Зверь
17 ноября 2023 г., 16:35
Скрипнула входная дверь. В просторном холле было душно. А ещё — бардак: пуфик для переобувания перевернул, одежда вместе с полками валялась на полу возле шкафа, а его дверца висела на соплях. На полу лежали осколки фотографии. Лицо новорожденного «Сенички» лежало под ногами у Арса.
«Мама.» — На плечи тяжёлым грузом легла эта мысль. После того, как они сбежали от папы, в Хвойный, к дяде Паше, у матери постоянно случались истерики и вот такие припадки, когда она крушила все вокруг, лишь бы куда-то выплеснуть свою энергию. А Арс молча собирал за ней все, и старался исправить ее плачевное состояние.
— Мам? — он прошел вперед и отодвинул осколки к стене. Перед ним стояла лестница с некрутой спиралью.
Арс стал подниматься. Ступеньки тихо скрипели, а поручни даже слегка пошатывались. В доме все было деревянным, поэтому приходилось опираться на равновесие и удачу. В первый день пребывания здесь, Арс заработал заноз восемь, не привыкши к старому дереву и гвоздями в нем. Они с мамой даже снимать обувь перестали, чтобы не травмироваться лишний раз.
Но они никогда не жаловались. Они вообще ничего не говорили дяде Паше — маминому коллеге, плохого, когда он начал сдавать им дом чуть ли не за бесценнок, увидев их плачевное положение. Сам он давно в Питер вернулся с женой, и собирался использовать этот участок как дачу, а тут Поповы — как снег на голову. Вот, теперь за пять тысяч тут живут.
Поднимаясь все выше, и выше, Арсений отчётливей слышал странные звуки, но никак не мог понять, что это. Слышались и стоны, и плач и даже мужской голос. Хотя, у мамы, вроде никого нет.
Подходя к спальне, звуки становились все отчётливее и скрип кровати тоже становился слышным.
Арс не знал, стоит ли заходить. Может, мама привела мужчину? Хотя, беспорядок… Она бы ни за что не впустила кого-то в такой бардак! Но, все же, лучше постучаться.
Три довольно звонких стука отскакивают от двери.
— Мам? — слышится мычание и мужской рык. Шлепок. Точно пощечина.
— Сенечька! — ревёт женщина, а потом ее чем-то затыкают.
— Молчи! — прошипел кто-то.
Внутри все сжалось. Волосы встали дыбом. Маме больно. Может, она вообще еле живая? И сколько она уже в таком состоянии?
На пару секунд Арс окаменел. Нужно продумать, что делать дальше, но жалобный стон матери, вырвал последний гвоздь в крыше Арса. Он буквально выбил старую дверь, хотя нужна была не такая уж и большая сила, которая откуда-то у Арсения взялась.
Мать лежала на кровати в неестественной позе: ее ноги были раздвинуты чуть ли не в шпагате, а руки заломаны за голову. Она была ногая. А на ней… Отец.
Ненависть к этому чудовищу хлынула к мозгу и сердцу. Этот подонок раньше бил маму, а теперь позволил себе делать с ней эти вещи. Мерзавец. Ублюдок.
— Чтоб ты сдох! — крикнул Арс. А потом — он помнит все только обрывками: ваза, кровь, как он относит тело папы в лес.
«Очнулся» Арс, когда надо было уже возвращаться. Вдруг в голове отчётливо стал отбивать бас стук сердца. Руки стали тяжёлым.
Боже, что он наделал? Что теперь будет?
Только теперь он вспомнил вопль матери, которая кричала «остановись!».
Арсений опустился перед бездыханным телом отца. Это сделал точно не он! Арс на такое не способен!
В нем будто зверь проснулся.
отношений, как огня боится ищет ту самую, которой будет нужен он, а не его статус.
Арс поел макароны с сосисками, которые у них остались ещё со вчера.
Только сейчас, во время трапезы, при свете, Арсений может снова взглянуть на свои шрамы на руках.
«Мерзость.» — думает Арсений.
«Кровь.» — С ухмылкой шепчет зверь.
