Последний враг: Темные метки // The Last Enemy: Dark Marks

      Он не собирался подслушивать.       По крайней мере, сначала. Он работал над эссе о противоядиях (ничего особенного, он не мог дождаться, когда доберется до уровня Ж.А.Б.А. и покажет третьячкам, что такое настоящее искусство приготовления зелий), но его отвлекло упоминание в тексте какого-то безоара. Северус находился в библиотеке, ожидая Лили, они часто встречались по пятницам после обеда, но она, как обычно, опаздывала. А он обнаружил, что его раздражает собственное постыдное неведение, и встал, чтобы найти другую книгу, которая дала бы ответ на новый мучивший его вопрос. Учеба часто вела по окольным путям познания. Возможно, метод был не самый эффективный, но Северус заметно превосходил однокурсников по всем предметам.       Он встал, чтобы начать охоту за знаниями, и у него мурашки побежали по коже, когда он увидел Сириуса Блэка и Джеймса Поттера, сидящих всего в паре столов и частично скрытых одним из высоких библиотечных стеллажей. Стоило Блэку отодвинуть стул, и он бы легко заметил сидевшего позади Северуса.       Это было невыносимым вторжением. Это было его место, единственная часть замка, где они не смели его беспокоить. И все же они были здесь. Вторглись. Он задумался, специально ли они сюда явились, чтобы удостовериться, что Северусу нигде в замке нет защиты от их хулиганского поведения, становившегося все более отвязным от года к году.       Буквально вчера они в перерыве между уроками подловили его в коридоре, совершенно неожиданно, без видимой причины схватили за плечи и поволокли в мужской туалет, где с силой макнули головой в унитаз, поскольку ему было «нужно принять ванну», самодовольно заявили они. Блэк его держал, пока Поттер нажимал на бачок, гнилостная вода била Северусу в лицо, попадала в глаза, заливала уши и рот. А потом они не спеша удалились, покатываясь со смеху, предоставив промокшему Северусу пробираться в класс.       Он глубоко и жгуче ненавидел их, как прежде никогда не ненавидел никого. Даже отца.       Но сегодня они, похоже, не видели его в библиотеке, видимо, их присутствие было скорее несчастливым ударом судьбы, чем заговором Макиавелли. Однако был лишь один способ убедиться. Забыв о таинственном безоаре, он подкрался к полке, скрывавшей их от посторонних глаз, приложил ухо и прислушался. − Где-то здесь должна быть подходящая книга, − бормотал Поттер. − Держу пари, в Запретной секции, − ответил Блэк. – Они все хорошее хранят в Запретной секции. − Чертовски неудобно. Пинс ни за что не даст разрешение кучке третьекурсников. Может, попробовать взломать? В эти выхи, когда все будут в Хогсмиде? Библиотеке будет почти пуста. − Хреновый ты преступник, Джеймс. Это привлечет к нам лишнее внимание. К тому же ты разве не будешь занят в эти выходные? − Чем? − У тебя же свиданка с Эванс.       Если бы Северус держал в руках книгу, он бы её уронил. Судя по стуку и смешку Блэка, Поттер свою таки уронил. − Отвали, − проворчал он. − Что? – дразняще спросил Блэк. Северус слишком хорошо знал эту интонацию, а вот Поттер, видимо, к ней не привык. – Ты же слышал, что сказала Блант. Эванс влюблена в тебя. И ждет-не дождется, чтобы ты её пригласил. − Ты же прекрасно знаешь, что мне не нравится прыщавая ханжа Лили Эванс, ясно? − Брось, из вас бы вышла милая пара. − Ты шутишь. − Я серьезно! Конечно, наверняка тебе придется сразиться на дуэли со стариной Нюнчиком за её руку, но я же буду твоим секундантом. Чего не сделаешь ради настоящей любви. − Мы можем перейти к делу? – явно разозленный, огрызнулся Поттер. – У меня квиддич через пятнадцать минут, я хочу дочитать. Книга здесь, я уверен. − Ладно, но если передумаешь, я поймал Пита за чтением статьи на тему «Как ухаживать за ведьмами», уверен, он сможет дать тебе пару советов. − Во дела, спасибо. Буду иметь в виду, когда у меня случится психический срыв и мне взбредет в голову поцеловать Эванс.       Блэк рассмеялся, а Северус прокрался обратно к своему столу, его аж тошнило. Он уже не в первый раз слышал последние сплетни: якобы Лили нравится – он едва мог заставить себя даже думать об этом – Поттер. Он слышал, как девчонки на его факультете хихикали на уроках Заклинаний («Она что, думает, что сделается чистокровной? Грязнокровки стали такими самонадеянными!»), но знал достаточно, чтобы не верить на слово Изольде Гринграсс.       У Северуса мелькнула мысль, что слух пустил сам же Поттер. Потешить непомерное самолюбие нелепой мыслью, что Лили перед ним заискивает. Но, услышав разговор Блэка и Поттера, он осознал реальность кошмара. Поттер казался смущенным, когда Блэк поднял эту тему, не похоже, что его это радовало, и это навело Северуса на гораздо более печальный вывод: Лили в самом деле нравится Джеймс Поттер. Поттер! Из всех школьных ублюдков ей понравился Поттер? Неужели у неё совсем нет самоуважения? Неужели она… − Привет!       