Сослужить хорошую службу (Served Me Well)

Секретари королевы оказались отнюдь не так расторопны, как ему бы хотелось. Только поздним вечером следующего дня они сходят с дирижабля в Ос-Альте. На Инеж все то же меховое пальто. Каз наблюдает, как она вздергивает подбородок над высоким черным воротником, совсем как в прошлый раз. Он задается вопросом: знает ли она, всегда так прекрасно контролирующая свое тело (почти всегда, он видел, как она теряла этот контроль, но сейчас лучше об этом не думать), знает ли какой эффект производит это легкое движения? Как оно меняет изгиб ее шеи и челюсти? Она выглядит элегантной, гордой и упрямой, какова она и есть на самом деле. Это полезно для их прикрытия. Если кто-то, связанный с похитителями, наблюдает, как они покидают дирижабль и садятся в карету, или увидит, как они выходят из кареты в отель. Избалованная, упрямая жена, которая любит гулять, где ей вздумается, не будет прятаться в безопасном месте и вполне может стать легкой добычей. Она смотрит на Уайлена, держащего ее под руку имитируя супружескую привязанность, которая не могла бы выглядеть более натянутой, даже если бы Каз пытался сделать это сам. Лицо Уайлена застыло, губы сжались в тонкую белую линию. Каз знает, что он способен притвориться и получше, и завтра ему придется. Но пока, под покровом темноты, возможно, они могут себе это позволить. Инеж смотрит на Уайлена мягко. Она прижимается плечом к его руке, и Купчик чуть наклоняет голову в ее сторону. Ее подбородок упирается в черный меховой воротник. Инеж опирается на руку Уайлена и выглядит застенчивой и нежной. Каз полагает, что они, должно быть, греются друг о друга в холодном ночном воздухе равкианской весны. Пальто тоже должно согревать ее. Он ей его подарил. На этот раз Каз едет сзади кареты, как и подобает слуге, чтобы обеспечить им уединение. Покинув дом Ван Эков на рассвете, она отсутствовала дольше, чем он ожидал. Он разбирался со старыми сундуками миссис Ван Эк, умеющими шить горничными, Уайленом, которому требовались советы по выбору временного секретаря. Возможно, Шпекта было сложно найти. Она должна была сказать, что ее не будет дольше, чем планировалось. Но как планировалось первоначально? Она собиралась уехать на следующий день? Подарить ему всего одну ночь, а утром уплыть? Думал, она останется с тобой навсегда? Что она прочитала твое нытье и побежала связать себя с тобой узами? Что она откажется от своего плана изгнать всех негодяев на море и приедет в Кеттердам, чтобы посвятить себя одному-единственному негодяю, который написал ей грязное письмо о своих похотливых желаниях и о том, как он зол, когда ее нет рядом и ему не с кем поговорить? Она запротестовала, когда он снова достал деревянную трость от бывшего короля. «Тебе больно с ней ходить!» Он использует ее как приманку, чтобы вернуть Джеспера, и она беспокоится о его боли. Но, пока она не видела, он положил свою настоящую трость на дно чемодана. И пока они едут по темным улицам мимо безмолвных зданиям, Каз спорит сам с собой. «Я написал, как она и попросила. Она знает, что я придерживаюсь своих сделок. И она тоже.» *** — Нужно было взять его с собой, — повторяет Уайлен, и когда Инеж открывает рот, чтобы снова напомнить, что в этом случае они бы просто похитили его мать, он добавляет: — и ее тоже. — Уайлен, — говорит Инеж, — у них было оружие. Будь ты дома, они бы просто держали тебя под прицелом и все равно сделали, что собирались. Ты не сделал ничего плохого. — Я знаю, — говорит Уайлен и прячет лицо в руках. — Он, наверное, пришел в себя в сундуке. Я постоянно думаю об этом. Это ужасно. Инеж наклоняется, чтобы погладить его по волосам. Да, это ужасно. Она очень хорошо знает боль и ужас, когда тебя насильно