11 твоих несчастий

Хан десятый раз за вечер заглядывал в диалог, однако вместо радушных согласий и ответов получал лишь угнетающий игнор, так что оставалось только обиженно бубнить: — Ну не хочешь ты гулять, хоть напиши, сложно что ли. Гитара стояла в углу комнаты. Хан лежал на кровати, проминая одеяло с покемонами. Письменный стол с полками и ящиками был сплошь завален тетрадками и учебниками, которые даже не ставились на свои места. На краю ютилась кружка из-под чая, рядом тарелка, естественно грязная, где-то пытались найти себе место наушники. Святыней чистоты была облагорожена только клавиатура с rgb подсветкой, потому что новая. Стационарный компьютер скромным тарахтением подавал признаки жизни. Ещё бы, последнее, чему можно в этой комнате умирать — так это компьютеру. На дешёвые, но очень приличные обои без надежд на структурированность налеплены плакаты с аниме, рок-группами и один с Сумерками затесался невпопад (Хан повесил его на спор). Ситцевые занавески были самым светлым пятном комнаты, потому что белые и перед весной бережно постиранные и отглаженные. — Хан! — женский голос из глубины дома заставил подпрыгнуть и тут же плюхнуться в скрипучее компьютерное кресло. Отработанным годами жестом под рукой оказались раскрытые тетрадь и учебник. Тетрадь по биологии, учебник по алгебре, но бог бы с ними. — Чего? — Уроки сделал? — войдя в комнату тут же поинтересовалась женщина. Мама Джисона. — Делаю, делаю. — На собрании сказали, у тебя математика проседает. Может, репетитора? — Не надо никакого репетитора, мам. Ну, тупой я, что поделать. — Надо заниматься внимательнее, а ты всё в свои компьютеры играешь. — Да, да… — Ты как экзамены писать собрался, если не понимаешь ничего? — До экзаменов ещё полтора года. Пойму. Женщина пораженчески цокнула: — Ладно, спускайся через пятнадцать минут, ужинать будем. И посуду унеси, скоро тараканы заведутся. Плакаты мать не особо устраивали, но Хан их благородно отстоял. На бардак тоже уже не сильно ругались, смирились. От Хана требовалось только одно — хорошо учиться. Учиться Хан не сказать, что очень любил. Хотя, в последнее время жизнь так опустела, что он даже уроки делал сам. От него не требовалось быть отличником. Требовалось не получать ниже семидесяти баллов. Миски с рисом заблаговременно расставлены на канге, в центре большая тарелка только что пожаренной говядины и маринованные овощи. Съесть нужно как можно быстрее, иначе придётся что-нибудь рассказывать. — К нам в лавку пришли пряности со столицы, надо будет тебе попробовать, Хан, — ни с того ни с сего начал отец семейства, уже опустошив половину своей порции. — Да, наверно, — лениво ответил Хан. — Я сегодня по телевизору видела шоу талантов. Там такие детки чудные, талантливые, одному всего семь было, а уже так на пианино играл, как мало какой взрослый сможет, — наконец присоединилась к ужину женщина. — Я вообще-то тоже на гитаре хорошо играю, — стараясь скрыть обиду, вставил Хан. — Так у тебя это так, баловство, а там дети уже в таком возрасте часами занимаются. Да и видно, что это чистый талант, в семь лет простой человек так не будет уметь. — Ну, я тоже с первого класса играю. — Ешь давай, а не болтай. Великие музыканты да художники, они все с детства идут, а таких вот любителей, как ты, их пруд пруди. Так что даже не начинай про своё училище музыкальное. Вот Хёнджин у тебя тоже ведь с пелёнок рисует. Потому что талант. — Ну, меня тоже в музыкалке хвалили всегда. — Вот отучись где договорились, потом иди куда хочешь. Джисон отложил палочки, слегка поклонился: — Спасибо за еду. Было вкусно. И покинул кухню. — Вот чего ты давишь так на него вечно, ну хочет парень