Thestrality

      POV SILINA       Я наблюдала в последнее время один забавный и в то же время показательный факт.       В прошлом году мы не могли оторваться друг от друга: ночные переписки до рассвета, словно одно дыхание на двоих, пересказы любимых фильмов, мои рассказы про магглов, его о том как шалят волшебники в детстве, всего что хотели еще узнать, и потрогать, и вдохнуть в этом мире. Но теперь… теперь между нами медленно натягивалась тугая нить молчания. Переписок становилось меньше, ночные разговоры растворились где-то между новыми обязанностями, новой школой, новой версией меня.       Это было грустно. И закономерно.       Слишком много происходило вокруг, чтобы у меня оставались силы еще и на грызуна, каким бы дорогим, привычным и… раздражающе необходимым он ни был.       Мой единственный друг из Хогвартса к сожалению был мне недоступен. А заявление Джорджа и даже Тео слишком зацепило меня, вынудило задать вопрос, который я сама боялась сформулировать. Дорогому анониму, конечно, я не могла признаться, что я — провидица.       Он, при всей своей харизме и умению работать словами, не выглядел надёжным сейфом из Гринготтса. Скорее наоборот, казался гоблином, которого, если немного подкупить, выложил бы всё под первым же удобным предлогом.       Поэтому пришлось чуть исказить обстоятельства. Сместить акцент. Подать всё под другим углом, будто я обычная девчонка, которой приснился слишком реалистичный сон, и которая ищет ответа, не подозревая, насколько глубоко он может ударить.       Или лучше сказать правду?              Я то набирала сообщение, то откладывала телефон под подушку. Все безусловно давным-давно спали и он скорее всего тоже. Интересно на каком он факультете? Потом снова брала в руки, раздумывая. В итоге решилась набрала, сделала глубокий вдох и отправила. Canari2206: Ты ведь хотел что-то узнать обо мне? Что-то важное?       Перечитала написанное и тут же пожалела: это звучало слишком откровенно. Словно иду на исповедь. А я не иду.       И уж точно я не ожидала, столь мгновенного ответа в такое позднее время.

Rodent33:

Итак. Я либо сплю, либо у тебя жар. Я вообще-то давал инструкцию, как начинать следующий диалог. И ты начинаешь не с того птичка.

Canari2206: Ещё одна такая «инструкция» и при встрече я заставлю тебя лично полировать мне метлу. С щёткой. И без нытья.

Rodent33:

Полировать твою метлу?

Ты уверена, что хочешь давать мне такие намёки? Птичка, я вообще-то отлично работаю руками. И долго. Но продолжай, я уже заинтригован твоим «важным».

p.s Значит ты играешь в квиддич? Приятно радуешь ;)

Canari2206: J'en ai marre… ты можешь быть посерьезнее?

Rodent33:

Допустим могу, но зачем? И имей в виду: если ты опять признаешься мне в любви и не начинай, я и так знаю, что у тебя ко мне слабость. Ночная.

p.s У тебя есть любимая команда?

Canari2206: Фламель всемогущий, тебе и пяти жизней не хватит, чтобы стать серьезнее. p.s Стоунхейвенские сороки, лучшие. И не спорь.

Rodent33:

Лучше прожить одну, полную юмора и веселья. Но сейчас без шуток, я даже умылся в два часа ночи, чтобы внимательно тебя высл.. вычитать и не уснуть случайно.

p.s Блять… реально? И не спорю.

Просто выходи за меня.

Canari2206: Если когда-то встретимся. Для начала я тебя ударю, за всё твои выходки.

Rodent33:

А потом?

Canari2206: Потом придется обнять за то, что был ближе, чем кто либо, несмотря на пропасть между нами.

Rodent33:

Я весь в твоем распоряжении.

      Затем набирала сообщение медленно, будто каждое слово живая птица, которую нужно тщательно выпускать из рук. Canari2206: Меня преследуют сны. С самого детства. И это не просто кошмары. В общем они словно опрокидывают меня в прошлое или будущее. Это всего лишь сны. Я к ним привыкла, и даже к тому насколько реалистичными они бывают. Слишком…

Rodent33:

Аа… мы такими тайнами делимся о себе? Тогда я принцесса Англии и в следующую субботу венчаюсь с Корнелиусом Фаджем.

      По инерции улыбнулась, он всегда умел сбить напряжение. Его шуточки вовсе не раздражали, хотя я зачем-то и включала в себе ежика. Canari2206: Как предсказуемо…

Rodent33:

Ну вот так меня ещё никто не разводил. Что за выходки, птичка? Ты издеваешься? Просишь быть серьезным, а сама разводишь на пророческие сны?

Canari2206: Какой смысл мне врать?

Rodent33:

С таким талантом ты должна давно знать, кто я.

Canari2206: А кто говорил, что я им обладаю?! Это просто реалистичные сны. Да будь это даже талант, но скорее проклятие. Вряд ли бы к нему были бы инструкции. Как у тебя на всё. Меня волнует совершенно иное.       Пауза. Потом он все таки стал чуть серьезнее и попытался понять:

Rodent33:

Получается тебя тревожит что-то определенное?

Canari2206: Да, один сон тревожит с недавних пор слишком сильно.

Rodent33:

Несмотря на то, что мне безмерно любопытно, я должен сказать, что о подобном тебе следует поговорить с тем, кто может к тебе прикоснуться. Поддержать? Понимаешь? Внезапно пришло осознание… Вряд ли в два часа ночи ты пишешь мне о пустяке.

Canari2206: Скорее всего ты прав, но поверь кроме тебя — некому. Просто нельзя.

Rodent33:

Я всегда прав, но нельзя? Тяжелая ситуация и совершенно загадочная. И меня все еще удивляет что ты хочешь рассказывать, что-то столь для тебя важное прежде, чем имя своё назвать? Моё узнать?

      Я свернулась калачиком на боку, вчитываясь в ответ. И понимая, что сказать правду страшнее всего. Сказать правду в мое случае недоступная роскошь. Canari2206: Потому что ты единственный, кто сможет беспристрастно подсказать, как мне быть. Ты единственный, кому я могу рассказать, какой груз на душе.       Тут он неожиданно перестал отвечать, всего пять минут, что мне почудились вечностью.

Rodent33:

В первый раз рад, что меня решили не целовать по инструкции, а поговорить. Повторяю… я весь в твоём распоряжении. Рассказывай.

Canari2206: Я видела, как умрёт человек. И я ни с кем об этом не делилась. Никогда не говорила о своих снах никому. И увидела смерть впервые в жизни. И не понимаю, почему я так боюсь.

Rodent33:

И что же странного в твоих вполне человечных чувствах, птичка? Ты поняла, что не хочешь чьей-то смерти. Это нормально. Спи спокойно, добрый человек. Ты видимо слишком сострадательна. Вот поэтому я решил, что тебе кто-то нужен рядом для такого разговора. Кто-то, кто обнимет тебя.

      Такую заботу от грызуна я чувствовала и раньше. И сейчас она была особенно теплой. За всеми его шутками и бравадой был очень чуткий и заботливый парень, которому важна суть. Интересно, кому же с ним повезет? У него наверняка нет девушки? Очень хочется верить, что будь у такого человека сейчас любимая, он бы не шутил так вольно со мной. И не искал бы разрядки в интимных переписках. Хотя… Он так и любит притягивать к себе внимание… стоп. Может он гриффиндорец? Вполне возможно… Canari2206: Я не сказала главного: я ненавидела его, мы постоянно ругаемся и просто не перевариваем друг друга. И очень взаимно это делаем. А в последний раз он сделал со мной нечто мерзкое. И всё равно… вместо того чтобы злиться на этого урода. Я страшно боюсь за него. Слишком сильно. Это нелогично. Я изо всех сил старалась невзлюбить его за последний поступок, который должен был бы стать последней каплей ненависти к нему. Но вместо этого… не понимаю себя. И боюсь снова увидеть этот кошмар.

Rodent33:

Ну, разве можно так?

Canari2206: Как?

Rodent33:

При будущем супруге выказывать симпатию к другому.

Canari2206: Что?! Какую чушь ты несёшь. На что я только надеялась…

Rodent33:

Перестань злостно чирикать и вдумайся в своё противоречие сама. Зачем переживать за того, кто тебе не дорог?

Canari2206: И где ты тут симпатию нашёл? Я его не пе-ре-ва-ри-ваю. Понятно написала?

Rodent33:

Ты логику уронила из клювика, птичка. Разве можно ненавидеть и так переживать одновременно? Ты открыла свой самый важный секрет незнакомцу только из-за него. Понимаешь?

Canari2206: Ты не прав…

Rodent33:

Сама хоть веришь себе?

Canari2206: Да.

Rodent33:

Хотелось бы верить,

но верится с трудом.

Canari2206: Больно надо.