куда-то увозят, держат в плену, в темноте. Но прибавьте к этому заточение в чем-то меньшем, чем гроб… Это ее собирались спрятать в сундуке, а Джеспер на фут ее выше. Она горячо молится, чтобы они хотя бы догадались, что ему нужно дышать. — Может быть, он действительно очнулся в сундуке, — говорит она. — Если так, он, возможно, использовал свои способности, чтобы освободиться, пока находился в трюме, а потом, в порту, сбежал. Может быть, сейчас он уже возвращается в Кеттердам. Уайлен поднял взгляд. — Ты правда так думаешь? — Думаешь, пленники сидят неподвижно, как статуи? Каждая дикая птица будет бороться за то, чтобы вырваться из клетки. А Джеспер может больше, чем просто махать крыльями и клеваться. Больше, чем многие из нас. — Ты права. Ты права. А если он вернется в Кеттердам, мама расскажет ему, где я, и он мне напишет. Но я все же попрошу королеву Зою передать приказ на таможню в Ос-Альте. Пусть они поищут его в багажном отделении. А если найдут, возьмут под стражу как нелегала. — Каз уже сказал им. Она думает, что это его порадует. Каз все контролирует, он обдумал все возможности. Но вместо этого надежда, ненадолго вспыхнувшая в Уайлене, кажется, тускнеет. Он откидывается на спинку и долго молчит. — Он снова делал ставки, — говорит он наконец. — Он говорил, что не будет. Он сказал, что я могу ему верить. — Может он просто пил. Проводил время с друзьями. — Я знаю, во сколько закрываются игорные клубы, Инеж, — говорит Уайлен и отворачивается, чтобы смотреть в окно на темные, тихие улицы Ос-Альты. *** Портье в отеле дремлет, но вздрагивает и просыпается, когда Каз резко постукивает по стойке изогнутым концом деревянной трости. — <У нас есть бронь>. — Он сознает, что Инеж может его слышать. Равкианский Уайлена безупречен и вежлив. Каз же, если и улучшил свой акцент, то только с помощью разговоров с жуликами-нелегалами в худших заведениях Маленькой Равки. — <Отправлять по почте. Ван Эк. Люкс. И нам нужен носильщик для чемодана джентльмена.> Вероятно, он мог бы и сам отнести оба чемодана, но это выглядело бы странно. Словно он пытается что-то доказать. Такая роль подошла бы ему на прошлой работе: калека, пытающийся показать свою силу. Но сегодня вечером стоит придерживаться трезвой и уместной линии поведения. Леди и джентльмен устали. Они хотят, чтобы все было сделано быстро и тихо, а Каз позаботится об этом. Это отель более дорогой, чем прошлый. Тут даже есть лифт. Но уже поздно, и лифтер закончил смену. Каз берет ключи, и они поднимаются по лестнице. Золотые нити и зеркала сверкают на подоле Инеж. Было предсказуемо, что в особняк Ван Эка она вернулась с зеленым сулийским шелком. «Санкта Зоя послала мне его». Он совсем не удивлен. Инеж уже сбрасывает пальто, перекидывая его через локоть, и поправляет на себе прозрачную золотую вуаль. Узкая полоска талии обнажена, хотя и наполовину прикрыта драпировкой. Он все еще может видеть ее поясницу сквозь неплотный шелк. Коса ровно падает на спину, подчеркивая прямоту ее осанки. Инеж на шесть ступенек выше, и кончик косы покачивается на уровне его глаз. — Дай мне пальто, — говорит он сквозь зубы. — Что? — спрашивает она, поворачиваясь к нему. Свечи в матовых бра тусклым, теплым светом освещают лестницу. Глаза сияют. — Вещами занимаются слуги, а не ты. Она хмурится. Он лишь склоняет голову, словно она отдала ему приказ, и снимает с ее руки пальто. Она щурится, и снова начинает теребить края вуали. Ее шаги по покрытой ковром лестнице абсолютно бесшумны. Ее пальто теплое. Перекидывая его через локоть, он чувствует это сквозь собственные пальто и рубашку. Не терпится поднести его к лицу. Что-то мягкое, что касалось Инеж, что хранит тепло ее тела, даже не касавшись кожи. Конечно, он хочет уткнуться