Последний враг: Темные метки // The Last Enemy: Dark Marks

− Итак, Регги, ты стоишь здесь, − ладони твердо легли на плечи Регулуса, когда Цисси направила его на несколько шагов вправо, пока он не очутился по центру перед окнами детской. В комнату лился яркий послеполуденный солнечный свет. – А ты, Сириус, вот здесь.       На летние каникулы родители уехали во Францию на пару недель, а их оставили в Блэк Холле. Дом кузин всегда казался Регулусу пугающим лабиринтом дискомфорта и непонимания, но детскую он любил. Он понимал её правила.       Белла и Энди на летних каникулах остались дома, но у них явно были дела поважнее, чем нянчиться с Сириусом и Регулусом. Однако Цисси без колебаний тут же вовлекла обоих мальчиков во все свои игры, большинство из которых обычно включали в себя те или иные переодевания. − Почему я должен на тебе жениться? – недовольно спросил Сириус, сунув кулаки в карманы и сердито глядя на кузину. − Потому что, − ответ Цисси был резким и нетерпеливым, будто ей задали дурацкий вопрос. – Регги слишком мал. − Это глупая игра. − Она показывает твои знания, − надменно ответила Цисси. – Свадьба – самый важный день в жизни девушки. Теперь стань здесь, а я возьму свою фату и пойду к алтарю.       Она прикрепила к своей короне длинный шелковый тюль («Это мамина фата»). И с осанкой, приличествующей девочке гораздо старше, она принялась медленно и царственно расхаживать по детской, напевая свадебный марш и сжимая в руке букет сорванных в саду хризантем.       Похоже, в этом зрелище и заключался весь смысл игры: Цисси шла к «алтарю». Остальные – Регги, на которого были возложены обязанности священника, Сириус – недовольный жених – были просто декорацией, необходимым украшением сцены девичьих фантазий Цисси. На самом деле стоять и не иметь никаких других обязанностей было облегчением.       По крайней мере, так думал Регулус, пока она не подошла к окнам и не бросила на него многозначительный взгляд, который предполагал, − нет, требовал – действий. Регулус озадаченно моргнул, не вполне понимая, что от него хотят. − Клятвы, − прошипела Цисси. − Ой. – Его затопил ледяной ужас, когда он попытался вспомнить слова, которые она говорила прежде, слова, которые, как он понимал, теперь не прозвучат.       Она подсказала: − Дорогие возлюбленные… − Д-д-дорогие в-в-в… − Ради великого Мерлина, − раздался новый голос, высокий и резкий. Все обернулись и увидели старшую кузину, прислонившуюся к дверному косяку, её темные волосы были заплетены в косы, как у школьницы, на фарфоровом лице застыло выражение насмешливого презрения. – Цисси, ты назначила своим священником умственно отсталого заику? Мы тут будем торчать, пока ты не достигнешь брачного возраста.       Щеки Регулуса вспыхнули от стыда. − Заткнись, Белла, − огрызнулся Сириус. − Ой, не слушай её, − это была Энди, заглянувшая в детскую из-за спины Беллы. – Ты прекрасно справляешься, Регги. Но нас послали сказать вам, что пора пить чай, так что закругляйся, Цисси. − Мы почти закончили. Клятвы пропустим. Сириус, ты должен надеть кольцо мне на палец. − А я не хочу. − Просто надень!       Сердито фыркнув, Сириус полез в карман и извлек шкатулку с драгоценностями, которую Цисси вручила ему в начале игры. Он развернулся к ней, со щелчком открыл шкатулку, но вместо сияющего кольца, которое ожидала увидеть Цисси, ей в лицо брызнула струя вонючего мыла. Неприятный запах заполнил детскую, у всех защипало глаза.       Сириус взвыл от хохота, когда Цисси взвизгнула. − Так нечестно! – рыдала кузина, лихорадочно утирая глаза салфеткой. – Ты испортил игру! Так нечестно! Ты все портишь! Я расскажу маме. – И, сорвав с головы фату, она выбежала из детской, её вопли эхом отдавались по коридору. – Мама! Мама, Сириус все портит! ***       «Он все портит!»       Сцену за завтраком в Блэк-Холле за день до свадьбы Нарциссы, видимо, стоило описать словами, напоминающими о каком-либо великом бедствии. Ибо семейство воспринимало ситуацию именно так. Несомненно, семейный долг подразумевал максимально серьезное отношение к таким вещам… И все же Регулус не мог отделаться от ощущения, что, если бы ему удалось отстраниться от эмоционального влияния Нарциссы – она сидела напротив него за столом, в отчаянии прижав ко лбу костяшки пальцев, на ресницах висели слезы агонии. Если бы ему удалось отстраниться от обескураживающе ядовитой гримасы на губах кузины Беллатрикс, гневного румянца на щеках дядюшки Сигнуса, ужасающе бесстрастного взгляда тети Друэллы… И сидеть в углу стола, вне внимания окружающих. Тогда бы изображение ничуть не отличалось от некоторых из тех грандиозных, внушительных полотен из семейной коллекции Блэков, которой когда-то так гордился дядя Альфард.       