11 твоих несчастий

Это был расцвет апреля. Слякоть и капель уже почти покинули свои посты. Искристые ручьи мерцающими гирляндами затекали в каждую неровность потрескавшегося асфальта и лунки меж плитками, которые клал кто-то и когда-то очень давно. Воздух в последние разы пропитывался ароматом снега. Со школы бежали дети, маленькие зайчики, которые даже из грязи готовы лепить последнего снеговика, покидав рюкзаки на островок белой перины, но всё равно промокнут, и родители, наверное, отругают. Старшеклассники, не уступая зайчикам, с энтузиазмом вырываются на свободу из храма знаний: одни побредут домой, потому что мать строгая, другие неспеша соберут ботинками и тряпичными кроссовками (бунтари) каждую лужу. Третьи домой и не собираются, сразу в гости, а четвёртые, как бы скрываясь, уже ютятся за чьим-то гаражом и курят сигареты по негласному правилу — с самого богатого самый большой спрос на поделиться. Одно их объединяло: шапок нет, взрослые ведь уже.        Купленные в прошлом году мартинсы давили серую слякоть, которая причудливыми шлепками разлеталась в разные стороны; выглядело забавно, медитативно. Всего через пару часов занятие по танцам. Скоро важное мероприятие, одно из важнейших в жизни Минхо. Он был из тех, кто после школы сразу домой, хотя мать не строгая, просто в гости было не к кому, а курил Хо в одиночестве. Сигареты можно своровать и у отчима — тот потребляет их такими партиями, что пропажи одной-двух никогда не замечает. В комнату пробиралось солнце, прожектором подсвечивая ноутбук, заправленное одеяло с полосами геометрических узоров, ворсистый ковёр, пыль, которую протирай — не протирай, а всё равно летает, и несколько рисунков на стене с причудливыми рожицами. Эмоции вызывали только рисунки, которые один за другим временами опадали со стен из-за плохо вколотых в обои иголок, как листья осенью, а Минхо каждый раз зачем-то устраивал им весну, приделывая обратно. Может, надеялся на что-то. Куртка небрежно сохраняла весенний запах в углу. Шарф валялся там же. Из динамика седьмого айфона зазвучала мелодия, вместе с которой зазвучало тело Хо. Скоро ведь важное мероприятие. Одно из важнейших в жизни Минхо. Нужно подготовиться, прогнать пару раз хореографию дома, не в полную силу. В полную силу прогонит в музыкалке, раза четыре, не меньше. Лёгкий перекус рисовой кашей, которую с утра мать оставила в холодильнике, и нужно на танцы. По дороге обязательно поздороваться с каждым нпс своей и не только своей улицы. Городок малюсенький, не поздороваешься — получишь клеймо невежи, которое за пару дней долетит в другой конец до тёток, которых Минхо даже знать не знает. Музыкалка, она же музыкальная школа, — скромное кирпичное здание, в котором на одном этаже находился танцевальный зал, на втором гремели музыкальные инструменты и голоса будущих певцов, а на третьем старая раковина, что перманентно измазана гуашью и свой четвёртый десяток выживает ваза с искусственными цветами, сколько раз её рисовали, не сосчитать. Консьерж у входа — возрастная женщина, местный надзиратель. Каждого ребёнка знает в лицо и родителей заодно. Да и бабушек, скорее всего, тоже, так что прогуливать не получится, но Минхо и не собирался. Медленно стянув куртку, Хо начинал запихивать шарф в рукав, как в спину что-то врезалось, а точнее кто-то. — Ааай! Прости! Чуть не сшиб тебя, — человек с лицом белки и гитарой за плечом. Гитара казалась больше самого человека, вот-вот и перевесит. Хо точно знал, что человека зовут Хан. Парень из другой школы, а школы в городе всего две. Можно не знать имён, но лиц не знать невозможно. Щёки полыхали румянцем, неуклюжее нечто сильно запыхалось, видимо, опаздывало. — Ничего, — равнодушно отрезал Ли. — Меня, кстати, Хан зовут. Я видел тебя на слёте активистов, классно танцуешь. Я там тоже был, на гитаре играл. Тебя же Минхо зовут? Прости, если не угадал, хотя, — парень на секунду насупился, — нет, я точно угадал. У Минхо голова начинала кружиться от такого количества слов в секунду: — Да, да, Минхо. Всё верно. Я тебя тоже знаю. Точнее, видел. — Правда?! Круто, — Хо уже прокручивал в голове, как слинять от назойливого комара, но комар превратился в собаку нюхача, — пахнешь прикольно. — Пахну желанием поскорее пойти на занятие. — Да нет. Улицей пахнешь и духами этими, не помню название, в магазин к нам недавно завозили. Я там почти всё перенюхал, но эти прям запомнил. — Переслушал? — Что? Я ничего не слушаю сейчас. — Духи, ароматы, их слушают, а не нюхают. — А, точно, в общем, прикольно пахнешь. — Я не чувствую. — С носом проблемы? — Нет, просто принюхался, наверно. — Бывает, ладно, — Хан бросил беглый взгляд на большие настенные часы, что со скрежетом механизма отбивали секунду за секундой. — Ох, чёрт! Я