Rodent33:

Ты за этим и пришла, глупая. До этого я шутил. Однако сейчас действительно просто представь, что он — это я. Проверь себя. Предложение в силе, но можешь и без моего участия проверить. Пофантазируй о нем. Именно в том смысле. Если ничего не дрогнет значит, ты права.

Canari2206: Ты сумасшедший. Все умеешь обратить в свою пользу. Зачем тебе это?

Rodent33:

Переспи со мной, представляя его. Может я хочу, чтобы ты оказалась права. И совершенно не думала о нем, а только обо мне. И желании встретится со мной.

Canari2206: Но это может обернуться последней перепиской между нами. Понимаешь?

Rodent33:

Я понимаю, что ничего между нами не может закончиться просто. Но если хочешь узнать правду о себе… попробуй.

Canari2206: Я нахожу это занятие странным для себя.

Rodent33:

Для девственницы? ;)

Canari2206: Только с тобой разговор о важном мог перетечь в подобно русло, oh la la…

Rodent33:

Что ты так переживаешь. Кто ж там узнает, кто сам себе причинял удовольствие? ;)

Canari2206: Хватит свой недот…свою необузданность всюду мне пихать, придурошный. Putain de bordel de merde…

Rodent33:

Прибереги французский для приватного чата. Серьёзно… наверное, я бы возбудился от него в реальности в такой момент. Язык любви, как-никак.

Canari2206: Спасибо, что надоумил придумать телефон, который вырывает такой язык любви у собеседника или как минимум ломает пальцы.

Rodent33:

Слушай, а может тот парниша бедолага и не виноват, что ты с ним вечно ругаешься?

Canari2206: Может быть. Но ты то все равно ко мне тянешься?

Rodent33:

Хитрая же ты птичка ;)

Вся в меня. Вся моя.

Canari2206: нет, нет и еще раз нет.

Rodent33:

нет, нет и еще раз нет.

Rodent33:

ух ты, какие мы синхронные.

Canari2206: Что за шутки?

Rodent33:

Никаких шуток, лишь отличное понимание тебя. И кажется пора купить англо-французский словарь.