Бесценные картины великих старинных мастеров висели высоко в сводчатых коридорах Блэк-Холла, где жили предыдущие поколения Блэков. Дядя Альфард любил знакомить племянников с историями различных произведений искусства в коллекции… Хотя обычно эти рассказы превращались в менее академическую тираду на тему, что в наши дни волшебники не способны создавать истинные шедевры, это все из-за треклятых магглов, которые проникли в их родословную и разбавили магию, и так далее, и тому подобное. Регулуса всегда расстраивали эти отступления, не то чтобы он не был согласен, что с магглами в самом деле нужно что-то делать, скорее потому, что он был искренне очарован историей искусства, величием их прошлого. Большую часть летних месяцев он проводил, тихо бродя по залам, держась в стороне и заглядывая в души художников давних времен, художников, которые были одержимы запечатлением страданий осторожными, яркими мазками.       Но здесь, сегодня, перед глазами Регулуса был выставлен совершенно новый шедевр: луч солнечного света из окна за спиной Нарциссы освещал её золотистые волосы подобно нимбу, резкий наклон плеч тети Друэллы, подавшейся навстречу обезумевшей от горя дочери, изгиб пальца дяди Сигнуса, царапавшего страницу мерзкой газетенки. А два лабрадора всегда сопровождавшие дядю, одновременно и с надеждой подбирались к тосту хозяина. Все это идеально смотрелось бы на холсте, запечатленное в мельчайших деталях, и висело бы в залах для будущих поколений.       Сириус наверняка бы здорово повеселился. Регулусу этого делать не стоило. − Это позор, − сказал дядя Сигнус. – Ксанф, Балиус, лежать. – Это было адресовано псам, которые подчинились и разочарованно заскулили. Однако их тут же успокоили тем самым тостом, которого они так жаждали. − За завтраком? Серьезно, Сигнус? – холодно спросила тетя Друэлла.       Дядя Сигнус её проигнорировал. Сириус всегда говорил, что дядя любит держать собак поблизости потому, что ему льстит нахождение в компании представителей разумного вида. Это тоже не должно было казаться Регулусу смешным. − Это хуже, чем позор, − всхлипнула Нарцисса. – Это… это заказная статья! − Тише, дорогая, не надо впадать в истерику. − Истерику? – Цисси выхватила газету из рук отца. – Ты что, не читал заголовок? «Пьянки, драки и маггловские девушки: как наследник семейства Блэк разрушает некогда знаменитый дом». − Он даже больше не наследник, − вставила Беллатрикс, презрительно отпив чай из чашки, и Регулус еще глубже вжался в свой стул.       Он все больше жалел о том, что принял приглашение Цисси погостить в Блэк-Холле перед свадьбой. Он подозревал, что она пригласила его потому, что отсутствие Вальбурги Блэк на рождественской вечеринке было слишком заметным и тревожащим. Видимо, Цисси опасалась, что Вальбурга может саботировать присутствие Регулуса на свадьбе (предполагалось, что он будет шафером). И все же он с радостью согласился, испытав облегчение от возможности на несколько дней сбежать из дома на площади Гриммо, двенадцать, и от дурного настроения матери. Однако сейчас он отдал бы почти все за то, чтобы отсиживаться на кухне с Кричером, а не торчать здесь, за обеденным столом, слушая подробное обсуждение статьи в «Ежедневном пророке» о том, как их всех позорит Сириус. − Как они посмели! – воскликнула Цисси. – И за день до моей свадьбы, теперь все только об этом и будут говорить! Сириус нарочно это сделал, вы же знаете! Он всегда, всегда все портит! О, смотрите, и колдографию с прошлогодней рождественской вечеринки приложили, где он избил Люциуса… На этой колдографии мои волосы смотрятся ужасно. Зачем они это сделали? Люциус переговорил с редактором, чтобы эту историю замяли, ей уже больше года! Скрывали же как-то целую вечность! Зачем публиковать это сейчас? Кто вообще автор? − Рита Скитер, − ответила тетя Друэлла, забрав у Нарциссы газету и прочитав подпись. На накрашенных губах появилась гримаса отвращения − Я даже никогда о ней не слышала, − фыркнула Нарцисса. − Полукровка, наверное. − Скитер? – переспросила Беллатрикс. – Я её знаю, она со мной училась. Мерзкая маленькая сучка, насколько я помню. − Разве она не знает правил? – причитала Цисси. − Видимо, нет.       