Thestrality

      POV SILINA       Я проснулась под пиджаком, пропахшим огневиски. Большим и нелепым, как и вчерашний вечер.       Не мой.       И даже не удивилась. Не испугалась. Не возмутилась. Ткань просто кололась у подбородка. Неприятно. Он лежал поверх, как укор. Как шутка. Как одеяло, брошенное с какой-то жуткой насмешкой. Или пугающей заботой. После всего-то?       Запах вцепился в моё платье, кожу, мысли. Точно, платье. Я всё ещё была в нём. С прошлого вечера. На собственной кровати внезапно стало дико дискомфортно от мыслей в голове. От вчерашних событий, диалогов, выговора Мадам Максим и моей скорой трансгрессии из Хогвартса. Было стыдно перед Флёр, которую также отчитали за содействие мне. Это она под чарами вейлы вынудила некоторых встать на мою сторону на сцене. Боль гудела по вискам беспрерывно. Мне срочно нужен был душ, чтобы всё смыть без остатка.       Но, чёрт возьми, как я сюда попала? Нет, вообще-то я знала. Добби. Маленький предатель в разных носках. Как украл так и вернул наверняка. Чего я драматизирую?       Он не имел права конечно. Тем более после вчерашнего. Только вчера мы подружились и он, дрожащими ручками, клялся мне на уши, что разнесёт тех, кто слушал: «Радио Бунтарь» во имя справедливости. Хотя я слишком наивна. У него не было выбора, ведь так? Просто чувствовал вину передо мной. И знал, что допустил ошибку, забыв, кому передал мой телефон по просьбе Флёр. Этот странный домовик, как-то умудрился сам себя обливиэйтнуть. Или попросил кого? Не знала, что так можно. Про телефон придется забыть. Зато так его и убедила, что он в долгу. И всё же он помог… ему. Фреду Придуруку Уизли.       Лицемерный клубочек с ушами и с глазами, как две кастрюли. Больше ты меня не проведешь своим невинным видом. Марлин также исчезла, а я любила ее всем своим детским сердцем.       Я сползла со своей кровати, почти не слыша, как за моей спиной перешёптывались девочки. Флёр видимо уже ушла. Кровать была заправлена. Кто-то фыркнул. Кто-то хихикнул. Шёпот девочек в уголке кареты был липким, как сладкая вата:

— Она всё утро не вставала…

— Я слышала, что её…

— Она спала прямо в платье…

— А это что на шее?