***
Мать вся в слезах и прикрывается только одеялом. У нее нет сил встать с кровати и одеться. Она лишь смотрит на пятна крови на этом самом одеяле. Арс стоял в дверях. Казалось, скажи он хоть одно слово или, подойди к маме на сантиметр — и она сорвется, как с цепи. Он просто долго ждал, что делать дальше. — Возьми у меня из сумки деньги, — наконец-то заговорила она, — и позвони дяде Паше. — ее голос дрожал, но в то же время был пустым. — А ты? — Быстро! — уже рыкнула женщина. Арс думал правильно, что лучше — молчать. Ближайший телефонный автомат располагался на вокзале, поэтому Арсений взял деньги из кожаной сумки и поплелся туда. Голова болела так, что гудки на противоположном конце провода, буквально сверлили висок Арса. — Алло? — наконец-то раздался голос Паши. Арс молчал. Не мог сказать ничего. А что говорить? Что его маму изнасиловали? Что «он» убил отца? В голове полная каша. — Я Вас слушаю-ю. — периодически разбивал тишину Паша, но в какой-то момент, его это выбесился: — Так, я кладу трубку. — Нет, Паш! — поздно. Наверное, придется вернуться. Маму надолго так оставлять нельзя.***
— Мам, Паша не взял трубку, — Арс закрыл за собой дверь, но в ответ лишь тишина. Арс стал подниматься. Может, ее вырубило? Хотя, после такого, вряд ли заснёшь. Он снова стучится в спальню. Но, ничего. Ни слез, ни каких-то шуршаний. Тишина резала уши, словно неприятный писк. Расскалывала череп, била по барабанным перепонкам. Арс зашёл в комнату. У мамы закрыты глаза и растрёпанны волосы. На ней все так же ничего не было. Под ногами валялся табурет из красного дерева, а на люстре зацеплен розовый пояс от халата. Голова висела прямо под потолком. Арс попятился назад. Нет, это неправда! Мама не могла так просто… Нет! Это галлюцинации! Сейчас он спуститься в коридор и увидит её, правда? В горло словно ударили тысячи ножей. Лёгкие сжались в объятьях друг с другом, не давая воздуху прохода. Он яростно старался докричаться до матери, рвал себе горло, тянул гласные. Но он даже своего голоса не слышал. Зажмурил глаза.***
Только вот открыл глаза уже в больнице. Потом, судебное разбирательство, обнаружения папиного тела, допрос, передача Арсения в Пашины руки и лечебница.***
Я не смогу жить с этим грузом. Это сведёт меня с ума.
Меня кримируйте, прах — на цветочное поле. Сенечку отдайте Паше. Я ему доверяю. И передайте Сенечке, что я его очень сильно люблю.
***
— А тебе не кажется, что тебе нужно отойти от своих принципов? — спрашивает Стас. Попов в смятении хмурит брови. — Ну, обвиняемые больше предлагают… — Стас подмигивает. «Да как этот урод смеет? Я его сейчас прикончу!» — Внутри бурлит его зверь, который и убил отца руками Арса. Пора распустить руки. — Значит так! — Арсений вскакивает с места. Стол пошатнулся, упало несколько бумаг. — Если ты сейчас не заткнешься, я тебе сонную артерию степлером проткну! — дыхание участилось. Арсений был готов вцепиться в глотку Стаса и вырвать его кожу. «К чему эти предупреждения?» — Шептал зверь. — Так, я понял! — Стас прокашлялся и выпрыгнул из кабинета пулей. Попов почти не показывал свое нутро другим, так что для Стаса — это было шоком. Арсений стоял так ещё пару секунд. — Сука! — к руками прилила злость и Попов что-то порвал. Кажется, это был чек из бухгалтерии.***
— Я дома. — тяжко выдохнул Арсений и снял с себя пальто, повесил его на крючок, прикрепленный к белой стене. Хозяин квартиры узнает — прибьет. Арсений весь день просидел в напряжении. Ещё как на зло таблетки, что всегда лежат в сумке, закончились. — Ага, привет. — доносится из гостиной. Попов прошел по узкому коридору и завернул налево. Он вытащил из упаковки капсулу «Реагилы» и закинул себе в рот. На душе стало спокойнее. Прямо за стенкой была гостиная-его комната. Туда он и пошел. Серёга как всегда сидел на диване, даже не удосужившись переодеться после работы. — А я тут спать буду. — вздохнул Арс, специально, чтобы его заметили. — Арс, не начинай, — ругается Матвиеныч, не отрывая взгляда от матча по телеку. Арс вздохнул и подошёл к шкафу-купе в углу и залез в него. Света там нет, но Попов уже привык. Он точно знает, где находится его вещи, так что без труда находит жёлтую футболку и спортивные штаны. — Прикинь, у меня сегодня таблетки закончились. — А… — Серёга пытается что-то сообразить. — А как ты рулил? — с опаской спрашивает он. Арс посмеивается над собой и Серёжей. — Очень, — он делает на этом акцент, — осторожно. — Я к тебе больше не сяду, — оба засмеялись. Зачем Сергею — областному судье, садится в Тайоту Арсения, когда у него есть Ламба? — Я сейчас есть буду. Тебе накладывать? — Арс выглянул из шкафа. — Не, на работе поел. Наверное, ему опять какая-то секретарша блинчики испекла. Эх, бедные Сережины дамы. Но не говорить же им, что он