Регулус правила знал, ведь Нарцисса их так много раз объясняла. Между прессой и семейством Блэк – и другими чистокровными семьями, чей статус был аналогичен – существовало взаимопонимание. Семья предоставляла прессе доступ к блистательным вечеринкам и светским мероприятиям, предлагала идеально подобранные колдографии и сливала инсайдерскую информацию о помолвках, свадьбах и других торжествах, чтобы подавить любопытство и продать прессу менее привилегированному контингенту читателей «Ежедневного пророка». (Всякому сброду, как их называла мать Регулуса).       В обмен на эти инсайдерские материалы журналисты предоставляли восторженные статьи, − как правило, заранее одобренные, − истинным назначением которых было укрепление репутации чистокровных семей. Подобная язвительная статья была почти неслыханной. − Сириус встречается с грязнокровкой? – спросила тетя Друэлла, перевернув страницу статьи. Она взглянула на Регулуса: − Ты об этом знал? − Н-нет, − быстро ответил Регулус, хотя это было не совсем правдой.       Сириус так «блистал» в школе, что об этом знали все. Регулусу было очень неуютно слушать сплетни и шуточки о личной жизни брата в общей гостиной Слизерина. Казалось бы, он должен был привыкнуть, но нет. − И колдография этой маленькой шлюшки у них тоже есть, − сказала Беллатрикс. – В самом деле, заказ. − О! – всхлипнула Цисси. – Это та убогая девица с вечеринки Слагхорна. Самонадеянная грязнокровка, вцепившаяся в Регги. Я говорила, говорила Люциусу, что кому-то нужно поговорить со Слагги о присутствии на его вечеринках такого сброда, катастрофические последствия – лишь вопрос времени! − «Хотя школьные друзья настаивают на том, что роман вспыхнул недавно, двадцатитрехлетняя Джорджиана Селвин подтвердила, что пара была неразлучна на гламурной вечеринке профессора Горация Слагхорна», − процитировала Беллатрикс. − Джорджиана? Вот ушлая корова! − Успокойся, Цисси, − произнес дядя Сигнус, намазывая маслом новый тост для собак. − Успокоиться? Папа, это клевета. Разве мы не можем подать на них в суд? За клевету! − Оговор, − добавила Беллатрикс. − И это тоже. − Из этого ничего хорошего не выйдет, − ответил дядя Сигнус. − Ты не можешь заставить их это убрать? − Милая, статья уже напечатана. − Так заставь их её распечатать! − Цисси, дорогая, будь благоразумна…       Нарцисса с внезапным скрипом отодвинула стул и вскочила на ноги. − Почему никто в этой семье меня не любит? Если ты мне не поможешь, я отправлюсь к своему жениху!       И она выбежала из столовой. − Не думаю, что взятки Люциуса тут помогут, − задумчиво произнесла Беллатрикс, когда рыдания сестры стихли в коридоре.       Конечно, статья была и её позором тоже – это был позор всей семьи, − и все же Беллатрикс не могла избавиться от проблеска мрачного веселья при виде отчаяния сестры. Сейчас она была похожа на Сириуса. Гончая, почуявшая запах дичи.       Тетя Друэлла вздохнула. − Я лучше пойду, успокою её. Маленькая дурочка, у неё будут опухшие глаза на завтрашней церемонии.       Беллатрикс последовала за матерью, а дядя Сигнус отвлекся на свой тост.       После минутного мучительного раздумья Регулус перегнулся через стол и взял «Ежедневный пророк». Дома, тем более в присутствии своего отца он бы никогда не осмелился взять газету, но дядя Сигнус был значительно менее пугающим, чем Орион Блэк. Регулус пролистал свежий выпуск до раздела светской хроники, ага, вот оно. Кричащий заголовок, непристойные колдографии, столбцы и столбцы обсуждения. Скитер выложила колдографию, на которой Сириус избил Люциуса, было нетрудно догадаться почему. Любой, кто её увидит, тут же прочтет статью. Приступил к чтению и Регулус.       Написана она была не слишком хорошо, отметил он. Довольно неряшливо. Сам Регулус в материале едва упоминался, что его вполне устраивало, но не объяснялось, почему Сириус перестал быть наследником семейного состояния Блэков, якобы после истории с Альфардом он отрекся от семьи и его вычеркнули из завещания. Возможно, эта правда была недостаточно смачна для читателей Скитер. Они предпочитали думать, что Сириус все еще владеет ключами от замка, который рушит.       