Thestrality

      POV SILINA       Мы шли по узким улочкам Хогсмида, немного молчали, но это молчание было комфортным. Он время от времени шутил тихо, заставляя меня улыбаться и отвлекаться от собственных мыслей о том, что происходит между нами. Я чувствовала, как сердце слегка ускоряется. Но вместе с этим где-то внутри всё ещё тихо звенела одна мысль.

Он знает.

      Теперь Джордж знает, чья я дочь.       Я всё ещё не могла привыкнуть к этому факту. Вчера, в Северной башне я оплошала. Он появился там почти случайно или, по крайней мере, сделал вид, что случайно. Понятия не имею. Но привычка говорить мысли вслух наконец-то сделала свое дело. Надеюсь это научит меня держать язык за зубами.       В момент, когда я зашла к маме, она уснула прямо за столом. Мне не оставалось ничего, кроме, как накрыть её одеялом невиданных узоров, который весел на стуле. Но вместо того, чтобы уйти. Я аккуратно сняла её очки и около получаса просо смотрела, как она спит.       Когда вышла от мамы во мне было, какое-то странное спокойствие. Словно я успела ею немного надышаться. И появившийся из ниоткуда Джордж напугал меня. Я помню, как сердце ухнуло вниз. Но он тогда лишь тихо свистнул и сказал совершенно спокойным голосом:       — Мама не предсказала, что я любовь всей твоей жизни?       Я тогда испытала просто невероятную бурю эмоций. Но удивилась тем, что это пламя смятения и испуга дало в итоге лишь облегчение. А ведь это мог быть и Нотт, что поднялся следом и от которого я увиливала уже не в первый раз. Если уж кто-то и должен был узнать, пусть это будет Джордж. Он внимательный. Он не станет делать ничего, что может меня по-настоящему ранить. Может подразнить немного — это же Уизли. Но не всерьёз.       К тому же я сразу сказала ему по дороге в гостиную Гриффиндора, что об этом нельзя распространятся. Так велел сам директор. И он кивнул. Без шуток. Это почему-то подействовало на меня сильнее любых обещаний. А согласилась я на свидание вовсе не потому, что он поставил условие. Просто… мне всё равно нужно было поговорить с ним спокойно. Объяснить. Попросить молчать. И, наверное, как-то поблагодарить за то, что он, конечно же, согласится. А я знаю, он согласится.       Потому что это Джордж.       Когда мы зашли в «Мадам Паддифут». То сразу окунулись в другое измерение: рюшки, блёстки и аромат сладостей, который одновременно манил и заставлял биться в истерике. Здесь всё было слишком:

Слишком розовым.

Слишком кружевным.

Слишком пахнущим ванилью.

Слишком предназначенным для признаний, которые не хочется произносить.

      Я прошла к выбранному им столику и почти не слышала, о чём он говорит вначале. Его голос был мягким, спокойным, обволакивающим, с той самой ленивой хрипотцой, которую я отличала безошибочно. Я вообще различала их безошибочно. По крайней мере верю в это с большим энтузиазмом. Это не талант. Это натасканость от Отто подмечать детали. Но различала сходу.       Всегда.       По тому, как Фред смотрит прямо, с вызовом. По тому, как Джордж слушает будто запоминает. По шагам. По дыханию наверное даже. По тому, как один смеётся раньше шутки, а другой после. Я никогда не путала их. За то время, что их знаю. Но сейчас залипла на эти губы напротив меня и не могла вспомнить одну крошечную деталь.       Их губы одинаковые?       Такие же?       На самом деле, первоочередно я пришла на это свидание, чтобы оттолкнуть его. Мне было не по себе от его чувств и собственных. После того, что было случилось в раздевалке Гриффиндора.       Я нервничала.       Ну же.       Скажи ему:       «Джордж, я целовала Фреда».       Не обязательно рассказывать про все поцелуи. Не обязательно объяснять про кулон. Просто факт.       Он отстанет.       Он перестанет смотреть на тебя так.       Он не станет бороться за девушку, которая целуется с его братом.       Скажи.       Да почему ж так трудно?       Да потому что тогда всё закончится.       — Так, — сказала я, смахивая блёстки со стола и чуть напряжённо осмотрелась по сторонам. — Спрашиваю в лоб… Ты позвал меня сюда, чтобы…       Вокруг было достаточно милующихся, а временами и целующихся пар. Он улыбнулся этой своей самодовольной, но невероятно очаровательной улыбкой.       — Да, именно для этого. К чему свидания, если ни для этого? — сказал он. — Только сначала я хотел бы попробовать твой любимый десерт. Кажется, в том году ты говорила что-то про лимонные…       — Тарталетки с меренгой, — выдохнула я, чуть расслабившись. Он кивнул.       — Я запомнил.       А потом добавил, лениво:       — В конце концов, это уже третье свидание. Пора знать вкусы девушки.       Я моргнула.       — В смысле третье?       Он поднял бровь так, будто я сказала самую странную вещь в мире.       — Ты серьёзно? Ладно, давай считать.       Он поднял палец.       — Первое было самым коротким и очень жаль. Надо будет исправить эту оплошность.       Я насторожилась.       — Джордж…       — Моя комната, ночь, — невозмутимо продолжил он. — Ты пришла и попросила поцелуй, а я как джентельмен не смог тебе отказать.       Я насупилась, как ребенок. Несерьезно. Скорее демонстративно.       — Это было не свидание.       — Мы были вдвоём? Да. Ты пришла ко мне? Безусловно. Мы целовались? Это неоспоримый факт. Поэтому считаем дальше, мадмуазель.       Он поднял второй палец.       — Второе было в лесу. Когда фестрал едва не откусил мне ухо.       — А стоило позволить, ты был бы красивее во много раз и адекватнее.       — Это ты сейчас, как девушка советуешь? Или как та, кто видела чуточку больше необходимого?       — Говорю, как та, кто считает, что Уизли пора бы изучать математику.              — Семь раз я уже извинился за всё, что можно и нельзя, — он не захотел упускать момент разглядывать меня, когда я покраснею. А он знал это наверняка. Припомнив свое признани. И у него это получилось. Мои глаза избегали его, вспомнив его «прости» и не только его честно говоря. — А ты не хочешь признать один несчастный раз, что переживала за моё ухо?       — Ладно… конкретно тебе считать учиться не надо. Как ты вообще запомнил, сколько раз?       — Не каждый день же в любви признаёшься кому-то. Ладно… продолжим считать или разберем старые подсчеты?       — А у меня есть выбор?       И он поднял третий палец.       — Выбор? Не волнуйся, тут он исключительно номинальный. Продолжаем считать, — он обвел рукой кафе, — А вот и третье. Полноценное, но не последнее.       Я покачала головой, стараясь не улыбаться. Его попытки сделать между нами больше, чем есть меня умиляли.       — Ты просто мастер подтасовывать факты.       — Я называю это стратегией, — игриво ответил он.       Чайничек с рюшами плавно опустился на стол, разлил чай по чашкам. А за ним тарелка с лимонными тарталетками мягко «приземлилась».       Кажется я слишком нервничала и сразу принялась за десерт. Взяла в руки, откусив предельно аккуратно, почти невинно.       Наблюдал за каждым моим движением слишком внимательно. Или мне так казалось в виду обстоятельств. Улыбался с того, что видит, какая я не нетерпеливая. А потом Джордж вдруг взял вилку. Я замерла.       Он аккуратно подцепил ею тарталетку, будто собирался провести хирургическую операцию.       — Что ты делаешь? — не выдержала я.       — Ем, — невозмутимо ответил он. — Культурно.       Я уставилась на него.       — Это тарталетка, а не бифштекс.       — Мы на свидании, — деловито заметил он. — Пытаюсь соответствовать атмосфере.       Я фыркнула.       — Уизли, прекрати позориться.       И, не дав ему возразить, потянулась через наш маленький стол. Взяла его тарталетку прямо руками и поднесла к его губам.       — Вот так.       Он приподнял бровь.       — Серьёзно?       — Да. Нормальные люди вот так едят.       Он посмотрел на мою руку с десертом. Потом на меня. А после наклонился и откусил прямо возле моих пальцев. И он не сразу отстранился. На долю секунды его пальцы коснулись моей руки, словно он хотел удержать тарталетку, и вместо этого случайно задержал мои пальцы между своими губами. Совершенно несильно. Почти неосознанно. Будто это было самым естественным жестом в мире. Джордж Уизли вовсе не пушистый зайчик, которым может показаться на первый взгляд. Он играл со мной. Как очень терпеливый хищник выжидающий свою жертву. Я наверняка шумно сглотнула от такого момента, а на его губах запестрила довольная улыбка, как тольк отстранился. Он прожевал, всё ещё глядя на меня.       — Ммм, — протянул Джордж. — Если это часть свидания, я начинаю понимать, почему ты так любишь этот десерт. Подожди-ка это что-то напомнило мне…       — Что?       Он коротко усмехнулся.       — Забавно. У нас дома делают почти то же самое. Только не эти аккуратные тарталетки, — он кивнул на мою тарелку, — а один большой пирог. Мама готовит. Вообще это её фирменный рецепт.       — Интересное совпадение, — буркнула я, стараясь звучать ровно.       На деле это почему-то задело сильнее, чем должно было. Мысль о том, что меня может что-то связывать с его матерью, отозвалась странным теплом. Глупо. Я поспешно уткнулась глазами в чашку.       — Угу, — протянул он. — Я бы сказал, судьбоносное.       Я подняла на него взгляд. Он чуть улыбнулся и в этой улыбке мелькнул знакомый намёк.       — Скоро сама всё предскажешь, — добавил он как ни в чём не бывало.       Если даже он не мог сдержаться от подколов и шуток про это? Фламель всемогущий, спасибо, что это не Фред.       — Даже не начинай.       — Я и не начинал, — невинно отозвался он. — Значит, одно из свиданий придётся устроить в Норе.       Я подняла на него взгляд.       — Где это? Зачем?       — В гостях у моей семьи. Проверить теорию, — спокойно ответил он. — Раз вкусы совпадают, вы с мамой точно найдёте общий язык.       Пока мы говорили, я все храбрилась сделать одно маленькое преступление. Внутри кармана пальцы нащупали крохотную круглую таблетку.       Обычную.       Маггловскую.       Растворимое снотворное.       У меня была маггловская аптечка, на всякие случаи. Бессонницей я не страдала давно, но оно осталось. И сегодня было нужно для другого. И нужно будет подмешать всем из их комнаты. Ли. Кормаку. И с удовольствием Фреду. Чтобы вечером все спали достаточно крепко. Чтобы я могла спокойно найти и забрать кулон.       Без разговоров.       Без поцелуев.       Без Фреда.       Я сжала таблетку в пальцах. И вдруг поймала себя на мысли, что именно с Джорджем это делать тяжелее всего. Я могла без колебаний провернуть этот трюк с кем угодно. С Фредом — тем более.       Но он смотрел на меня с таким спокойным, тёплым вниманием. Только вчера пообещал хранить мою тайну. Он вообще не умел делать что-то, что могло бы меня ранить.       А я…       Подсыпаю ему снотворное. На секунду рука дрогнула. Но потом он снова взял вилку.       — Ты издеваешься, — пробормотала я.       Он невинно пожал плечами.       — Мне нравится твоя реакция.       Я тяжело вздохнула, словно сдаваясь, и потянулась к чашке.       — Чай вообще-то надо размешивать в самом начале, — ворчливо сказала я.       Он поднял взгляд.       Конечно же, не на чашку.       На меня.       Я поймала этот взгляд — внимательный, блаженный, слишком сосредоточенный на моём лице.       Отлично.       И именно в этот момент я уронила таблетку в его чашку. Она тихо шипнула и начала растворяться. Я быстро взяла ложку и размешала чай. Джордж всё ещё смотрел на меня. Не на чашку. На меня.       — Что? — спросила я, стараясь выглядеть раздражённой.       — Ничего, — сказал он медленно. — Просто интересно наблюдать, как ты командуешь. Как заботишься обо мне.       Я подвинула к нему чашку.       — Пей.       Он взял её.       — Знаешь… — сказал он задумчиво.       Я насторожилась.       — Что?       Он поставил чашку на стол и посмотрел на меня с совершенно невинным выражением.       — Раз уж ты сегодня решила кормить меня с рук…       Я уже почувствовала подвох.       — Джордж…       — Может и чай тоже?       Я уставилась на него.       — Ты уже точно издеваешься.       Он пожал плечами, уголок губ лениво поднялся.       — Я просто стараюсь поддерживать стиль свидания.       — Пей сам, — фыркнула я.       — Жаль, — вздохнул он театрально. — Я только начал привыкать к хорошему обслуживанию.       Я покачала головой, пытаясь скрыть улыбку.       — Уизли, ты невозможен.       Он поднял чашку.       — Зато живу интересно.       И сделал ещё один глоток. А у меня внутри всё неприятно сжалось. Прости. Я обязательно скажу тебе правду. И извинюсь. Даже, если захочешь поцелуями. Но сначала нужно вернуть кулон. Иначе мне не светит ни один поцелуй с тобой.       — Знаешь, — начал он тихо, — это место, которое все равно располагает к разговорам о поцелуях…       Все таки он не сдержался. Недовольно цокнула, чтобы выдать анти настрой к этой теме.       — Джордж, я не буду с тобой целоваться.       Пока что, подумалось мне.       — Я и не ждал, но приятно знать, что ты думаешь об этом, — сказал он мягко, будто прочитал мои мысли. Я сглотнула не понимая, как заглушить вырывающееся из меня чувство стыда за сказанное. — Просто место располагает к разговору.       Я слегка напряглась, но продолжила есть тарталетку. Уизли стало слишком много в моей жизни на квадратный метр. Теперь даже мой любимый десерт напоминает мне о них. Этот вкус… лимонная начинка определенно о Фреде, а сладкая меренга — о Джордже, сидящем напротив.       — А что о них говорить? Если это ничего не меняет, — тихо сказала я, пытаясь быть серьёзной, но улыбка не скрывалась.       Он слегка прищурился.       — Судя по твоей просьбе, я не был первым. Скажешь, от кого сбежала ко мне? Я вышлю ему благодарность.       Я не выдержала этот натиск. Мне было неловко, что он настолько проницательный. В момент когда он непринужденно поднес к лицу тарталетку, снизу прижала к его лицу. И его нос ослепительно заявил о себе вымазанный меренгой.       Я засмеялась.       Но отчасти потому что испугалась своей шальной мысли. Что была бы не прочь его съесть. Джорджи вытер лицо салфеткой и совершенно не злился на меня. Только едва усмехнулся моему ребячеству.       Его вопрос. И ответ на него словно затерялся в этой суете. Но откуда он это понял?       — Если, что я целовал тебя по твоей инициативе. Это как, если бы Нотт умолял меня пойти с тобой на свидание. Настолько было невозможным в моей голове подобное… что-то не так?       Понял просто потому что я пришла и просила о поцелуе с ним? Ведь точно. Наверное в тот день мой вид кричал о том, что со мной что-то произошло. Но то, что я сама выпросила у него поцелуй, заставило его задуматься.       Раз он так хорошо помнил, что мне нравится лимонные тарталетки. То явно не забыл, что я считала сумасшествием просить о поцелуе стоя в его объятиях однажды. Я подняла взгляд и поймала себя на том, что смотрю на его губы. Опять.       Недавно я уже добровольно целовала Фреда. И теперь мой мозг, предатель, фиксирует детали.       Я никогда не задумывалась — одинаковые ли они. Я замечала всё: как у Фреда левая бровь поднимается раньше правой, как у Джорджа паузы между словами чуть длиннее. Я знала их разницу на уровне инстинкта.       Но губы…       Почему я никогда не думала о губах?       У Фреда помню даже улыбку. Она шире. Почти хищная. У Джорджа — мягче. Уголок чуть выше. Будто он смеётся даже когда молчит.       — Ты слышишь меня?              — А? Да, конечно…       Это было не одно и то же. И от этого внутри что-то неприятно сжалось. Я резко отвела взгляд.       Поздно.       — У меня что-то на лице? — спокойно спросил Джордж. Я видимо действительно выпала из реальности на несколько мгновений.       Я покачала головой.       — Нет.       Он чуть наклонился ближе через       столик, розовые ленточки на спинках стульев нелепо качнулись. И приложил свою огромную ладонь к моему лбу. Словно проверяя нет ли у меня жара. Я опешила и снова залилась румянцем. Несмотря на то, что он быстро отпрянул.       — Ты четвёртый раз смотришь на мой рот и не отвечаешь мне, — невозмутимо сообщил он. — Я начинаю подозревать, что либо испачкался, либо ты планируешь что-то опасное.

Скажи сейчас.

Это идеальный момент.

Скажи, что ты целовала его брата.

Скажи, что это всё ошибка.

Скажи и он освободится.

