Проклятие русала.

***

Альфа тянет Чимина за руку, и тот валится с пристани прямо в воду. Воды по грудь всего, но омега успевает запаниковать из-за отсутствия воздуха. Через несколько секунд руки Юнги помогают встать на ноги и вдохнуть, наконец, такой сейчас необходимый, кислород. Омега замечает, что глаза напротив полностью заволокло чернотой, а улыбка обнажает клыки настолько, что понятно – нечеловеческие. Младший и пискнуть не успевает, как его втягивают в напористый поцелуй, отнимая пару секунд назад обретённый кислород. Губы у Мина слишком уж тёплые для мертвеца – думается Чимину, после чего его мысли разлетаются из головы, как посылаемая их телами рябь по воде. Разум накрывает густая нега. Праздничная рубаха липнет к телу… или это его руки? Омега задыхается в аромате зелёного чая, пока альфа продолжает исследовать его тело руками, оторвавшись от искусанных им же омежьих губ, переключается на шею. Чимин только и успевает, что хватать воздух истерзанными губами и заворожено смотреть на макушку альфы, чьи смольные волосы переливаются в свете луны, отливая иссиня-жемчужными бликами. – Мой. Теперь мой. – жадно бормочет русал, когтями впиваясь в поясницу омеги – Назови моё имя, Чимин. – Юнги… – выдыхает омега. – Ещё раз. – более требовательно, прикусывая кожу на шее. – Юнги…– снова лепечет омега. – Мой. – беспрекословно, властно. – Твой – проговаривает Чимин, сдавшись. И в этот момент вода вокруг пары загорается ярко-голубым. На лице альфы расплывается счастливая улыбка, он глядит прямо на Пака, шепча что-то одними лишь губами. Над рекой поднимается туман и откуда-то, сковзь пелену молочного марева, пробивается слабый дождь, хотя на тучи не было и намёка. Мин снова целует Чимина в губы и спустя несколько секунд человек теряет сознание. Союз скреплён.

***

В себя Чимин приходит уже дома, в своей кровати, заботливо накрытый одеялом. Разлепляет глаза, вспоминая вчерашние события. Вот он поёт песни. Вот прыжки через костёр. Вот яркая улыбка Хосока, запах жжёных трав и ободряющие похлопывания по спине от старших омег. Вот он ставит свечку в венок… Русал. Там ведь был русал! Омега подрывается на кровати, обнаруживая, что одет в привычную пижаму, а на столе рядом стоит отвар от похмелья. – Значит всё-таки приснилось. – то ли облегчённо, то ли растроенно вздыхает Чимин. Прийти в себя и собраться с мыслями ему не даёт открывшаяся в сенях дверь и последующее копошение за ней. Спустя долю минуты, в спальню врывается чёрно-голубое нечто, именуемое Тэхёном. – Чимин! Как ты нас напугал! – омега подлетает к кровати, бросаясь в объятия только проснувшегося и сморщившегося от громкого звука друга. – Ты же вчера сказал, что всё нормально! Зачем же тогда в воду полез? Придурок, прости Господи. – Никуда я не лез. Я вообще не помню, что вчера было.. И какого хрена ты обзываешься?! – негодует старший омега – Прости. Я просто распереживался. Мы с Чонгуком вчера ночью прогуляться пошли к реке, думали ты дома уже, спишь давно. Представь, каково же было наше удивление, когда мы увидели тебя одного на пристани, всего вымокшего и лежащего без сознания. – Н-да представляю, картина не из приятных.. Пак Чимин, милый и скромный омега валяется в отрубе на пристани, а почему вымокший-то? – Вчера дождь был, но твоя одежда так пропиталась, что мы подумали, что ты в воду заходил. Одним духам известно как ты там живой остался и как тебя русалки в воду не утащили – Ким делает большие глаза, как будто говорит что-то действительно страшное. – Русалки – это сказки, и хватит уже нагнетать, ну подумаешь опечалился немного, перебрал с алкоголем и уснул на пристани.. –Да я же тебя пять раз переспросил всё ли нормально. Кто мне вчера улыбался и говорил, что не расстроен, м? – Я… хотел побыть один. – Пак опускает потускневший взгляд куда-то в пол. Ким сжимает его крепче в своих объятиях. – Ладно, оба хороши, прости, что одного оставили. Кстати! Представляешь, Чонгуки вчера Хосоку чуть в нос не дал за тебя. – Оу, серьёзно? – Куда ж серьёзнее, он же у меня хоть и младший из братьев, а друзей в обиду не даёт – Тэхён горделиво вздымает подбородок. – Уж не знаю на чём они сошлись, но чует моё омежье сердце, что Чон извиняться к тебе придёт. – Да за что извиняться-то? Мы не истинные и спокойно разошлись вчера... – Ага, спокойно, да так, что в итоге нас с Чонгуком чуть инфаркт не хватил. – возмущается младший, а после тянется к деревянной пиале с прикроватного стола и протягивает Чимину – На лучше отвар выпей, по рецепту твоей бабушки. Пак принимает пиалу из рук лучшего друга, но услышав про рецепт поднимает на него подозрительный взгляд и тот сразу начинает оправдываться. – Да не я это готовил, не я. Чонгук с утра заходил, он и варил. Ты же знаешь, что я в сушёных травах плохо разбираюсь. Для этого у меня есть ты. – Ты и в свежих разбираешься не лучше, но да ладно – проговаривает старший, оторвавшись от «чудодейственного питья», коим его когда-то называла бабуля Пак. На эту реплику Тэхён строит недовольную мину, но уже в следующую секунду снова улыбается по-детски. – Кстати о травах, ты как-то упоминал, что после Ивана Купала нужно травы собирать, пока они в молодой год вступили. – оживляется Ким. – Да, первые три дня надо ходить собирать, бабушка говорила, они самую большую силу от нового года берут. Сегодня после полудня пойдём собирать. – Пак, ты на часы смотрел? Уже третий час дня. – Что, серьёзно? – Чимин бросает быстрый взгляд на часы – Я так долго спал? – Поднимается с кровати резким движением, но так же быстро принимает статичное положение из-за потемнения в глазах. – У нас не так уж и много времени, нужно начинать сегодня. Сейчас. – Ладно-ладно, полегче. Ты переоденься для начала и пойдём. – хихикает Тэ. Всего пятнадцать минут спустя, собранные омеги выходят из дома Чимина, захлопнув дверь. И ни один из них не замечает выпавшего из окна, а до этого лежавшего на подоконнике, венка с красной лентой и остаточного аромата зелёного чая, который не так уж и часто заваривает Чимин…