      Я выключила и убрала телефон от греха подальше в сумку, что лежал в комоде. И не могла заснуть еще какое-то бесконечное время.       Сон не приходил долго. Он цеплялся за край сознания, будто знал, что его не ждут. Я ворочалась, сжимая простыню пальцами, считала трещины на потолке, ловила каждый шорох спальни. В голове снова и снова всплывали строчки из записки: его голос, с хрипотцой и издевательский тон ярко оживали в моем воображении. Пугала его уверенность, от которой становилось страшно. Зачем ему я? Почему он просто от меня не отстанет? Не понимаю… До сих пор ни он, ни я не вспоминали про этот чертов кулон. Я даже надеялась, что он настолько окажется бесполезным в его реальности, что и выкинет от гнева или неприязни. В худшем случае хотя бы затеряется среди их разработок и огромного дома. Припоминала мельком их дом полный всяких вещей и даже спальню братьев из своих видений. Но черт возьми…       Встреча в полночь? В раздевалке Гриффиндора? Ты издеваешься надо мной? Святые воды Сены… дайте мне лучше утонуть. Здесь и сейчас. Зачем же ты второй раз решил уединиться со мной?       Флёр повторила бы, что жизнь меня ничему не учит. Но я понимаю, что должна туда пойти. Во первых, кулон при всем желании на затерялся. Во вторых его так или иначе надо было вернуть и я не имела представления, как это сделать. И удачнее случая не предвижу. Ну, а в третьих именно потому что я страшно боялась встречаться с Уизли и нужно было перешагнуть себя. Немедленно.       Quel enfer magique… Утром этот «ад» ожидания сидел под кожей. Ломая меня и физически, и душевно. Он проявлялся во всём: в том, как я слишком резко застёгивала мантию, как не могла решить, завязать ли волосы в высокий хвост или как обычно распустить, как ловила себя на мысли, что прислушиваюсь к каждому шагу в коридоре. Сегодня я должна была его не просто увидеть, а говорить. И ни один разговор с Фредом Уизли не заканчивался без прикосновений. Встретится. Не во сне. Не отделавшись поджиганием бумажных птичек. А в реальности, где он был слишком близко, слишком живой.       В итоге мы вышли втроём: я, Лаванда и Парвати. В сонном бреду следовал, кто на завтрак, кто на эшафот. Только их голоса мягко переплетались, и я вдруг поймала себя на том, что мне… спокойно. Это было странно.       — Силина, — неожиданно сказала Лаванда, — Пойдёшь с нами? В смысле сядешь может с нами на завтраке?       Я моргнула, сбитая с толку. Это ведь приглашение не на завтрак, а на более близкий контакт. С чего вдруг?       — А… — я запнулась, потом решилась. — С чего такие перемены? Без обид, но раньше вы не особенно… рвались к моему обществу.       Парвати ответила вместо подруги, пожав плечами:       — Мы заметили, что ты единственная, кто не крутит пальцем у виска, когда мы говорим о профессоре Трелони. И ты правда слушаешь. С интересом. — Она чуть прищурилась. — Думала мы не заметим? Признавайся, ты тоже веришь в её дар?       Браун тут же оживилась:       — Потому что если да, то мы рады новой единомышленнице. Ты вовсе и не снобка, как казалось сначала… — её губ коснулась легкая нервная улыбка, словно ругая себя за сказанное лишнее слово. Мне стало смешно и я улыбнулась в ответ.       — Все в порядке, я и впрямь держу этот образ, чтобы… сосредоточиться на учебе, — они и правда казались мне слишком нежными, слишком открытыми… но раздражения не было. Ни капли. — А насчет дара… магглы своих же держат за дураков, когда те верят в магию и объясняют всё физикой, — спокойно сказала я. — Поэтому не понимаю магов, которые держат также своих за идиотов. Не всё обязано быть удобным и понятным.       Мы остановились недалеко от большого зала. Точнее Лаванда внезапно шагнула ко мне и крепко обняла резко, порывисто, а потом так же быстро отпрянула:       — Лучше и не скажешь! Но, что такое физика?       Я даже рассмеялась.       — Девочки, без обид, но на завтрак думаю не пойду. Сейчас мне срочно нужно кое-что приобрести в «Дервиш и Бэнгз», так что…       — Взять тебе что-нибудь? — тут же спросила Патил.       — Конечно, багет ей возьмите. А ты беги без оглядки, чтоб не придавило ничем с двух сторон.       Мы все повернулись.       Джинни Уизли стояла, прислонившись к каменной кладке перед входом в большой зал, с выражением лица человека, который давно здесь был и всё слышал. Младше нас всех, но выше своей задиристой наглостью. За словом в карман уж точно не полезет.       — Придумай, что-то получше, Джиневра, — припоминая сказала я. В этот миг она посмотрела на меня с прищуром и каким-то неприятным, слишком точным интересом. Ей явно не понравилось, что назвала её полным именем.       — Лучше бы тебе помолчать, — протянула она. — О Фреде. Как и о своих чувствах к Джорджу. У тебя это так… натурально получается.       Она улыбаясь передразнила интонацию фразы, которую я не так давно сказала ей сама. Использовала против меня. И слишком быстро поняла, что избегаю её братьев.       — Не понимаю, что ты потеряла на Гриффиндоре, трусишка?       — То же, что и ты, — сморозила я не подумав. Но ведь она то действительно влюбленна в Гарри. А я уж точно не тоже что и она делаю, а черти что.       — Я — в глаза, что за глаза одно и то же, — усмехнулась Джинни. — А тебя мне жаль. Бегаешь то ли от себя, то ли от них. Впрочем, продолжай в том же духе. Я довольна.       И вдруг — щёлк.       Реальность ударила больно.       Мой страх настолько очевиден?       Фред Уизли в прошлом году избавил меня от страха прикосновений. А в этом сам же вверг в то состояние, куда я клялась себе не возвращаться.       Я снова избегала. Снова боялась. Снова позволяла страху управлять мной. Какая же я жалкая. В итоге я не прошла мимо, решила зайти. Хватит с меня трусливых перебежек.       — А знаете… я всё-таки голодна, — сказала я с вызовом вглядываясь в реакцию Джинни. На что та закатила глаза и зашла первая, а мы следом. Не давая себе времени передумать, пошла вместе с Парвати, Лавандой и села рядом с ними, а в итоге…       Прямо напротив близнецов. Если вы ищите дуру. Не ищите, она сидит здесь — напротив них. И не отвлекайте меня от провала на самое дно.              Ложки звякали о тарелки, кто-то смеялся слишком громко, кто-то спорил о квиддиче, и всё это сливалось в один фон, слишком обычный, слишком безопасный для того, что творилось у меня внутри.       Меня развели, как последнюю дуру. И их сестра издевалась надо мной куда более тонко. Вот уж настоящая ведьма. И теперь я чувствовала их взгляды, а она чувствовала победу, а я — напряжение в плечах и как внутри всё сжимается.       — О-о, — протянул Фред, расплываясь в ухмылке. — Смотри-ка, Джордж. У нас сегодня ранний завтрак с сюрпризом. Или плохое планирование выходного. Помнишь я утром твердил, что завтрак в субботу грешное дело?       — Не говори глупостей, грешник, — отозвался Джордж, не отрывая от меня взгляда. — Это просто судьба. Или плохое планирование рассадки?       — Я бы сказал отчаянный шаг, — добавил Фред. — Обычно так садятся либо очень смелые, либо очень голодные.       — Или те, кто решил проверить, можно ли есть, не дыша, — подхватил Джордж, готовый съесть меня одним только взглядом.       Я опустила взгляд на стол выбирая, что съесть и одновременно ощущая, как внутри всё дрожит. Если быть откровенной, то на деле я боялась вовсе не их. Просто боялась себя рядом с ними. И понять того, что чувствую. Боюсь, что от чувств к одному провалюсь в пропасть и разобьюсь «насмерть». Боюсь, что буду слишком вглядываться в другого из-за вопросов и страхов в собственной голове. Буду искать жизнь в его глазах с особой надеждой. И самым унизительным осознанием из всех было в том, что с другой, странной и неизвестной мне стороны я начинала понимать, что желаю их общества. Даже такого.       — Заткнитесь или подавитесь, — процедила я даже не глядя в их сторону.       — Если что, — добавил Джордж, — мы не двигаемся.       — Это ты к нам подошла, — добил Фред. Кротко посмотрела с одного на другого. Они так складно заканчивали речь друг за другом. Словно готовились. Это забавляло и из меня вышел едва слышный смешок.       — Давится не будем, пока что.       — Жаль, — усмехнулся Фред. — Я уже настроился на драму.       Не смотри. Немедленно верни взгляд на то зачем ты здесь. Просто ешь. Ты справлялась с худшим.       — Ставлю галлеон, — лениво снова начал Фред, вилка едва заметно дрогнула у меня в пальцах, — …что она уйдёт первой.       Какое счастье, что Шерлока нанимать не надо, чтобы понять их шуточки в мою сторону. А голос Фреда был слишком расслабленным, слишком будничным, будто речь шла о погоде или о том, кто возьмёт последний кусок хлеба. Словно не он собирается встретиться со мной сегодня в полночь. Словно не он виновник всего, что произошло. Par les étoiles… я тебя задушу собственными руками.       — Ставлю два, — а этот влюбленный джентельмен в меня, спокойно подыгрывал брату, — что останется назло себе.       Я сжала челюсть.       Назло себе?       Конечно. Именно так это и ощущалось. Эта дурость со мной всегда была на виду. Её читали во мне вдоль и поперёк. Именно поэтому Джинни всего одной фразой смогла затащить меня сюда. И смотреть, как я об этом сожалею с удовольствием. Ведь она знала, каково быть рядом с тем, к кому неравнодушна, но избегаешь.       — О, — протянул Фред, — повышаешь ставки?       — Я просто лучше тебя знаю объект спора, — ответил Джордж.       Я снова подняла взгляд. Наши глаза встретились — сначала с Джорджем. В его взгляде не было усмешки. Там было понимание. Но я все равно решила угрожать своим взглядом обоим. Потом — с Фредом. Он улыбался уголком губ, так, будто всё происходящее было игрой. Для него — да. Для меня — нет.       — Вам не кажется, — вмешалась Лаванда, неловко улыбаясь, — что это немного… невежливо?       — Нисколько, — тут же ответил Фред. — Мы обсуждаем исключительно гипотезы.       — Академический спор, — подхватил Джордж. — Психология поведения.       — В неестественной среде обитания, — добавил Фред.       Я почувствовала, как тепло поднимается к лицу. Злость? Стыд? Всё сразу.       Встань.       Уйди.       Докажи, что он не прав.       Или останься.       Докажи, что другой не прав.       Я снова посмотрела в тарелку и медленно, а то и демонстративно спокойно отрезала кусок яблочного пирога. Медленно прожевала и запила чаем с лимоном.       Всё. Решила. Я остаюсь. Молча.       И тут же внутри что-то болезненно сжалось. Джордж примет это на свой счет. Определенно. А может я и правда остаюсь тут ради него? Или потому что слишком хочется досадить другому? В любом случае это решение не было победой. Это было наказанием.       — Хм, — протянул Фред, внимательно следя за мной. — Похоже, я теряю галлеон.       — Рано, — ответил Джордж. — Она ещё не доела.       Я стиснула ножик в другой руке сильнее, чем нужно и зачем-то направила в их сторону. И к удивлению не смогла ничего сказать, даже прошипеть. Хотя хотелось в моменте наговорить на пару тонов выше. Но эти двое даже не удивились, а просто переглянулись в полусмешке от моей внезапной вспышки подавленного возмущения. Пришлось смущенно и поверженно поставить нож на место.       Чего я творю? Почему я снова здесь? Кто нибудь исключит меня уже из Хогвартса? Почему снова позволяю им, ему, так легко читать меня?       Я ведь уже проходила это. Уже училась не бояться. Уже касалась, смеялась, жила, не оглядываясь на рыжие головы и резкие жесты. А теперь… снова считаю вдохи. Снова держу дистанцию. Снова прячусь в себе, сидя прямо напротив источника дискомфорта.       Я сделала еще один глоток чая. Не ушла. И хорошо. Только молчать все труднее.       И тогда Фред, как бы между прочим, спросил, даже не глядя на меня:       — Ты никуда не опаздываешь? — мы на секунду посмотрели друг другу слишком внимательно в глаза. — Смотри, не опоздай.       И ухмылка на лице.       У меня перехватило дыхание.       Всего два предложения.       Никаких подробностей.       Но я услышала всё.       Джордж хмыкнул:       — Я же здесь. Куда ей спешить? — он усмехнулся брату. — Не держись за этот галлеон, ты его теряешь.       Фред пожал плечами, будто разговор был исчерпан:       — Как скажешь…       Я почувствовала, как внутри всё вспыхивает паникой, злостью, стыдом одновременно. Он не имел права напоминать. Не так. Не здесь. И в то же время… я была рада тому, что никто, кроме меня, не понял. Или я радовалась тому, что ничего не понял Джордж? Никакая Анджелина в свадебном и не нужна для того, чтобы разрушить то притяжение которое образовалось между нами. С этим отлично справится его придурошный брат.       — Кажется, кто-то сегодня особенно нервничает.       — Не драматизируй, — отмахнулся Джордж. — Просто ешь.       Он понял. Чертов Фред Уизли чувствовал все мое напряжение. И он не отступил. А лишь изгалялся уверенный в том, что все будет, так как он скажет, как он хочет, планирует.       А я сидела напротив, злая и зная, что в полночь и правда всё равно приду. Но ему то в этом быть уверенным необязательно? Пусть понервничает.       Под столом резко, без предупреждения, ударила его ногой. Не случайно и далеко не мягко. А так, чтобы он понял: я слышала. И мне не нравится. Лишь после удара опомнилась, что сама его прикоснулась от злости, бездумно, безрассудно. Глупая. Тебя спасла подошва твоей обуви.       Фред дёрнулся. Совсем чуть-чуть. Сдержал удивление. Едва ли не обозначая свое безразличие. Но я и не думала отводить взгляд.       — Ой, — сказала я вслух, совершенно спокойно. — Прости.       Моё прости специально сквозило отсутствием сожаления.       — У меня иногда ноги не слушаются. Даже, если хочу, даже если доводы убедительные. А уж если интереса, куда-то идти нет, безнадега… Просто страшно неудобный тик какой-то.       Лаванда удивлённо моргнула:       — Правда? Впервые слышу.       — Угу, — кивнула я и наконец опустив взгляд в тарелку, поняла что завтрак доедать не хочется.       Фред смотрел на меня теперь открыто. И как же было приятно видеть этот оголенный от недовольства нерв в его взгляде. В нем было что-то новое. Не насмешка. Не игра. Внимание. Настоящее. Потому что он понял второй слой слов. Ноги не слушаются. Иногда. Даже с убедительными доводами.       То есть:       я могу не прийти.       И ты ничего с этим не сделаешь.       Подавись злостью, bon appétit!       Засранец.       — Бывает, — сказал он наконец легко, слишком легко. — Главное, чтобы в нужный момент они всё-таки слушались или это обернется катастрофой.       — Не факт, — спокойно ответила я. — Они у меня с характером.       — Характер — штука неудобная, — сказал он. — Его всегда хочется сломать. Особенно если не получается с первого раза.       Мне хотелось возразить, но тем бы выдала лишь нас уже подозрительному Джорджу, что хмыкнул, возвращаясь к еде:       — Вы вообще о чём?       — О здоровье, — синхронно ответили мы с Фредом.       Затем они ушли. Наконец-то мы были квиты. И если он хотел, чтобы я пришла в полночь, теперь ему придётся ждать, сомневаться и гадать. Чему я была безмерно рада.       Только оказавшись одна с собственными мыслями, я наконец позволила себе остановиться. Не физически, а внутри.       Слова Джинни всё ещё звенели в голове, неприятные, колкие, слишком точные, чтобы отмахнуться.