в него лицом. Но зачем ему набрасываться на разбавленное пиво, если прямо перед ним по лестнице поднимается крепчайший виски? Потому что ты знаешь, что потеряешь сознание, если прикоснешься к ней. Неправда. Он сможет это сделать. Он держал ее за руку. Он проводил руками по ее обнаженным плечам. Он целовал ее шею, ее губы. Она позволит ему попробовать еще раз. Рука под пальто вспотела. Они почти дошли до гребаного номера. Уайлен отпускает швейцара, дав чаевые, а Каз возится с чемоданами и ключом от комнаты, пока тот благополучно не спустится по лестнице. Свечи в холле горят слабо, но когда он открывает дверь, их света достаточно, чтобы очертить ноги двух человек, ожидавших в темноте номера: сидящей женщины и стоящего мужчины. Инеж проскальзывает в комнату мимо него. — Санкта Зоя, — выдыхает она и кланяется. Уайлен тоже вежливо кланяется, но Инеж кланяется и улыбается. Вспыхивает спичка, Николай зажигает трехрожковый канделябр на столе рядом с королевой, и теперь Каз может лучше рассмотреть блестящую, счастливую улыбку, которая достается Зое за сам факт нахождения в этой комнате. За сам факт существования. Королева, которая из разумных соображений одета как горничная отеля и, тем не менее, восседает кресле словно на троне с двуглавым орлом, кивает Уайлену и бросает на Каза, как он полагает, признательный взгляд. Обращаясь к Инеж, она осторожно подносит руку к лицу ладонью внутрь, пальцы согнуты, кончики почти касаются лба. — Ser tera drom? Улыбка Инеж становится еще ярче. Она повторяет жест королевы, но обеими руками, с изящным поклоном и, на взгляд Каза, с гораздо большей грацией. — Mej meri sasti lelo, ya Sankta. — <Ой>, — говорит Зоя. — <Нужно использовать обе руки? Я думала…> Она прерывается. Каз, уже заметивший, что королева Равки не очень-то уверенно себя чувствует со всем сулийским, добавляет эту нерешительность (даже почтительность) к своему небольшому запасу информации. — <Нет>, — говорит Инеж, все еще улыбаясь и смотря только на Зою Назяленскую. — <Одна — обычное приветствие. Две — проявление большего уважения.> — Приятно видеть вас всех в добром здравии, — оживленно говорит Николай. — Мы ценим ваше сотрудничество в деле устранения этой угрозы трону. Он тоже одет как персонал отеля. — Я хочу вернуть Джеспера, — прямо говорит Уайлен. — Давайте проясним, Ваше Величество. Я рад помочь вам с мятежниками, но если возникнет необходимость выбирать между безопасностью вашего трона и моего человека, я выберу его. Каз это ценит. Может, керчийцы и не отвечают многим высоким нравственным стандартам, но у них нет монархов, и Каз это полностью поддерживает. Стоять горой нужно за своих работников и за свою команду, а не за какого-то надменного дурака с идиотским золотым обручем на голове. Он садится на маленький диван и вытягивает ногу (перепады высот усиливают боль), и чувствует удовлетворение от того, насколько неуважительно выглядит эта поза. Инеж, которая все еще остается стоять, какое-то время прищурившись смотрит на него искоса. Слуга должен стоять, пока она стоит. Ну, если хочет, может отругать его за это. Но он знает, она этого не сделает при «Санкте Зое». — Не думаю, что нам придется выбирать между Джеспером и вашей короной, — успокаивает Каз. — Вы узнаете этих людей? Он протягивает наброски миссис Ван Эк так, что Николаю приходится пройти через всю комнату и взять их из его рук, а Зое бросить холодный взгляд. — Ну, это Анатолий Столыпин, — говорит принц-консорт. — Это Юлий Наумов. Мои комплименты художнику: он вполне узнаваем. Ах, а это скорее всего Вася Дурнов. Зоя, ты знала, что его назвали в честь моего брата? Серьезно, это самая неловкая попытка польстить моему отцу. — Думаю, вы их много повидали, — говорит Каз. — Так