Северус оторвался от скручивающихся в спираль мыслей: наконец, пришла Лили. Она стояла перед ним с покачивающейся стопкой книг в руках, потом поставила её на стол, сняла с плеча рюкзак и повесила на спинку стула. − Ладно, − весело сказала Лили, плюхнувшись на свое место. – Профессор Слагхорн предложил вот это, − она подняла экземпляр «Силы алхимии», − но я захватила еще несколько.       Северус ничего не сказал. Ему стоило огромных усилий прикусить язык и сдержать свои вопросы. − Что случилось? – спросила Лили. − Ничего. − Не просто же так у тебя такое лицо, Сев. − Дело в том, что… − мгновение он боролся с собой. – Тебе нравится Поттер?       Она выглядела испуганной. − Что? − Я слышал, как об этом говорили. Ну? Нравится?       Ей потребовалось слишком много времени, чтобы ответить, но за неё ответили пунцовые щеки. − Это просто разговоры, − наконец, прошептала она. – Ерунда. Я лишь сказала, что он симпатичный. Вот и все. − Симпатичный? – Северус фыркнул от отвращения. – Поттер симпатичный? − Слушай, это было просто так. Девчонки из общежития устроили небольшую вечеринку на Хэллоуин, мы играли в «Правду или действие», я ответила на вопрос, только и всего! Алоди не должна была бежать и болтать об этом Поттеру, но… Это правда неважно. − Неважно? Ты знаешь, что о тебе говорят?       Прежде стоическое выражение лица Лили дрогнуло. − Ч-что?       Северус заколебался. Он не мог заставить себя процитировать Изольду, хотя Лили стоило бы знать и не быть такой глупой… − Говорят, что тебе нравится Поттер, неужели этого мало?       Лили лишь усмехнулась. − Ой, Сев. Знаешь, он на самом деле не так плох, как ты его изображаешь. Но он мне не нравится, ясно? Не нравится.       Он ей не поверил. Хотел бы, но не поверил. − Давай займемся домашкой и перестанем обсуждать дурацкие сплетни.       Северус ничего не сказал, лишь молча наблюдал, как она, все еще пунцовая и слегка взволнованная, углубилась в «Силу алхимии». − Черт, − сказала она, листая страницы. – Я взяла не то издание. Слагхорн предупреждал, что старые книги сейчас практически бесполезны, благодаря достижениям в Драконологии в пятидесятые годы… Я сейчас вернусь.       Лили легкомысленно отодвинула стул и направилась обратно к стеллажам. Северус смотрел ей вслед, содрогаясь от отвращения. Она лгала ему, у неё от него появились секреты. Он это знал, она всегда была ужасной лгуньей. Что ж, раз она не хочет говорить правду, он узнает сам. Его разъяренный взгляд упал на её рюкзак висевший на стуле.       Он знал, что она ведет дневник и всегда носит его при себе. Сколько он её знал, она всегда что-то лихорадочно строчила и рисовала в перерывах. Дневник был словно плод… лежавший в раскрытой пасти её рюкзака, созревший, чтобы его сорвали. Северус знал, что не надо этого делать… это неправильно… она его никогда не простит… но дневник был совсем рядом… а она была в противоположном углу библиотеки.       Не успев себя остановить, он запустил руку в её рюкзак и вытащил дневник.       Это была маленькая книжица карманного формата в белом кожаном переплете, с лавандовой ленточкой, отмечавшей день. Оглянувшись через плечо, он пролистал страницы и был поражен, когда на стол упало несколько засушенных полевых цветов. Северус знал, что ей нравится их собирать на прогулках и потом откладывать. Он вложил их обратно и пролистал до последних записей, отмеченных лавандовой лентой. Он жадно читал:       31 октября 1973 года       Счастливого Хэллоуина!! Нет времени записать все как следует, ведь всего через несколько минут надо спуститься в Большой зал на праздник (вкуснятина!), а потом в женском общежитии у нас будет небольшая вечеринка. Я так рада!! Сестра Вэнь подарила несколько бутылок персикового ликера (ладно, думаю, она их стащила…), будет весело. Я буквально слышу, как Петунья укоризненно цокает языком, ну и пофиг!! Мне почти четырнадцать, я имею право веселиться, все равно от персикового ликера по-настоящему не опьянеешь. По крайней мере, так говорит Айша.       Сегодня Джеймс похвалил мои Хахачары, кажется, я жутко покраснела. Как розовый фламинго. Так неловко!!! Интересно, существует заклинание, чтобы не краснеть? Его должны изобрести, мне оно НУЖНО.       Мне повезло, что мои Хахачары вообще сработали, ведь Джеймс сегодня был таким милым, что я не следила за уроком, просто пялилась на его восхитительно растрепанный затылок… ТЬФУ. Так нельзя!       Да настанет пир!!!       За этим ужасающим отрывком последовала запись следующего дня:       1 ноября 1973 года       Конец света.       Поверить не могу, что Алоди рассказала Джеймсу, что он мне нравится. Прямо ему в лицо сегодня за завтраком. Как она могла?! Она клянется, что пыталась помочь, но, думаю, она была просто зла. Клянусь, я умру от унижения. Я больше никогда не буду пить.       