Последний враг: Темные метки // The Last Enemy: Dark Marks

      Чашка чая в руке была горячей, когда Лили смотрела, как разворачивается спираль налитого туда молока. Она размешала его, пристально вглядываясь в водоворот, бурю и в итоге осевшую жидкость. Вечность в чайной чашке.       Она была одна за гриффиндорским столом. Несколько студентов бродили по Большому залу, сонно собирая завтрак. Она спустилась вниз гораздо раньше, чем прежде. Лили Эванс трудно было назвать жаворонком, но сегодня она проснулась рано. Она не могла уснуть. Безумная предыдущая неделя минула, как капризный весенний ветерок… все их планы и интриги, шепот в коридорах, совы по вечерам… а потом внезапно наступила суббота.       День большого протеста.       Видимо, сказались нервы и переутомление, она очень долго просто смотрела на дно чашки. И тут ощутила чье-то присутствие позади. Она оглянулась через плечо. Это был Северус.       Его появление за столом Гриффиндора было бы необычным даже в прежние времена. Однажды она позвала его поужинать вместе, он наотрез отказался. Лили подумала, что это из-за Блэка и Поттера… Но позже поняла, что он всегда избегал говорить с ней на людях. Он ловил её в коридоре, библиотеке, тихих местах, где его бы не заметили за разговором с грязнокровкой.       Теперь он стоял прямо за её спиной, его взгляд был пристальным, выражение лица – решительным. − Я слышал о твоем отце, − он воздержался от приветствий или любезностей. – И хотел сказать, что мне жаль. − Я удивлена, что тебе не все равно, − холодно ответила Лили. − Разумеется, не все равно. Я знал его. Я единственный человек в этой школе, который его знал, и… − Прекрати, Северус, − она отвернулась и прерывисто вздохнула. – Просто прекрати, хорошо? − Я лишь хотел сказать, если тебе нужно… − Не нужно, − отрезала она, решительно отведя от него взгляд и зажмурившись, будто это причиняло боль – в самом деле, причиняло. – Мне ничего от тебя не нужно, ни сейчас, ни потом, просто уходи, хорошо?       Но он не уходил. Она чувствовала его присутствие у себя за спиной, как обвинение. Лили не хотела открывать глаза, оглянуться на него и признаться в своей боли, дать волю слезам. Нет. Она не станет плакать на глазах у Северуса Снейпа. Больше нет. Больше никогда. Но если она повернется и взглянет на него… Она боялась, что сломается. Он был прав: он был единственным человеком в школе, который знал её отца. Кроме того, он был еще одним человеком, которого она потеряла, и… − Какие-то проблемы?       Наконец, Лили открыла глаза. Приближался Джеймс, выражение его лица было сурово. Лили рискнула оглянуться на Северуса и увидела, как он сунул руки в карманы, его угрюмое выражение стало почти пугающе мрачным, когда Джеймс подошел и смерил его сердитым взглядом сверху вниз. − Нет, − быстро ответила Лили – последнее, что им нужно было перед протестом, это дуэль посреди Большого Зала. – Северус уже уходит. Да? – она бросила на него свирепый взгляд.       Северус смотрел на Джеймса так, будто хотел выпотрошить, перевел на неё взгляд на одно быстрое и тревожное мгновение. Его глаза были темны и непроницаемы, бесконечные туннели непостижимости. В это мгновение ей показалось, что она его больше не знает. А возможно, не знала никогда.       Потом, не сказав больше ни слова, он развернулся и ушел. Лили выдохнула, даже не сознавая, что задержала дыхание. − Мерзавец, − услышала она голос Джеймса.       Он остался стоять, скрестив руки на груди, хмуро и подозрительно глядя Северусу вслед.       За неимением другого занятия Лили потянулась за своей чашкой. Она с удивлением обнаружила, что у неё дрожат руки, немного чая выплеснулось на блюдце и на стол. − Эй, − видимо, Джеймс это заметил, его взгляд смягчился. Он присел рядом. – Ты в порядке? − Да, − она почему-то смутилась, вытирая чай салфеткой. – В полном. − Это не в полном. Он не имеет права к тебе приставать… − Он не приставал. Пожалуйста, не надо, Джеймс.       