музыкой заниматься, не гаси ты его, — отец дождался, пока сын уйдёт в комнату, и понизил голос. — А есть-то он на что будет? — не унималась мать. — Струны жевать? Потом спасибо скажет. Обидно. Каждый ужин — подобный диалог, коих можно насчитать уже сотни. Каждый раз осознавая, что ты не талант. Очень обидно. Хан постоянно старался затащить родителей на городские выступления, когда был моложе, играл им дома на досуге песни собственного сочинения. Мать не говорила, что получается плохо. Даже хвалила, и каждую такую похвалу Хан складывал в отдельный кармашек в памяти. Но всякий раз, когда разговоры становились серьёзнее игры в комнате под окном, всё сводилось к одному. Да куда Хану до музыкальной индустрии. Он ведь не талант. Так, балуется. Хан всегда где-то там. Если есть звёзды, Джисон всегда будет их тенью. Если у друзей матери есть дети, Хан всегда будет слушать, какие они умнички, но никогда наоборот. И если хоть кто-то в этом доме посмеет сказать что-то хорошее о Хане, мать тут же замельтешит ладонями, словно это камень в огород, за который нужно немедленно оправдаться. Раньше Хан хотя бы с требованиями хорошо справлялся: где позовут, поможет, с учёбой всё стабильно, пусть и в половине предметов оценки брались скорее хитростью, а не знаниями, но хитрить вообще-то тоже не каждому дано. Однако в этом году треклятая алгебра решила сплясать на могиле Джисона. Учебник так и остался лежать открытым на столе. Джисон перелистнул его на нужную страницу, убрал тетрадь по биологии, открыл свои корявые иероглифы, сплошь исчёрканные, потому что всё неправильно. Начал решать. Десять минут, пятнадцать, полчаса — понимание так и не настигало. Уже нашёл в интернете решение, постарался не в тупую списать, а реально понять, и вроде понял. Решает следующее, почти такое же — и ничего не понятно. Значит, все-таки ничего не понял. — Да в пизду, — ручка полетела в стену, — умру тупым и нищим. И с гитарой. На мониторе высветилась заставка CS:GO. Мать не одобряла эти стрелялки, но хоть в них Хан был реально хорош. Пальцы ловко щёлкали по клавишам, глаза бегали по монитору, конец катки: — Сосать, — довольно откинувшись на спинку кресла, комментировал Хан. В чате мелькали одобрительные комментарии с похвалой, прилетело приглашение в пати, которое было моментально отклонено. Рука тянулась нажать на поиск новой игры, но на морально волевых Хан закрыл игру, поднял с пола ручку, снова сел за алгебру. День сурка в укороченной версии. Полчаса, и ручка оказалась на своём законном месте, на полу после выверенного отскока от стены. Раздвинув пару книг, что ещё достойно держались в стоячем положении на полке, Джисон выудил оттуда тетрадный листок. Из верхнего ящика достал чёрную гелиевую ручку — сокровище, только для самых важных записей. Хан не первый месяц ловил в себе крайне депрессивные позывы. Друзья обзавелись своей жизнью: Хёнджин девушку завёл, Чанбин в какую-то компанию ввязался, ту, что за гаражами курит. Вообще, в таком маленьком городе трудно разделять, где чья компания. Вроде одна огромная общая, но Хан всегда любил их скромное, но крайне крепкое трио. До того момента, пока оно стало не крепким, а к новым людям Джисон относился скептически. Мать давила. Учёба не шла. Иногда хотелось просто сдохнуть. Иногда пугающе сильно. Одним вечером Хан нашёл на ютубе способ побороть выгорание. Милая девушка сказала, что нужно выписать свои желания на листочек, а затем думать, что можно сделать для их реализации. Хан дошёл только до первого требования. И вот листок с десятью пунктами лежал перед ним. Буквы выведены так аккуратно, словно и не Хан писал, сгорбившись. Над проблемой номер один нарисовалась