НИКОГДА!!       Джеймс был очень мил (хотя как по мне, он был смущен, ведь Алоди поставила его в неловкое положение!!!). А вот Сириус Блэк – СВИНЬЯ. Я его ненавижу. Не знаю, почему Джеймс с таким дружит. Я…       Северус дошел до конца страницы и хотел её перевернуть, но Лили могла вернуться в любой момент. По его венам заструились ревность и ярость. Значит, это правда. Ей в самом деле нравится ублюдок Поттер. Она думает, Поттер симпатичный? Мило ли они поступали, когда с Блэком травили Северуса сглазами так, что он не мог даже до завтрака дойти, не свалившись с ног? Мило ли они поступали, когда макнули его головой в унитаз? Северус ей об этом не рассказывал, это было слишком унизительно, но этого вообще не должно было произойти! А как насчет прочего? Проклятия, оскорбления и… и…       «Джеймс был очень мил», − написала она. О да, точно. Пару минут назад Поттер был каким угодно, только не милым. Ради бога, он назвал её «прыщавой ханжой Лили Эванс»! Северус многократно твердил ей, какие они сволочи, но она отказывалась видеть.       Ему нужно было, чтобы она увидела.       Его взгляд вновь метнулся к Блэку, сидевшему через несколько столиков от него. Рюкзак Блэка висел на стуле. Северус знал: Поттеру не понравится написанное в дневнике. И тогда он раскроет свое истинное лицо… Нужен лишь один быстрый взмах палочки… Это для её же блага. Поттер выставлял её дурой. Она должна была увидеть.       Вот так.       Так.       Он взмахнул палочкой.       Дневник пролевитировал через читальный зал прямо в рюкзак Сириуса Блэка.       Северус тут же ощутил подавляющее чувство вины. Нет, это была ошибка. Он не хотел, не хотел этого делать. Он был расстроен, вот и все. Он был не в своем уме. Надо забрать дневник обратно!       Но едва он собрался применить чары, чтобы исправить эту ужасную ошибку, вернулась Лили. − Ладно, − она устала вздохнула и откинулась на спинку кресла. – Пришлось поговорить с мадам Пинс, но я, наконец, нашла.       Северус почувствовал, что его вот-вот вырвет. Краем глаза он заметил одинокий полевой цветок, валяющийся на пыльном полу. Цветок выпал из дневника, он его не заметил. Стремительно, пока она не заметила, Северус наступил на него. − Ну, давай перейдем к эссе? – предложила Лили, достав из рюкзака перо.       Наконец, Блэк и Поттер встали со своих стульев. Блэк перекинул рюкзак через плечо, и они ушли, разговаривая и смеясь, уверенно удаляясь от Северуса, бессильно сжимавшего палочку, и от Лили, весело листающей учебник, не подозревающей об опасности, о надвигающемся апокалипсисе, как агнец на заклание. О Мерлин. Что он натворил? ***       Северус сидел в темноте, с наволочкой на голове, его руки и ноги были привязаны к стулу. Сквозь ткань пробивался слабый, но все же ослепляющий свет. В помещении было тихо, если не считать случайных шагов, звона… металла? Фарфора? Он не мог уловить, что это. Он уже давно перестал кричать и просто сидел, ожидая… сам не зная чего.       От нечего делать Северус принялся прокручивать в голове события сегодняшнего вечера, пытаясь сообразить, как он здесь очутился… где бы ни было это «здесь». Он допоздна занимался в общей гостиной, возясь с таинственным зеркалом Блэка. Это вошло у него в почти ежедневную привычку после последнего разговора с Лили в лесу, когда он обвинил её в том, что она «встречается» с Блэком.       С зеркалом ему не везло… до этого вечера. Он не знал, что сделал иначе, но вскоре после того, как он махнул на него рукой и отложил… раздался голос Сириуса Блэка. − Мы же не застали тебя за дрочкой?       Это прозвучало как гром среди ясного неба, привлекая его внимание, но в том, что это Блэк, он был совершенно уверен. Самодовольство, язвительность. Безошибочно узнаваемые. После этого можно было разобрать другие голоса… Далекие, искаженные, как у плохо настроенного радио. Северус поспешно наложил Муффлиато, чтобы однокурсники не подслушали, затем тщательно усилил звук, исходящий из странного зеркала. Это не решило проблему полностью, голоса то появлялись, то исчезали, но он смог уловить достаточно обрывков диалога, чтобы собрать все воедино.       А потом он услышал голос Лили.       Он зачарованно слушал, как она подробно описывает приезд в Хогсмид не только Бартемиуса Крауча, но и самого Министра Магии. Сквозь треск он в ужасе слушал, как она подробно излагает им свой нелепый план проведения акции протеста на глазах у высокопоставленных политиков Министерства. Протест! И, что еще важнее и хуже… этот протест собирались организовать Сириус Блэк и Джеймс Поттер.       