В Мальмезоново всегда солнечно

      Лев, но скорее Леон, он же Наполеон стоял перед ним нахмурившись и уперев руки в боки.       — Что ты здесь делаешь? — повторил он ещё строже. Лева испугался ещё сильнее. Он хотел ответить, но вместо этого расплакался.       Наполеон в третий раз повторил свой вопрос. Лёва не мог сказать ни слова, только мотать головой.       — Где твой дедушка? — он замотал головой.       — Что значит «Нет»?       Наполеон посмотрел на разломанный велосипед и вздохнул.       — Вставай.       Лёва не смог пошевелится.       — Встань, тебе говорят — он схватил его за руку и резко дёрнул. Лёва стал сопротивляться, но отец был сильнее. Чем больше он сопротивляться, тем больше хмурился отец. Он затащил его на какой-то участок, в какой-то дом.       — Ты только посмотри, кого мне аист принёс, — крикнул он какой-то женщине. Видимо это была та самая другая жена отца.       Отец усадил его за стол.       — Рассказывай.       Он навис над ним, пронзая его своим испытывающим взглядом. Лёва никогда не видел его таким. А вдруг он расскажет обо всём дедушке? Лёву явно ждало наказание. Его опять запрут на даче, наверное, даже ключи отнимут.       Эта другая жена слегка пихнула его в бок, что-то при этом сказав, передала отцу стакан воды. Тот сначала растерялся, а затем протянул его Лёве.       — Пей, тебе надо успокоиться, — Лёва чувствовал, как его зубы стучат о стекло. Сначала вода попала ему не в то горло он раскашлялся.       — Ну, ну, не торопись, — отец сказал это ласковее и постучал по спине.       Он вытер слёзы и постепенно его дыхание успокоилось. Та самая другая жена поставила перед ним тарелку с сушками и уселась за стол напротив него.       Лёва всё рассказал, как приехал на дачу, как дедушка ему велосипед починил, как переехал через дорогу, как слетел с велосипеда и даже свой изодранный локоть показал.       — Я пошла за зелёнкой.       — Возьми йод, он не заметнее, — пока он слушал рассказ Лёвы, выражение лица отца менялось, сердитость сменилась на растерянность, — Подумать только, как тесен мир, в соседнем товариществе и такой вот человек…       — Я ещё и футболку порвал.       — Ну-ка покажи.       — Вот здесь.       — Слушай, Жзфин, найди ещё футболку какую-нибудь старую,       — Какую?       — Ну, старую, когда я…       — Когда ты ещё не был таким толстым?       — Да, — он сделал паузу, закатывая глаза, — когда я ещё не был таким пухлым.       Отец не был толстым, скорее действительно пухлым. Он придвинул к Лёве тарелку с сушками.       — Её зовут Жзфиной?       — Да, только Жозефиной, с гласными. Ты разве не помнишь её?       — Он и не обязан помнить, мы виделись, когда ему было годика два.       Лёв подставил ей локоть и сдерживаю шипение (потому что он же мальчик) смотрел как она мажет йодом.       — Футболка есть только такая, за остальными надо лезть на чердак.       На футболке была крупная надпись «Египет 98», отец, конечно поморщился, но в целом, сказал, что футболку эту не жалко. И снова это была футболка на один или даже два размера больше, она как никак скрывала торчащие из-под кожи ребра.       — Весь в отца, — усмехнулась тёть Жозефина, и Лёва не понял, почему отец снова закатил глаза.       Они вернулись к тому месту, где Лёва упал и стали искать недостающий болт, снова всё и ходили и рассмотрели — нет нигде. По дороге со спины к ним вышел престарелый пенсионер, чей взгляд, особенно левый глаз был каким-то невидящим.       — О, председатель, здравствуйте.       — Здравствуй, Михаил Илларионович, как здоровье?       — Духом святым помаленьку-помаленьку. Слушай, мне тут птичка напела, напела Птичка, что к тебе сын приехал.       — Да, вот, — отец подтолкнул Льва немного вперёд, чтобы этот Михаил Илларионович смог его получше рассмотреть.       — Такой маленький? — разочарованно вздохнул он, — А я думал тот, который дембельнулся…       — Евгений дембельнулся уже 5 лет назад.       — Он был ещё такой весёлый и разговорчивый. Жаль, я ему даже подарок приготовил.       — Какой подарок? — встрепенулся Лёва.       — Такой подарок, — буркнул Наполеон — Слушайте, вы случайно не видели маленький такой болтик, от велосипеда, советского.       — А как же, вон там валяется какой-то уж не знаю от какого велосипеда, но явно старинный антиквариат! — он развернулся и пошёл обратно, за спиной он всё это время держал бутылку, — Вон, посмотрите.       И действительно, валялось что-то похожее на болт.       — А что был за подарок? — спросил по дороге назад Лёв       — Да самогон это был!       Лёв раскраснелся как рак.       — Старый Лис опять хитрит! — воскликнул отец тёте Жозефине. Она стояла на крыльце и, увидев, что вместо дома они пошли к велосипеду она громко крикнула.       — Никакого ремонта пока не поедите. Время обеда!       Сначала она поставила тарелку ближе к Лёву, Наполеон уже потянул за ней руки, как она воскликнула:       — Это не тебе, — она поставила с ним рядом тарелку побольше, — вот тебе.       От риса подымался пар и приятно пахло. Лёва съел его, наверное, ещё быстрее отца, до последней крошки.       — Надо же, похоже у тебя появился конкурент, — хмыкнула тётя Жозефина, не доевшая и половины.       — Не ешь так быстро, это вредно для здоровья.       — Но ты же ешь быстро.       — Мне можно, я взрослый, в том смысле, что я понимаю последствия своих действий, а ты нет. Больной желудок это не весело, поверь мне.       Лёва вспомнил, что у него разрядился телефон и попросил зарядку.       — Пошли, возьмёшь мою.       Комната отца была небольшая, с рабочим столом, на котором Лёв успел прочитать слово «Кодекс»       — Да, конечно, у тебя USB или Type-c?       — Type-C.       — Тогда вот.       Лев остановился на веранде, не забыв поблагодарить тётю Жозефину за обед, вернулся во двор, где отец уже возился с велосипедом.       — Забавно, я не видел таких конструкций со времён детства твоей матери. Интересно, а дореволюционные велосипедов у твоего деда случайно не было? — усмехнулся он и протянул руку к Лёве — Не мог бы ты мне дать четверичную отвёртку?       — Это которая с четырьмя лопастями?       — С четырьмя ло…лопастями? Ах, да, — он выпрямился, — пошли, я тебе покажу. Он достал из сарая ящик с инструментами и стал ему показывать       — Для этого болта подходят такая крестовая отвёртка, видишь, у него тут крест. Можно, конечно и плоская, но крестовидная будет надёжнее       — А пальцами можно?       — Можно и пальцами, но только как ты будешь её закручивать дальше, когда она у тебя так, — он попробовал ещё, — перестанет идти дальше. Человек на то и разумен, что придумал себе инструменты.       Но и с помощью отвёртки болт не хотел поддаваться. Конструкция, конечно, выглядела крепкой, но ходила ходуном       — Как успехи?       — Как-то так, — и он показал, как шатается велосипед, если его поставить на колёса, — лучше пока никак.       — Может, попросить кого-то другого? О, смотри, там Бертьев идёт.       Бертьев шёл с нагруженной всяким хламом такой и немного вздрогнул, когда из отворившейся калитки показалось лицо Наполеона.       — Бертьёв, а, Бертьев, нужна твоя помощь.       Он отпустил ручки тачки.       — Опять?! — воскликнул он, — Бертьев сделай то, Бертьёв сделай это!       — Бертьёв, ты же сможешь починить велосипед?       — Конечно смогу! Показывай.       Бертьёв, обошёл велосипед со всех сторон, немного пошатал его, покрутил колёса       — Возьми отвертку, там проблемы с креплением, болт дальше середины входить не хочет. Учти, что там не всё так прост…       — Я сделал! — он махом перевернул велосипед и прокатил его по траве. Действительно, ехал ровно.       — Там надо было извернуться в другую сторону, чтобы болт прошёл дальше. Не знал, что ты на таких старых ездишь.       — Это не мне, а ему.       — О, это тот самый о котором говорил Давид?       Бертьёв подбежал к Лёве.       — Ты никогда не показывал своего сына! Какой он у тебя маааленький.       И при этом, когда Лёва протянул ему руку как взрослый, он с радостью пожал её, приговаривая, что он рад с ним познакомиться.       Бертьёв уже собирался уходить, как отец, бросив взгляд на Леву остановил его.       — Слушай, спасибо тебе большое. Знаешь, можешь прийти сегодня вечером к нам на сосиски, я угощаю.       Лицо Бертьёва засветилось, он радостно поблагодарил отца и побежал со своей тачкой к себе.       — Вечером, сосиски?       — Посмотри, что он сделал, — отец указал на велосипед, — Его стоит отблагодарить.       — Я думала, мы проведём вечер немного спокойнее.       — Мне кажется, что планы на спокойный и тихий вечер рухнули, как только он, — отец с улыбкой показал на Леву, — въехал в Мальмезоново.       — Тогда с тебя продукты.       — Тогда с тебя праздничная атмосфера.       Он повернулся к Леве и крикнул, сейчас я захвачу бумажник и поедем.       — У тебя велосипед есть?       — А как же!       Отец сидел в велосипеде также, как и в седле на корове. Из-за низкой посадки руля он сутулился, а из-за его полноватого тела он не мог усидеть я на узком седле. Это невероятно забавило Лёву настолько, что тот в какой-то момент даже рассмеялся.       — Ах так, тогда давай меняться.       Отцовский велик шёл намного легче и быстрее, так что Лёва без труда преодолел пригорок. Он дождался отца, который ехал и ворчал, что он очень упругий.       — Но ты знаешь, что, седло на нём в разы удобнее, — усмехнулся он.       У магазина, маленького дачного, почти точно такого же, как и у дедушки, стояла машина, в которую грузный человек нагружал звенящие ящики.       — О, здрасть!       — И тебе добрый день, Михаил Андреевич. Тусить?       — А то! Вернусь, дай бог, чтобы в понедельник утром, о, а кто это?       — Это мой сын.       — Тот самый второй Наполеон? Ну-ка дай пятюню — Лёв с радостью хлопнул по его ладони.       — А вы что? Сюда? Я пол магазина скупил, если что, не серчайте! Когда я ещё твоего сына увижу! — он подарил Лёве бутылку газировки — Выпейте за старика Милорадовича!       Лёва остался сторожить велосипеды, пока отец не высунулся из-за двери и не крикнул       — Пошли, мороженное себе выберешь.       — Какое?       — Любое, какое хочешь.       Лёва выбрал то, на которое ему бы никогда не хватило денег со сдачи. Отец купил себе вафельный рожок.       Как оказалось, в магазине сосисок не было — всё скупил Милорадович — были только копченые колбасы, и он предложил скататься в другой магазин.       — Если устанешь — скажешь. Знай, что путь не близкий.       Но на этом новом велосипеде Лев его преодолел бы с лёгкостью. Он обернулся и увидел с какой неловкостью отец крутит педали и ему подумалось, что никак нельзя его бросать. Он развернулся и подъехал к нему.       — Тебе не тяжело?       — Нет, но солнце напекло. Поехали сделаем привал.       Они свернули вдоль края поля поехали глубже в деревеньку, где между деревьев был небольшой пруд. Они свалили велосипеды друг на друга и отец пошёл на пирс.       — Ты как хочешь, а я пошёл мочить ноги.       Лёва облизываясь от мороженного побежал за ним. Отец очень быстро расправился со стаканчиком и просто сидел и шлёпал ногами по воде.       — Можно я тоже?       — Конечно, только ноги потом не забудь помыть.       Лёва снял свои сандалии и сел рядом.       Пруд был маленький, наверняка не глубокий и весь заросший.       — Я никогда раньше не был в таких местах.       — Разве ты не ходил с дедом купаться?       — Ходил, с тётями, но тут так тихо и хорошо — он ещё сильнее побултыхал ногами.       — Да, тут мило. Раньше здесь можно было купаться и вон там, — он показал на обрывок верёвки у другого берега, — Была тарзанка. Где-то есть фотография, где я с разбегу… Ух!       — А сейчас?       — Сейчас это просто застоявшийся пруд. Может и почистят его       — Тут есть пиявки?       — Думаю за.       Лёва нервно дёрнул ногой, когда почувствовал, как под водой до него что-то дотронулось. Папа усмехнулся.       — Но мне кажется это была просто тина, — ногой он оттолкнул эту зеленоватую субстанцию плыть подальше.       — Я тут тоже давно не был. Когда мы в последний раз с тобой виделись?       — Зимой.       — Да, давно.       Ногам стало хорошо, тепло. Лёве подумалось, что, наверное, даже теплее чем языку.       — Интересно, почему так? — спросил он       — Потому что вода действительно холоднее чем воздух, — он вытащил ноги из воды, и оставил их сушиться, — И коже надо привыкнуть к такому холоду, пока он не станет приемлемым       Лёва доел рожок, они ещё немного посидели и посушили ноги.       — Ты готов?       — Угу.       — Рот вытри, а то он у тебя весь в шоколаде       До магазина доехали быстро, и в дверях отец носом к носу встретил человек с удочкой.       — Тоже не клюёт на колбасу?       — Ты же не рыбачишь.       — Так вы сказали научиться!       — Рыбачат же обычно по утрам.       — А у меня учебная практика. На ближайшем озере!       — Озеро? Так это пруд.       — Мне сказали, что там и днём хорошо клюёт.       Папа закатил глаза, и уступил дорогу выходящему. Он посмотрел на Леву и добавил       — Красивый у тебя племянник.       — Я не племянник.       — Ааааа — а потом до него как дошло — оооо…       Лёву позабавил этот разговор и тот стал расспрашивать его, а кто этот человек, а почему ему надо рыбачить и почему учебная практика. Набирая овощи, папа рассказывал ему, что у него, Коленкура, важное задание в следующее, нет, через следующие выходные поехать на встречу с их деловым партнёром, чтоб и себя показать в лужу не сесть, и их посмотреть, поболтать во время простого спокойного процесса рыбной ловли. Накупили — будь здоров. Овощи, фрукты, сосиски для гриля и главное — две упаковки желе. Загрузились и в багажник, и в пакеты на руль       — Если станет тяжело скажи, я себе что-нибудь возьму.       Назад доехали быстрее, не без приключений: снова заехали к пруду, пригласили на шашлык Коленкура, тот пообещал принести пойманную рыбу, от поездки по колдобинам порвался пакет и пришлось несколько упаковок сосисок разделить надвое и держать в руках, напоследок папа снова заехал в магазин и купил ещё мороженного.       Тётя Жозефина их уже потеряла.       — Зато смотри, что мы тебе здесь купили, — он всунул ей прямо в руки брикет с пломбиром, — Ты успеешь из всего этого приготовить хоть что-то.       Папа пошёл разжигать мангал       — Умеешь?       — Никогда не разжигал.       — Ну так смотри.       Из сухих опилок, веток, газет а главное хороших дров посередине разожшли в мангале огромный огонь. Достали третий стул из сарая, поставили все три перед мангалом.       