опоздал! Ладно, пока, Минхо. Ли не успел и слова сказать, как Хана ветром сдуло, только пятки сверкали в забеге по потёртым бетонным лестницам. Куртка была обменена у гардеробщицы на деревяшку с номером «23». Поговаривали, что с номером «66» счастливая, но Минхо ни разу на неё не натыкался. В танцевальном зале девушка лет двадцати пяти-тридцати уже ожидала свою группу, но Ли прибыл первым: — О! Минхо-я, ты сегодня рано. Беги переодевайся, повторим твою часть. — Здравствуйте, — низко поклонился Хо, — да, уроки рано кончились. Дайте мне пять минут. Скрипучие шкафчики вмещали в себя ровно рюкзак и пару обуви, а одежду приходилось впихивать бочком. Чаще всего Минхо приходил уже в спортивных штанах и футболке, нужно было только ботинки переодеть. Небольшая разминка, и из музыкального центра Panasonic года этак 2005-го по залу эхом начала проноситься музыка, а резиновая подошва заскрипела по клеёным половым доскам. — И раз, и два, и три, и четыре, — ритмично комментировала тренер, — да, да, хорошо, только руку чётче, контролируй силу, телом, телом полностью работай, а не только грудью. Первые капли пота проступили на висках. Минхо обожал танцы. Минхо точно знал, что дальше будет связывать свою жизнь с танцами. А после того, как единственный друг перевёлся в другую школу, сама школа стала мало интересовать Хо. Он был прилежным учеником, но друзей заводил туго: язык слишком острый, шутки странные, первый на контакт идти не очень любил. Да и не думал Хо никогда, что много друзей — это что-то классное. Одного, но того самого, ведь более чем достаточно. Да и трудно ему с мальчиками на контакт идти: Ли ведь года полтора назад осознал, что мальчики его в целом интересуют больше девочек. — А билеты уже покупали? — три минуты перерыва прямо на полу, дыхание перевести. — Да, — с улыбкой кивнула девушка, — купили на двадцатое число, через неделю поедем поездом, там организаторы дадут нам общежитие на четыре ночи. Но я это позже при всех расскажу. У нас в этот раз сильная программа. Если выйдем в финал, это будет большая победа для такого маленького города. Но, скажу по секрету, я очень на тебя надеюсь, Минхо, у нас давно не было таких сильных танцоров. Главное, не переволнуйся на сцене, потому что ты центр, все будут на тебя ориентироваться. Остальные ребята тоже очень способные, мы ни разу даже отбор не проходили, а тут можем и о финале помечтать. Где-то в родительской комнате есть целая полка с медалями и грамотами за конкурсы, в которых участвовал Ли. Сцену он знает, но в этот раз всё совсем по-другому. В подобном мероприятии их коллектив будет участвовать впервые. Постепенно зал заполнялся подростками. Группа была хорошей, самобытной, не было тех, кто приходит из-под палки — с годами отсеялись. Ещё одна общая разминка, и вот уже одиннадцать человек встали на свои позиции. Пространство заполнилось топотом, хореография была уже настолько выверена, что все как один начали двигаться чётко в такт, а хореограф лишь давала мелкие правки. Момент дэнс-брейка, с юных носов во всю летят морские капли, такие же солёные, но тёплые. Шёл уже третий прогон, однако все старались как в первый. Деревянная дверь стала приговором. Каждый, кто с ней контактировал, становился счастливым обладателем заноз, но лучше бы в этот раз она тоже наградила Минхо очередной щепкой под кожей. В проём заглянула блондинистая макушка, пропищала что-то вроде: — Ой, простите, ошибся. И сразу скрылась с глухим хлопком. Отвлеклись все. Нога соседа с оглушающим свистом скользнула по полу, сам сосед врезался в Хо, Хо потерял равновесие, один хлопок — и уже на полу. — Ой, Хо, прости! Ты норм? — виновато подал руку Чимин. Один хлопок, а из глаз звёзды стреляют, потому что боль от ноги разносилась по всему телу. — Так, так, разошлись, — проскандировал голос преподавателя, — Минхо, Минхо, голова кружится? Потому что сам встать уже не смог. — Вставай, вставай! Сейчас нельзя тут так сидеть, мы чё без тебя делать будем? — раздосадовано старалась подбодрить Союн. А скоро ведь важное мероприятие. Одно из важнейших в жизни Минхо. Было. — Эй, ты чего тут сидишь? У вас так быстро занятие кончилось? — Хан нашёл Ли на скамейке в холле. Вид у того был крайне потерянный. Взгляд намеревался прожечь насквозь муху, что по глупости залетела через главный вход, а теперь старалась найти дыру в стекле во имя свободы. — Что-то хотел? — промямлил Хо. — Да нет, просто рано ты как-то. У вас же занятие на полчаса позже нашего начинается, а ты уже тут сидишь. — Упал. Мать жду. — Уууу, — присвистнул Хан, — ну ты давай. Лечись. До свадьбы заживёт и всё такое. Минхо хотелось истерить и смеяться, а лучше совместить. До свадьбы. В их стране запрещены однополые браки. Очень иронично. — Спасибо.