Однако в статье были тщательно описаны все унижения, которые семья Блэков терпела от своенравного наследника, от школьных дуэлей и наказаний до интрижек с, казалось, каждой магглой или полукровкой школы. Регулус подозревал, что кое-что преувеличено, но было трудно сказать, чем занимался брат в школе. Они не общались.       Он перевернул страницу и взглянул на следующую колдографию, которая так расстроила кузину – изображение болтливой грязнокровки с вечеринки Слагхорна. И заголовок: ПЛЕЙБОЯ БОЛЬШЕ НЕТ?       Друзья Блэка настаивают, что этот роман отличается от других. − Он безумно влюблен, − уверяет восемнадцатилетняя однокурсница Берта Джоркинс. – Всюду за ней ходит, носит книги, ну и так далее. Конечно, у неё было много парней, и, похоже, он её совершенно не интересует. Видимо, она разобьет ему сердце.       Магглорожденная секс-бомба, о которой идет речь – семнадцатилетняя студентка Гриффиндора Лили Эванс. Однокурсники описывают её как «очень веселую», но в то же время «очень политизированную» и «слегка пугающую» девушку. − Она активно занимается борьбой за права магглов, − пояснила Джоркинс. – Её всегда за это наказывают.       В то время, когда напряжение между волшебниками и магглами так высоко, такой союз между пламенной революционеркой, радеющей за права магглов, и наследником одного из древнейших и наиболее уважаемых чистокровных домов неизбежно вскружит головы всему замку и за его пределами. Без сомнения, молодой наследник Блэков вряд ли задумывался о политическом подтексте своего романа, но, возможно, в этот раз ему придется столкнуться с более серьезными последствиями, чем разбитое сердце.       Что ж, Цисси, безусловно, права в одном: завтра на свадьбе все будут шептаться только об этом.       Мимоходом Регулус поймал себя на том, что ему любопытно, нашел бы это смешным Сириус. ***       В ту ночь он плохо спал. Остаток дня был посвящен предсвадебным хлопотам – последней примерке платья и тому подобному. Цисси исчезла в святая святых, в будуаре, где её посещали женщины, периодически появлявшиеся в доме. Одни приходили по приглашению, другим, несомненно, хотелось узнать подробности внутренней драмы. Насколько Регулус мог судить, вторым обычно отказывали. У него имелось множество собственных обязанностей, к вечеру он был настолько измотан, что заснул почти сразу, едва голова коснулась подушки. Но ненадолго, поскольку ночь была полна дурных снов. Регулусу часто снилось, что он тонет. Пейзаж во снах менялся – иногда это была глубокая чернота моря, иногда мелкий бассейн, иногда ванна. Но всегда, всегда он просыпался, жадно хватая ртом воздух, которого был лишен во сне.       Беллатрикс однажды рассказала, что, когда они были маленькие, Сириус в порыве братской ревности пытался утопить его в ванной. Регулус в это не верил – на самом деле нельзя верить ничему, что говорит Белла, − но иногда возникала картина: удушье, бульканье, разрывающиеся легкие… а над ним плыло лицо Сириуса.       У него было ощущение, будто Сириус смотрел на него сверху вниз, пока Регулус корчится на простынях в темной спальне. Удивительно, что брат до сих пор преследовал всю семью.       Вдруг ощутив тревогу, Регулус встал с постели и надел халат. Зеленый шелк слабо мерцал в лучах лунного света, пробивавшихся сквозь шторы, когда он завязал поясок. Возможно, на эту мысль его навела сцена за завтраком, но его необъяснимо тянуло прогуляться посреди ночи по коридорам, где висели картины. Пол заскрипел под ногами, когда он тихо подошел к двери.       Регулус заколебался. Не стоило бродить по дому в два часа ночи. Это странно, кто-нибудь наверняка станет задавать неудобные вопросы. У него могут быть неприятности.       Но Сириус продолжал его преследовать, сказанные у экипажей слова эхом звенели в голове Регулуса: «Знаешь, если ты хочешь сесть на трон, надо перестать вести себя как запасной».       Он повернул дверную ручку. По крайней мере, в этом Сириус прав. Он должен перестать вести себя как запасной. Ведь это его дом, по крайней мере, когда-нибудь станет его. Что бы ни писал «Ежедневный пророк», на какие бы уловки ни шел дядюшка Альфард, Регулус был наследником всего состояния. Он мог ходить когда и где ему заблагорассудится. Он мог восхищаться искусством, когда хотел.       