Он протянул ей упаковки с желе сначала ей, потом Лёве.       — Уже можно готовить?       — Нет, подожди, сейчас мангал нагреется и уже можно будет ставить, а сейчас огонь слишком сильный.       — Что-то он у тебя совсем не говорит.       — Оно просто притухло, сейчас исправим! — он схватил первую попавшуюся газету и стал активно ею махать как вдруг из-за забора раздались громкое «Ба, какие люди!»       — Это наверное Новиковы, — сказала тётя Жозефина и тут же им крикнула — Михаил, Аглая, идите к нам.       Лицо Михаила было красным как рак и жирно намазано кремом, видимо от солнца       — Я вчера вышел в огороде поработать, буквально минут десять       — Ага, два часа простоял под палящим солнцем, — подхватила Аглая.       — И лицо и шея — всё сгорело! Вот, видите, намазано противосолнечным кремом — я не знаю, как после отпуска покажусь на работе! А в честь чего такой фуршет?       — Это тоже анекдот, — рассмеялся папа и рассказал ему всё то, что с ними сегодня приключилась. Мишель и Аглая на славу посмеялись, а затем, растроганные, поприветствовали Лёву. Отец достал из сарая, нет не стул, а целую складную скамейку, потому что они пришли не одни, а со своими детьми. Правда, те сидеть не хотели и побежали бегать по участку. И чтобы их как-то организовать назначили Лёву за старшего. Он действительно оказался самым старшим среди них и стал выдумывать какую-нибудь игру, что-то похожее на салки или колдунчики! Да, колдунчики!       Пока они бегали, в калитку постучался Колленкур с удочкой. Он вручил тёте Жозефине ведёрко со словами «Приготовьте что-нибудь из этого». Там плавал один маленький карась. Лёва сначала тыкали в него палочкой, но потом подумали, что ему, наверное, больно, и решили покормить его. Как раз подоспела первая партия сосисок, половинку одной, своей, сосиски Лёва разделил на пятерых и каждый смог покормить.       В калитку снова постучали и Лёва побежал её открывать.       — Ваше председательство!       В калитке стоял мужчина, Лёва узнал его, это он был с ружьём. Он держал за рукав другого человека и, совпадение, Лёва тоже его узнал — это был тот самый электрик, правда, без комбинезона.       — Нет, ну это возмутительно!       — Опять яблоки? — вмешался папа и Лёва спрятался за ним       — Да! — он указал на карманы электрика набитые яблоками, — Я ему уже какой раз говорю!       — Да вы, Даву, всё равно бы эти яблоки не съели, у вас их вона сколько растет!       — А может я эти яблоки не ем, как раз таки из-за того что такие как вы у меня их       — Ладно, всё, брэк! — папа встал между ними — Послушайте, давайте отринем на этот вечер все ссоры, приглашаю вас к столу на жаренные сосиски, у меня сын приехал, — он прижал Лёву к себе и Лёва, не робея, тоже обнял его.       — Я же говорил, что это твой сын! — обрадовался Электрик — Мы, кажется, с тобой тогда не представились, можешь звать меня Давидом.       Наконец-то все расселись. К большой, выраженной радости Аглаи, потому что здесь же дети, ограничились чаем, в то время как подаренную газировку разделили на всех пятерых. Лёва отметил что тётя Жозефина налила ему немножечко больше. Чокались за всё: за здоровье, за детей, за взрослых, за счастье, за председателя, за Лёву, за хозяйку дома, за старика Милорадовича,       — И за старые велосипеды, — поднял свою кружку Давид, — пусть они ломаются, в таких удачных местах как здесь, в Мальмезоново!       Лёва с непривычки чокался неумело, всё-таки он раньше почти никогда так не делал, зато под конец изловчился так, чтобы чокнуться с каждым.       