— Говорят она, а еще Лорен, ой как развлекались вчера…

      Да, говорите, говорите. Ваши плоские фантазии всё равно проигрывают моим кошмарам. Я чувствовала, что что-то не так. И когда добралась до ванной, впала в ступор. Что это?       Руки пробили мелкой дрожью от осознания всего ужаса и накатывающих слез, когда увидела огромный засос на своей шее. Зеркало встретило меня без пощады. На шее синяк. Огромный. Глубокий. Багрово-синий, как запечённый закат. В панике я потрогала себя внизу и казалось, что он не дошел до конца. По крайней мере, я ничего не чувствовала. Всё кроме огромного синяка на шее было нетронуто.       — Merde! — выпалила я несколько раз подряд и каждый раз на тон выше. Кажется на сегодня это мой девиз. Я бросилась к палочке.       — Finite!       — Evanesco!       — Obscura!       — Чтоб его соплохвост драл!       Магия отскакивала от моей кожи, как от защищённого артефакта. Да хоть что-то же должно помочь? Ни зелья. Ни мази. Ни маггловская косметика.       Ничего.       Это не просто след.       Это метка.       Чертов, Уизли!       Я разделась и встала под душ. Горячая вода лилась струями, обжигая плечи, спину. Я терла пеной всю шею в глупой надежде отмыть. Не получалось. И мне все равно было холодно. Изнутри. Дрожь шла по позвоночнику. И вспоминались… картинки. Обрывки. Пальцы. Губы. Всё это мои домыслы? Мозг дорисовывает пустоту. Я не хочу представлять, как Фред прикасается так, как нельзя. Он же не трогал? Не целовал? Наивная! Синяк тогда откуда! Не хочу чувствовать его руки даже в собственных мыслях. Но я проигрывала в этой фантазии. И он появлялся с ухмылкой и целовал против воли. Я прикусила губу, чтобы отключить всякие размышления.       Завтрак я проспала, а обед обещал быть тяжелым. Поэтому я готовилась словно к войне. Джинсы, черная водолазка с горлом и голубой пиджак с нашей эмблемой. Выровняла плечи, закрутила волосы в высокий хвост и пошла наносить проклятия и причинять магию.       И тут он.       Фред Уизли.       Взъерошенный, яркий, самодовольный до омерзения.       POV FRED WEASLEY       Почувствовал её, прежде чем увидел. Какой-то нервный ток пробежался по позвоночнику, и я поднял голову. Вот она, во всей красе, что я причинил. Правда скрыла за ворот одежды. На обед вышла, как на дуэль.       Я коснулся своей шеи медленно и именно той точки, где у неё сейчас цветёт наш маленький ручной фиолетовый след. Я сказал ручной? Именно!       О да.       Сработал идеально.       Это был всего лишь крем. Всего лишь шалость и клянусь никаких домогательств, хотя теперь меня и будут мучать эротические сны. За неисполнение грязных желаний.       В общем. Вся эта история с кремом началась с шутки. Джордж обозвал меня «поцелуем на вылет», когда я второй раз в крайне близких отношениях оказался неосторожен. Мы придумывали мазь от синяков после драчливого телескопа. Пока безуспешно. И тут мысли сами нырнули в подкорку. Ведь если след не сходит, хорошо бы всё свалить на какое-то волшебство? Не так ли?       — Слушай, — сказал я тогда, лёжа на кровати вверх тормашками, а что если мы сделаем крем? Ну, чтобы казалось, будто был поцелуй… страстный. Неприличный. Такой, что не стыдно, а гордо носить?       — Типа… магический засос? Такой же, как ты итак понаставлял обычным способом? К чему излишняя морока ты итак справляешься, — Джордж приподнял бровь.       — Именно! Только без контакта. Мазнул и как будто ты был. А его не было. Гениально. И если предъявит, например Снейп, можно махнуть перед его носом баночкой крема. Шалость обыкновенная! А не интимная. Отмазка от родителей и лишних сплетней.       — Ты ужасен. Я участвую.       Вот и вчера мне конечно хотелось сделать что-то весьма провокационное с прекрасным телом девушки, только я остался в своем уме. И шалости были куда приятнее интима. Точнее чувство превосходства. Особенно над этим французским пафосом.       Джордж зевнул рядом, даже не открывая глаз до конца, и на автомате толкнул меня плечом. Но я видел, как у него дёрнулся уголок рта, когда он тоже заметил её. И жевал еду неохотно, все еще мечтая выспаться за обедом.       Мерлина ради. Разве можно было променять это сердитое лицо, что ворвалось в зал пытаясь кинуть в меня аваду глазами на что-то иное? Умора!       До последнего мы забросали друг в друга молнии. Кажется злая «дементор» пробежала между нами. И мы просто мечтали уже высосать остатки счастья друг из друга. Поэтому, когда мы закончили раньше и направлялись к выходу мимо нее, я очевидно не сдержался:       — Что? Не оттирается? — я ухмылялся. Она возмущалась пуще.       Но я не ждал ответа, и тут же вышел из зала, руки по карманам. Расслабленный. Очень довольный. Только хотел обсудить ситуацию с Джорджем. Он знал, что я сделал вчера. Но неожиданно французский багет одернул меня за руку. Я обернулся. Взгляд, как нож. Нагнала всё-таки. Эмоции хлещут? Все по плану. И залепила мне пощёчину. Громкую. А это уже не по плану, но вполне ожидаемо. Та, от которой даже Джордж поморщился и пробормотал:       — Ауч…        Поднял брови. Но не разозлился. Махнул рукой Ли и брату, чтобы шли дальше. Потом снова посмотрел на Силину. Уже серьёзно.       — Что? Нарываешься на продолжение? — сделал шаг ближе к ней, некоторые смотрели с любопытством, но не останавливались конечно.       — Какой ты мерзкий, Уизли. От себя не тошнит? И это твой то факультет, вешает ярлыки бесчестия на слизерин? — явно ей в уши науськал искусный змееуст, но не суть, — ЧТО ТЫ СО МНОЙ ДЕЛАЛ ВЧЕРА?!       — Тише, сумасшедшая, — рыкнул я и взяв за локоть увел подальше. Там, где можно было поменьше напороться на сальные волосы.              — Выкладывай без запинок. Мне мерзко от твоей компании и не трогай меня! — она вырвалась из моей хватки.       — Тебе еще свезло, плохая девочка, — прошипел я, остановившись, — Будь это кто-то из твоей подтанцовки, ты бы сейчас встать не смогла. Или, наоборот, не могла бы сидеть. Или ходить. Потому что кто-то… очень сильно вылюбил бы тебя за ночь. Во все… кхм, тяжкие, скажем так. И неважно был у тебя кто раньше или нет. Никого не волнует. Так что промерсикай мне, что это был я.       Она шумно сглотнула. Огоньки ужаса прошлись в ней четко веря каждому моему слову. Только она все равно будет гнуть свою линию. И попытается меня задеть любым удобным способом. Не представляя, что я только этого и жду. Ведь я наслаждался процессом.       — Ой, простите ваше величество! Я что-то забыла поблагодарить за фантастический автопортрет вашего уродства, на моей шее! И кулон верни, ненормальный!       Она начала активно размахивать руками, гримасничать, кривляться. Всё, как я любил. Полный набор! И от этой истеричной драматургии я не смог сдержать широченной улыбки.       — Нормальная, умоляю. Повтори это выражение лица ещё раз. Больше драмы в конце концов.       — Что ты за извращенец в конце концов?!       — Фантастический!       — Урод, я к директору. Ты пожалеешь. Я не из тех, кто молчит.       — Не утруждайся с угрозами. Я фантастический урод, который умеет целовать до синяков на глазах у всей эльфийской кухни. И остаться без единой жалобы на директора. Талант, не иначе. Не находишь?       Она замерла. Потупила глаза. Ооо, вот он мыслительный процесс. Дошло наконец-то?       — Ты… не целовал меня? Тогда что это? — она зачем-то оттянула горло водолазки, будто я своей работы не видел.       — Мерлиновы панталоны! Это же проблеск разума. Отмечай, как второй день рождения! Это всего лишь крем, наша гениальная разработка. В кое-то веки, жалко, что я не Малфой, чтобы проявить к тебе какую-нибудь неприязнь грязной крови и прочей лабуде, — кажется она не слушала мой удивительный монолог уйдя в размышления, — Но в целом меня итак с детства тётушка Мюриэль поднатаскала, что французам доверять нельзя. Особенно красивым, как вейлам.       С последним я погорячился сказав это вслух. Но к счастью ей было не до моих комплиментов. Там в голове дворцовый переворот от осознания, что она зря сотрясала воздух. И в целом кого волнует красота? Когда она была просто раздражающе громкой, даже в своем молчании. Итак, Добби единственный, кто мог бы промолчать о вчерашнем. Лишь он свободный эльф. Остальные домовики — нет. Никто бы не стал молчать. Если бы, случилось что-то из ряда вон. И она это знает. А так Хайггльдно и пяти минут не провела со мной…       — Я боюсь представить, что ты там нафантазировала. Поделишься?       Ударила меня в плечо.       — Верни цепочку, придурок!       — Ну, слава Мерлину, ты начала дышать. Не верну. Ты еще спрашиваешь о ней бесстыжая? Порча имущества по найму и кража с семейными последствиями. Ты мне задолжала. Этого еще и мало будет.       — Я не спрашиваю. Я требую. Или…       — Или что? — я ухмыльнулся, изогнул вопросительно бровь, — Мы конечно с братом те еще аболтусы по учебе, но по трансфигурации у нас всегда было выше превосходного превосходства. Не знала? Так вот, знай.       Я сразу догадался, при близком рассмотрении, что цепочка не простая. А очень качественно трансфигурированная. Что-то сложное, что-то, что сможет решить или Макгоноггал или время. И чары сами спадут.       Она вздрогнула. Видимо испугалась чего-то серьезно. Так-так, а вот это интересно. Еще и молчит. Значит что-то очень и ооочень серьезное.       — Не знаю, что ты прячешь, француженка, — прошептал я. — Но я узнаю, плохая девочка, все твои секреты, — я не мог не усмехаться с того, что она пела. Сама напросилась.       — Удачи. И я из Бирмингема, трикстер несчастный.       — Постой, — наклонился ближе, схватив ее за локоть, — хочешь знать, как снять мой подарок?       — И? — она не просила, не умоляла. А мне так хотелось. И хрен его знает зачем. Но я люблю, когда меня умоляют. Тем более такие дуры, как она.       — Фирменная магия. Просто приложи руку и скажи: «Шалость удалась. Хочу настоящий».       Потом она ушла и думала, что я ушел. Но я наблюдал, а она за углом попробовала. Пауза. Ничего.       — Merde! Merde! MERDE!       Кажется теперь я знаю, как вечером ее задразнить повторив этот возглас.       Внезапно ночью, меня настигло странное чувство. Непонятное. Неизвестное. И мешало спать. Хоть я и не выспался вчера. Поэтому вспомнил про птичку в клетке телефона. И не ожидал, что мне ответят так быстро.