это?.. — нерешительно спрашивает Инеж — Реставраторы династии Ланцовых? О, да! Именно они. С тех пор, как я отошел от дел, их отцы стали специалистами во мрачных взглядах и неискренних высказываниях. Зоя, ну серьезно, только представь, что тебя назвали в честь Василия! А Константин, отец Анатолия, член финансового совета. Не удивлюсь, если это именно он стоит за… — Он замолкает, хмурясь, когда видит четвертый набросок миссис Ван Эк. — Зоя. Это тот, о ком я думаю? Зоя, которая и так выглядит не очень счастливой, хмурится еще больше. — Похож на Дмитрия Воронцова. — В опере мы встретили графа Воронцова, — говорит Инеж. — Пожилой человек. Стоял очень прямо и мало разговаривал. Его отец? — Да, — говорит Николай. — Гавриил. Он всегда поддерживал Зою, никогда не показывал никаких признаков недовольства. Его старший сын погиб, сражаясь с Дарклингом. — Думаете, это озлобило его? — спрашивает Каз. — Он винит в этом королеву или гришей вообще? — Может быть. Никогда не знаешь, откуда ждать предательства. Но, признаюсь, я удивлён. Даже разочарован. Но еще более удивительным кажется мне то, что его третий сын был в Кеттердаме две ночи назад. Ведь вообще-то он лейтенант-коммандер линкора, который в настоящий момент должен держаться вблизи шуханских территориальных вод. — Ну, это значит и неподалеку от побережья Керчии, — замечает Каз. — Верно. Но, уверяю вас, не было никакого приказа, который позволил бы ему сойти на берег в Кеттердаме. — Это хорошо. — Но если он покинул «Венеру», а капитан Головин ни слова не сказал нам об этом, значит заговор может иметь более глубокие корни, чем мне бы хотелось. — При всем уважении к вашим опасениям, — перебивает Уайлен, — я хотел бы напомнить вам о моих приоритетах. Если вы знаете, кто они, нельзя ли просто обыскать их дома? Арестовать их? — Если бы мы знали наверняка, что они держат мистера Фахи в чьем-то городском доме Ос-Альте, это можно было бы сделать, — говорит Николай. — К сожалению, есть большая вероятность, что его увезли в одно из загородных поместий. Там намного легче скрыть пленника. А обыскать загородные усадьбы… Боюсь, это не проще, чем отправиться в военный поход по всей стране. Инеж смотрит на Зою с такой нежной заботой, которую, как полагает Каз, она хранит только для закованных в цепи или, возможно, очень больных людей. — Что нам нужно, — говорит он, — так это сохранить ценность Джеспера как заложника, но одновременно соблазнить их сделать еще один шаг. Уайлен здесь, значит завтра он предстанет перед обществом. Так что, кем бы ни был их человек при дворе, они узнают, что он пытается удовлетворить требования. Однако завтра он проведет довольно много времени с вами на частной встрече, где, можно предположить, вы будете предлагать ему лицензии на импорт или трудовые контракты, или что-то еще достаточно прибыльное, чтобы соблазнить бросить своего секретаря. — Они знают, что он мне больше, чем секретарь. Почему они подумают, что я его брошу? Каз поворачивается на диване так, чтобы видеть Уайлена. — Думаешь, ты единственный известный и богатый человек, который спит со своим клерком? И по крайней мере половина таких как ты, вероятно, сами заплатили бы кому-то, чтобы незаметно избавиться от любовников. Уайлен засовывает кулаки в карманы и отступает в тень. Его бледное лицо выражает ярость. Каз поворачивается обратно к королеве. — Тем временем жена мистера Ван Эка, на которую они изначально и нацеливались, будет бродить по городу без всякой защиты, кроме калеки-слуги. Возможно, задерживаться допоздна. Инеж, разумеется, все это время продолжает пристально смотреть на свою святую. А сама святая спрашивает: — Почему вы так уверены, что они окажутся достаточно глупы, чтобы пойти на это? — Потому