Северусу стало плохо. Было неприятно сознавать, что она продолжает якшаться с Блэком и Поттером… но это? Она была дурой… законченной. Мало того, что это была катастрофически глупая идея, неужели она считала, что может доверять Блэку и Поттеру? Непостижимо. Им плевать на неё, несомненно, они ввязались лишь потому, что думают, это будет весело! («Пенни Префект, − усмехнулся Блэк, − я обожаю, когда ты капризничаешь»). Они её использовали, это же было очевидно! Почему она этого не видела? Не могла же она пойти на такую глупость. Она должна видеть причину. Должна! Её могли исключить… или арестовать… или даже убить…       А потом, так же внезапно, голоса умолкли.       После этого Северус несколько часов тыкал пальцем в зеркало, пытаясь воссоздать таинственные обстоятельства, приведшие к тому, что оно заработало… но стекло упорно молчало. И, когда он сдался… ему накинули наволочку на голову и выволокли из общей гостиной.       И теперь он здесь. Где бы это ни было. Он находился в подземельях, это все, что он знал, ведь его не тащили ни по какой лестнице…       Северус задался безумным вопросом, не стоят ли за его похищением Блэк и Поттер. Он понятия не имел, как они могли проникнуть незамеченными в гостиную его факультета, но удавалось же им это прежде, иначе как в его общежитии оказалось зеркало? Какой-то тщательно продуманный, рассчитанный план, чтобы… что? Бессмыслица.       Но обдумать эти тайны он не успел, кто-то стянул наволочку с его головы, и Северус моргнул, увидев развернувшуюся перед ним странную сцену.       Он действительно находился в подземельях, видимо, где-то глубоко в недрах замка, где редко бывали учителя и студенты. Цели никакой, видимо, у этих пещер не было. Сегодня вечером комната обрела великую цель.       Стул, к которому был все еще привязан Северус, стоял в конце длинного банкетного стола из красного дерева, на котором было накрыто необычайно щедрое угощение. В самом деле, пир посрамил славу Большого зала Хогвартса, зал словно принадлежал какому-то древнему королю, застыл во времени и был расколдован сегодня вечером.       Он таращился на ужин, освещенный мерцанием свечей из черного воска, беспорядочно расставленных по залу. В центре стола на огромном серебряном блюде лежал целый молочный поросенок с яблоком во рту, окруженный горстями укропа, пастернака и картофеля. Справа красовались маслянистые артишоки и ломти сыра, икра и перепелиные яйца, в то время как слева возвышались башни из омаров, устриц и горы маленьких острых крабовых ножек. Тут и там стояли корзины с сочными фруктами – инжиром, хурмой, виноградом. Почти небрежно были расставлены слойки с кремом и засахаренные конфеты, а с противоположного конца стола манил огромный блестящий яблочный пирог. И, будто этого было недостаточно, на блюдах возлежало бесконечное разнообразие дичи: стайка цыплят и фазанов, цесарки и тетерева, оленья нога, а прямо перед Северусом поставили запеченное каре ягненка, ребрышки переплелись, будто руки в молитве, отчаянно сцепившиеся костяными пальцами, тарелка была украшена венком из розмарина, словно голова языческой царицы перед обрядом жертвоприношения.       Количество еды было совершенно абсурдно, учитывая тот факт, что за столом насчитывалось всего шесть-семь, считая Северуса, человек. Хозяева – если их можно так назвать – стояли в темных плащах, скрывавших лица, молчаливые и суровые, ожидая, пока фигура во главе стола займет свое место. Она – точнее, он – широко раскинул руки перед пиршественным столом. − Добро пожаловать, − произнес голос Корина Мальсибера, − и поздравляю.       Северус уставился на него, на роскошную сервировку, на неуютную аудиторию. − С чем? − С твоим посвящением… Это кульминация всего, над чем ты так долго трудился. Пусть ты этого и не знал. − Посвящением? В?.. – его глаза расширились, он не осмеливался произнести «В Пожиратели Смерти». − Не совсем, − сказал Мальсибер, и, пусть Северус не видел его лица, он легко представил скользнувшую по губам ухмылку. – Это… Нечто вроде обеденного клуба. − Вроде Клуба Слизней?       Со стороны фигур в плащах раздались смешки и хохот. Первые намек на то, что они не были статуями. − Нет, − не скрывая насмешки, отозвался Мальсибер. – Явно не вроде Клуба Слизней. У Слагхорна уже давно нет вкуса… У нас гораздо более элитное и почитаемое общество, насчитывающее сотни и сотни лет, вплоть до нашего благородного предка, Салазара Слизерина. Старина Слагги считает себя Делателем Королей, но он не более, чем марионетка, которой мы позволяем выполнять мелкие трюки. Лет через пять он будет уже не нужен.       Северусу пришлась по душе эта мысль. Слагхорн всегда обходил его стороной и заискивал перед Сириусом Блэком и ему подобными, игнорируя настоящий талант ради шута, носившего древнее имя… − Присоединиться к нашему обществу значит достичь власти, превосходящей твои самые смелые мечты, − продолжал Мальсибер. – Министры Магии выбираются из наших рядов. В самом деле, − его голос вдруг стал благоговейным, − сам Темный Лорд был членом нашего общества… и переделал его по своему образу и подобию. Высшие эшелоны власти предназначены для тех, кто говорит эти три секретных слова: Oderint dum metuant. − Oderint dum metuant! – воскликнули фигуры в плащах. − Пусть ненавидят, лишь бы боялись, − тихо произнес Мальсибер.       