Именно этим он и занялся. Мягкие шаркающие шаги, и вот он остановился в коридоре, чтобы разглядеть картины, которые всю жизнь внушали ему благоговейный трепет. Особенно его привлекали натюрморты. «Голландцы, − однажды сказал ему дядя Альфард, − любят рисовать смерть». В самом деле, любили: то черепа с потекшими свечами, то гниющий виноград, рассыпавшийся по столу, то пожухшие лепестки цветов. «Memento mori», − так назвал это дядя Альфард. «Помни о смерти».       Он уже сотни раз проходил мимо этих картин, но сегодня ночью его внимание привлек натюрморт с мертвой дичью в загородном поместье. Лиса, заяц и лебедь прижались друг к другу под грозовым небом. Он долго стоял, очарованный лебедем, его крылья были сложены под нереальным, грациозным углом смерти. В темноте лебедь выглядел иначе, белизна перьев казалась почти сияющей, а все остальное – призрачным.       Тогда-то, размышляя о невыразимой перемене в некогда знакомой перемене, Регулус и услышал негромкое рыдание. Он замер. Ночь была тихой, на мгновение он решил, что ему почудилось, но рыдание повторилось. Он крался на звук, пока не оказался у двери музыкальной комнаты. Еще один миг колебания – перестань вести себя как запасной, − и он толкнул дверь.       Посреди комнаты на бархатном диванчике сидела, ссутулившись в одиночестве, Нарцисса. Белый халат окутывал её, как саван, обычно уложенные волосы ниспадали по спине свободными буйными локонами. Она закрыла лицо руками и всхлипывала, Регулус почувствовал, как резко заколотилось сердце. − Ц-Цисси?       Она подскочила, словно он ударил ей шокирующим заклятием. − О! Регги, дорогой, ты меня напугал. Что ты здесь делаешь так поздно? − Не мог уснуть. А ты?       Слабая улыбка. − Не могла уснуть. − Зачем ты сюда пришла? − Не хотела, чтобы мама меня слышала. Она считает, я веду себя глупо. Что ж, если я дура, то это она меня такой воспитала.       Казалось, она говорила больше с собой, чем с ним. Он неуверенно шагнул ближе, она не стала возражать, и он присел на краешек дивана. − Ты ведь больше не расстраиваешься из-за моего глупого б-брата? Он не важен, Цисси, не… − Дело не в нем, − тихо ответила Цисси. – По крайней мере, не только в нем. − Тогда в чем?.. − Если я тебе расскажу, ты пообещаешь, что никому не расскажешь? − Хорошо. − Обещаешь?       Она сейчас не была похожа на обычную себя, уравновешенную, державшую все под контролем, и больше походила на маленькую девочку, которую он помнил из детства, которая так расстраивалась, так злилась, когда что-то не получалось. Возможно, это было глупо, поскольку она была гораздо старше, но это, странное дело, заставило его почувствовать себя защитником. − Конечно, обещаю, Цисси.       Цисси шмыгнула носом и стремительным движением смахнула слезы. А потом призналась: − Я боюсь.       Регулус моргнул: − Чего? − Того, что произойдет потом. − Я не понимаю. − Я всю жизнь ждала этого дня. Самого важного дня в жизни. Все, что я делала, все, что мама велела делать, было ради этого. Дня моей свадьбы. С идеальным мужчиной. Но… Я не знаю, что будет дальше. И мне страшно.       Регулус не знал, что сказать, потому промолчал. Это оказалось разумным шагом, поскольку Цисси продолжала: − Я не хочу, чтобы моя жизнь… мой брак… был похож на жизнь моей матери. Или твоей, если уж на то пошло.       Регулус удивленно взглянул на неё. Он не знал, что Нарциссе было известно о неверности их родителей. − Не знаю, что хуже, − сказала она, − быть женой, которой изменяют или изменять самой. − Люциус… − Нет, конечно, нет. Он идеален. Но все равно, я думаю о маме… и мне страшно. Вдруг он изменит? Вдруг изменю я? − Я не знал, что ты знаешь. О…       Она кивнула, и он был благодарен за то, что договаривать не пришлось. − Все думают, что я не знаю, но я узнала первой. Мама велела никому не рассказывать, и я промолчала.       Она сунула руку в карман халата. Он думал, она достанет носовой платок и снова начнет плакать, но вместо этого она вытащила длинную золотистую ленту и принялась практически бессознательно обматывать её вокруг кисти. − Ты знаешь, что на традиционных свадебных церемониях волшебников невеста обычно давала Нерушимый Обет верности мужу? − Не настоящий, конечно? − Настоящий… Дело в сохранении родословной. − Значит, только невеста? − Ну конечно, только невеста, Регги, дорогой. Всегда так было. − Это немного… варварски. − Да, − почти мечтательно произнесла Цисси, обведя лентой запястье. – Но мне кажется, это в то же время романтично. Так глубоко посвятить себя другому человеку. Поставить кого-то выше себя. − Но если ты нарушишь Нерушимый Обет, ты… умрешь. − Ну, его лучше не нарушать. – Она оторвала взгляд от ленты и улыбнулась его страху. – Не переживай, дорогой. На нашей церемонии не будет ничего настоящего. Мама и слышать об этом не хотела. Мне просто кажется, это красивая метафора.       