rodent33:

Знаешь, что я чувствую?

canari2206: Что же?

rodent33:

Странную скованность в груди. Не могу уснуть. И постель, какая-то неудобная. Такого раньше не было.

canari2206: Записать тебя в Мунго?

rodent33:

Нет …

canari2206: Я знаю диагноз.

rodent33:

Мм?

canari2206: У тебя острое чувство вины.

rodent33:

Хорошо, что ты не работаешь целителем.

rodent33:

Допустим ты права. Что выпишешь мне доктор-птичка?

canari2206: Извинись.

rodent33:

Не в этой жизни.

canari2206: Никогда не поздно.

rodent33:

И не в следующей тоже

canari2206: Тут итак понятно откуда ноги растут.

rodent33:

Что ты хочешь сказать? О чем ты?

canari2206: Ты ведь написал мне не просто так? Давно не писал. А тут стало некому рассказывать что-то. К тому же так серьезно, без шуток.

rodent33:

Не просто…

canari2206: Не волнуйся. И отпусти ситуацию.

rodent33:

А что? Ты у нас отпускаешь грехи? Или у тебя третий глаз? И ты знаешь, что на той стороне меня простят?

canari2206: Все таки чувствуешь вину? Нет, просто ты уже этого заслуживаешь.

rodent33:

Ну, в самом деле, какая вина? Я идеальный, просто недопонятый. Обещай не быть целителем. Ладно? Вдруг я заавадил кого-то. Пурга какая-то.

canari2206: Пурга, это когда ты сам себя не понимаешь. Все лгут. И все ошибаются. И знаешь, что определяет тебя? Только твое искреннее отношение к случившемуся. Тебе не спится, тебе неудобно и в груди сковывает от сожаления. А если ты сожалеешь, то ты человек с сердцем. Добрым видимо, чему удивлена не меньше тебя. Авадящие в принципе не имеют диалогов с сердцем, с птичками, совестью и спят на убой без вопросов.

rodent33:

Наконец-то ты признала, что ты моя птичка.

canari2206: Договорились, только если я одна единственная птичка в твоей голове.

rodent33:

Ого! Ничего себе у нас прогресс. Новый уровень отношений! Когда гнездо совьем?

canari2206: Забудь. Я случайно наступила на клавиатуру…

rodent33:

Спасибо.

rodent33:

и спокойной ночи

             POV SILINA       Вот и поговорили. Думаю теперь стоит немного быть приветливее с грызуном, иначе я слишком многое потеряю в этой школе. Точнее уже.. Завтра меня трансгрессируют в Шармбатон, прямиком к отцу. Я не могла об этом даже думать. Вчерашняя аппарация с домовиком вывели меня из строя, но та хотя бы была внезапная. А сейчас я должна была ее ожидать. Завтра. А потом, а потом сон пришёл резко. Без предупреждения, без убаюкивающей грани между бодрствованием и забытьём.       Пятилетняя я стояла на песке. Голые пятки впивались в тёплую гальку. Волны ласково обнимали пальцы ног, отступая и возвращаясь, как дыхание. Солнце било в глаза. Где-то позади, в деревянном белом доме возле побережья моря, отец настраивал, что-то на старом радиоприёмнике. Летний день. Солёный воздух. Шорох платья на ветру.       Я играла у самого берега. А Марлин рядом. Домовой эльф, что очень была ухоженная учитывая, свое положение. Она всегда была рядом. Следила. Улыбалась, слегка наклоняя голову и цокая, когда я бежала от волны и снова возвращалась к воде.       — Назад, мадемуазель, — звенел голос Марлин в моей памяти. Волны могут пошалить.       Я хохотала.       Вода коснулась щиколотки прохладная, ласковая. И в этот миг…       Что-то щёлкнуло внутри. Отец на крыльце выпрямился. Ветер сменил направление. Он подошёл к Марлин.       — Немедленно отнеси её к Бэгменам. Я вернусь позже.       — Сэр…они узнали об этом месте? — Марлин спешила, но тот смотрел вдаль, куда-то за горизонт, туда, где море поглощало последние надежды о суше. Он не спешил, но оглянул всё в последний раз. От их вида я почувствовала тревогу. Не свою, отцовскую.       — Папа?       Он обернулся. Улыбнулся быстро, даже слишком быстро. Именно эта улыбка мне еще долго снилась следующие годы.       — Всё хорошо, крошка. Иди с Марлин. Я догоню.       Недовольная повернулась к морю. Немного протестуя шаг за шагом. Волна ударила по ступням чуть сильнее. И тут…       Оно случилось. Видение.       Перед глазами — озеро. Не море. Скорее частица моря. Заточенная в темной пещере. Гладкая чёрная вода. С потолка свисают сталактиты, острые, как клыки. Я видела это место до деталей. Нет, не то, что видела. А чувствовала весь ужас. Я до сих пор не знаю, почему в мире вообще существовало, то место?       — Силли? — успела прошептать Марлин, прежде чем эльф коснулась за моё плечо для трансгрессии. И в следующее мгновение всё пошло не так. Мы оказались там, где даже оглядываться по сторонам было страшно. В том самом месте. В озере. Внутри пещеры. Мы тут же оказались в воде. Тяжёлой. Густой. Холодной, как ледяное дыхание смерти. Руки расцепились. Я задыхалась. Сначала от страха. Потом буквально. Глотала воду, билась, барахталась. Рядом была Марлин, но не может дотянуться. Что-то тянет вниз. Не просто течение. Руки. Холодные. Разлагающиеся. Мёртвые.       Инферналы.       Обглоданные пальцы хватали детское платье, волосы, ноги. Скелеты с остатками плоти шевелились в воде. Беззвучно выли. Они не тянули, а несли.       На дно.       Я закричала в голове. Потому что рот был полон воды. Марлин, ослеплённая ужасом, тянулась ко мне. Она уже не могла произнести заклинание. Только мысленно. Силой воли, магией эльфов, тянула меня к себе, чтобы вырвать из этого кошмара. Пальцы едва коснулись моей руки и мы спаслись из этого ужаса.       Тридцать секунд похожих на целую вечность. Тридцать секунд повлиявших на всю мою жизнь.       Я проснулась с рывком. Грудь сжата, лоб холодный, волосы спутались от пота. Мне нужно было время, чтобы осознать: что я в Хогвартсе. Я в карете. Под одеялом. В своей постели. Всё ещё дышу.       