Джеймс нахмурился, затем кивнул. − Ладно… но если он будет тебе докучать, дай мне знать, хорошо?       Лили уклонилась от ответа, отпив из чашки. Это помогло почти сразу, магия, которую несет в себе чашка по-настоящему хорошего чая. А может, дело было в отступающей тени Северуса или тепле взгляда Джеймса… Так или иначе, ей вдруг стало легче, свободнее, будто солнце выглянуло из-за облаков, а так оно и было. Яркие солнечные лучи струились сквозь стропила, небо над головой было прекрасно, как положено в весенний день. Она хотела показать Барти Краучу и Гарольду Минчему, что думают студенты Хогвартса о его фашистском, фанатичном правительстве. По словам Джеймса и Сириуса, им удалось набрать приличную толпу, кроме С.К.М. Наконец, началось, на какое-то мгновение, в лучах солнца и тепле чашки чая в ладонях Лили показалось, что сегодня, хотя бы раз в жизни, все будет хорошо.       Она отпила еще глоток. И улыбнулась. − Трудно поверить, что это правда происходит.       Джеймс оторвал взгляд от тоста, который намазывал маслом. − Прости? − Протест. Я понимаю, прошла всего неделя, но такое ощущение, будто мы его так долго планировали. − Переживаешь? − Похоже, что я переживаю? − Немного.       Лили тихо рассмеялась и сделала на сей раз большой глоток чая. − Да. Немного. Хотя теперь, когда все так близко, я чувствую себя гораздо лучше.       Джеймс понимающе кивнул. − Это как с квиддичем. Хуже всего – подготовка к матчу. А во время игры все… идет само собой. − Как думаешь, мы готовы? − Думаю, да. В общежитии осталось несколько незаконченных плакатов, жду, когда проснутся эти ленивые ублюдки. Мы потом планировали отнести их в Хогсмид пораньше, через… э-э… наименее известный выход.       Лили вспомнила о туннеле, который показал ей Сириус в ту ночь, когда она вернулась из Коукворта. Ей стало интересно, что он рассказал Джеймсу о той ночи. Все, наверное. Эти парни всегда все друг другу рассказывали.       Ей не хватало человека, которому она могла все рассказать.       Эта мысль всплыла сквозь туман в сознании и заставила довольно неожиданно вспомнить о Мэри. Точнее, обо всем, чего она не рассказала Мэри в этом году. Лили с ужасом осознала, что Мэри не знала даже о смерти её отца… не говоря уже о том, что Лили организовывала политический протест вместе с Джеймсом Поттером и Сириусом Блэком. − Джеймс, − чуть резковато произнесла она. – Я могу попросить тебя об еще одном одолжении? − Конечно. − Я могу снова одолжить твоего филина? − Моего… филина? − Я давно собиралась написать Мэри, но не было времени из-за… Столько навалилось. − Да, − Джеймс провел рукой по волосам. Похоже, он был несколько озадачен резкой сменой темы. – Конечно. В любое время. − Спасибо, − она допила чай и встала. − Что, прямо сейчас? − Да… − Лили взглянула на часы. – У меня есть время до встречи с Грэмом. Увидимся в Хогсмиде? − Да, − Джеймс все еще выглядел озадаченным. – Конечно. Увидимся.       Она собрала свои вещи, завернула булочку в салфетку, а потом, не задумываясь, сжала его руку.       Джеймс моргнул. − Позже увидимся, − сказала она и поспешила к выходу. ***       Лили не знала, зачем это сделала. Не стоило так… Но она не стала одержимо размышлять на эту тему, как прежде, просто позволила мысли беззаботно уплыть. Голова была забита деталями предстоящего протеста, и она в сотый раз их обдумывала, идя по замку.       План был прост: утром студенты отправляются в Хогсмид и незадолго до полудня встречаются в книжном магазине Доркас. Ожидалось, что некоторые, как Лили, будут одеты в маггловскую одежду под мантиями, хотя это не было обязательным условием для участия. Грэм заметил, что поскольку среди протестующих будут полукровки и чистокровные, прохожим не удастся списать акцию на буйно настроенных маггловских радикалов.       