Бегаешь то ли от себя, то ли от них.

      Я прислонилась плечом к холодной каменной стене стоя перед кабинетом дополнительного занятия по маггловедению и закрыла глаза. Меня никто не донимал. Но…       Когда это началось?       Я слишком хорошо помнила свою жизнь до них. Когда я боялась прикасаться к людям до дрожи. Боялась будущего, которое вываливалось на меня без спроса, будто я не имела права закрыть глаза.       А потом появился Фред Уизли. В первую очередь именно он был слишком тактильным. Вряд ли он даже мог бы себе представить, что тогда действовал, как спаситель. Как человек, который не спрашивал разрешения у моего страха.       Когда мы здесь были с Флер. Он касался невзначай. Смеясь. Плечом. Локтем. Проходя мимо. Болтая. Шутя. Дразня. Называя красивой. Приглашая на бал. Всегда и везде. Как будто моё тело вовсе не ловушка, не сосуд для видений, а просто… тело. Живое. Настоящее.       И страх тогда отступил.       Я не сразу поняла и осознала их вклад. Точнее масштаб. Но когда вернулась в Шармбатон. Прежний страх просто оказался ненужным, забытым.       Видения были редкими. Жила я по-настоящему. Я разговаривала с сокурсниками. Смеялась. Не дёргалась от случайных прикосновений. Не вздрагивала от собственного дара. Я видела прошлое — да. Горсть будущего — несомненно. Видела много, когда перевелась сюда. Про близнецов, про их семью, про других людей. И это больше не ломало меня.       Я была… цельной.       Но к сожалению, тот кто однажды починил меня. Тот и разбил вдребезги после поцелуя смерти. И я снова сжалась. Снова позволила страху решать за меня. Как будто всё, что я прошла, не имело значения. От этой мысли стало по-настоящему мерзко.       Открыла глаза.       Нет.       Я не обязана позволять Фреду своевольничать. Не обязана разрешать ему всё. Не обязана быть удобной, смелой, готовой. Но я больше не позволю себе унизительно избегать.       Не его.       Не Джорджа.       Ни кого бы то ни было.       Если страх вернулся значит, его снова нужно пройти. Как тогда... А не сидя напротив и делая вид, что мне «нормально».       Я лучше пойду.       Не потому что боюсь за кулон. А потому что больше не хочу жить, убегая. Это очень неудобно в конце концов. И если это будет сложно, что ж. Я уже это делала. И сделаю снова.       Когда время подошло к полуночи. Я поняла, что впервые хожу по ночному Хогвартсу в надежде встретить миссис Норрис. Но встречала только факелы, что горели в такое время, как-то иначе. Решения на эмоциях были одни, а надежды иные. Мои шаги звучали громче, почему же нет на меня управы по пути? Оочень жаль. Каждый поворот казался чуть более значимым, чем днём. Я шла уверенно и не быстро. Просто шла. Даже вышла из школы в сторону стадиона. А наказание, как-то обошло меня.       Когда впереди показались двери гриффиндорских раздевалок, я неожиданно замедлилась. Потому что перед ними кто-то стоял.       — Колин… ? — удивлённо вырвалось у меня.       Он обернулся так резко, что едва не уронил колдокамеру, которую, кажется, держал просто по привычке. Его лицо тут же расплылось в улыбке. Той самой, открытой, почти детской, от которой невозможно было отмахнуться.       — Силина! — прошептал он слишком громко и тут же приложил руку к губам. — Ой. То есть… привет.       — Что ты здесь делаешь?       Колин почесал затылок, явно гордый собой.       — Меня позвали постоять на стреме. Фред, то ли Джордж. Я их всё ещё путаю, если честно. Только ему не говори ладно? Тому кто внутри.       — И на кой черт ты согласился?       Он наклонился ближе и заговорщицки добавил:       — Сказал, что это за… забастовочные завтраки. На случай, если кто-то пойдёт проверять коридоры.       Я моргнула.       — Вот как. Странно…       — Ладно-ладно, скажу честно. Только между нами! Еще.., — он вдруг стал серьёзнее и посмотрел мне прямо в глаза, — еще он сказал, что если ты увидишь меня, тебе будет спокойнее. Потому что я твой друг.       — Об этом проболтаться он тебя тоже надоумил?       — Нет! Честно! Наоборот, я не соглашался, даже за завтраки, но когда объяснил почему тут нужен, то и не раздумывал.       — Ну, что тут скажешь.. о таком друге я могла только мечтать. Спасибо, — добавила я в действительности расстрогавшись от его порыва быть здесь ради меня.       Колин замолчал. А потом, с надеждой, почти затаив дыхание, спросил:       — Это правда? Ты правда считаешь меня другом?       Я застыла.       Не из-за вопроса Колина. А из-за того, почему он здесь находится. По телу пробежал ворох мелких мурашек.       Фред Уизли…       Фред Уизли подумал о том, что мне может быть тревожно? И выбрал… Колина Криви. Самого безопасного человека в этом замке. Точнее того, кто казался ему для меня оптимальным. Почему?       — Д-а-а… — я запнулась, а потом кивнула уже увереннее. — Конечно, Колин. Ты мой друг. Почему нет?       Его глаза буквально засветились.       — Правда?! — он расплылся в улыбке. — Здорово! Тогда… тогда давай потом что-нибудь сделаем вместе. Ну, как друзья. Может, я покажу тебе, как проявляю магические фотографии? Точнее я хотел тебе показать парочку прошлогодних с тобой!!       Мне стало тепло. По-настоящему.       — Мне бы это понравилось, — честно сказала я.       Колин кивнул так энергично, будто это было важнейшее соглашение в его жизни, а потом махнул рукой в сторону двери:       — Ладно, тебе туда. Иди. Если что, зови.       — Спасибо, Колин, — я улыбнулась — мягко, искренне. А потом шагнула к двери раздевалки.       И только в этот момент до меня по-настоящему дошло: Фред действительно позаботился обо мне ещё до того, как я пришла? Или это тактика? С одной стороны от этого внутри стало спокойно, но с другой и страшнее некуда.       Я глубоко вдохнула и толкнула дверь. Какой очаровательный кошмар.       POV FRED WEASLEY       Я пришел раньше.       Нет, не переживаю — это было бы смешно. Просто… привычка. Когда-то я приходил сюда раньше всех, чтобы первым схватить мётлу, занять место, вдохнуть этот запах дерева и взмыть вверх чувствуя свободу и ветер в полном объеме.       Теперь мётел нет.       И меня здесь тоже больше нет.       — Криви, — говорю вполголоса, останавливаясь у двери, — твоя задача простая. Если увидишь Амбридж или Филча свистишь и скрываешься тут же. Если, кто-то из инспекционной дружины идёт, орешь и убегаешь. Ну, а если Малфой, обзови хорьком для удовольствия и беги, а я выйду разберусь.       Колин кивает с таким видом, будто его только что посвятили в тайный орден. Слишком старательный и отличный мальчишка. Хлопаю его по плечу и захожу внутрь.       Дверь закрывается с легким скрипом. И я останавливаюсь, впервые за долгое время смотрю до боли знакомое и незнакомое место. Впервые за семь лет всё ощущается иначе. Делаю пару шагов и только потом понимаю: я никогда по-настоящему не смотрел на эту раздевалку. Не было нужды. Она всегда была здесь.       Скамейки потёрты до гладкости. Сотни раз кто-то садился, вставал, нервничал, ждал. На дереве царапины, старые инициалы, впервые заметил имя Чарли, какие-то дурацкие символы. Я вдруг ловлю себя на мысли, что не помню, какие из них оставил сам. Шкафчики некоторые приоткрыты, явно кто-то ушёл и забыл закрыть. Почти уверен, что Ронни… Потёртый пол, на котором столько раз стучали метла, падали бладжеры, летала невербалка в вперемешку со смехом, Берти Боттс на спор и тысяча схем на игру.       И только сейчас доходит, что я даже не попрощался. Смешно, как работает голова. Пока тебя не выкинули кажется, что это навсегда. А когда закрывают дверь ты вдруг замечаешь, сколько раз проходил мимо, не глядя. Слишком резко, чтобы привыкнуть. И явно уж поздно, чтобы начать ценить.       И вдруг доходит. Я больше сюда не приду. Не потому что не хочу. Потому что нельзя блять. Без мётел, без команды, без права даже заглянуть сюда днём — это место перестало быть моим. Эта жаба вычеркнула серьезную строчку из моей жизни и сделала вид, что так и должно быть.       Не трагедия конечно и далеко не конец света. Просто все равно неприятно царапает где-то внутри. И почему-то именно в этот момент мысль уходит не к квиддичу.       К ней.       Это происходит не специально. Она просто… появляется в голове, как проявляется бред при сильном жаре.       