что, — говорит Каз, — если бы у них было хоть немного мозгов, они бы не вытворяли всякую херню с моими людьми. Назяленская одаривает его презрительным взглядом. Она такая предсказуемая. — Думаю, мне стоит написать капитану Головину, что я хотел бы встретиться с Дмитрием по поводу возможной дипломатической комиссии, — говорит Николай. — Посмотрим, как он будет оправдываться, что не сообщил нам о пропаже человека. Может, его отец написал, что он срочно нужен дома. Что бы вы хотели сделать, чтобы скоротать время на нашей особенно долгой завтрашней встрече, мистер Ван Эк? Я могу захватить игральные карты. — Я не играю в азартные игры. — У меня есть несколько новых романов, если вы читаете на равкианском. Лицо Уайлена все еще скрыто тенью. — Ваше правительство, действительно, задержало три последних платежа. Мы можем обсудить это, если хотите. — Мои извинения, — говорит принц-консорт уже серьезно. — Я вовсе не хотел пренебрегать вашим беспокойством за мистера Фахи. Мне жаль, что о нем нет вестей. — Мне тоже, — отвечает Уайлен. — Ну, — говорит Каз, опираясь на свою трость (не свою, конечно, эта стучит об пол слишком тихо и кажется тонкой и хлипкой под его рукой, но не суть). — Если мы знаем, кого искать, думаю, нам всем стоит немного отдохнуть. — Верно. — Королева поднимается. Инеж, разумеется, опять кланяется, подняв к лицу обе руки. Николай отвешивает очень учтивый поклон им всем, но когда он выпрямляется, его внимание сосредоточено на Инеж. — Этот жест… Гафа это фамилия вашей семьи? Инеж переводит взгляд на него. — Да. — Когда я был ребенком, как-то приезжал цирк. Цирк Гафа. Все говорили, что он очень хорош. Мне нельзя было ходить, но мой друг Доминик помог мне сбежать в город. Это действительно было великолепно. Акробаты там делали этот же жест. Перед каждым номером. — Да. — Даже в свете свечей Каз видит, как краска сползает с ее лица. Блеск глаз, покрывшихся пеленой воспоминаний, тускнеет. — Мы всегда приветствуем публику с уважением. — Это действительно было чудесное выступление. Помню женщину в ярко-красной юбке и леггинсах. Она перепрыгивала с одних качелей на другие, цепляясь коленями. Ваша родственница? — Моя мама, — очень тихо говорит Инеж. — А если вы видели канат высоко под куполом… С розами… Это… — Если Николай заставит ее плакать… — Это была я. Николай еще раз кланяется, но не комнате в целом, а только Инеж. — Всегда к вашим услугам, капитан Гафа. Каз не ждет, когда они уйдут. Он встает и идет с чемоданами в спальню. Кровать еще больше, чем в прошлый раз, покрыта шелковым шуханским покрывалом бледно-бирюзового цвета с вышивкой из струящихся розово-белых цветов. Две двери в две отдельные ванные комнаты. Он включает в них горячую воду и возвращается, чтобы открыть чемоданы. — Ты… наливаешь нам ванны? — спрашивает Уайлен, входя в спальню. — Думаешь, я не умею пользоваться краном, Каз? — Я думаю, ты воняешь, как дирижабль, который неделю не чистили, — говорит Каз, зажигая свечи. — Если действительно так отчаянно хочешь доказать свое мастерство в пользовании краном, можешь его закрыть. Вот твоя ночная рубашка. — Уайлен выхватывает ее из его рук. — Инеж. — Каз протягивает ей атласный сверток, не поднимая глаз. Через мгновение его молча забирают из его рук. — Я постараюсь не пускать горничных, но вам, наверное, на всякий случай придется спать вместе. — Ты не возражаешь? — спрашивает Инеж. И на какое-то безумное мгновение Казу кажется, что она спрашивает его. Почему я должен возражать? Какая разница, если я возражаю? Да, я возражаю. На его месте должен быть я. Но отвечает Уайлен. — Я не возражаю, если ты не возражаешь. — Нет. Все в порядке. И они расходятся каждый в свою ванную. На этот раз для нее нет духов. Нет времени прогреть угли