Регулус наблюдал, как она играет с лентой, и ощутил неприятное чувство, которое не мог определить. Наконец, он услышал собственный голос: − Ты не обязана это делать. − Что? − Ты не обязана это делать, если не хочешь.       Застигнутая врасплох, она моргнула. − Хочу, конечно. Это единственное, что я должна сделать. Самый важный день в моей жизни. − Но будешь ли ты счастлива?       Вопрос прозвучал по-детски наивно. Так всегда бывает, когда речь идет о детских играх и фантазиях. Он, как никто другой, знал, что брак – это не про счастье. Речь шла о долге. И все же, глядя на кузину, которую он так сильно любил, он не мог не желать для неё большего. Большего, чем было у их родителей.       Цисси лишь рассмеялась, будто это и впрямь был милый, но глупый вопрос. − Люциус идеален, − сказала она. – Он для меня идеальный муж. – И печально добавила: − Мне просто хотелось бы, чтобы и свадьба тоже была идеальной. − Она все еще может быть идеальной, − сказал Регулус. – И будет. Забудь о С-Сириусе, о статье и о сплетнях. Завтрашний день посвящен тебе и… и семье. Нашей семье и твоей новой семье. Это самое главное, правда ведь?       Она долго смотрела на него, протянула руку и нежно погладила его по щеке: − Когда только ты успел стать таким взрослым? − Наверное, когда сбежал Сириус. − Похоже на то, − она прижала ладонь к его щеке, потом осторожно убрала её и сжала его руку. Её пальцы были ледяными. – Пусть этот разговор останется между нами, хорошо?       Регулус поцеловал тыльную сторону её ладошки и торжественно кивнул. − Конечно, Цисси. ***       Возможно, сказалась беспокойность предыдущей ночи, но свадьба прошла довольно хаотично и размыто. Мимо проносились незнакомые лица и наряды. Регулус пожимал руки, терпел ослепительные вспышки колдокамер и изо всех сил старался игнорировать шафера Люциуса, Ксавьера Трэверса, который не мог упустить ни один шанс выдать очередной непристойный комментарий по поводу предстоящей брачной ночи Люциуса.       Регулус старался, как мог, избегать сплетен, хотя все равно кое-что улавливал («Поистине позорище, что они позволяют мальчишке так себя вести. Утверждают, что он лишен наследства, но его постыдный образ жизни финансируется Блэками. Представляете?»). Он увернулся от поцелуев и комментариев одной из трех чокнутых тетушек («А где второй? – громогласно вопросила Регулуса одна из двоюродных бабушек. – Тот красавчик?») Честно говоря, он был измотан.       Он подозревал, что единственное, что запомнит на ближайшие месяцы, годы и десятилетия – это момент, когда Цисси шла к алтарю. Он был уверен: это запомнят все. Никогда не было более потрясающей невесты. Когда его кузина скользнула к алтарю, болтовня и перешептывания резко прекратились, как по волшебству. Она была настоящим видением. Её волосы были уложены в элегантную прическу, увенчанную сверкающей тиарой гоблинской работы, украшенной бриллиантами. Её платье было из тончайшего, замысловатого белоснежного кружева, а вуаль струилась так плавно, что казалось, будто она плывет.       Регулус поймал себя на том, что вспоминает, что сказал ему дядюшка Альфард прошлым летом после одной из многочисленных неудачных и жалких охот. Они возвращались из конюшни мимо пруда, где лебеди плыли, словно легкое дуновение летнего ветерка. − Знаешь, − дядюшка Альфард в своей напыщенной манере прервал прелестную сцену, − говорят, что лебеди олицетворяют совершенную грацию. Но под поверхностью спокойной воды, за этими плавными грациозными движениями, их маленькие лебединые ножки наверняка гребут с изнуряющей яростью. Это невероятно трудоемкая работа – выглядеть такими безмятежными.       А потом они произнесли свои клятвы. − Люциус Абраксас, согласен ли ты взять в жены эту женщину, чтобы обладать ею отныне и впредь, отказавшись от всех прочих, любить, холить, лелеять и боготворить до конца дней?       