Написать Доркас было идеей Сириуса. Удивительно ответственной идеей, она от него подобного не ожидала, но он был прав: перед протестом им нужно было где-то собраться. И, честно говоря, им требовался кто-то, знающий, что, блядь, они делают. Доркас и Бел подходили идеально. Лили немного нервничала, что Доркас не позволит случиться протесту, ведь она не пришла в восторг, когда они в прошлый раз нарушили правила. Но Доркас почти сразу прислала ответ, перо явно с энтузиазмом бежало по пергаменту, она предвкушала молодежный бунт.       Когда они соберутся в книжном магазине, ожидалось, что Грэм выступит с короткой речью, объяснит план действий, введет в политический курс дела. Это Лили предложила Грэму стать во главе. «Люди тебя слушают», − сказала она, и это было правдой. Члены С.К.М. доверяли ему, он был хорошим оратором. Грэм воспринял новость о своем назначении так же, как новость о том, что они с Лили друзья и не более. Он был вежлив, почти болезненно вежлив и совсем чуть-чуть холоден. Похоже, свет их дружбы отчасти потускнел. Лили считала, что не стоит этому удивляться. Секс все усложнил.       Но сейчас она отмахнулась от этой неприятной мысли и резко свернула в другой коридор – Ремус когда-то показал ей короткий путь. Едва она скользнула за гобелен с изображением двух сражающихся рыцарей, как услышала голос профессора Картер-Майлза – похоже, он с кем-то спорил. Очутившись в безопасности за гобеленом, она остановилась и прислушалась. − Это совершенно неприемлемо, − возмущенно говорил Картер−Майлз. – Уже в третий раз за месяц! − И ты совершенно уверен, − последовал отрывистый ответ МакГонагалл, − что на твоем столе были собачьи экскременты?       Лили подавила удивленное фырканье. − Да, − вскипел Картер-Майлз, − и я по-прежнему убежден, что знаю, кто за этим стоит, ведь я говорил… − А я говорила тебе, Отто, что в тот день, когда ты представишь хоть одно доказательство, виновные будут наказаны соответствующим образом. Но пока у тебя есть лишь подозрения, основанные – уж прости – на личной неприязни. Мне кажется, тебе нужны охранные чары посильнее на дверь кабинета. Возможно, тебе имеет смысл поговорить с… − Мне нужно, − оборвал её Картер-Майлз, − чтобы эта школа, прежде всего, научила этих жалких мелких негодяев уважать учителей!       За этим замечанием последовало зловещее молчание. − Уважение, − в голосе МакГонагалл слышался резкий упрек, − можно только заслужить, профессор. Даже – нет, в особенности – от детей.       Их голоса стихли, когда они ушли по своим делам, а Лили разрывалась между изумлением от выходок Джеймса и Сириуса (она, как и Картер-Майлз, была уверена, что собачье дерьмо на его столе – их рук дело) и явной склонностью осудить такое поведение. Веселье победило.       Благодаря короткому пути, показанному Ремусом, она вовремя добралась до совятни, быстро поднялась по лестнице и остановилась лишь у двери, когда услышала два других знакомых голоса. − Это не так просто, − говорила Флоренс Фоули. − Просто, конечно, − ответил Айша Коллинз. − Ты не понимаешь. Моя семья… − У тебя всегда на все найдется оправдание. − Это не оправдание, это факт! От меня ожидают определенных поступков, я не могу просто… − Ты никогда не осчастливишь всех, ты это понимаешь? – жестко отрезала Айша. – В один прекрасный день, Флор, тебе придется решить, на чьей ты стороне. Но не жди, что остальные будут рядом, чтобы это узнать. − Айша… − в голосе Флоренс звучала мука. – Айша!       Лили поняла, что Айша, видимо, уходит, и, не желая, чтобы её застукали за подслушиванием (пусть и непреднамеренным), поспешно отступила на несколько шагов. Она не ошиблась: спустя мгновение в дверях появилась Айша. − О, привет, Лили, − сказала она. − Привет. − Хороший сегодня день, да?       