Северус почувствовал, как по спине пробежал холодок. − И сегодня мы приглашаем тебя присоединиться к нам… если ты примешь условия нашего посвящения? − Какие условия? − Посвящение в наши ряды требует завершения определенного процесса. Ничего болезненного, не смотри так испуганно. Это… как бы выразиться… обмен информацией. Секретами. Лично твоими. − У меня нет никаких секретов, − быстро ответил Северус.       Снова смех. − У всех есть секреты, Северус. Наше общество веками правило магической Британией, обеспечивая высшие места у власти, известно ли тебе как? Благодаря секретам. Мы их собираем, храним, поддерживая наше братство и нашу силу. − Если ты хочешь присоединиться, тебе придется пройти допрос. Это очень просто. Все присутствующие через это прошли. Мы будем задавать тебе вопросы на любую тему, а ты – отвечать. Если ты солжешь, хотя бы раз, пусть даже незначительно, думая, что мы никогда не узнаем – а мы узнаем, имей в виду, − ты вылетишь. Второго шанса не будет.       Северус сглотнул. Не так он себе это представлял, когда в прошлом году Мальсибер предложил присоединиться к их эксклюзивной компании… А как? Он ждал вечеров у камина в общей гостиной? Как они будут гулять по Хогсмиду в выходные, напиваясь сливочным пивом и заглядываясь на девушек? Мальчишеского поведения, которое он ассоциировал с такими, как Блэк и Поттер? Нет. Этого он не хотел. Никогда.       И все же… ему было не слишком комфортно раскрывать свои тайны компании парней в капюшонах. Секреты во многих отношениях были нитью, которой он соединял свою жизнь воедино. Какими-то добровольно, другими по необходимости. Мысль о том, чтобы сейчас вспороть себе живот и вывалить кишки на стол, чтобы они стали еще одним блюдом для собравшихся, была невыносимой перспективой.       С другой стороны, так же невыносимо было отвернуться. − О, − добавил Мальсибер, − и просто, чтобы было веселее, всякий раз, как кто-то из нас этого захочет, ты должен выпить. Помогает развязать язык. Понятно?       Северусу было понятно, и ему это не нравилось. − А… а если я откажусь?       Он почти услышал, как Мальсибер приподнял бровь. − Мы сотрем тебе память, отправим обратно в общежитие, и ты доживешь студенческие дни, готовя медицинские зелья в чулане без окон до конца жалкой, короткой жизни. Выбор за тобой.       Серьезно? Это выбор? − Ну? – слегка нетерпеливо спросил Мальсибер. – Тик-так. − Я принимаю условия, − ответил Северус. − Отлично, − сказал Мальсибер и, наконец, откинул капюшон. – Ребята?       Один за другим присутствующие последовали его примеру. Северус узнал Адама Эйвери, Эвана Розье, Стивена Уилкса. Двоих других семикурсников он знал в лицо, но не по именам. Возможно, Роул? Или он в прошлом году выпустился? Как бы то ни было, Мальсибер не представил их друг другу. Вместо этого он просто сказал: − Для начала тост.       Он взмахнул волшебной палочкой, и из глубины теней подземелья появилась пыльная бутылка шампанского. Он его откупорил – в воздух взмыли сладкие, пенистые брызги пузырьков, − и еще одним ловким взмахом отправил бутылку в обход стола, наполняя каждый изящный хрустальный бокал.       Присутствующие сбросили таинственные плащи, под которыми оказались нарядные парадные мантии. Северус, все еще привязанный к стулу в своей явно поношенной школьной форме, тут же почувствовал себя явно не в своей тарелке. Как нищий, пирующий во дворце принцев. Эта мысль его раздражала.       Бутылка почти дразняще замерла перед бокалом Северуса и до краев его наполнила. Он как раз задался вопросом, как он должен пить, будучи связанным, когда веревки рассеялись, словно пыль. − Встань, Северус, − приказал Мальсибер.       Северус встал.       Мальсибер поднял свой бокал, остальные последовали его примеру. Розье пролил немного шампанского на стол. − Oderint dum metuant, − повторил Мальсибер. − Oderint dum metuant, − нараспев повторили присутствующие. И тут же осушили бокалы.       Северус колебался. Как правило, он не употреблял алкоголь. Ну конечно, однажды он стащил с кухни несколько банок пива, чтобы выпить летом с Лили (а потом получил за это фингал под глазом от отца, хотя никогда ей об этом не рассказывал). Но в школе он всегда избегал шумных сборищ в общей гостиной Слизерина, предпочитая проводить время в относительной тишине пустого общежития. Он без конца курил, пока спальня не пропахла сигаретами, на что постоянно жаловался Эйвери. («Мерлин, здесь разит маггловской вонью, Снейп, что ты наделал?») А что поделать, если под озером нельзя открыть окно. Но алкоголя он избегал, поскольку выпивка превращала людей в идиотов. Он видел, как парни, спотыкаясь и ругаясь, добирались до постели, слушал их мучительные стоны и видел, как они ругались на другой день. И по глубокому, неприятному опыту знал, во что алкоголь превратил его отца. Северус не хотел быть на него похожим. Ни за что на свете.       