Сидели таким образом до наступления сумерек. Дети Новиковых устали, Коленкур пошёл готовиться к рыбалке, пообещал, что завтра с утра выпустит карася. Бертьев взял в охапку Давида, сказал, что присмотрит за тем, чтобы тот не залезал в сад Даву. Даву сбегал и принёс ему пакет яблок. Когда все разошлись, папа нехотя сказал Лёве:       — Тебе пора домой.       Чтобы в сумерках было лучше ехать он достал велосипедный фонарик       Вечером уже стало прохладно, и он засомневался, нужна ли ему кофта в такую прохладную погоду. Лёва отнекнулся, и поехали так, не забыв взять с собой порванную футболку. Некоторое время ехали и болтали о сегодняшнем вечере, как Лёве очень понравилось.       — Я бы хотел сюда переехать, но, мне кажется, дедушка не разрешит.       — Да, он очень суров, — он немного помолчал а потом немного неуверенно добавил, — Слушай, я наверное сегодня на тебя накричал       — Да… Наверное, но потом же все стало очень здорово и велосипеды, и пруд, и сосиски…       — Да уж, — усмехнулся он.       — И шоссе. Может, я смог бы и сам доехать, тайно, только шоссе, оно же опасно.       Он думал, что они переедут его прямо там, но папа свернул направо.       — Там у другой остановки сделали переход. Дурацкая система, знаю, сам несколько раз писал в управу по району — обещали сделать этой осенью. А пока — вон, — они спешились и перешли по пешеходном переходу и снова сели на велосипед. Шоссе было слишком шумным, а потому они ехали молча. Зато потом уже подъезжая к СНТ, разговорились. Лёва много говорил про маму и рассказывал как она проводит время в Вене.       — Она там, а я здесь. Ты же не сможешь меня забрать? — он с надеждой посмотрел на отца. В свете фонарей его лицо казалось       — Боюсь, что нет. Ты же помнишь, что было в прошлый раз.       — Да…       Он помолчал несколько мгновений.       — Но знаешь, мне кажется, может, он не помешает нам встретиться завтра или после завтра       — А работа?       — Я выбью себе удаленку. Лёва улыбнулся на все свои зубы, его это так развеселило.       — Давай так, я завтра в 12 буду ждать тебя у шоссе у перехода.       — Мы можем пойти искупаться?       — А ты хочешь?       — Очень!       — Ну, хорошо, тогда не забудь взять плавки.       Дома было темно. Лёва быстро расправился со замком и открыл дверь но идти дальше не решился.       — Спасибо — он кинул велосипед и обнял его — за всё спасибо и тёте Жозефине тоже спасибо.       — Ну ладно, мы же не навсегда прощаемся, — тот постучал его по спине, — Леон?       — Да?       — Я хочу, чтобы ты знал, что если у тебя что-то случится в жизни, двери моего дома всегда открыты для тебя.       Он прижал его ещё сильнее, оттягивая минуту расставания и кажется папа тоже не торопился.       Лёва ещё долго провожал его взглядом. У поворота он остановился и помахал Леве рукой а затем окончательно скрылся из виду.       Лёва вошёл в пустой дом. Прошёлся по тёмным комнатам. Съел одно яблоко, остальные спрятал за диван. Затем он вспомнил, что ему надо бы помыть ноги. Он не умел обращаться с водонагревателем, поэтому сполоснул ноги в холодной воде и обтёр их полотенцем. Потом понял, что вытерся не тем полотенцем и тогда просто махнул рукой.       Стоило ему присесть как на улице зазвучали голоса. Дедушка был бодр, наверное, как никогда.       — Ну, что, как ты тут без нас?       — Хорошо!       — Небось весь день в телефоне просидел.       Лёва хлопнул себя по карманам. Те-ле-фон, точно. А телефон-то остался заряжаться в комнате у папы.       — По глазам вижу, что играл, — погрозил ему пальцем дедушка, а Лёва ему улыбнулся во все зубы. Ведь теперь он точно знал, что обязательно вернётся в Мальмезоново.