Лили согласилась. Бросив взгляд через плечо в сторону совятни, Айша негромко сказала: − Позже увидимся в Хогсмиде. − Ты идешь?       Айша кивнула. − Да, Поттер мне рассказал. Я пойду. Думаю, почти вся сборная по квиддичу участвует. Встретимся в книжном магазине, да?       Айша направилась вниз по лестнице, а Лили с внезапной ясностью осознала смысл подслушанного спора. Видимо, Джеймс пригласил на протест и Айшу, и Флоренс… но Флоренс не захотела идти.       Не было ничего неожиданного в том, что Флоренс, видимо, не хочет рисковать, участвуя в политической, промаггловской акции протеста, и все же Лили почувствовала слабую боль. Возможно, втайне она надеялась, что Флоренс её удивит. Возможно, Джеймс тоже на это надеялся.       Войдя в совятню, она увидела, что Флоренс стоит у окна, с несчастным лицом глядя на сад, её светлые волосы мерцали в солнечном свете, проникавшем сквозь стропила. Лили долго смотрела на неё, затем сделала шаг вперед. − Флоренс?       Флоренс аж подскочила. − Ой, − выдохнула она, вспыхнув, явно от неожиданности. – Лили! Привет. − Привет. Ты в порядке? − Да, конечно. Ты меня просто напугала.       Лили не то имела в виду, но настаивать не стала. − Я правда рада тебя видеть, − произнесла Флоренс. – Мы почти не общались с тех пор, как… ну, все это.       Про себя Лили отметила, что это произошло потому, что она активно избегала Флоренс с тех пор, как напилась и случайно поцеловала её парня. Горе Лили было здесь не при чем. − Да, − согласилась Лили. – Столько всего навалилось. − Мне так жаль. Правда. Если я могу что-то сделать… − Спасибо, − перебила Лили. Она терпеть не могла, когда люди спрашивали, могут ли что-то сделать. Что вообще можно сделать? – Сейчас я просто пытаюсь отвлечься.       «Например, на протест, на который ты не хочешь идти», − подумала она. − Конечно, − сказала Флоренс. – Джеймс говорил, ты вернулась к занятиям, это… хорошо.       Еще одна причина, по которой Лили избегала Флоренс: мимолетные разговоры с Джеймсом, в которые Лили не была посвящена. То, что Флоренс можно было целовать его, а Лили нет, было плохо само по себе. Но гораздо хуже было то, что Флоренс его знала лучше и больше, чем было позволено Лили. Разумеется, ведь Флоренс была его девушкой. И все же Лили почувствовала раздражение при мысли, что Джеймс и Флоренс делятся небольшими секретами, в которых Лили была лишь второстепенной темой. Видимо, Джеймс сказал Флоренс, что Лили вернулась к занятиям. Рассказал ли он ей о том, как Лили расклеилась на Зельеварении? Как рыдала в его объятиях в пустом кабинете, пока он гладил её по волосам и успокаивал, будто ребенка? Это казалось таким личным, интимным… Но было глупо думать, что он ничего не рассказал своей девушке. − Да, − Лили против воли почувствовала смущение, вспомнив, как парень Флоренс целовал её в лоб… − Джеймс был со мной так добр все это время. Конечно, он понимает… ведь у него тоже сложная ситуация. − О чем ты? − Думаю, он понимает горе, ведь его отец болен… Я не… − Она заколебалась. – Отсутствующее выражение лица Флоренс потемнело, брови сошлись на переносице, и Лили вдруг поняла: она ничего не знала об отце Джеймса. − Прости, − поспешно сказала Лили. – Я… я не хотела. Я думала, ты знаешь…       Флоренс моргнула, её ресницы затрепетали. − Да, конечно, − сказала она. – Конечно, я знала, я просто… не поняла, что ты имеешь в виду, вот и все.       Лили неуверенно кивнула. − Понятно.       Между ними повисла неловкая пауза. − Ну, − с неубедительной бодростью произнесла Флоренс. – Мне пора, − и стремительно ушла.       Лили не знала, что делать с этим разговором. Неужели Джеймс не рассказал своей девушке о своем отце? Ведь… он говорил об этом с Лили, и не один раз. В канун Рождества он пролетел пол-Англии потому, что хотел поговорить об этом с Лили… но ни слова не сказал Флоренс.       