нулевая: «Понять математику». Не красивое теперь суммарное число, одиннадцать, десять как-то по солиднее звучит, но чёртова математика. Хан всунул листок под клавиатуру. До утра мать этот список точно не увидит, а утром Джисон снова его куда-нибудь спрячет. Телефон разрывался от уведомлений. Плюхнувшись на излюбленную кровать, Хан открыл беседу класса. Там было больше сорока уведомлений, отчего Джисон подумал: «Полиция кого-то пьяным поймала, что ли». ХХХ «Вы слышали, у нас школьник суициднулся, ровесник наш» ХХХ «Чё? В смысле? Прям у нас?» ХХХ «Нет, из той школы, у меня у мамы подруга в неотложке работает, сейчас позвонила рассказала» ХХХ «Жесть, а кто?» ХХХ «Да хз, завтра она на работу придёт узнает, но это пиздец» ХХХ «Прям суициднулся? Прям умер?» ХХХ «Блять нет, понарошку, не знаю умер или нет» ХХХ «Пиздец» ХХХ «Пиздец»

Хан Джисон

«Пиздец»

— Пиздец, — ещё и вслух тихо вторил сообщениям Хан. Диалог с Минхо был прямо под чатом. С ужасом мелькнула мысль, что Джисона не просто игнорировали. И ногу Ли как раз сегодня подвернул. Стало неуютно, настолько, что хотелось выйти из комнаты, а лучше из города или с планеты. Очень странно осознавать, что человек, с которым ты говорил буквально пять часов назад, сейчас уже может быть мёртв. Хан даже не знал его, но почему-то было так тоскливо, словно друга потерял. А что тогда чувствуют родители? Даже в этом Хану не повезло. Он смотрел на этого Минхо уже больше года, на всех мероприятиях подсознательно ждал, когда же их коллектив будет выступать, всё хотел заговорить и подружиться, а сегодня сама судьба их нос к носу столкнула. Не ответил и ладно. Не в характере Хана, но он бы без проблем утром уточнил, да или нет. Так что с какой-то бесполезной надеждой Джисон всё-таки надеялся увидеть завтра заветные сообщения.

── ✦ ──

Минхо разлепил веки от яркого света. В нос моментально ударил запах пряной домашней еды. Странно, у Ли дома так не пахнет. Ладони нащупали короткий ворс ковра — тоже странно, в комнате Минхо ковёр совсем другой. — Видимо, не умер, — прошептал Ли и начал крутить головой. Заваленный компьютерный стол, куча плакатов, гитара, ручка на полу валяется, а в кровати спит человек с лицом белки. Хо моментально поднялся на ноги, уже в лёгкой панике оглядывая окружение. Вид из окна говорил, что вроде бы он всё ещё в пределах родного города, но почему он в комнате Хана? Одежда на Ли та же, что и вчера. Самочувствие нормальное, чего априори быть не может. От лишнего шума Джисон заёрзал, проминая коленками морду Пикачу. Сегодня же суббота. Какой дьявол мешает школьнику выспаться? Скинув одеяло, Хан принял сидячее положение. «Тощий, как осиновый прут», — подумал Ли, с настороженностью ожидая, когда же его присутствие заметят. Хан вытащил из-под подушки телефон. 8:50. — Да какого чёрта... — сонно выругался Джисон, но, заметив у окна постороннего человека, быстро проснулся, — какого чёрта? — Ты мне? — невзначай уточнил Ли. — А ты здесь ещё кого-то видишь? — Не вижу, но меня тоже очень интересует, какого чёрта? — Как ты вообще сюда попал? В окно залез? Если хотел погулять, можно было просто сообщение написать. — Я вчера таблеток нажрался, так что последнее место, где я должен быть — это здесь, — Ли присел на подоконник, недовольно скрещивая руки на груди. — Ну, здорово, хотя погоди, что? Так это про тебя писали? Минхо тяжело выдохнул, потирая переносицу: — Даже суток не прошло, а уже растрепали. — Тогда я вообще ничего не понимаю. — Я тоже. — Кстати, отойди от окна, не хватало ещё, чтобы соседи наплели родителям, что я тайком кого-то сюда вожу. — Боже, мы же не трахаемся тут, я просто у окна стою. Джисон ошарашенно похлопал