      — Просто задумалась, — тихо ответила я.       Он улыбнулся. И это было хуже всего. Потому что эта улыбка не такая, как у Фреда. Тише. Теплее. Почти осторожная.       — Надеюсь, мысли приятные, — сказал он легко. — Иначе мне придётся требовать компенсацию за моральный ущерб.       Я снова посмотрела на его губы. И снова слишком долго.       — У меня всё-таки что-то на лице? — спросил Джордж, лениво подперев подбородок ладонью.       — Нет же...       — Хм..       Он не отвёл взгляда. Наоборот стал внимательнее. Его лицо отражало какое-то неведомое для меня довольство. Я попыталась сосредоточиться на чашке. На узоре фарфора. На чём угодно, кроме его рта.       Бесполезно.       — Знаешь, что самое интересное? — продолжил он мягко.       Я насторожилась.       — Что?       Он слегка прищурился, уголок губ поднялся, тот самый, который всегда выдаёт его раньше слов.       — Ты говорила, что не хочешь говорить о поцелуе со мной… — он сделал паузу, позволяя словам повиснуть между ними, — а сама то и дело не сводишь глаз с места преступления.       Воздух в кафе стал гуще.       — Это не…       — Место преступления, — невозмутимо повторил он, касаясь пальцем своих губ. — Улики налицо. Подозреваемая нервничает. Следователь доволен.       Я отвела взгляд, сердце билось слишком быстро. Сжала чашку. Мне на секунду почудилось, что он меня поймал. И он говорит о снотворном. Но все оказалось куда прозаичнее и я выдохнула.       Кажется, я схожу с ума.       — Ничего подобного, — максимально неправдоподобно произнесла я.       Я смотрела на его губы и думала не о поцелуе. А о том, как всё может разрушиться за одно предложение. И не могла его произнести. То ради, которого вообще находилась здесь и сейчас.       — Может, ты просто хочешь повторить своё преступление?       Я опустила взгляд на чашку. Потом вернулась к его наглым глазам. Все таки с братом они были похожи больше, чем мне казалось. Просто Джордж позволял себе больше, так как был уверен в том, что я испытываю к нему, если не любовь, то симпатию точно. Поэтому да. Отрицать было глупо. Конечно хочу повторить.       Поэтому я решила воспользоваться моментом. Сбить его уверенность. Ответить дерзостью на дерзость, уколов его. Все таки рассказать про поцелуй с Фредом язык не поворачивался, а предпринять что-то необходимо.       — А если хочу, но не с тобой?       Джордж на секунду замолчал, разглядывая меня так, будто сразу раскусил мою провокацию.       — Так, — сказал наконец. — Признание подозреваемой зафиксировано.       — Какое ещё признание? — прищурилась я.       — Ты только что подтвердила, что преступление было, — невозмутимо продолжил он.       — Доказательство у тебя шаткое. И я просто выразила желание сделать это с кем-то другим.       — Бросай это дело, пророчица, — сказал он спокойно. — Если бы это было правдой, ты бы сейчас тут со мной не сидела, маленькая читерша.       Читерша? Из меня вышел легкий смешок. Впервые, кто-то так мило обозвал мой дар, мое проклятие. Он откинулся на спинку стула, будто вынес окончательный вердикт.       — Кажется кто-то тут переигрывает и не следит за языком, — я легонько пнула его под столом. Мне совершенно не нужно, чтобы он называл меня так и вызвал у людей тем самым ненужные вопросы. По крайней мере уж точно не пророчицей.       — Кажется кто-то явно напрашивается на наказание, — в его глазах заиграли огоньки. А лицо было ровно, как у кота объевшегося сметаной.       — И какое же? — прищурилась я. Почему-то я с удовольствием подключалась к его игре. Он лениво откинулся на спинку стула, будто уже выносил приговор.       — Пожизненное, конечно.       — За поцелуй?       — За дерзость, — уточнил он. — Подсудимая проявляет опасную склонность к провокациям. Аврорат рассмотрит этот инцидент с особой тщательностью.       Я скрестила руки.       — И где же я должна отбывать этот приговор уважаемый недоаврор?       Джордж улыбнулся шире.       — Рядом со мной. Чтобы я мог следить, не повторишь ли ты своё преступление.       Он сделал паузу.       — Или, наоборот… чтобы убедиться, что повторишь… только со мной.       Я закатила глаза, но уголки губ невольно дрогнули. Игру он явно любит больше, чем я ожидала. Он наклонился чуть ближе. Не настолько, чтобы это было неприлично. Но достаточно, чтобы я снова увидела разницу. И снова занервничала.       Не такие.       Они не такие же.       И от этого стало ещё хуже.       