – Я не хочу знать. Мне и своих секретов хватает. Знаешь, как это утомительно – помнить целых двести двадцать шесть ложных фактов просто чтобы нормально прожить день? − Погоди, двести двадцать шесть? Это на четыре больше, чем я знал. О чем ты мне врешь? Твое второе имя не Джон, да? Я знал, что оно слишком простое. − Да, это мой ужасный темный секрет.       Сириус хмыкнул, затем вспомнил о предстоящей дилемме. − Вопрос, полагаю, заключается вот в чем. Если интересам всех заинтересованных сторон поделиться этим… − Я бы подумал, − перебил Ремус в неопределенной, рассеянной манере человека, попавшего под мягкое влияние помадки, − что мои взгляды на сохранение секретов других людей уже кристально ясны.       Сириус слегка откинулся назад. Он ощутил это заявление всем телом, будто Ремус его только что ударил. − Точно, − сказал он. – Забудь, что я что-то говорил. − Я лишь имел в виду… − Нет, ты прав. От меня ни слова.       Они не успели собраться с дальнейшими мыслями по ситуации и ими поделиться – их прервал Питер, слегка запыхавшийся и с экземпляром «Ежедневного пророка» под мышкой. − О, хорошо, − сказал он. – Ты здесь. − Что такое, Хвост?       Питер протянул газету, сложенную пополам. − Ты наверняка захочешь прочитать.       Сириус взял газету и взглянул на статью, на которую указал Питер. Он уставился на заголовок, на сопровождающие колдографии, на строки воинственного текста под ними. Он перелистнул страницу, еще одну.       Наконец, он поднял глаза. Питер настороженно наблюдал за ним, теребя пальцами рукав мантии. «Не проклинай гонца», − видимо, думал он. − Ну, − произнес Сириус, бросив газету обратно другу. – Блядь.