глазами, пытаясь понять, правильно ли всё расслышал: — Ты чё такое несёшь? — Да так, ничего, — Минхо прошёл к компьютерному креслу, смачно на него приземляясь, и тут же вздрогнул от звонкого скрипа. Хан напряг губы, стараясь не засмеяться вслух. Ложиться спать было затеей, мягко говоря, бесполезной. Родители в это время обычно бывали на рынке, так что можно попробовать незаметно выпроводить Минхо, хоть почему-то выпроваживать не очень хотелось. Джисон, теряясь в лёгком стеснении, прошёл к креслу, на спинке которого болталась футболка с шортами. Уже завёл руку, чтобы смахнуть оттуда Ли, который всё это добро прижал спиной, но рука прошла сквозь. Два недоумевающих взгляда встретились в ожидании объяснений, но стало ясно, что объяснений ни у кого нет. Хан отшатнулся: — Погоди, погоди, — по спине мурашки пробежали. — Ну-ка ткни ещё раз, — приказал Хо. Хан с опаской вытянул руку, коснулся пальцами чужой груди, но вместо хлопковой ткани рука утонула и упёрлась в грубую обивку кресла. Так и замерли. У Хо складки на подбородке забавно сложились, когда он сильно наклонил голову, разглядывая происходящее. Хану пошевелиться было страшно, но он повёл рукой вправо, затем влево, поднялся к подбородку, от чего Ли машинально попытался увернуться. Вердикт был ясен, как день: для Хана Минхо неосязаем. — Так, всё, хватит, — Ли резко поднялся, освобождая Хану путь к одежде. Тут же пощупал стол, клавиатуру, рукава своего худи, заодно ковёр, занавески. Всё чувствует, всё может взять, всё, кроме Хана. — Ебать, — забвенно прошептал Джисон, — ты типа призрак? — Просто умереть ведь хотел, — раздосадовано выдохнул Хо. — Что ж, даже тут всё через одно место пошло. — Ахуеть, у меня в комнате призрак, — каждый вещал на своей волне, — реальный призрак! — Я домой. — А ты сквозь стены умеешь ходить? — Ты глухой? Я не ебу. Я проснулся десять минут назад, и я хочу домой. — Оу, да ты у нас тяжёлый экземпляр. Ну пошли, провожу. Дом вызывал у Ли смешанные ощущения. Маленький, уютный, вроде везде порядок, а вроде кругом столько вещей, что в глазах рябит; от цветастых самодельных половиков, до глиняного чайничка, что стоит исключительно для красоты. Возле телевизора жаба, что по повериям должна деньги в дом нести. Неужели кто-то ещё в это верит? — Ну всё, топай. Только ты в одной кофте, классная, кстати. И ещё у тебя кроссовок развязан. Минхо с притуплением посмотрел на ноги: и правда, левый расшнурован. Пришлось завязать, нога-то не болит теперь. — Не замёрзну, вряд ли призраки болеют. — Ну, только если душой, — загадочно вбросил Хан, на что Хо закатил глаза и вышел. Возле соседнего дома милая старушка уже возилась с цветочными вазонами. Делать нечего этим старикам, ещё снег не весь сошёл, а они уже со своими цветами возятся — замёрзнут ведь. А вот Хо не мёрз. Вообще ничего не чувствовал, словно в его теле так и застыла комнатная температура. Из вежливости он остановился прямо возле женщины, с поклоном поздоровался, но бабуля никак не отреагировала. Не слышит или не вежливая, подумал бы Ли при обычных обстоятельствах, но сейчас обстоятельства совсем не обычные. — Здрав — ствуй — те! — cейчас не услышал бы только глухой. И не увидел бы только слепой. Но бабуля даже носом не повела в его сторону. Минхо подошёл почти вплотную с намерением привлечь внимание лёгким хлопком по плечу. Хлопок удался, сутулая женщина в пяти слоях одежды обернулась. Хо облегчённо выдохнул: — Здравствуйте. Извините за беспокойство, — а с какой целью он её побеспокоил? — Подумал, может, вам помощь какая-то нужна? Но бабуля смотрела сквозь Хо в лёгком испуге потирая плечо: — Показалось, что ли, — и отвернулась. Провал. Много вопросов