В голове все само приняло сравнение. Ощущение, что она по сути, как эта самая раздевалка. В каком-то смысле.       Будто раньше она была фоном. Постоянным. Раздражающим. Вездесущим. А теперь…       Теперь я иногда ловлю себя на том, что не могу вспомнить, ни один нормальный диалог между нами. И это бесит. Потому что я точно знаю, что он был, где-то здесь. В этом замке. Просто я не могу вспомнить.       Мне должно быть плевать. Мы не друзья. Не пара. Не спим друг с другом, а надо бы. Не что-то, что обязано быть рядом. Но это ощущение. Оно очень похоже на то, что сейчас происходит с этой раздевалкой.       Пока было не думал. Когда стало шататься, ура, заметил. Хмыкаю, почти зло. Нашёл, о чём задумываться, Уизли.       Медленно подошел к скамейке и сел. Я откидываюсь назад, смотрю в потолок, закрываю глаза. И вместо полетов, в моей голове конечно же, её образ.       Силина всегда приходит без спроса. Как и сегодня с утра. Совершенно не ожидал её и запомнил до деталей. Потому что внутри меня помимо чувства вины, что я как ни крути испытывал. Там было и дикое любопытство. О том, что она чувствует? После всего?       Скромник из меня, как и из Долорес святая. Поэтому я разглядывал её при каждой удобной возможности. С удовольствием.       Да, круассан наслоил теста из: раздражения, смущения, неловкости и злости. В ней встретилось в одно утро из эмоций всё, что можно и нельзя. Невольно улыбнулся вспомнив нож направленный на нас.       Но такая, она была мне привычна. Та, что ругается. Та, что язвит, будто защищается. Та, что смотрит на меня и Джорджа, как на драконью оспу, от которой надо держаться подальше во чтобы то ни стало. И все равно ей интересно..       Ловлю себя на том, что улыбаюсь, как идиот еще шире. Но я доволен, что она не забилась и не страдает. По крайней мере без излишней драмы.       — Сказала бы сейчас что-нибудь, — бормочу в пустоту. — Перечислила бы в красках за что и почему я держу первенство среди идиотов.       Улыбка держится недолго.       Потому что следом вспомнил её взгляд. В тот день, после поцелуя. Испуганный и растерянный. И слез не было лишь из усилия воли, очевидно. Даже при всем, что случилось, слишком не для «нее». Может это последствие приворотного кристалла?       Сглотнул, но во рту было сухо. И неприятная мысль заныла где-то под рёбрами:       А вдруг это тоже было в последний раз? У меня будто снова конфисковали место в команде, метлу и шансы на победу в этой игре. Неужели это был последний поцелуй? И моя француженка так и не осознает своего влечения ко мне, чисто технически. А точнее, физически.       Блять…       Да у меня и не было шансов, никогда. От слова совсем и при любом раскладе. Так что, с одной стороны, то что случилось, пожалуй единственный шанс.       Ой только не начинай совесть читать мне лекции. Ухаживать? Не приняла бы. Развести снова после, того как обманул в том году? Без шансов. Хочешь сказать мне, что вообще не стоило врать? С первой встречи? Брось совесть нести чепуху, тогда она сразу досталась бы Джорджу. Единственное едва ли понимаю, почему меня не устраивало ее получить после Джорджа? Такое между нами было не раз и не два. Не уж то мой соревновательный дух вышел на другой уровень с братом?       А теперь багет избегала меня так старательно, что иногда кажется её вообще нет в Хогвартсе. Да, в целой Англии нет багетов. Силин, скользила по коридорам, исчезала раньше, чем я успевал заметить. Какой-то так себе загонщик из меня в последнее время. Но видимо она стремительно избегала неудобное воспоминание обо мне.       Неужели я потерял её вот так?       Не успев даже понять, что именно потерял.       Я достаю кулон. Он ложится в ладонь тяжело, слишком тяжело для такой маленькой вещи. Перекатываю его между пальцами, как будто это поможет понять зачем я вообще всё это затеял.       План был… весёлым.       Конец истории.       Расходимся.       Я сидел напротив двери. И все больше понимал, что она не придёт. Конечно не придёт. Сегодня почти сразу после занятий лег спать пораньше. Это было без притворства, за ночь до этого мы колдовали и дорабатывали над фейерверком в форме дракона. А затем проснулся буквально за час до назначенной встречи. Как и ожидалось, Ли с Джорджем тоже уснули следом за мной пораньше. Посмотрел на часы. От полуночи прошло двадцать минут.       С чего бы ей хотеть быть со мной наедине после последнего раза? Даже если кулон для неё важен. Даже если он значит больше, чем она готова признать. Никакой Криви за дверью это не исправит.       Я откидываю голову назад, разминаю шею жест старый, знакомый, когда понимаешь, что сам себя загнал. Быстро засовываю кулон в карман брюк, будто боюсь передумать.       И почти сразу слышу голос.       Раньше, чем успеваю посмотреть.       — Восемь дюймов, Уизли. Только попробуй нарушить моё условие и я с радостью отправлю нас на коллективное наказание.       Голос злой. Не сорвавшийся, собранный. Как всегда бесстрашная и слишком эмоциональная. Чем-то она напоминает мне Грейнджер, только в этой дурости больше, чем она подозревает. Да и ума поменьше.       Я поднимаю взгляд. Слишком откровенно разглядывая с ног до головы, слишком явно. Пускай нервничает. Мне действительно интересно ее изучать. Сейчас она без мантии, рубашка, жилетка, несколько сережек в одном ухе. И снова юбка. Ничему тебя жизнь не учит? Не верится даже. До последнего не верил, что она правда придёт.       Она это замечает. Конечно, замечает. Её это злит. Снова слишком напряжённые плечи, с чуть слишком прямой спиной.       А у меня внутри всё вдруг меняется местами. Тяжесть отступает, уступая место знакомому, почти радостному ощущению: она здесь. И сейчас начнется игра двух актеров, хотим мы того или нет. Улыбка появляется сама. Широкая. Наглая.       — Да ты похлеще нашей жабы, — тяну я, откидываясь чуть назад. — На целых два дюйма больше. Боишься меня?       — Ещё чего, — резко отвечает она. — Пришла бы я тогда? Да и у жабы новый декрет.       Я усмехаюсь, наклоняя голову набок. Старая роль надевается легко, как мантия и на секунду кажется, что всё снова на своих местах.       — Ну, а тут ты и попалась, — говорю я почти весело. — Но об этом позже…       И только когда она делает шаг вперёд, я понимаю, что избегала она меня, точно не из страха.       И где-то глубоко внутри впервые мелькает мысль, от которой уже не смешно: эта ночь может забрать у меня куда больше, чем я рассчитывал поставить.       Машинально засовываю руку в карман, нащупываю кулон. Он там. И почему-то мне не хочется его показывать.       Понимаю, что она пришла не ради меня. И это понятно, но поговорить надо о том, что случилось.       — Расслабься, — добавляю я тише, уже без бравады. — Я обещал — никакого цирка. Ты пришла, значит, условия соблюдены.       Я киваю в сторону двери.       — Криви на стреме. Если кто-то сунется, а особенно я, то он примет меры.       И только теперь позволяю себе посмотреть ей в глаза по-настоящему.       — Меры? Фред, я не шучу. Никаких прикосновений. Ни малейшего. Ты понял? — я киваю слишком быстро и жест выдает больше, чем хотелось бы.       — Настолько противен?       Слова слетают легче, чем должны. Как будто если я сам это скажу, станет не так больно услышать ответ. Она даже не колеблется.       — Ну, а ты как думаешь?       Вот и всё.       Без пауз. Без скидок.       Снова улыбаюсь привычно, криво, почти автоматически. Внутри же что-то неприятно сжимается, как если слишком резко дернуть за уже натянутую струну. Поздравляю, Уизли. Попал прямо в цель.       — Думать в данном случае не лучшее решение, — отвечаю я, пожимая плечами. — Лучше искать решение. Понимаешь?       Я говорю это легко, но взгляд невольно скользит в сторону. Потому что если смотреть прямо на неё, придётся признать: она не просто злится. Она защищается.       И в этом — моя заслуга.       Я сижу на месте, нарочито, подчёркнуто соблюдая дистанцию. Вообще понятия не имел, что она существует. Но серьезность случая вынуждала.       — Для начала смой эту улыбку со своего лица. И не трать моё время, — на грани грубая и холодная.       — Я не собираюсь к тебе лезть, — добавляю уже спокойнее. — И не собираюсь делать вид, что всё нормально.       — Не понимаю, ты благодарности ждёшь от меня, Уизли?       