── ✦ ──

— Связки ты потянул, Ли Минхо, здорово так потянул, — деловито заявил мужчина в халате, — пару недель нужно будет мазью обрабатывать, никаких нагрузок, тугая повязка. Гипс не будем накладывать. Если всё хорошо заживёт, пойдёшь дальше в свои танцульки. — А если раньше выйду на свои танцульки, или не хорошо заживёт? — съязвил Ли. — Минхо, где вежливость? — искренне удивилась мать. — Выйдешь раньше — растянешь всё ещё сильнее, потом совсем танцевать не сможешь. Да и не сможешь ты раньше выйти, только если ногу себе отрежешь. Шибко больно будет. Если плохо заживёт, в танцах тоже туго будет. Но, если следовать всем рекомендациям и не давать нагрузок, всё нормально должно быть. — Понятно. — Спасибо вам. Мазь мы купим. В школу-то сможет ходить? — взволнованно интересовалась женщина. Мать у Минхо красивая, стройная, статная бизнес-вумен, как полюбили говорить по телевизору. — Первую неделю лучше дома посидеть, а лучше и две. Справку я вам написал, — устало завершал диалог мужчина. — Поняла, спасибо ещё раз. — Не расстраивайся, парень, — мужчина прихлопнул Ли по плечу. — Любой спорт — это травмы. Ты ещё относительно легко отделался. — Ага, спасибо, — потерянно бросил Хо и поковылял в сторону выхода из кабинета.