Выражение лица Люциуса выражало самодовольную победу, будто говорило: взгляните. Она моя. − Согласен, − произнес Люциус. − А ты, Нарцисса Виолетта, согласна ли ты взять в мужья этого мужчину, чтобы обладать им отныне и впредь, отказавшись от всех прочих, любить, холить, лелеять и боготворить до конца дней?       Когда она сжала перед алтарем руку Люциуса, Регулус почти представил золотую ленту магии, обернувшую эти изящные запястья, привязавшую её к этому мужчине, к её решению, к её долгу. − Согласна, − ответила Нарцисса. *** − Эта вечеринка не может стать еще скучнее.       Вырванный из далеких грез, Регулус обернулся и увидел Барти Крауча-младшего, присевшего рядом с бокалом шампанского в руке. Регулус прятался в одиночестве в углу. Это был осознанный выбор, поскольку он устал играть свою роль на публике. Он чувствовал, что на церемонии отыграл свое, и теперь хотел немного побыть в одиночестве, поскольку бальный зал Блэк-Холла заполнялся все большим количеством гостей. − Ты не говорил, что придешь на свадьбу, − удивленно сказал Регулус. Тон его голоса был слегка обвиняющим, но не совсем неприветливым. Не то чтобы он не был рад его видеть. − Я не знал, − скучающим тоном пояснил Барти. Он взболтал бокал и сделал глоток шампанского. − Может, не стоит тебе его пить?       Барти фыркнул. − Ты такой сторонник правил. Думаешь, они меня выставят? − Может быть, − Регулус метнул взгляд в противоположный угол зала, где отец Барти общался с Абраксасом Малфоем. Другие гости, казалось, обходили его стороной. − Что ж, тогда тебе тоже лучше выпить. Меня не выпрут, если наследник Блэков тоже нажрется.       Он щелкнул пальцами домовому эльфу, и мгновение спустя перед Регулусом появился поднос. Он с сомнением взглянул на шампанское. Регулус не любил алкоголь. От него в голове мутилось, мысли становились хаотичными. Он становился беспечным. Да и невкусно. И все же он сделал глоток и вспомнил о колдографии, на которой Сириус, хмельной от шампанского, бил по лицу Люциуса.       Словно прочитав его мысли, Барти сказал: − Все здесь только и говорят о твоем брате. − И что? − Твоя семья знает, что ты с ним все еще общаешься?       Регулус резко обернулся и расплескал немного шампанского. − Кто тебе сказал? − Никто. Я сам вас видел из экипажа.       Регулус слегка расслабился. Самую малость. − Ой. Это был первый раз, когда я с ним заговорил больше, чем за год. Это он меня окликнул. − О чем он хотел поговорить? − Тебе-то какое дело? − Не стоит грубить, − сказал Барти. – Я понимаю, каково это – стыдиться семьи, − он сердито взглянул в сторону своего отца.       Регулус решил, что это справедливо. За последние месяцы Барти много рассказывал о своем отце. Каким он был разочарованием, как неловко быть сыном политика… Регулус был вынужден признать: Барти и впрямь приходилось непросто, особенно учитывая, что все студенты Слизерина люто ненавидели его отца.       Он не собирался тесно общаться с пареньком. Это началось после Рождества, когда они с Барти случайно подслушали разговор между Люциусом и Нарциссой, когда Барти увидел неопровержимое доказательство того, что Люциус Малфой – Пожиратель Смерти. Регулус переживал из-за этого до конца каникул, планируя (с опаской) ссору с мальчиком, когда они вернутся в школу. Но он не успел набраться смелости для серьезного конфликта – Барти начал садиться рядом с ним за столом. Ему хотелось поговорить о Пожирателях, Темной магии и прочих вещах, о которых не стоило знать сыну Бартемиуса Крауча-старшего.       Поначалу это немного раздражало Регулуса. Он не привык к застольной болтовне. Но радовать Барти казалось важным, нужно было убедиться, что он никому не расскажет об увиденном. Ведь ответственность за это лежала на плечах Регулуса. Это он велел им спрятаться, по сути, это он подслушал разговор между Цисси и Люциусом. Если Барти проболтается своему отцу и Люциуса арестуют за то, что он Пожиратель… это будет вина Регулуса.       И Барти, похоже, это понимал. Даже получал удовольствие, играл, как кошка с мышкой. И все же вскоре стало очевидно: паренек вовсе не собирался рассказывать отцу о Люциусе, а эта манипуляция была своеобразным способом завести друзей.       Можно ли назвать Барти Крауча-младшего его другом?       