Но воздержание сегодня явно не вписывалось в планы, потому он опрокинул свой бокал и пил шампанское, пока оно не закончилось. Он откинулся на спинку кресла и слегка встряхнулся. Шампанское вызвало странное, почти хрустальное головокружение, будто вьющиеся в бокале пузырьки продолжали подниматься внутри него, крошечными искорками касаясь кожи, проносясь сквозь мозг.       Другие парни принялись кутить, наполняя тарелки. Северус указал, что у него нет тарелки. Ему ответили, что пир только для членов клуба. А он был лишь кандидатом. Однако получил рюмку, до краев наполненную какой-то янтарной жидкостью. Он с опаской наблюдал, как другие ели. − А теперь, − произнес Мальсибер, доедая икру. – Давайте начнем допрос. Розье, не окажешь честь?       Северус обернулся к своему однокурснику, который в этот момент грыз куриную ножку. Розье мгновение обдумывал вопрос, пока жевал, а потом прямо спросил: − Ты когда-нибудь трахал Лили Эванс? − Что? – переспросил Северус, застигнутый врасплох. Остальные парни загоготали. – Нет. − Что, ни разу? – уточнил Эйвери. − Нет! − Даже ручками не было? – усмехнулся возможно-Роул. − Нет. − А какую-нибудь другую девку трахал?       Северус почувствовал, как лицо вспыхнуло обжигающе горячим румянцем. Похоже, Мальсибер это заметил. − Помни, − посоветовал он, − однажды нам соврешь и вылетишь. − Нет, − пробормотал Северус. – Не трахал. − Жалкое зрелище, − радостно отметил Уилкс. – Выпей.       Северус сердито уставился на них, потрясенный тем, что согласился терпеть подобное.       Уилкс прищурился. − Мне обязательно повторять?       Северус выпил. Огневиски скользнул в горло, словно раскаленное клеймо. Он не удержался от гримасы. − Мог бы проявить немного благодарности, − надменно произнес Уилкс. – Это лучший огневиски, который продается в Хогсмиде. − Нет, нет, − возразил Эйвери. – То было отвратительное пойло. − О. Беру назад свое презрение. Твоя гримаса одновременно стоическая и уместная. Выпей еще, раз так хорошо справился.       Рюмка на столе перед Северусом на его глазах наполнилась. − Пей.       Поморщившись, он выпил. − Полагаю, теперь моя очередь задавать вопрос, − сказал Мальсибер. Он на мгновение задумался, постукивая себя по подбородку. – Я продолжу нынешнюю линию расследования. Хочу прояснить ситуацию. Почему ты дружишь с грязнокровкой, если её не трахаешь? − Нет, − Северус был удивлен, услышав, как невнятно звучит его голос. Вторая рюмка явно размягчила мозг до кашеобразного состояния. − Да. Мы уже выяснили, что ты её не трахаешь. − Нет, − он яростно замотал головой. – Мы не друзья. Больше нет. − Но были, − настаивал Мальсибер. – Довольно долго.       Северус ничего не сказал. Свечи будто раздувались перед ним в мутные, неистовые вспышки света. − Ну что? Нужна еще одна рюмка, чтобы развязать тебе язык? − Мы из одного города, − поспешно забормотал он, пока рюмка не наполнилась мерзкой жидкостью. – Мы были знакомы… до Хогвартса. – Как он мог объяснить этим парням, что это значило для него, изгнанного Принца, единственного волшебного ребенка во всем его мире, увидеть на детской площадке Лили, такую красивую, милую, заставлявшую цветы петь и танцевать? Летом они лежали у реки и шепотом делились своими мечтами, ошеломляющими амбициями… она узнала его прежде, чем он узнал себя, и наоборот… он до сих пор знал её… её семью… он знал все…       Её семья. У него даже не было возможности поговорить с ней после смерти её отца. Он думал, она его разыщет, захочет поговорить… Ведь Северус был единственным человеком в школе, который знал её отца… но она сидела взаперти в своей башне, выглядывая только на занятия, а эта сука МакКиннон патрулировала вокруг, словно жаждущий крови бульдог… − И ты никогда не видел её трусиков? – с отвращением спросил Розье, и Северус вдруг осознал, что высказал все это вслух. − Возлюбленные детства, − скучающим тоном произнес Мальсибер. – Как мило. Подходящий момент для смены темы. Давай поговорим о твоем детстве. Расскажи мне о своем отце.       Прежде слова из Северуса лились так же свободно, как алкоголь, но тут он внезапно замолчал. Он наблюдал, как Эйвери разделывает молочного поросенка. − А при чем тут он?       Мальсибер выразительно пожал плечами. − Какие у вас отношения? − Я его терпеть не могу, вот и все. − Почему же? − Потому, что он ленивый, мерзкий, отвратительный маггл.       