Это же что-то значило, верно?       Верно же? ***       Какой бы офигенной ни была идея написать Мэри, само письмо оказалось непростой задачей. Она слишком много всего хотела рассказать. Как жаль, что нельзя просто позвонить по телефону! Но Лили вкратце все же написала, уговорила Гомера спуститься со стропил, отправила письмо в Америку и пошла обратно, чувствуя себя немного глупо. Отправить это письмо казалось важным, хотя она толком и не знала почему.       Она опаздывала на встречу с Грэмом. Лили уже репетировала извинения, но аж подавилась ими от изумления, спустившись по лестнице и увидев Грэма, увлеченного разговором с… Сириусом Блэком. Лили знала, что под школьную одежду Грэм надел маггловскую. Сириус же не был таким незаметным. На нем были джинсы и кожаная косуха, а за спиной непостижимым образом висела гитара. − А вот и она, − радостно воскликнул Сириус, когда подошла Лили. − Привет… − Лили не удержалась от слегка подозрительного взгляда. – Я думала, ты раньше пойдешь в Хогсмид? − Знаешь, я собирался, а потом столкнулся с Гарретом, мы разговорились. Он сказал, что ждет тебя, ну и я подумал: черт возьми, я останусь, и мы все вместе прогуляемся.       Лили взглянула на Грэма – выражение его лица было непроницаемым.       Сириус ухмыльнулся. − Пошли? ***       Прогулка в Хогсмид оказалась примерно такой же неловкой, как и ожидала Лили. По крайней мере, она чувствовала себя неловко. А вот Грэм и Сириус всю дорогу дружелюбно болтали – о протесте, о политической ситуации в целом, а потом… об автомобилях. Лили отметила, что Сириус… серьезен. Она не могла сказать, прикалывается он над Грэмом или нет. Лишь подозревала, что да, но, возможно, дело было в её давних предубеждениях.       В какой-то момент разговор зашел о музыке, и Лили, наконец, задала интересующий её вопрос. − Что это вообще за гитара? − Подумал, что хорошему протесту нужна музыка, − непринужденно ответил Сириус.       Лили приподняла бровь. − Ты играешь на гитаре? − Шок, понимаю. − Ты знаешь какие-нибудь протестные песни? – спросил Грэм. − Ну, подумал, что подойдет любая маггловская песня, несколько штук знаю, но на самом деле я сочинил свою.       Лили еще выше приподняла брови. − Свою песню? − Да. Называется «Баллада о Пердун-Байлзе».       Лили невольно рассмеялась. − Ты шутишь. − Баллада?.. – переспросил Грэм. − Это эпическая трагедия, − объяснил Сириус, − о вымышленном министре-трутне, ставшем профессором, который изо всех сил пытается подняться по социальной лестнице, будучи высокомерным, фанатичным, задиристым уродом, но ему на каждом шаге мешают мерзопакостные студенты.       Грэм явно не понимал, как на это реагировать. − Кстати, − сказала Лили, − я почти уверена: вымышленный профессор получил твой подарок.       Сириус выглядел воплощением невинности. − Понятия не имею, о чем ты. − Ну, тот, который ты оставил у него на столе. − Я ничего не оставлял. − Значит, от Нюхалза. − Нюхалз сделал ему подарок. Милый песик. – Пауза. – Знаешь, не зови его Нюхалз. − Почему? − Это неуважительно. Его не так зовут. − Джеймс сказал, что так. − У Джеймса, все это знают, с именами хреново. Он кота своего назвала «мистер Ниффлс». Ему нельзя доверять.       Лили рассмеялась. − Ну не знаю, мне кажется, Нюхалз звучит мило. − Ладно, только не ной потом, когда он тебя укусит.       Лили хотела ответить, но краем глаза заметила, как потемнело лицо Грэма. Она вспомнила, что он, несмотря на все её возражения, до сих пор считает, что они с Сириусом больше, чем друзья. И короткий разговор, изобиловавший междусобойными шутеечками и намеками, его не переубедил. Потому она сказала: − Ну, в общем… − и перевела разговор на другую тему.       Когда они дошли до главной улицы, Грэм, наконец, задал животрепещущий вопрос: − Скажи, а что ты с этого получишь?       