Видимо, все же да. Однажды в школьной библиотеке Регулус допустил ошибку, спросив, известно ли отцу Барти, что тот так интересуется Темными искусствами. Барти отреагировал очень агрессивно, даже грубо, спросив, нужно ли Регулусу на все его поступки одобрение отца, развернулся и ушел. После этого он на три дня перестал ужинать с Регулусом, и Регулус с удивлением обнаружил, что скучает по нему. Он так привык к его болтовне. Но спустя несколько дней Барти объявился, веселый и жаждущий похвастаться какой-то книгой по Темным искусством, которую он убедил Слагхорна разрешить ему вынести из Запретной Секции. («Я сказал ему, что они мне необходимы, чтобы лучше понять нынешнюю политическую ситуацию», − фыркнул он). Он никогда не упоминал о своем трехдневном отсутствии, они вернулись к прежним отношениям, а ссора, видимо, была забыта. − Сколько здесь, по-твоему, Пожирателей? – внезапно спросил Барти, и Регулус чуть не поперхнулся шампанским. − Г-говори тише! − Почему? − Ты не можешь вот так запросто говорить о таких вещах. − Почему нет? Боишься, мой папаша услышит? − И другие люди, да, − пробормотал Регулус. − Интересно, что бы тебе пришлось сделать, чтобы заполучить Метку. Чтобы привлечь Его внимание. Бьюсь об заклад, это должно быть нечто особенное. Просто так Пожирателями не становятся. Как ты думаешь? − А почему, − прервал его приятный голос, − сын самого несгибаемого политического противника Темной магии задает подобный вопрос?       Регулус слегка вздрогнул, когда к нему неторопливо подошла Беллатрикс. Барти покраснел как рак при виде неё и замолчал. − Ну? – промурлыкала Беллатрикс. − Белла, мы п-просто б-болтали, − сказал Регулус. − Разговоры бывают опасны. А теперь беги, − велела она Барти. – Мне нужно поговорить с кузеном.       Регулус никогда бы не подумал, что когда-нибудь употребит слово «улепетнул», но это было наиболее точное описание побега Барти.       Беллатрикс взяла Регулуса под руку и повела в гущу вечеринки. Цисси делала это по-другому. В жесте Беллы не было теплоты и уюта, он чувствовал себя так, будто им правили, как конем. − Б-Барти не похож на своего отца, − пояснил Регулус в странном порыве преданности пареньку. − Как интересно, − проворковала Беллатрикс. – Я это запомню. Но сперва хочу тебя кое с кем познакомить.       Она провела его сквозь толпу гостей к небольшой компании, в основном состоящей из мужчин. Когда они приблизились, он уловил несколько обрывков разговора. − Разве не здорово пугать грязнокровок? Какая разница, ведь я точно не знаю, кто это сделал? Это всего лишь клок пергамента и немного граффити. Почему это важно? − Потому, что так ты выглядишь слабым, Корин. Ты мои глаза и уши в школе, ты должен все контролировать… О! Беллатрикс… И Регулус. Прелестно.       Это произнес Рудольфус Лестрейндж, муж Беллатрикс. Рядом стоял его брат Рабастан и семикурсник, которого Регулус знал по Клубу Слизней как Корина Мальсибера. Он выглядел угрюмым и раздраженным.       Регулус редко общался с Мальсибером, в основном за ужином. Ему было известно, что Мальсибер пугал многих в школе. Но Регулус не мог воспринимать его иначе, как парня, которого его брат однажды приклеил скотчем к стене в одних трусах. То, что Мальсиберу удалось восстановить свое достоинство и опасную репутацию, было похвально и, возможно, намекало, что на самом деле есть чего бояться, но Регулусу не было до него никакого дела. Мальсибер даже не был членом Священных Двадцати Восьми. Однокурсники и родственники Регулуса, возможно, травили Барти из-за непопулярного отца-политика, но, по крайней мере, их родословная была чиста. − Регулус только разговаривал с сыном Барти Крауча о том, что нужно, чтобы стать Пожирателем, − произнесла Беллатрикс, и все взгляды обратились к нему. Регулус слегка поник, но заставил себя расправить плечи и высоко задрать подбородок. «Перестать вести себя как запасной». − И что? – спросил Регулус, стараясь как можно лучше скопировать презрительную манеру Сириуса. – Нам нельзя строить догадки?       Похоже, Рудольфусу Лестрейнджу это показалось забавным. − Ты хочешь узнать, как стать Пожирателем?       Бывают в жизни глубоко значимые моменты, когда можно почувствовать, как останавливается история. Весь мир резко вдыхает воздух и на мгновение задерживает в легких, словно отмечая важность момента. А момент как бутон, из которого вот-вот распустится новая ветвь чьей-то жизни. О котором вспомнишь спустя годы и скажешь: да, было именно так.       Похоже, для Регулуса такой момент наступил.       Теперь дело за ним. − Да, − сказал он. «Перестань вести себя как запасной». – Хочу.