и никаких ответов. В сердитых чувствах Ли побрёл в сторону своего дома. Жилище Хана было уже метрах в пятидесяти позади. На очередном размашистом шаге Хо успел лишь моргнуть, как снова стоял возле Хана. Нервы сдали: — Да какого хуя?! — Блять, ты чё так орёшь? — вздрогнул Хан. — Ты зачем вернулся? Как ты снова зашёл? — Ааа, — стонал Хо, — я не знаю. Я ничего не понимаю. Я просто шёл, шёл и шёл, а потом шаг — и я тут. Хоть бы инструкцию какую-то приложили к этому призрачному существованию. Я нихуя не понимаю. Почему ты меня видишь, а та бабка нет? — Какая бабка? — Хан заварил себе лапшу, закинув в стаканчик вчерашнее мясо. — Соседка твоя. — Ну-ка следи за языком, это бабка святая. Её Сохён зовут. — Эта святая бабка меня не видит. Меня вообще кроме тебя никто не видит теперь? — Минхо вплотную подошёл к Джисону, от чего стакан с лапшой едва не вывалился из рук. — Эй, эй, соблюдай дистанцию! Мы ещё не так близки, чтобы сцены из дорам тут разыгрывать. — Да сдался ты мне, сиди ровно. Минхо ткнул указательным пальцем в лоб Хана. Палец утонул в чужом теле — жутковато, но уже не удивительно. — Мерзость, — комментировал Джисон, хотя никаких чужеродных объектов в голове не ощущал, только едва уловимый холодок. Ли убрал руку, подцепляя рукав футболки Хана. Футболка взаимодействию поддалась. — Понял, — заключил Хо, — человека потрогать не могу, всё, что не человек — могу. Замечательное открытие. Ждём твоих родителей. Они ведь придут? Хан аж поперхнулся: — Ты как-то не так двусмысленно вопросы формулируй. Конечно, придут. — Если что, я в гости зашёл. А если не если что, то и они меня не увидят. То ли сработала магия призыва, то ли удачное стечение обстоятельств, но с порога послышались шевеления. Мать Джисона возмущалась росту цен, отец предполагал, могут ли они тогда и в своей лавке начать менять ценники. Когда добрались до гостиной, оба замолчали. Минхо стоял возле Джисона, так что сложно было понять, на кого именно они так удивлённо смотрят, но тут же отмерев, мать прошла на кухню: — Рано ты соскочил, Хан. — Да, что-то выспался. — Иди тогда уборку в комнате наведи. Скоро стол от твоего хлама начнёт ломиться. — Да ладно, парень же, — отшучивался отец. — Парень не равно свинюха. Ты видел, чего у него в комнате творится? — Я здесь, вообще-то, — сгорал от стыда Хан, слыша, как за спиной хохочет Минхо. Одно стало очевидно: четвёртого человека в комнате родители не видят. — Ел? — уточнила мать. — Ел, — коротко ответил Хан, — помочь чем-то? — Да не надо, мы почти ничего не купили. На обед карри сделаю, с чем будешь? — Не знаю, с супом, может? — Ладно, сделаю суп. — Забавная у тебя семейка, — подал голос Хо, когда они вернулись в комнату. — Какая есть, — Хан завалился на кровать, пролистывая мессенджеры. В беседе класса опубликовали имя вчерашнего отчаянного, Ли Минхо. Вот только Хан уже не был удивлён. Мнения и слухи даже в пределах чата так разнились и разлетались, что становилось немного тошно, как старухи подзаборные, честное слово. Одеяло начало медленно сползать с кровати, вместе с ним и Джисон: — Что ты делаешь? — Хан постарался понизить голос, чтобы родители не подумали, что он играть уселся. Но возмущение слышалось даже в полушёпоте. — Тебе же ясно сказали, убраться в комнате, или до конца недели буду звать тебя свинюхой. — И ты туда же, — взмолился потолку Хан, — ты же домой хотел. — Я же сказал тебе, что не смог. Попозже выйдем куда-нибудь, поставим эксперимент. А теперь уборка — уборка. Хан притащил ведро и тряпку, сложил учебники с тетрадями по полкам, вытер пыль и крошки, пропылесосил ковёр, рассортировал одежду, даже в самом заваленном ящике стола убрался. Было