Вопрос, видимо, был адресован Сириусу, на лице которого Лили прочитала крайнее презрение, замаскированное под вежливое замешательство. − С этого? − Политика, протест, − пояснил Грэм. – Не пойми меня неправильно, мы ценим твою помощь, но… ты член одной из Священных Двадцати Восьми семей. Мне просто любопытно, что заставило тебя принять участие? − Скука, в основном, − жизнерадостно ответил Сириус. – Я подумал: черт возьми, я просто не вынесу еще один день охоты и бальных танцев, лучше разозлить власть имущих и показать, условно говоря, средний палец фашистам, захватившим наше правительство. Чтобы повеселиться. − Я лишь имел в виду… − Ничто так не разнообразит рутину, как небольшая политическая активность, − продолжил Сириус. – Ты правда, − он кивнул Лили, − совершила настоящий подвиг. Тебе удалось разговорить Джеймса о чем-то, кроме скорости полета квоффла в преддверии финала по квиддичу. Это настоящее чудо. Черт возьми, если ты убедишь его забыть и о бладжерах, я пойду маршем хоть на Министерство.       Лили подозревала, что знает Сириуса Блэка слишком хорошо, чтобы принять этот легкомысленный ответ за чистую монету. Но у Грэма не было такого преимущества. Она заметила, как он слегка поджал губы. − Очень мило с твоей стороны, − сухо произнес он, − что ты решил поддержать магглорожденных.       Лили не расслышала возражений Сириуса, поскольку они свернули на улицу, где располагался книжный магазин Доркас, и её внимание привлекли темные окна салона напротив. Прежде там буйно демонстрировали эффект средств для волос и плохие каламбуры, теперь стекла были заклеены пергаментом, а на дверях висел замок. Она не могла избавиться от образа мужчины, у которого на груди вырезали слова «предатель крови»… − Не надо, Эванс, − тихо произнес Сириус, и она сообразила: он понял, о чем она думала. ***       Колокольчик в магазине весело звякнул, когда вошли Лили, Грэм и Сириус. Лили ожидала увидеть горстку слонявшихся туда-сюда студентов, но её встретило настоящее столпотворение. Кругом были студенты, студенты, студенты. Они сновали между стеллажами, листали книги, склонившись над столами, в последнюю минуту доделывали плакаты. Многих она знала по С.К.М., но были и другие: Айша Коллинз разговаривала с Эйприл Уоллес, рисуя плакат с надписью: «КОГО НА САМОМ ДЕЛЕ ЗАЩИЩАЮТ ВАШИ ЗАКОНЫ?» Дэйви Гаджен хитровато щурился, болтая с Сесилом Стеббинсом. Еще несколько лиц были знакомы по квиддичной сборной, как и предполагала Айша, а множество других Лили даже не знала.       Ошеломленная, она повернулась к Сириусу. − Как… как вам удалось собрать такое количество людей? − Я же говорил: ничто так не разнообразит рутину, как небольшая политическая активность. Видимо, не только нам надоел фашистский статус-кво.       Лили открыла рот, чтобы что-то сказать, но заметила приближающуюся Доркас. − Привет, Доркас, − сказала Лили. – Это мой друг Грэм, а… а Сириуса ты уже знаешь. − Да, его так просто не забудешь. − Я тоже рад тебя видеть, − сказал Сириус. − Должна сказать, − с сияющей улыбкой Доркас оглядела переполненный магазин, − вы знаете, как устроить вечеринку. Я не думала, что придет столько людей. − Я тоже, − пробормотал Грэм.       Сириус пожал плечами. − Иногда люди могут удивлять.       Доркас хотела сказать пару приветственных слов, прежде чем Грэм произнесет свою речь. − Но не в данной ситуации, я себя не слышу. Отойду на минутку, хорошо?       Грэм направился за ней, Лили хотела составить им компанию, но Сириус произнес: − Эванс, можно тебя на пару слов? На минутку. − Конечно, − сказала Лили, покосившись на Грэма. − Не здесь, − возразил Сириус. Он повел её вглубь стеллажей. Пробираясь сквозь толпу, она заметила Джеймса, тот о чем-то оживленно разговаривал с Флоренс. Лили почувствовала необъяснимый укол. Она все же пришла… Хотя и не выглядела довольной.       