Мальсибер, явно заинтересовавшись, подался вперед. − Но должна же быть другая причина? − Какая? Он грязный маггл. Тебе это известно. − Да. Однако это довольно интересный академический вопрос, тебе так не кажется? Является ли надлежащая гордость волшебника врожденной или приобретенной? Природа против воспитания, если хочешь. Здесь ты придерживаешься взглядов магического превосходства – правильных, я с тобой согласен, − и все же ясно, что ты не был воспитан в столь строго моральной среде.       Сбитый с толку Северус моргнул. Рюмка перед ним вновь наполнилась, и он с чувством возрастающего страха её осушил. − Понятное дело, мать не была для тебя образцом настоящей волшебной гордости, − продолжил Мальсибер, взяв из ближайшей корзины виноградину и отправив в рот, − иначе бы она не залетела от «ленивого, мерзкого, отвратительного маггла», как ты его красноречиво описываешь. Несмотря на ненависть к отцу, ты подружился с другими магглами в городе, который называешь домом…       Северус почувствовал, как запылали его щеки. − Вовсе нет. − Ты же подружился с Лили Эванс. − Она другая, − пробормотал он, неловко дернув головой. − И все же ты продолжил в том же духе, когда пришел в школу и стал хорошо учиться… это наводит на мысль, что у ненависти к отцу есть другая, более глубокая причина. И я хочу её узнать. − Он ублюдок, понятно?       Мальсибер немного подумал. − Он тебя бьет?       Долгая пауза. − Северус? − Иногда, − сквозь стиснутые зубы признался он. − Как часто? – спросил Мальсибер, будто изучал слегка любопытный экземпляр. − Не слишком часто. Только когда выпьет. − Ты ненавидишь своего отца, Северус? − Я же сказал, что да.       Он больше не хотел ни о чем говорить, не хотел осушать медленно наполнявшуюся рюмку. − Сказал, − согласился Мальсибер. – Ты когда-нибудь думал о том, чтобы убить своего отца?       Мир закружился быстрее, когда он выпил еще одну рюмку. Он зло взглянул на жадно наблюдавших за ним парней. Он чувствовал себя загнанным в угол животным, зверем, которого ведут на убой. − Да, − проворчал он. – Конечно, думал. − Ты бы это сделал? Убил бы своего отца?       Северус вздернул подбородок, глядя на него сквозь пары алкоголя, затуманивающие мозг. − Да, − злобно прохрипел он. – Убил бы. ***       Кто-то похлопал его по щеке. Холодные пальцы. Резкая пощечина. − Оставайся со мной Северус.       Он моргнул, пытаясь прийти в себя. Поднял голову. Перед пьяным взглядом плыло лицо Мальсибера. Видимо, он пересел на кресло рядом. Северус не помнил, как это произошло. Ужин становился все более шумным, мало кто из парней вообще интересовался продолжающимся допросом. Последнее, что помнил Северус, было детальное выпытывание относительно его сексуальных предпочтений и фантазий, но после этого остальным, видимо, стало скучно, и они занялись своими делами. У Розье нашлось немного сверкающей пудры, и он аккуратно раскладывал её по столу маленькими дорожками. Эйвери и Уилкс вели страстную дискуссию о надлежащей роли грязнокровок в современном обществе. А двое неизвестных семикурсников затеяли энергичную дуэль в противоположном углу подземелья.       Однако Мальсибер остался предан своей задаче. − Ты же давно хотел стать Пожирателем Смерти? − Да, − промычал Северус, прикрыв глаза. Сейчас он хотел спать. − Ты можешь сказать, что сделал для этого все? − Не знаю… наверное… что ты хочешь, чтобы я сделал? − Мне любопытно, что ты уже сделал. Конечно, я знаю о твоих заклинаниях, но пытался ли ты оставить свой след в истории школы другими способами? − Не знаю, о чем ты… − Например, нарисовав Темную Метку над входом в общежитие Гриффиндора. − Я думал, это ты… − Нет. Там была какая-то грубая имитация. − Ну… это был не я. − А ты не знаешь кто? − А ты? − Хм.       Северус хотел сказать что-то еще, но желудок скрутило, он упал на пол рядом с креслом, и его вырвало. − Ничего, − безмятежно произнес Мальсибер, глядя на него сверху вниз. – Избавься от всего лишнего, мы еще не закончили. Адам, прибери беспорядок, хорошо?       В мерцающем свете свечей на лице Эйвери промелькнула тень отвращения. Потом Северуса усадили обратно в кресло, его внимание было приковано к наполненной до краев рюмке. − Продолжим, − улыбнулся Мальсибер. *** − Она лживая сука, это несправедливо. Я однажды допустил ошибку. Какое право она имеет меня в этом винить? После всего, что сделала сама? Она понтуется, что дружит с Блэком и Поттером! И я должен извиняться? Целуется с Блэком посреди коридора и удивляется, почему её считают поблядушкой… Лживая сука… − Вопрос был о твоих заклинаниях, Северус.       Северус икнул *** − Не могу… − Еще одну, Северус. Выпей. Мы почти закончили. Ты на удивление хорошо справился. Я впечатлен.       Даже в своем почти коматозном состоянии он испытал удовольствие от этих слов. Ему было мерзко от того, насколько отчаянно он жаждал похвалы этих парней, и все же… − Ты помнишь наше знакомство? − Да… − Расскажи.       