Пауза тянется.       Раздевалка снова кажется слишком большой для двоих. И слишком честной. Я чувствую кулон в кармане, как напоминание о том, зачем она здесь. И о том, что одного разговора может не хватить, чтобы всё починить.       — Мы оба знаем, — говорю я тише, — Что если бы ты могла просто забить , ты бы не пришла.       Я поднимаю на неё взгляд. Без улыбки. Впервые за весь вечер.       — Что ты хочешь сказать? Выражайся конкретнее.       — У тебя нет выбора мне отказать. Придти в полночь после того, что было между нами… — внезапно заиграл бровями вверх, поджав губы, — И ты хочешь сказать, что пришла бы ко мне из-за какого-то кулона в полночь? Придется признаться. Либо кулон далеко не прост, как и думал изначально. Либо не такой уж и ужасный поцелуй выдался…       — Не смей и не придумывай. У меня просто высокий порог собственничества. Не люблю, когда трогают мои вещи. И тем более меня. Запиши куда нибудь, если трудно запомнить, идиот.       — Давай хотя бы не врать друг другу, — сделал паузу, наклонил голову в бок, — Формально ты потянулась первой. Фактически, да, я не остановился. Конечно тут еще пару факторов подмешено. Хорошо бы отыскать правду. Не думаешь?       И где-то между этим был кристалл купидона, её расшатанные реакции, слишком быстрый пульс, слишком острый взгляд. Всё, что должно было заставить меня сидеть дальше на месте.       Но я встал.       — Хватит, — говорит коротко. — Ты прекрасно знаешь, зачем я здесь. — её взгляд скользит по мне не оценивающе, а прицельно. Молчу, пусть выскажется.       — И мне плевать, что именно ты там ищешь. То, что ищу я, должно быть в одном из твоих карманов.       — Ты про это?       Достаю цепочку не спеша. Даю ей увидеть блеск металла, позволяю взгляду зацепиться и прежде чем она успевает что-то сказать, перекидываю цепочку через голову. Холодное звено касается шеи. Знакомо. Неправильно. Но это способ её удержать. Я засовываю кулон под кофту, прямо к коже. Остроконечный, он ложится неприятно, давит будто напоминает, что это не украшение и не трофей.       Теперь он не в кармане.       Теперь он на мне.       Попробуешь забрать?       Я поднимаю взгляд и встречаюсь с её глазами. И вот тут тишина звучит на грани. Впервые вижу, что девушка сжимает кулаки при виде меня. Хах, не думал, что доживу до такого.       — Инкар…       — Экспеллиармус!       Она вытаскивает палочку и я просто оказываюсь быстрее этой раздраженной фурии. Ей мешают эмоции, что на лице горят ярким пламенем.       Я не улыбаюсь. Не зазнаюсь небольшой победе. Не задираю. Потому что где-то внутри понимаю: я только что переступил ещё одну черту. Не ту, про прикосновения. Другую.       — Видишь, — говорю спокойно, почти буднично. — Был в кармане. Теперь нет.       Предпочитаю проигнорировать, то что я выбил из ее рук палочку. Я не знаю, чего именно ищу. Правда не знаю. Не оправдания. Не прощения. Скорее… подтверждения, что между нами всё ещё есть что-то, что нельзя просто забрать и уйти.       — Что еще заберешь? Кулон, палочка, деньги выбивать из Людо. Я смотрю тебе все сходит с рук.       Я слегка отступаю, снова обозначая дистанцию, хотя кулон теперь делает её почти издевательской.       — Ну да, — тяну я с кривой ухмылкой. — Конечно. Я же именно такой. Беру, что хочу, и мне всё сходит с рук.       Пожимаю плечами, будто речь о пустяке, хотя внутри что-то урчит. Забавно, как легко всё это даётся, когда на кону такие домыслы.       — Только вот забавно, — добавляю чуть тише. — Чего же ты пришла? Я же весь такой ужасный. Поди и изнасилую тебя?       Она заметно сглатывает слюну во рту, морщит нос. И говорит холодно, сквозь зубы:       — Уверена, такой как ты может себе позволить и не такое.       Я сглатываю вслед за ней видимо, ухмыляюсь:       — О-о, обещаю, — чуть срывается голос на тон ниже. — Однажды так и сделаю. Да только сама об этом попросишь.       — Фред, ты просто неуправляемый.       Я ловлю паузу и улыбаюсь криво, мысленно перебирая варианты. Наконец говорю:       — А, что думала я похож на нимбус 2000?       Она нахмурилась, и это раздражение сквозь лицо… но внутри я понимаю её взгляд цепкий, изучающий.       — Не понимаю, почему вы настолько разные с братом. Тебя воспитывали соседи? Да, если бы Нотт не рассказал, что подслушал, выследил тебя, то я бы никогда и не подумала…       Я делаю два шага вперед к ней, удивлённый, дохера эмоций внутри. Она замолкает.       — Что? Подслушал? Выследил? — начинаю я, почти рявкая смесь удивления и ехидства. — Просто невероятный сказочник. Не разочаруй меня, сказав, что ты в это поверила?       — О том, что ты выкрал оборотное в кабинета их декана? Или что обговаривал использовать оборотное на мне?       Секунда тишины. Взгляд её скользит по мне, оценивая, измеряя. Я делаю шаг в сторону, не к ней от неё, будто хочу дать понять, что не сдерживаюсь, но и не вторгаюсь. Блять, какого черта она несет?       — Подожди… — срывается голос, чуть резче, чем хотелось бы. — Ты уже поговорила с ним?       Она не отводит взгляда, и в этом — вызов.       — Но не со мной, блять?       Я сжимаю кулаки в карманах, какой-то раздраженный смех выходит из меня. Ухмылка не покидает лица. Внутри бурлит ревность. Что какой-то Нотт удостоился личной аудиенции, хуеплет хренов. Это чистая, первобытная физическая реакция. Выбить из него все дерьмо.       — А мне нужен по твоему диалог с тобой, чтобы оценить твой поступок во всей мере?       — Подожди, как ты сказала? Подслушал? Выследил? — повторяю, уже мягче, но презрение к услышанному уже застыло на моем лице, — Неважно. Твой Нотт…       — Не мой, — проигнорировал, но рад подобной реакции от нее.       — Не перебивай, если хочешь знать правду.       — Словно ты способен на нее.       — Не зарекайся… Сама же не в силах признать очевидные вещи. Выслушаешь или убежишь от очередной правды? — уж она очень хорошо себя обманывала, что её не тянет ко мне например.       — И? Долго будешь тянуть?       — Так вот, тем вечером на ужин я не ходил. И мы пошли на кухню к эльфам. Единственный минус того места, что он по пути в сторону гостиной Слизерина. И твой благородный Тео пытался заткнуть Монтегю, который на целый коридор нахваливал за кражу оборотного. Хорошо, понимаю. Верить мне не твой удел. Но может найдешь сил спросить у Джорджа? Он там был. И хочешь сказать, что поверила Нотту без лишних вопросов?       — А что мне было думать, если… — холодно, сквозь зубы.       — Если включить голову? — перебил я с болью, какой-то детской обидой. — Например, кому я говорил о плане? Где же затерялся мой гипотетический соучастник? Если это Джордж, уверен он бы соучаствовал в поцел…       Она резко подошла и замахнулась, но почему-то точно также резко и остановилась. Сдержала порыв ударить меня и провела рукой по собственному лицу. Она нахмурилась, я продолжил, уже чуть серьёзнее:       — Сказал лишнее, признаю. Но мы правда пересеклись в коридоре, когда я шёл на кухню к эльфам. И у этих ума на двоих не хватило помолчать. Монтегю размахивал склянкой и вслух рассуждал, как «классно будет подставить Уизли». Более талантливого идиота я не встречал.       — Монтегю?       — Тео выкрал для личных нужд и Грэхем озвучил для каких именно. Знаю, что он бесился на меня из-за тебя. Так что мы сделали, что сделал бы любой нормальный человек: наложил на Тео «остолбеней». А Джордж, спасибо ему, стёр лишнее у Монтегю. Склянку я забрал, Джордж решил подняться на этаж выше и отправить Монтегю в кабинет Филча. Сделать подарок завхозу на радость. А я открыл кладовку ближайшую и закинул туда Нотта. Пусть подумает о поведении, решил. И, да, я сказал ему, что Амбридж сегодня его накажет. На пару с его «подружкой» — тобой.       — Какой же ты.. Так ты ещё и себя героем считаешь? Может тебе медаль Мерлина выдать?       — Я хотя бы не был настолько туп, чтобы украсть подставную склянку, — пожал плечами, ухмыляясь. — Оригинал давно был у меня. На чёрный день. Так что… давай-ка вернёмся к вопросу: кто кого «вором» называл?       — Ничего себе логика. Ты меня обвиняешь, а сам… И на кой великолепный черт ты решил меня впутать в это? И поступать так мерзко? Ну, украл Нотт склянку. Ну, хотел досадить тебе. Но твой план оказался куда хуже его.       — Ты меня итак постоянно злила, а этот кучерявый опарыш довёл окончательно, — ехидно сказал я. — У меня малость разыгралась фантазия, хотел напугать, прижать, наказать, да. Но я не собирался тебя целовать. Мы предупреждали тебя не общаться с ним. В целом… я и не рассчитывал, что ты сама поцелуешь меня. У меня все было под контролем до этого..       — Я поцеловала!? Вот как ты это видишь Уизли? У тебя голова хоть работает!?       — Чисто формально, это правда..       — Ты хоть знаешь, что я была такой из-за вашей паршивой продукции?       — Знаю. И понимаю, что формально ты решила поцеловать меня ровно от действия кристалла. Но мы всегда даем четкие инструкции не использовать без согласия. Слизерин.. Ты просто их не знаешь, Силина. Тебя там съедят целиком и даже не подавятся. А мы… Мы с Джорджем — это всего лишь…       Не понимал почему так устал показывать ей очевидное. Разжевывать, что есть что.       — Шутки? — сухо подкидывает она.       — Именно.       — Ну да. Шутки. Такие хорошие шутки: подвергать людей опасности вашей «продукцией», обманывать приезжую гостью, вымогать деньги у её дяди, втягивать её в дебильные споры и многое-многое другое. Ты это называешь «всего лишь шутки»?!       — А ты уверена, что у тебя косяков нет? Из-за тебя тоже люди пострадали, Силина. Или Кэти Белл теперь никто? Она что, сама решила полететь на пару этажей вниз, потому что ей скучно было на метле?       — У меня хватает смелости признать ошибку и извиниться. В отличии от некоторых.       — Мерлина ради, невыеживайся. Хватает смелости? Почему ума тогда не хватает доверять меньше придурку Нотту, чем мне. Не я тебя «откормил» приворотным.       — Он хотел защитить, — срывается с ее губ, так что очевидно сама себе не верит. Хочет только мне досадить.       — Тебя родители не учили не брать из рук незнакомцев конфет? — ткнул я. — Могла бы после меня усвоить урок. Но я смотрю ты всё любишь повторять дважды. Даже ошибки.       — Да кто тебе поверит в здравом уме? — вырывается у нее. — Может, с того вечера ты и притворялся Тео. Сам подсунул мне…       Святая Молли, ради семерых обратно, а меня дважды. Чтобы я смог понять некоторых людей в этом мире.       — Какая-то слишком сложная схема ради поцелуя, не находишь? И к чему мне тогда нужен был бы Нотт? Я бы подсыпал тебе за ужином, если б захотел. Ты бы и не заметила.       — Я тебе не верю.       — Джорджу же ты веришь, — отвечаю я резко. — Если хватит смелости, спроси у него. Так, что фактически, из-за кристалла конечно, но ты сама…       — Да заткнись ты! И лучше попробуй объяснить, как именно ты это делал! — почти рычит она. — Как зажал меня к столу? Как усадил на него? Это тоже формально делала всё я? Как трогал до того, как поцеловал? Как провёл рукой по бёдрам, так что юбка задралась? Как сжал талию до боли. Как… вжимался в меня в конце концов!       Я остановился на секунду, охреневший столь детальному анализу и улыбнулся без всякой злости или усмешки.       — Постой. То есть… ты настолько детально помнишь? И сколько раз ты это прокручивала в своей голове?       — Ты просто невыносим! — она рывком сняла один кроссовок со своей ноги и кинула в меня, потом и второй. И я снова подохренел улыбаясь шире.       — Да ла-аадно. Не стесняйся своего желания повторить, круассанчик, — смеюсь я, чуть пригибаясь.       — Хватит… С чего ты решил, что я должна верить тебе, а не ему? Ты ведь, кажется, недалеко ушёл от того года, когда так искусно умел обманывать, пользоваться, подставлять. Хотя… подожди. Ты же лучший в этом. Ты сумел убедить в своей «благой цели» не только себя… но и собственного брата.       Я замер. Нет, я понимал, куда она бьёт. И это было больно.       — Так… вот ты куда целишь. Ты правда думаешь, что я тогда хотел кому-то навредить? Да ты сама меня облапошила. Чем ты отличаешься? Красиво отомстила со сцены.       — Считаешь мы похожи? — холодно, с перекрещенными руками.       — Знаешь, удивительно. Я думал, что хуже разговора с Амбридж ничего не бывает… Но придется признаться зачем я вообще здесь. Не задумывалась?       — Развлекаешься так может. Кто же тебя знает!       — Да не без этого. Правда хотел сказать лично, то что случилось я правда не планировал вот так. И представь себе, я не крал оборотное специально ради тебя…       — Как великодушно с твоей стороны… Ошибка инквизитора. Это по твоему вообще похоже на извинения?       — Какие мы острые на язычок, круассанчик. Какие извинения? Это не про меня. Ты наткнулась на последствия своего поведения. Не больше.       Она отвернулась пытаясь выйти, словно забыла зачем пришла. Но тут же обратно развернулась. Понимаю, как никто другой, как тяжело совладать с гневом.       — Смотри, как дойдет что я не врал. А ты склонна доверять моему брату. Мы еще посмотрим, кто будет извиняться.       — Ты правда такой!?       Я не планировал снова заводиться. Честно. Хотел извиниться, объяснить, что всё это с кабинетом Амбридж глупость, маскарад, розыгрыш, что я не должен был лезть к ней с поцелуем. Но стоило ей открыть рот и понеслось. Её слова били прямо по моим нервам, и я не мог остановиться.       Она стояла напротив меня, вспыхнувшая, с прищуренными глазами, и каждое её «я не собираюсь оставаться с тобой наедине» резало будто ножом.       Не понимает. Не видит. Да она хочет меня… также сильно, как и я её. Это напряжение между нами я чувствовал слишком сильно. И даже отмечал, как переодически смотрит на мои губы.       Она правда будет убеждать себя, что я тут только ради колкостей и дурацких шуточек? Почему ей непонятно от чего я ищу встреч? Да какого хера, Фред Уизли будет объясняться так долго с тем, на кого хотя бы не встает? Дура. И как вразумлять? Я почти сам сорвался:       — Кулон.       Она дёрнула подбородком:              — Что кулон?       Попроси я за такой отсосать у какой-нибудь Паркинсон, я бы уже давно ушел удовлетворенным и довольным. А эта выбесила, я уже готов был её послать по всем параметрам. Но решил доиграть партию.       — Хочешь вернуть?       — Ты и так обязан.       Я ухмыльнулся. Её упрямое лицо такое обидчивое и гордое, и от этого ещё более красивое. Конечно она мне нравится внешне. И строптивый характер лишь позволял моему естественному состоянию выйти наружу.       — Но ты угнала у нас вещь повесомее, и ничего. Мы всей семьёй молчим. Как будешь расплачиваться?       Она нахмурилась.       — О чём ты?       — Фордик моего отца. Вернёшь?       Я видел, как она закусила губу, и даже злость её была вкусной.       — Почему ты вдруг вспомнил о кулоне? Вряд ли совесть заиграла.       — Какая ты проницательная, круассанчик.       Её глаза метнулись ко мне, опасные и тревожные. Наслаждался этим моментом.       — Сначала я хочу отметить свою гениальность, — я шагнул к ней ближе. — Немного поразмыслив, я понял, от чего ж ты его так требовала вернуть тогда, а потом и игнорировала в надежде, что я забуду о нем видимо. Чары трансфигурации спадут со дня на день, да? И тогда что-то очень важное и, возможно, опасное откроется кому не попадя. Этого нельзя допустить. Не так ли, моя плохая девочка?       Она испугано резко вдохнула.       Я попал в точку.       — Плохая, но не твоя я. Так же, как и этот кулон, — её голос дрогнул, но она вытянула руку, будто верила, что я таскаю кулон с собой. — Просто верни и я забуду, что ты натворил. Смотри и избежишь разбирательств. Ты думаешь я чураюсь докладывать профессорам? Ну, так огорчу тебя, я дочь профессора по квиддичу из Шармбатона. И для меня это обычная практика. Искать управу на таких, как ты, не марая собственных рук. Я просто слишком добра к тебе.       Забыть? Она серьёзно?       — Забыть? — я ухмыльнулся, глядя прямо ей в глаза. — Ты думаешь после такой речи я свешу лапки и соглашусь на твои условия?       — И что ты предлагаешь? Что тебе надо от меня Уизли?       — Я как раз наоборот предлагаю не забывать… и дополнить коллекцию ещё семью поцелуями.       Силина отшатнулась, её глаза округлились, ресницы дрогнули, а в губах появилось неверие.       — Зачем тебе это? Зачем тебе поцелуи со мной? — её голос дрогнул, но глаза метали молнии.       До сих пор не понимает? Вот странная. Я ухмыльнулся, медленно, нарочно приближаясь.       — Ну… тебе нужен кулон, а я парень добрый. Хочу насладиться твоим неприятием происходящего. Хочу видеть, как ты мучаешься, вынужденная целоваться с парнем, которого так не перевариваешь, что боишься уступить ему хоть в одной колкости и слове. Хочу просто победить тебя. Задавить собой.       Я наклонился ближе, между нами остались те самые пресловутые восемь дюймов.       — Ну и в конце концов кто-то же должен научить тебя целоваться прилично.       Она хмыкнула, с вызовом:       — Не утруждайся. Джордж уже научил.       Я будто на секунду потерял равновесие. Мир щёлкнул где-то под рёбрами. Она серьёзно? Я рассмеялся сухо, слишком громко, чтобы не выдать, как кольнуло.       — Вот как? Какая ты шустрая с одним поговорила значит, другого поцеловала. Забавно.       Она отвела взгляд. И тогда я добавил уже почти шёпотом, тихо, но так, что холод пробежал по воздуху между нами:       — Просто не целуйся с ним больше.       Она подняла глаза и я видел, как на миг по ней пробежала дрожь. Она поняла, где закончилась шутка.       — И с чего ты решил, что можешь мне указывать?       — Подожди, ты же вроде нецелованной была.       — Именно, была! Благодаря тебе!       — То есть я первый?       — Какое это имеет значение? Фред, я устала. Никаких поцелуев за кулон не будет. Не время тупых шуток. Давай разойдемся мирно?       Моё сердце будто выстрелило в грудь. Я мог бы сказать правду. Что не сплю по ночам, что вижу её в голове, вижу, как раздеваю, как она что-то вечно шепчет на французском на ухо во сне, что с каждой нашей ссорой я только сильнее увязаю в ней. Но я прятался. Под привычной бравадой.       — Кто сказал, что я шучу?       Её глаза сверкнули.       — Какой же ты мерзкий. Не то что один даже. Да ты извращенец и хочешь целых семь. В этом вся твоя суть..       Она размахивала руками возмущаясь, в эмоциональном раздрайве. И почему-то такие ее всплески заставляли меня улыбаться. Я и не надеялся честно говоря, что она согласится. Пока не услышал, то что услышал. То чем смог воспользоваться моментально.       — Ни за что не согласилась бы, ни при каких условиях. Только если задевающих тебя. Ну, вот точно, ахах. А знаешь соглашусь, если начнёшь извиняться за каждый свой косяк. На что ты не спос…       Я замер. Она не ожидала, что я соглашусь. Ей слишком огромным причудилось моё эго. Да и если его нельзя использовать опять же для себя, на кой черт оно вообще нужно?       Именно ради этого и втянул её сюда в пустую раздевалку, где никто не помешает. Чтобы извиниться. По-настоящему. Лично. И теперь я мог сделать это так, как хотел. Без слов.       Резким рывком я потянул её к себе. Её тело испуганно столкнулось с моим, я наклонился и поймал её губы. Они были мягкими, тёплыми, дрожащими вкус, которого я жаждал слишком давно.       Она хотела вырваться в момент. Но я начал выдыхать слова между поцелуями:       — Прости, что пригласил тебя, но пошёл с другой…       Она чуть ли не с облегчением выдохнула мне в губы. Я почувствовал её дыхание, влажное и тёплое, и меня прошибло дрожью.       Отстранился. Взглянул в её изумленные глаза. Убрал прядь волос за её ухо. Касание спокойное, лёгкое и короткое. Она могла возразить, но предпочла замереть в моменте. Вглядываясь в меня.       — Не бойся меня, только поцелуи, — поцеловал её слегка в щеку и прошептал шепотом на ухо, — позволь соблюсти условия и продолжить.       Она кротко кивнула и не позволяла отвернуться от меня взглядом. Сжимая мне свитер то ли страха, то ли волнения, которое было у меня с ней на одном уровне.       — Прости за пролитое на тебя огневиски… — я целовал её, улавливая каждый изгиб её губ, и чувствовал, как она тает в моих руках. — Прости, что связал… что подослал Добби…       Поцелуи становились глубже, жаднее. Я хотел её целиком. Разобрать до основания и собрать заново. Её руки легли мне на плечи сначала, будто чтобы оттолкнуть, но пальцы дрожали, и она не делала этого. Она… принимала меня. И это меня ошеломляло, как холодный душ в зимний день.       Я выдохнул сквозь новый поцелуй:       — Прости, что сравнивал с чем не попадя. Прости, что говорил гадости. Прости…       Я почти ел её губы, и она отвечала. С неохотой, с яростью и с тайной жаждой, которую не могла скрыть.       И вдруг скрип двери.       Колин неожиданно надумал спросить долго ли мы еще тут будем. Я едва не выругался. Просто положил ладонь ему на лицо и вытолкнул:       — Тебя тут не хватало, не отвлекай меня на самом интересном.       Силина вздрогнула у меня в руках, но осталась. Она ждала. Её дыхание сбивалось, сердце стучало прямо у моей груди.       Я целовал её снова и снова, вплетая «прости» в каждое касание. За всё. И за то, чего не было. Но косяков моих было предостаточно… Лишь бы не отпускать. Она послушная в моих руках вызывала дикий всплеск эмоций. Особенно в штанах. И мне не пришлось для этого, где-то к ней еще неприлично касаться. Настолько она меня возбуждала. Даже в таком почти невинном поцелуе. Эту неконтролируемую барышню надо просто уметь контролировать —пронеслось в моей голове.       Сначала поцелуи были резкими, голодными, изучающими. Думал, что она оттолкнёт. Что упрётся, сожмётся, снова выставит стены. Но вместо этого она ответила. Не формально. Не «ладно, пусть будет». Я чувствовал, что это по-настоящему.       Я почувствовал это сразу в том, как она не торопилась отстраняться, как её дыхание сбилось не от возмущения, а от чего-то совсем другого. От желания, которое она так отчаянно отрицала вслух.       И тогда я понял:       она не признается.       Ни сейчас. Ни потом.       Никогда — если ей дать выбор.       Мне нужно время, еще поцелуи.       Этого слишком мало.       Улыбка сама тронула уголки губ прямо в поцелуе. Не насмешка. Почти нежность. И я решил проверить. Медленно, демонстративно, я убрал руки. Не оттолкнул и не отстранился. Просто опустил их вниз, вдоль тела, показывая, что я ничего не делаю. И совсем не держу.       Я даже не углублял поцелуй. Хотя хотелось этого слишком сильно. Просто остался. И ждал.       Прошла секунда. Другая.       Она всё ещё была здесь. Её руки всё ещё лежали у меня на торсе. Не соскальзывали. Не убирала. Она сама держалась за меня.       Вот тогда я окончательно понял.       Ты можешь говорить всё, что угодно, круассанчик. Можешь злиться, отрицать, кусаться словами, строить из себя равнодушную.       Но тело то не врёт.       А я…       я не стал говорить этого вслух.       Снова чуть улыбнулся так, чтобы она не увидела, но почувствовала. И позволил ей думать, что это она меня терпит.       Пусть.       Я подожду.       Но всему приходит конец.       Она вырвалась, глаза горели. Щёки её пылали, губы были распухшие от моих поцелуев.       — Кажется, это было больше семи, Уизли.       — Что?       — Предположим, это были отличные уроки поцелуев. Но на этом все. Мы с тобой не пара. Это был… договор. — её взгляд был прожигающим.       — Договор? — я усмехнулся, но внутри будто нож вошёл. — Значит, согласилась. А условия до конца не выяснила. Но целовалась от души. Хоть и неумело.       — Какие ещё условия?       Её глаза стали испуганными. Почти ласковый вопрос. В надежде выпутаться из моей паутины. Но я не готов так просто отказаться от продолжения.       — Это был один поцелуй.       — Один?! У тебя своя система исчисления?       Я хмыкнул.       — Ты, наверное, полагала один непрерывный? Но так мы бы задохнулись. К тому же сама просила извинений. Получите, распишитесь, мадемуазель. Я даже не думал, что ты такая жадная до извинений, хахах.       Она возмущённо вспыхнула:       — Да ты! — подобрала недавно снятый кроссовок и пару раз ударила меня им.       — Уверена в своих действиях? Может хочешь продолжить?       — Да! Но то есть нет!       — Что ж, столько потуг, чтобы просто так со мной засосаться, Хайггльботтом. Не дурно.       — Ты точно самая большая ошибка инквизитора!       — Супер. Расправься со мной еще в долгих шести поцелуях. Когда я скажу и где я скажу, — расплылся в улыбке.       — Рада, что выяснили! Осталось у тебя всего пять. Первый был в кабинете. — и хлопнула дверью, уходя.       А я остался стоять, с обожжёнными губами и разорванной душой. Неужели она правда думает, что это всё просто договор?       Ну давай, Фред, попробуй теперь думать о чём-нибудь другом.       Хоть о чем-нибудь.