Сириус остановился у дальней стены, спрятавшись за самой заставленной полкой. Максимально уединенное место, насколько это возможно в переполненном книжном магазине, если не считать пристального взгляда рыжего кота, примостившегося на полке. Он смотрел на них сверху вниз с мягко-безразличным вниманием, характерным для кошек. Однако Сириус на всякий случай наложил заглушающие чары. − В чем дело? – Лили слегка занервничала из-за такой секретности. – Что такое? − Все в порядке. Просто у меня возник вопрос. − Какой?       Мгновение Сириус думал. Потом спросил как есть: − Ты давно спишь с Гарретом? − Прости? Я…. Как ты… − она понизила голос до шепота: − Это он тебе рассказал? − Нет, − ответил Сириус. – До меня дошли слухи.       У Лили упало сердце. Конечно, мгновенно разошлись сплетни, что она спит с Грэмом. Она была дурой, думая, что в этой ужасной школе у неё могло быть хоть что-то личное… − Не понимаю, какая тебе разница? − Так спишь?       Лили выпрямилась. − Тебе-то что? − Просто пытаюсь разобраться во временной шкале, − непринужденно отозвался Сириус, − а то похоже, что ты спала с ним, когда начала встречаться со мной. − Ладно, во-первых, − со змеиным присвистом зашипела Лили, − поверить не могу, что напоминаю тебе об этом, но мы не встречались. Это не измена, когда не встречаешься с человеком. − Ты назвала это изменой, не я. − А во-вторых… − она зло взглянула на него, собираясь сказать, чтобы он отвалил… но почему-то почувствовала, что хочет скорее сказать правду.       И сказала. − Я не обязана перед тобой оправдываться, но да, я спала с Грэмом. У меня был трудный период из-за… неважно из-за чего… и мне просто нужно было… Послушай, Грэм – хороший друг и хороший человек, мне нужен был кто-то, я ему доверяла, знала, что он не станет болтать по школе. – Теперь она понимала, как глупо это прозвучало. – Но мы просто друзья. Вот и все. − Друзья, которые иногда спят вместе, − заметил Сириус. − Спали, в прошедшем времени, − поправила Лили, − и да. Между друзьями это иногда случается. Невзирая на ханжество волшебного сообщества, это не запрещено законом. Так или иначе, мне плевать, что ты обо мне думаешь.       Сириус рассмеялся. − Я не осуждаю. Просто скептически настроен. Твой «просто друг» Грэм целый день бросает на меня не самые теплые взгляды. − Да, ты ему не очень нравишься, − призналась Лили. – Погоди, так вот почему ты торчал в вестибюле? Выяснял, что он за парень? − Мне было любопытно, − Сириус слегка пожал плечами.       Она хотела выпроводить его, потребовать, чтобы он не лез не в свое дело, оставил её в покое… но… но это слишком походило на прежние реакции, а ей, в конце концов, тоже стало любопытно. − И?       Сириус склонил голову набок. − Что «и»? − Каков вердикт?       На лице Сириуса промелькнула едва заметная ухмылка. − Я думал, тебе плевать, что я думаю. − Не плевать. Мне просто… любопытно.       Сириус на мгновение задумался. − Он кажется искренним… кроме тех моментов, когда притворяется, что в состоянии меня терпеть. Он не безразличный, но думает, что во всем прав, и ему важно убеждать в этом других. В целом производит впечатление порядочного парня, который очень старается, чтобы остальные тоже знали, какой он порядочный. Что? – спросил он, заметив, что Лили закатила глаза. − Ты превратил достоинства в недостатки. − Ты спросила, каков мой вердикт, − ухмыльнулся Сириус. – Ну и для протокола: он точно недостаточно хорош для тебя. − Заткнись, − Лили была не в настроении подкалывать. Она оглянулась на шторку из бисера, за которой, как она знала, ждали Грэм и Доркас. – Точно, мне же пора вернуться. Не окажешь мне услугу? − Какую? − Держись подальше от моей личной жизни.       Сириус рассмеялся. − Прости, Эванс, ты как-то поздновато. − Я серьезно. − Я тоже. Вопреки всему, мы с тобой теперь друзья. Нравится тебе это или нет, я собираюсь за тобой присматривать.       