── ✦ ──

И никакого конкурса. Хореографию придётся экстренно менять. Чимин написал с десяток сообщений с извинениями. В общем чате настоящая какофония из сожалений, злости и поддержки с пожеланиями поскорее выздороветь. Союн сказала, что будет присылать фотоотчёт, чтобы Минхо не сильно расстраивался. Вот только без Минхо дальше второго этапа вряд ли они пройдут. Ведь на индивидуальные испытания хотели именно Хо ставить. Мать отвезла домой и тут же уехала обратно на работу. Натянув колючий, зато тёплый свитер, Хо проковылял на задний двор, даже не надевая куртку. Меж пальцев уже крутилась сигарета. Хорошо, что забор высокий, вероятность быть пойманным соседями снижается. Пластиковая зажигалка потёрлась так сильно, что из зелёной едва ли не мутировала в белую. Минхо даже не знал откуда она, в гараже у отчима нашёл. Табачное облако не успело совершить своё свободное плавание, как тут же рассеялось от взмахов руки. Соседи, как никак, все меры предосторожности должны соблюдаться. А сигареты мерзкие, горькие, Ли даже не понимал, по что их курит, и ещё больше не понимал, почему отчим не может начать покупать что-то получше. Лёгкий мороз щипал щёки, а душу щипали какие-то кузнечики, или у кого там лапы с зацепками. Нога заживёт, а конкурс не вернуть. И родители с Хо никуда не поедут. А дурацкая школа — да в рот Минхо её ебал. Без Сынмина там давно делать нечего. А Сынмин снова не писал уже неделю как, кидал какой-то мем про первый сезон Атаки титанов. Хо улыбнулся, но до разрывной шутка не дотягивала. Вот и поговорили. И так уже не первый месяц, да что там, скоро почти год будет. Всё какое-то пустое, серое, не певучее. Проснулся, прожил день по инерции, лёг спать. Иногда (постоянно) поплакать хотелось, хотя даже не понятно, от чего. Хорошие оценки не радовали, плохие не расстраивали. Каша стала не вкусной, видео на ютубе — не интересными, манга — не увлекающей, музыка — грустной. Поговорить не с кем, а танцы — даже они сквозь пальцы ускользнули. Кровать в комнате тоже стала не шибко удобной. Хотелось сделать перестановку, стол к окну подвинуть, например. Но, видимо, не сильно хотелось. Со стены снова отпал один рисунок. Неуклюже прихрамывая, пришлось снова подойти, снова отыскать иголку, снова приделать. На обоях уже места живого не было, столько раз они падали. Давно пора на скотч прилепить. Весна на стене вновь восторжествовала, только в голове была не то осень тягучая, не то зима слякотная, а может и вовсе ничего не было. Принюхался. Идеальное описание. Жизнь шла, дети радовались, подростки курили за гаражами и ходили за ручки, напивались в чьём-то доме пораньше, чтобы к одиннадцати успеть протрезветь, а Минхо ничего не чувствовал. Ни запаха своих же духов, ни жизни. В ящике не первую неделю лежало несколько пачек снотворного. Ли специально их каждую неделю по одной в разных аптеках и у разных фармацевтов покупал, чтобы не выглядело подозрительно. Единственное, что Хо делал с энтузиазмом — танцевал и покупал снотворные. С телефона бодрый голос вещал разбор очередного класса в Aion, Минхо делал вид, что это интересно. В комнату заглянула мать, машинально спросила, как самочувствие, получила в ответ ленивое: «Нормально, не голоден». Положила на стол мазь и скрылась. Вот и поговорили. К горлу подступал ком соплей и уже надоевшей грусти. Челюсть сводило, так сильно не хотелось становиться нюней, но одна слеза одержала победу, а за ней целый океан подростковой потерянности затопил подушку. Плевать. Ничего не хочется. Лучше не будет. Минхо просто потерял смысл. Слёзы уже не катились градом, всхлипы не приходилось давить закусыванием одеяла. Спортивные штаны аккуратно сложены на стуле, на Хо его любимый худи с мультяшным котёнком, который показывает средний палец (если у кошек вообще есть пальцы). Заказал на карманные, брендовый, жаль по городу в нём не погуляешь. Широкие джинсы с накладными карманами, недавно на весну купили. Носки с кактусами и кроссовки, белые найки, тоже на весну покупали. Ещё даже ни разу на улицу не надетые, только один зашнуровать не получилось из-за бинта. Минхо сидел на полу, один за другим опустошая блистеры со снотворными. По полу прошлась вибрация. Хан Джисон прислал запрос на отправку сообщений. Не отвлекаясь от дела, в пару нажатий запрос был принят. Тут же прилетело сообщение: «Йоу, как ты там?». Почему эта белка вообще интересуется? Они с Ли знакомы не больше получаса.

Ли Минхо

«Норм, сказали за две недели пройдёт»

Хан Джисон «Понял, ладно, не болей» Тут же прилетел второсортный и совершенно заезженный мем про танцы. Минхо тоскливо улыбнулся. Последний блистер был опустошён. Хо покурил прямо в окно. Посидел на кровати, ещё раз внимательно посмотрел на каждый из рисунков. По коже прошлись мурашки. Сердце начинало сжиматься, а злосчастный ком в который раз сбивать дыхание. С надеждой Ли посмотрел на дверь, прекрасно зная, что никто в неё не войдёт. Раскинув ноги сел перед горстью белого спрессованного порошка, который должен помогать людям засыпать лучше, съел одну таблетку. Ничего. Глаза опять намокли. Страх начинал ковырять грудную клетку. Ещё одна таблетка. Ещё две. За ней три. Дальше Хо не считал. Страх уступил ознобу, обильному потоотделению, тошноте и головокружению. Сознание медленно отступало на второй план, на экране телефона высветилось: Хан Джисон «Слушай, может погулять сходим? Ну, когда сможешь» Но таблеток было съедено уже слишком много. Рвотный рефлекс начинал давать о себе знать, Хо бился в лихорадке, но, вопреки желаниям организма, трясущимися руками продолжал глотать саму смерть. В голове почему-то пронеслось: «Когда сможешь», а глаза последний раз зацепились за смешные рожицы на стенах. Один подросток в маленьком городе, что этим вечером изо всех сил желал умереть, усиленно боролся с приступом рвоты. Сил сидеть уже не было, по щеке стекали пенистые слюни вперемешку со слезами, потные ладони едва ли цеплялись за ковёр. В последний момент стало дико страшно, и обоняние внезапно вернулось. Пришло осознание, что жрать таблетки — это, оказывается, ничерта не так легко и романтично, как в фильмах. Это мерзко, уродливо, медленно и что ещё хуже, успеваешь осознать, что ты вообще натворил. И Хо осознал, всем своим бессознательным осознал. Последние инстинкты выживания постарались дать хоть какой-то сигнал, но было поздно. Перед тем, как закрыть глаза, Минхо на последних выдохах хотя бы попытался: — Мааааам! Мама…