Но в животе тот же холод. И между рёбер отчётливое ощущение мёртвых рук.       Губы пересохли, но пить я не могла. Не сейчас. Я тогда выжила. Но кое-что во мне утонуло.       Я медленно встала с постели, аккуратно, чтобы никто не услышал моего небольшого побега на свежий воздух. Надела свитер Флёр и вышла, но далеко от кареты отходить не собиралась.       Недалеко я увидела блеск фар. Фламель всемогущий! Это был фордик Англия. Он подъехал. Я тут же подошла и погладив села в машину.              — Давай договоримся, — сказала я казалось бы живой машине. — Не увози меня никуда, а просто выслушай.       И я начала ей рассказывать всё. О том, как так получилось, что я смертельно напрягалась от предстоящей аппарации.       После трансгрессии, после того, как Марлин вытащила нас обеих из той пещеры, меня несколько дней рвало от панических приступов. Ни зелий, ни утешений не хватало. Казалось, что вода всё ещё в лёгких. Что эти руки — всё ещё на коже.       Сначала я даже отказывалась мыться. Ни в тазу, ни под струёй, никакой воды. Никаких прикосновений жидкости к телу. Марлин пыталась всё сделать мягко, с душевной нежностью: маленький тазик, тёплая тряпка, песенка, но я кричала, как будто меня снова тащат на дно. Ни отец, ни Бэгмены. Никто не смог помочь. Только зелье сна без сновидений и немного времени.       К десяти годам я могла спокойно мыться, купаться даже в обычной ванной, играла обливаясь водой. Но если стояла у берега моря и любой глади воды. Я никогда не позволяла волне дотронуться до щиколоток. Никогда. Наверное лишь отец знал, что у меня трясутся колени под подолом лёгкого платья.       Марлин тогда исчезла. И я долго не понимала почему. Без объяснений. Без слёз. Без попытки попрощаться. Просто ушла. Мне не сказали почему.       Лишь позже отец объяснил, что просто избавил меня от слишком явной связи с травмой. Её отняли. Как будто она и была частью ужаса. Хотя она была самым светлым моментом.       Страх воды почти смыло. От трансгрессии я уже не паниковала, но страшилась всё равно. И кажется я не смогу ей научится, когда либо. А вот инферналы остались. Страх к ним был сильный. И невозможным преодолеть. Я не знала, как они называются, пока однажды уже в Шармбатон профессор Габриэль Ламе не объяснил, что это. Существа, что живут в глубинах, в которых смерть осела, как тина.       И когда очередь дошла до боггарта… Он вылез с отекающей его водой. Тёмной, вязкой. И труп с разлагающейся кожей, который тянет к себе мертвенно-прозрачной рукой. Я не закричала, но испугалась сильно. Это был страх, что говорит тишиной. Не бурей, не паникой. А оцепенением.       Мне и по сей день страшно. Если дождь льет особенно сильно я порой не сплю. И, главное, я никогда, ни за что не позволяла себе остаться в одиночестве рядом с зеркально спокойной водой.       В ней всё ещё жили руки.       И мёртвые глаза.       Фордик слушал, слушал, как я выговариваюсь. О том, как не знаю, как поступить с цепочкой и телефоном. О том, как выбесили Уизли. О том, как был прав Отто. Машина казалось в ответ едва гудела поддерживая меня, но потом внезапно защелкнула все двери включила фонари и взмыла в ночное небо.       Я тогда не знала, что приземлюсь на даче Бэгменов. А он заедет в их гараж и устроится в ней с комфортом. Пока я получала нагоняй от Отто.       И откуда только машина знала адрес? Тот кто ее изобрел, просто гений!       Я была рада и благодарна, что машина буквально спасла меня от трансгрессии и ненужных решений. А о последствиях мы подумаем завтра…