Подвешенный за лодыжку… брошенный Блэком и Поттером, которые устроили ему засаду в коридоре… − А что ты там делал той ночью? Мне всегда было любопытно.       Где-то в глубине мозга сработал тревожный звоночек. Он стремился получить доказательства о Люпине, но это был единственный секрет, который он ни за что не мог раскрыть. Не мог. Угроза Дамблдора об исключении обрушилась на него, как толчок с обрыва. Он внутренне напрягся, ища точку опоры. Но нашел только сырую, пропитанную ликером землю. − Я за ними следил.       Это было, в общем, правдой. − За кем? − За Блэком и Поттером. − Зачем? − Они… сбежали… Я хотел их поймать. Чтобы у них были неприятности… Все думают… они такие крутые, но они просто ублюдки… ублюдки… − Но ты их не поймал, да? Они поймали тебя. − Гребаные высокомерные уроды. Применили ко мне мое же заклинание. Мудачье… оно и есть мудачье… − Ты их ненавидишь, − сказал Мальсибер. Это был не вопрос. − Да. Безумно. − Больше, чем своего отца? − Блядь, да. Сильнее, чем Сириуса Блэка, я не ненавидел никого в жизни. Он ублюдок, бездарный, бесполезный ублюдок, предатель крови. − Ты бы убил его? − С удовольствием. − Любопытно, − Мальсибер мгновение смотрел на него, потом постучал палочкой по рюмке. Знакомый аромат спиртного. – Итак, − сказал он. – Почему бы тебе не открыть мне секрет, который, по-твоему, я хотел бы узнать? ***       Когда к Северусу безжалостно вернулось сознание, чудилось, что голову раскололи молотком. Он шевельнулся и застонал от боли. Слюна приклеила его щеку к подушке.       Потом желудок бурно скрутило. Он вскочил с кровати, выполз к двери, не обращая внимания на смешки соседей по комнате и рухнул на пол туалета как раз в то мгновение, когда содержимое желудка покинуло его несчастное, трясущееся тело.       Долгое мгновение он лежал, прижавшись лицом к прохладной зеленой плитке ванной. Он прищурился и сфокусировал взгляд на клочке лобковых волос за унитазом, пытаясь сориентироваться. Никогда в жизни он не чувствовал себя так ужасно. Нет, еще хуже. Он со стоном перевернулся и уставился в потолок, пытаясь припомнить подробности той ночи прежде чем… он погрузился в пьяный туман… вопросы Мальсибера… его ответы… все слилось, ночь продолжалась. Последнее, что он помнил: Мальсибер расспрашивал о Блэке и Поттере… и о той ночи, когда они на него напали… когда он пытался раскрыть тайну Ремуса Люпина.       «Почему бы тебе не открыть мне секрет, который, по-твоему, я хотел бы узнать?»       Северус в ужасе выпрямился, когда воспоминание, такое же жестокое, как похмелье, пронзило его мозг. Не обращая внимания на тошноту, он заставил себя встать и, пошатываясь, вышел из туалета.       Мальсибера он нашел безмятежно сидящим у одного из каминов в общей гостиной с чашкой чая. Он наблюдал за тенью гигантского кальмара, проплывающей мимо окон. − А, доброе утро, Северус. Или, скорее, день. Ты хорошо выглядишь. − То, что я тебе рассказал прошлой ночью… − Северус тяжело дышал, по лбу стекали капли пота. – Ты не можешь никому рассказать. − Боюсь, ты немного опоздал, − ухмыльнулся Мальсибер. – Я как раз закончил общаться по каминной сети. − Нет! – выдохнул Северус, кровь отхлынула от его лица. – Я… меня исключат. − Я тебя умоляю, − Мальсибер отпил из чашки. – Не драматизируй. Никто не узнает, что информация поступила от тебя. А даже если бы узнали, боюсь, я готов рискнуть. Министр Магии во плоти? Мы не можем отказаться от такого подарка.       Северус быстро заморгал, пытаясь сообразить. − Я… что? Постой, это я тебе рассказал? О протесте?       Мальсибер внезапно пристально взглянул на него. − А ты должен был мне рассказать что-то еще? − Нет, − он тут же пошел на попятную. – Просто… я думал, что говорил что-то еще… о… э-э… Лили. – Это была ложь, но он знал: эта ложь так развеселит Мальсибера, что он забудет о предыдущем вопросе.       Он не ошибся – Мальсибер рассмеялся. − О, тебе было что рассказать о ней. Я правда надеюсь, что однажды ты оставишь эту грязнокровку в прошлом. Гордись. Теперь ты один из нас. А трахать можно и гораздо более достойных девушек. − Да, − пробормотал Северус. На самом деле он не слушал. − Знаешь, мне было бы очень интересно взглянуть на это чудесное маленькое зеркальце, о котором ты рассказывал. − Точно. Да. Надо…       Он метнулся прочь, притворяясь, будто его опять вот-вот стошнит… Честно говоря, Северус думал, так оно и случится. Но сперва он неровным шагом прошел в противоположный угол общей гостиной, где сидел до похищения. Его вещи лежали на прежнем месте: рюкзак, перо, инструменты, учебник «Продвинутое Зельеварение»… но зеркало… зеркало…       Зеркало исчезло.       Он оглядел гостиную, его разум был все еще затуманен алкоголем… Он рассказал Мальсиберу о зеркале. О том, что Минчем и Крауч придут в Хогсмид… о дурацком протесте… Протесте Лили…       О, Мерлин. Что он натворил?