для грелки. Каз чувствует зуд и раздражительность. Он расстилает кровать, слыша тихий плеск тел в теплой воде, и, закрыв за собой дверь спальни, идет искать комнату для прислуги. Без окон и привкуса ветра из Кеттердамской гавани он спит урывками. К тому же, ему нужно встать пораньше. Что он и делает. Что ему снилось? Что-то теплое. Возможно, черный мех. Он быстро одевается и успевает спуститься вниз, чтобы сообщить горничным, что сам позаботится о господах Ван Эках. На кухне он просит вафли, но вынужден довольствоваться двумя плотными стопками тонких блинов с черничным вареньем. Вдобавок он заказывает две яичницы-глазуньи, кофе с молоком и без сахара для Уайлена и чай для Инеж с чайной ложкой клубничного варенья и четвертью унции сливочного масла. Пока все готовят, он жует булочку. Один из официантов, взглянув на трость, предлагает помочь отнести завтрак наверх. Каз делает вид, что не услышал, и поднимает поднос себе на плечо. Взбираясь по лестнице, он думает о маленьком принце Николае, смотрящем на Инеж. Ребенок на канате, с розами. В руках? В волосах? Он представляет, как они вплетены в ее волосы, поднимаются по ее косе, словно по шпалере. Они оба спят, когда он тихо открывает дверь спальни и ставит каждый завтрак на соответствующую прикроватную тумбочку. Уайлен спит лицом вниз, вытянув одну руку, как будто ищет во сне Джеспера. Инеж находится вне его досягаемости, плотно свернувшись клубочком и натянув одеяло до подбородка. Несколько выбившихся прядей волос упали ей на лицо. Каз разжигает в камине огонь. Он чуть притушит его, когда они будут уходить, и тогда к вечеру будут теплые угли. Мгновение он колеблется по поводу платья. Он хотел бы, чтобы это было золотое. Чтобы перед придворными, большинство из которых видят ее в первый раз, она предстала окутанная золотом и сияющей синевой. Но нужно приберечь его на случай, если они попытаются привлечь внимание похитителей, чтобы выделить ее из любой толпы. Вместо этого он выбирает одно из платьев миссис Ван Эк (настоящей миссис Ван Эк) из сапфирово-синего шелка, которое служанки поспешно переделали, чтобы у него была более современная юбка, более короткие рукава и более эффектный вырез. Он раскладывает ее нижнюю сорочку, юбки, корсет. Некоторое время спустя Уайлен поворачивается. Каз слышит, как он шевелится. — Ты… — начинает он, его голос напоминает сонное бормотание. — Ты чистишь мое пальто!? — Ешь свой завтрак. Голоса Уайлена разбудил Инеж. Каз повернут спиной к ним обоим, но слышит, как она зевает. — Спасибо, что принес завтрак, Каз. Ее сонный голос вызывает желание сказать, чтобы она еще поспала. Пусть ей будет комфортно. Пусть ей будет тепло. Пусть она снова положит голову на подушку. Но, ради Джеспера, им есть чем заняться, да и Инеж уже размешивает чай. — Ты и еду тоже сам принес? — удивляется Уайлен, с силой звякнув чашкой о блюдце. — Не хочу, чтобы отельный персонал вмешивался в наши дела. Закончив с пальто, он просматривает кейс, с которым отправится Уайлен. Каз надеется, что тому не придется его открывать, но на всякий случай он подробно описывает Уайлену, в каком порядке лежат бумаги, и содержание каждой из них. Уайлен мурлычет себе под нос, закончив завтракать, и начинает одеваться. Это звучит нервно. Каз слышит, как Инеж ставит чашку и откладывает вилку. Он косится на нее краем глаза. Она слизывает черничное варенье с большого пальца. Рукава ночной рубашки упали до локтей. Он отводит взгляд. — Позови, когда тебе понадобится моя помощь, — говорит он, когда слышит, как она берет одежду. — Ох, уж эти нарядные платья, — говорит Инеж Уайлену. Ее смех немного нервный и немного фальшивый. Уайлен повторяет свою мелодию, на этот раз быстрее. Каз разглаживает края документов, кладет