удивительно, но Минхо помогал, даже почти не ворчал. Обед прошёл без казусов, потому что Хо остался в комнате. Довольный вкусной едой и отсутствием неприятных разговоров, Хан, расплываясь в улыбке вернулся в комнату. Радость тут же пропала. — С математикой проблемы? — вопрос прилетел стрелой в самое сердце. Минхо сидел на теперь заправленной кровати, изучая секретный листок Джисона. — Эй, это личное вообще-то! — Такое личное не оставляют на самом видном месте. — Дай сюда, — вырвав компромат из чужих рук, Джисон нервно спрятал список меж учебников. — Я всё равно уже всё прочитал, извини. — Забей. — Так что там с математикой? — Проблемы, — сам себе пробурчал Джисон, — проблемищи. Медведи с балетом лучше справляются, чем я с этой математикой проклятой. — Алгеброй или геометрией? — Геометрия ещё как-то тянется с горем пополам, алгебра просто пиздец. Эльфийские руны и то понятнее будут. — Понятно, — равнодушно процедил Ли, — одевайся. Ты же убрался. Время отдыхать. Пойдём гулять. — А может, меня для начала спросим? У меня вообще-то рейтинг недавно слился, это большое упущение. — Ты о чём? — В комп я поиграть хочу. — Комп никуда не убежит, пошли, — заканючил Минхо, — пошли, пошли на улицу. — Чтоб ты знал, что-то я уже не очень рад твоей компании. Ладно, хуй с тобой, пошли. Погода струилась веянием чего-то нового, вдохновляющего. Та самая пора, когда из закромов сердца и помещений вытаскивают разное старьё, выбивают пыль и дышат полной грудью. Только за Джисоном вдоль просыпающихся деревьев и стареющих домов плелась сама смерть — симпатичная, ворчливая, любопытная, необычная. А Джисон даже ответить ей ничего не может: люди подумают, что с ума сошёл, сам с собой болтает. Пробравшись сквозь редеющие заросли по протоптанным тропинкам, они вышли к берегу размашистого пруда. Старый пирс из почерневших от воды и времени досок каждый год дружелюбно встречал здесь всех и каждого. Старики приходили постоять с удочкой, очевидно, без цели наловить рыбы; дети прибегали, чтобы пожарить зефир на небезопасных костерках; а подростки, чтобы выпить и поцеловаться. Джисону не хватало только пункта с поцелуями, но исчезающими при свете чернилами добавился пункт: прийти сюда с призраком в целях какого-то там эксперимента. Симпатичным призраком. Минхо не видел в Хане ничего симпатичного. Джисон напоминал бельчонка, худенького, глазастого, теряющегося от двусмысленных шуток, которые Минхо обожал. Хана хотелось поймать в ладони да в карман толстовки спрятать. Мило. Джисон видел в Минхо ужасно много симпатичного, но не настолько много, чтобы впадать в любовные припадки. Хан, вообще-то, с Хёнджином дружит, на красивые мордашки уже иммунитет. Минхо напоминал кролика, только для кролика был слишком шершавым. Кролик с характером уличного кота, который вечно под забором сам по себе крутится, в руки не даётся, но если поманить рыбой, может, даже посидит с тобой рядом. Интересные выводы для нескольких часов знакомства. — Значит, так. Стоишь тут, ни шагу назад, ни шагу вперёд, — начал раздавать указания Ли. — Ты хоть в суть эксперимента просвети. — Хочу от тебя слинять. — Ой, да прям. Тебя и до этого никто не держал. Минхо на это лишь фыркнул, встал спиной вплотную к Хану и пошёл. Куда пошёл, зачем пошёл — не понятно, просто шёл и шёл, уверенно, твёрдо, как солдат на маршировке. Джисон послушно стоял. Осанка у Ли хорошая, ну да, танцор ведь, танцоры все осанистые, их же с детства этому учат. А Хан наверно собака сутулая: за гитарой в три погибели сидит, за столом тоже, вообще, можно целый мануал писать по причудливым позам Хана на стуле. Фигура Хо начинала теряться вдали. Джисон на секунду допустил, что сейчас