Лили снова не удержалась и закатила глаза. − Вот свезло-то. ***       Отодвинув шторку, Лили удивилась, увидев не только Грэма и Доркас, но и мужчину, который выглядел одновременно очень привлекательно и знакомо. − Это Бенджи, − представила его Доркас. – Мой друг… − Мы знакомы, − Лили вдруг вспомнила. Они виделись давным-давно, когда она зашла в магазин. − Да, мисс Лили-Которая-Всегда-Возвращает-Книги, − слегка усмехнулся Бенджи. − Сегодня он поможет. Я как раз рассказывала Грэму, что мы с Бенджи хотим пойти на ваш марш для обеспечения дополнительных мер безопасности. − Думаешь, они понадобятся? − Нет, но разумно перестраховаться. Бел останется в магазине. Если у кого-то возникнут проблемы, нужно вернуться, понятно?       Они обсудили еще несколько организационных моментов. Доркас неоднократно подчеркнула, как важно, чтобы все участники сознавали, что протест ненасильственный. А потом они с Бенджи скользнули обратно в переполненный магазин. − Я зайду за тобой через пять минут, − сказала Доркас, обращаясь к Грэму. – Время речи.       Когда взрослые ушли, Грэм опустился в мягкое кресло у камина и вынул из кармана стопку заметок. Он принялся их перебирать, нахмурив брови и бормоча отдельные фразы. − Ты готов? – спросила Лили. − Конечно, − не поднимая глаз, ответил Грэм.       Мгновение она смотрела на него, колеблясь. Стоило бы оставить все как есть, хотя бы до окончания протеста, но она не могла. − Грэм. − Да? – спросил он, все еще листая карточки. − Посмотри на меня.       Он поднял взгляд. − Ты рассказывал кому-нибудь о том, что мы спали? − Что? – Грэм выглядел искренне удивленным. – Нет. Нет, конечно. Я же обещал тебе не говорить. − Хорошо, − медленно произнесла Лили, − тогда откуда знает Сириус Блэк? Поскольку я ему точно не рассказывала. − Ну, я тоже, − слегка обиженно ответил он. – Ты что, думала, я стану расхаживать по школе и хвастаться, что спал с тобой? − Я просто задала вопрос. − А прозвучало как обвинение. − Ты можешь заверить меня, что никому ни слова не говорил? − Я… − Грэм на миг замялся. – Ну, может, сказал Эйприл. − Что? – в ужасе воскликнула Лили. – Как ты мог? − Я не собирался, ясно? Я был расстроен, у меня всегда плохо получалось что-то от неё скрывать, она предложила поговорить начистоту, и… я… ну, само всплыло. Но она поклялась, что никому не расскажет. − Ну, кто-то же рассказал. Боже, поверить не могу! Я попросила тебя об одном! Промолчать! − Не об одном, Лили, на случай, если ты забыла.       Лили усмехнулась и отвернулась. − Тебе никогда не приходило в голову, что мне, возможно, тяжело держать все в себе? Может, я не хочу быть твоим маленьким грязным маггловским секретом!       Лили замерла, потом вновь взглянула на него. − О чем ты, черт возьми?       Грэм выглядел искренне расстроенным. − Я о том, как ты радовалась, пока вся школа думала, что ты спишь с Блэком, ты повсюду светила ваши так называемые фальшивые отношения… и это я еще не говорил о Харрисе. − Какое отношение к этой истории имеет Харви Харрис? − Ты скрывала свой роман с ним? Я живу с ним в одной комнате, знаешь, что он о тебе рассказывал? Но ты ничего не имела против того, что вся школа знала, что ты с ним спишь. Ты гордишься, что трахаешься с чистокровными, в то время как такому грязнокровке, как я, светит лишь тайный перепих.       Это слово повисло между ними, как пощечина. Грэм тут же извинился: − Я не хотел…       Но Лили молча подняла руку.       Подходящий ответ она не успела придумать, шторка из бисера зашуршала, и в подсобку заглянула Доркас. − Давайте начнем, − сказала она и скрылась.       Грэм взглянул на Лили, выражение его лица было несчастным и встревоженным. − Лили… − Забудь. Сейчас есть дела поважнее. – Когда он не двинулся с места, она добавила: − Иди. Поговорить можно и потом.