их в кейс и запирает. Ключ он кладет в карман пальто, которое протягивает Уайлену, так, чтобы помочь надеть. Уайлен хмурится, но позволяет Казу помочь. Инеж стоит в дверях ванной. Платье свободно висит на ней. А щеки покраснели. — Встань перед трюмо, — говорит он. — Я сейчас подойду. Он распутывает цепочку от карманных часов Уайлена. На что тот хмурится, но Каз хмурится в ответ. Уайлен тоже подходит к зеркалу осмотреть себя, ненадолго становясь рядом с Инеж. Этот оттенок синего не совсем подходит Инеж. Но оно шилось, чтобы сочетаться с рыжими волосами, как у Уайлена, и это придает им определенную гармонию в паре. Затем Уайлен, напевая себе под нос, наконец, уходит в гостиную, и Каз остается наедине с Инеж впервые с тех пор, как мальчик постучал в его дверь. Она наблюдает через зеркало, как он подходит и останавливается на шаг позади и, не сводя с нее глаз, поднимает руки в поле ее зрения и снимает перчатки. Звук перчаток скользящих по коже руки не может заглушить ее тяжелое дыхание. — Каз. Он встает позади нее и берет в руку шнурки корсета. Медленно она наклоняется чуть вперед, чтобы ему было удобнее видеть, что он делает. Плоские атласные ленты, мягкие и гладкие в его пальцах, пока он затягивает, затягивает, затягивает… — Не забывай дышать, — бормочет он. Когда она вдыхает, он чувствует это через пальцы, через шнурки. Он помнит это, этот способ познания ее тела, движение ее талии, когда корсет принимает форму. То, как он формирует ее своими руками, а Инеж наблюдает за ним через зеркало. Если бы он взглянул через ее плечо, то, как она наклонилась, позволило бы ему увидеть в зеркале ее груди: выпуклость там, где их удерживает корсет, узкую мягкую ложбинку между ними. Но он не спускает взгляда с ее спины. Один раз краем глаза он видит ее мелькнувший язык, когда она облизывает губы. Но она молчит, и он тоже. Теперь она знает, насколько ему это нравится. Платье украшено жемчужными пуговицами. Без кожи перчаток, которые обычно добавляют сцепление, под его голыми пальцами они маленькие и гладкие как стекло, когда он просовывает каждую через петельку. Гладкий синий шелк собирается в складки вокруг нее, сияя и блестя. — Подожди, — говорит он, когда последняя пуговица застегнута. И она ждет, все еще наблюдая через зеркало, пока он лезет в карман и достает короткую нить изумрудов. — Чье это? — спрашивает она, и ее лица касается такое знакомое и милое, неодобрительно-хмурое выражение. Каз улыбается, надевая их ей на шею. Твое. — Миссис Ван Эк сказала, что они ей не нужны. Инеж проводит по ним кончиками пальцев. — И она сказала, что ты можешь их взять? — Она сказала, что ты можешь. Он знает, что она продаст их, а деньги потратит на свою спасательную миссию и на еду для голодающих сирот. Но сейчас они блестят в углублении ее шеи, и она наклоняет голову, чтобы позволить ему застегнуть замочек. И вот все застегнуто, готово, и она одета. Ему следует отойти в сторону. Уайлен ждет их в соседней комнате. Вместо этого он поднимает руку и проводит голым пальцем по тонким мягким волоскам у нее на затылке. В зеркале ее глаза закрываются. Она дрожит под его рукой. Зажженная спичка, которую поднесли к струе газа. Ему хочется уложить ее обратно в постель. Толкнуть вперед к трюмо и задрать юбки. Заставить ее дрожать снова, снова и снова, положив руку ей на шею, обняв ее за талию и прикоснувшись ртом к каждой частичке ее тела. Заставить ее дрожать, трепетать, стонать… Он видит свое лицо в зеркале, лихорадочное, возбужденное. Он видит в зеркале ее повернутое в сторону лицо. Черные ресницы опущены. — Мы не можем. Он знает. Но все еще жаждет. — Не сейчас, — решает он. — Не сейчас, — соглашается она шепотом и поворачивается к двери, шурша блестящим шелком.