Прикосновения только его рук

      Чужие, мерзкие и скользкие руки толстого шатена сжимают горло Антона, пока он отчаянно кряхтит под чужой тушей.       Мерзкий, огромный член двигается внутри Шастуна. Ему больно, но кричать он не может. Кровь течет из носа, внутри все разрывается, а из глаз текут горькие соленые слезы.       Боль перетекала в страх. Сколько это ещё может продолжаться? Его убьют? Но, Антон уже не сопротивляется. Лежит на асфальте, чувствуя, как маленькие камни вбиваются в его спину.       А потом — ничего. Черная пелена. Антон не помнил, как его кинули лежать на асфальте в темном переулке и как оказался в больнице. Наверное, Димка его таким полубитым нашел. Но вот то, что точно Шаст помнил — внешность этого урода: родинки и бородавки чуть ли не полностью покрывали его кожу. Особенно парень запомнил огромную черную родинку над правой бровью. Он был толстым. Нет. Жирным. На его толстых пальцах были татуировки в виде костяшек, на которых был некий эффект пыли в виде мелких, почти невидимых точек. Антона от этого тошнит. Чтоб он сдох!       Собственно, из-за того, что Тоха в точностях помнил внешность этого ублюдка, он был уверен, что его посадят, как только найдут. Но, нет. Дело ведётся уже два месяца, а этого, как оказалось, Михала все никак не могут посадить. Ну, потому что «Хули ты, Шаст, в такое позднее время шлялся?», да и вообще, его «шорты были короткими».