его призрачного знакомого просто сдует. Будет даже немного грустно. Ветер как раз попутный, так и стучит по спине, забираясь под куртку. Мгновение — и нет Хо. Правда сдуло что-ли? Хан с шипением вдохнул мокрого воздуха. — Пятьдесят пять шагов, — звонко оповестил голос за спиной. Джисон встрепенулся всем телом, как от щекотания затылка. — Чего пятьдесят пять шагов? Я думал, ты реально слинял. — Я могу отойти от тебя на пятьдесят пять шагов, а потом снова возвращаюсь, даже если не хочу. — Ну прямо связанные небесами. Вижу тебя только я, отойти от меня не можешь, романтика ебать просто. — Ты хочешь умереть? — Ладно-ладно, прости, с романтикой перебор. — Нет, — Хо зашагал в сторону пирса, почему-то знал, что Джисон за ним пойдёт, — я серьёзно. Может, это типа квеста? — Ну, я не хочу умирать, — Хан поддевал носком потрёпанного ботинка шатающуюся дощечку, — по крайней мере, на полном серьёзе никогда не хотел. — А что за список тогда? — Я не буду скрывать, настроение последние месяцы паршивое, но я хотя бы пытаюсь что-то с этим сделать. — Ты намекаешь на то, что я не пытался? — Нет! — у самой воды стало прохладнее. Лёгкие приливы нашёптывали свои мантры, успокаивали, только подростки этому успокоению никогда не поддавались, они приходили сюда наводить свои громкие порядки. — Пиздец, какой же ты сложный, что за мания все мои слова переворачивать?! Список и список, высмотрел, что надо написать свои хотелки, потом думать, как их осуществить, и всё такое. — Получается? — Если это квест, ты пока очень хуёво с ним справляешься. Не получается. — Понятно, ладно, пошли домой. — Ты только за этим меня на улицу вытащил? — Ну да. — Знаешь, видимо судьба берегла меня от тебя. Пока что я чувствую, что с тобой всё только усложняется. Минхо вдумчиво промолчал, летящими движениями спрыгнул по ступенькам. Хан лениво поплёлся следом, обмозговывая, как же наладить контакт. Идея отвратительная, вопрос тоже, но лучше Джисон не придумал: — Слушай, а почему ты, как бы это, сдался? Ты правда таблеток нажрался? — Если я не могу от тебя отойти, это не значит, что внезапно мы стали лучшими подружками. Не жди, что я сейчас начну тебе душу изливать. — Я думаю, это было бы честно. — Значит, я самый бесчестный человек в твоей жизни. — Ладно, какая у тебя мечта? — Я же ясно выразился. — Да что ты выёбываешься? Я же по-доброму спрашиваю. — Потому что мне кристально до пизды, как ты спрашиваешь. Я умер, Хан, понимаешь, я даже не знаю, где сейчас моё тело, живо оно или нет. Может, через пару дней мы пойдём на мои похороны, а я застрял тут без малейшего понимания, что я должен делать. Если я должен не дать тебе умереть, я тебя за шкирку вытащу из депрессии. Если у тебя её нет, давай просто отъебёмся друг от друга и подождём, пока я не сдохну окончательно. — Чувак, — перед глазами Ли замелькала чужая ладонь. Перегнул, сорвался, — почему ты так уверен, что ты должен что-то мне, может ты себе сначала поможешь? Я понимаю, что я не самый ахуенный парень на деревне, такие как ты, смазливые, наверно в других кругах вращаются. — Да что ты знаешь, — шипел Хо. — Так я потому и спрашиваю, потому что ничего не знаю. Так вот, я не мечу на твоего бест френд форевер, но я хотел с тобой познакомиться, а общение и типа, дружба, они и складываются из разговоров. Я друзей хуёво завожу, если что, но с тобой бы подружился. — Если это правда, то ты шизик. — Ну, по-моему, из нас двоих у тебя беды с башкой прогрессировали сильнее. — Пошли домой. — Мир? — Ага, жвачка, дружба, на мизинчиках клятвы дадим? — Ой, сходи на хуй. — У тебя кинк на призраков? — Да что с тобой не так? — Ты предложил, я уточнил. — Лучше вообще рот не открывай.