Я уже поняла почему так трудно сказать. Потому что если я скажу — он перестанет смотреть на меня так. Потому что если я скажу — надежды больше не останется. А я просто неприлично наслаждалась тем, что он влюблен в меня. И боюсь это потерять, но и принять совершенно неуместно.       Теперь даже не из-за Анжелины…       — Ты слишком напряжена, — вдруг тише произнёс Джордж. Уже без шутки. — Я тебя напугал?       Столько раз я могла сказать правду. Могла разрушить его мнение обо мне. Но не захотела этого сделать.       — Откуда ты знаешь? — выдохнула я, глаза чуть расширились.       — Про твой первый поцелуй?       — Да.       — Догадался.       — Или тебе рассказали?       Он наклонился ближе, тихо:       — Силина, я тебя понимаю больше, чем ты думаешь. Но одно не могу понять… после поцелуя у меня не осталось сомнений, что ты мне нравишься. И я тебе тоже. Даже выходка брата, предсказуемо, но не отталкивает от тебя. В чём твоя проблема?       — Как ты…       — Я тоже дочь Сивиллы Трелони. Ну, а если без шуток. Ты сама сказала, что это не Нотт, а другого варианта больше не существовало. Скажи. Мне стоит вмешаться?       Я замерла. Он знает!       — Нет, нет. Я сама разберусь.       Знает что это был Фред и все равно предлагает отношения? В этом наверное весь Джордж. Его мягкое нутро, которое умеет закрывать глаза на многое не имело границ. Но сейчас даже так я не могла ему кинуться в объятия. Даже если очень хотелось согреться в его руках.       Он не заслуживает такого отношения. Сначала надо вернуть кулон. И поставить на место его брата. Который затеял со мной игру в кошки мышки.       — Тогда в чем проблема?       — Нет… никаких проблем, Джордж… — сказала тихо. Пальцы дрожали, и я чуть дернулась, чтобы встать, но он мягко положил руку на мою, удерживая меня. И у меня не было ни сил, ни желания убирать его руку.       — Хватит убегать, как маленький нашкодивший ребенок. Посмотри на меня и скажи правду. Ты не хотела рассказывать, почему так вышло у вас, я понимаю и не буду пытаться вытягивать это из тебя. Но ты целовала меня так… по-настоящему. Почему играешь с моими чувствами?       Я запнулась. Сердце колотилось так, что казалось, его слышат все вокруг.       — Я не играю, Джордж… поверь… — выдохнула я. — Я…       И тут в голове промелькнула мысль, которую я никогда раньше не озвучивала. Надо рассказать про дар. Дать ему хоть что-то. Он все равно уже знает чья я дочь. Это уже точка невозврата.       Даже Флёр узнала это случайно, а я держала язык на месте, сжимая зубы. Но скрывать становилось всё тяжелее. Он поймёт. Итак знает про мать. Он же увидит связь. И тогда…       — У меня есть определённая наследственная черта. И я просто знаю… — я выдохнула, чуть дрожа, — что ты принадлежишь другой.       Он замер. Я чувствовала, как его взгляд скользнул по моему лицу, пытаясь понять. А я не могла отвести глаз. В груди что-то сжалось. И одновременно я впервые позволила себе почувствовать — доверие. Не к пророчествам. Не к предсказаниям. К нему.       Он смотрел на меня так, словно я сказала величайшую глупость в мире.       — Другой? — повторил Джордж тихо, но в голосе уже проступала злость. Та, что прячется за раненым самолюбием. — Силина, серьёзно? Ты сейчас предсказание ставишь выше… нас?       Я сглотнула. Он впервые был раздражён не в шутку. И правда на секунду испугалась его тяжелого резко сменившегося взгляда.       — Джордж… я не могу… если я знаю, что всё обречено…       — Знаешь? — он наклонился ближе, и его голос стал глуже. — Твой дар настолько абсолютен? Ты никогда не ошибалась ни в чем? Может тебя не обманывал никто никогда? — он пытался задеть меня тем, что мои видения, где-то меня подвели уже, — Так почему ты выбираешь не знаю… увиденное в кофейной гуще… вместо того, что уже есть?       Он тяжело выдохнул и отвёл взгляд на секунду, словно боялся сказать лишнее. Я почувствовала, что в груди у него что‑то дернулось и всё напряжение рванулось наружу.       А рука его все еще лежала на моей. И потихоньку, видимо сам того не замечая, сжимал мне все болезненнее кисть. И вдруг я услышала свой слишком подавленный голос:       — А что бы ты выбрал? Зная, что всё обречено?       Он сразу посмотрел на меня. Прямо. Без ухода, без шутки.       — Я бы? — его лицо было невероятно строгим, напряженным и от той милой улыбки вначале не осталось и следа. — Я бы любил без остатка. Пока хотя бы есть шанс. Пока ты рядом. Пока ты смотришь на меня так…       Он вздохнул.       — Даже если твоё видение реальное — я не представляю, кто может вытеснить тебя.       Глупое, мягкое, опасное тепло прокатилось по моей коже. И я прошептала:       — Анджелина…       Он моргнул.       — Джонсон? — спросил он так искренне, что я даже растерялась. — Что? Какой в этом смысл? Она без памяти влюблена в Фреда. Причём здесь я? Насколько вообще можно доверять твоей наследственной черте? Может, ты нас напутала?       — Нет, — сказала я тихо. — Я различаю вас сходу.       Я смотрела на него, на каждую веснушку, на изгиб его губ, на выражение глаз, которые казались чуть ярче при свете солнечном из окна. И чем больше смотрела, тем больше понимала.       Очарована им настолько, что его злость на меня совершенно меня не удручает. А только заставляет, что-то внутри сжиматься от странного удовольствия.       И впервые за всё это время я испугалась не видений, а обычного. Совершенно человеческого явления. Того, что могу его потерять. Только я все равно застыла не способная больше, что-то из себя выдавить. Он тихо добавил:       — Силина… скажи честно.       — Что? — еле выдохнула.       — Если бы судьба молчала, ты бы выбрала меня?       Я закрыла глаза на секунду. И знала: вот здесь начинается что‑то, от чего уже не убежишь. Чуть отстранилась, чувствуя, как сердце рвётся на две части. Внутри меня всё кричало: Да, Джордж, я хочу сказать «да»… я хочу, чтобы ты был рядом.       Но я не могла.       Не сейчас.       Не так.       Потому что за его спиной… всё ещё происходило то, что не должно было происходить. Фред. Поцелуи. Я не могла притворяться, что это неважно. Это не было настоящим. Я сама не была честна с собой. И если я скажу «да», я не только обману его. Я его сломаю. А это… это уже слишком.       — Джордж… — начала я, пытаясь удержать голос ровным. — Мне нужно время. Пожалуйста. Дай мне время, чтобы… разобраться.       Он нахмурился, словно пытался прочитать меня насквозь, но ничего не сказал. Его пальцы всё ещё касались моих. Хватка ослабла. Я ощутила лёгкую дрожь от этого прикосновения.       — Сейчас я не могу… — продолжила я, — сказать, что влюблена в тебя. И что хотела бы это признать. Это было бы нечестно по отношению к тебе. Даже если внутри я хочу… Так, что просто дай мне время разобраться.       Он молчал. И я поняла, что в этом молчании есть всё: боль, раздражение, желание, разочарование. Наверное надо было его обнять. Но вместо этого тихо выдохнула:       — Мне просто нужно… немного времени.       И это было честнее всего, что я могла себе позволить.       POV FRED WEASLEY       Я увидел их сразу. Совру, если скажу, что не выследил. Но в тоже время мне итак надо было идти в Хогсмид. И как только Джордж исчез я сразу всё понял. Эти исчезновения повторялись все чаще.       Розовый ад мадам Паддифут и они напротив друг друга. Как будто в Хогвартсе мало этого ада. Интересно что говорит брат? Джордж что-то втирает спокойным тоном, а Силина смотрит… не в глаза.       На губы.       Я усмехнулся.       Ну или как минимум мне в это верилось. Поцелуйчик не выветрилсч из памяти круассанчик? Да я и сам, как пять минут назад чувствовал твои руки на моем джемпере. Твое дыхание. И поцелуй неловкий, не осторожный и к счастью осознанный. Она могла сколько угодно отрицать, но тело то не врёт.       Я получил своё подтверждение.       Расписку.       Печать.       Подпись.       И ощущение, что мне можно всё. Теперь походка у меня была слишком довольная, как у кота, что объелся сметаной. Почему бы и нет? Сметана честно заработана.       — О, гляди-ка, — протянул я, входя внутрь вместе с Ли. — Какая неожиданная романтика.       Ли за моей спиной уже сиял предвкушением. Я подошёл ближе, оперся рукой о спинку стула.       — Джорджи, признаю, один-один за прошлый год.       Она чуть вздрогнула. Помнит. Конечно помнит. В прошлом году примерно в это же время я утащил её сюда первым. Брат, правда, нагнал, но факт остаётся фактом. Я наклонился чуть ближе.       — Ну, а ты, кажется, пришла не к тому за…       Холодная жидкость обрушилась на меня прежде, чем я договорил. Это был оставший чай, но эффектный. Я моргнул. По лицу стекала сладкая струйка и она пошла прямо под куртку, хотя основаная масса попала именно на нее. Я зажмурился, рубашка внутри липла к груди. Между нами повисла тишина. Ли задохнулся смехом. Джордж медленно приподнял бровь. Я подохренел. Не буду врать.       Но я понял.       Она не хотела, чтобы я договорил. Не хотела, чтобы наш маленький договор стал достоянием публики.       Круассанчик.       И знаешь что?       Мне вдруг совершенно не захотелось злиться. Вместо этого внутри щёлкнуло что-то другое. Почти азартное. Почти… тёплое. Она защищает это. Наше. Даже так. Я медленно вытер щёку тыльной стороной ладони и усмехнулся. Она встала.       — У меня, кажется, уже избыток Уизли на квадратный метр, — холодно произнесла она, переводя взгляд с меня на брата. — Тебе тоже пора сменить фамилию на Уизли, — хлопнув его по плечу она прошла мимо нас.       — Оскорблён, — пробормотал Ли.       Она так и ушла, оставив за собой запах чая и недосказанности. Дверной колокольчик звякнул. Я посмотрел ей вслед чуть дольше, чем следовало. Вытер щёку ладонью, задумчиво хмыкнул и, не глядя на брата, спросил:       — Как думаете, она знала, что чай остыл?       Ли фыркнул первым.       — Скорее надеялась, что нет.       Я усмехнулся.       Да, это было в её духе. Действовать импульсом, а потом надеяться, что эффект окажется драматичнее реальности. Джордж ничего не сказал. Потом спокойно сел на её место. Пододвинул к себе её недоеденное пирожное.       И начал есть.       Демонстративно.       Джордж наблюдал.       — Я думал, доедать — это не твоё, — заметил он ровно. — Но что-то сильно изменилось с того года?       Ах вот оно что. Я медленно прожевал. Он хотел сказать: от тебя девушки уходят ко мне. Не наоборот. Я сделал вид, что не понял.       — Если это слишком вкусно, то почему бы и нет? — пробубнил я с набитым ртом.       Меренга прилипла к пальцам. Рубашка липла внутри к груди, немного доставляла дискомфорт, но ничего страшного. Переживем. Конечно лучше бы она сама липла ко мне доставляя комфорт. Как скоро это вообще случится?       Ли закатил глаза.       — Это вы, конечно, классно устроились, — вмешался он. — Но если сейчас не поднимете задницы, мы останемся без ингредиентов для нашего фейерверка. Жду вас на выходе.       Я откинулся на спинку стула и улыбнулся брату. Встал, стряхнул крошки. И всё-таки подумал: Остыл чай или нет — не важно. Реакция была горячей. И это значило больше.       Ли уже направился к выходу, но мы с Джорджем задержались на секунду. Не специально. Просто повисло что-то в воздухе. Я поймал его взгляд. Он — мой. И на мгновение показалось, будто мы оба хотим что-то сказать. Про неё. Про этот чертов чай. Про «один-один». Про то, что это вообще было.       Но… что именно?       Я сунул руки в карманы. О чём тут говорить? Не вижу смысла. Так и так всегда было. Мы с детства умудрялись выбирать одних и тех же девчонок. Одни и те же симпатии. Одни и те же улыбки. Иногда они смеялись над моими шутками, иногда над его. Иногда путались. Иногда делали вид, что нет.       Чем этот случай отличается?       Да вроде ничем. Конечно же ничем. Кроме глупой детали, что нам захотелось играть с одной и той же в одно и тоже время. Но разве это такая уж трагедия?       — Пойдём, — бросил я легко, словно ничего не зависело от этого слова. Зачем вообще напрягать отношения между собой из-за девчонки? Глупость какая. Мы пережили куда более серьёзные вещи, чем розовые кафе и остывший чай. И потом… Джордж ни разу не сказал ничего конкретного. Ни «она мне нравится», ни «не лезь». Ни намёка, ни претензии.       А если не сказал — значит, всё по-прежнему игра. Всё как раньше. Я это знал. Мы всегда знали правила.       Кто быстрее.       Кто смелее.       Кто первый.       И никто не обижался. Правда? Я взглянул на брата ещё раз. Он выглядел спокойным. Слишком спокойным.       Ну и отлично.       — Не смотри так, — усмехнулся я. — Я же не забрал её с собой в кармане.       Он хмыкнул, но улыбка у него вышла какая-то… сдержанная. И вот тут, буквально на долю секунды, внутри что-то неприятно кольнуло. Это было сомнение. Но я тут же это задавил. Конечно же, ничего не меняется. Это просто девчонка. Просто ещё одна история. Просто игра. Правда же?       Суббота и впрямь вышла на славу. Хогсмид шумел, как обычно: сливочное пиво, смех, толпы студентов — всё на своих местах. Даже Наземникус явился без опозданий. День должен был пройти легко и незаметно, как десятки таких же до него.       Но не вышло.       Потому что довольно быстро я поймал себя на странной привычке искать её. Неосознанно. Почти автоматически. И это было крайне глупо. Уверен она не задержалась тут и вернулась в Хогвартс. Хотя… кто же ее знает. Где бы я ни находился среди толпы или у прилавка взгляд сам цеплялся за знакомые черты, за движение, за силуэт. И каждый раз, когда я находил даже едва знакомое, что-то внутри успокаивалось… ненадолго.       А потом всё начиналось заново. И, если уж быть честным, мне даже нравилось это состояние. Я понял быстро, что нужно возвращаться в школу. Но, как только повернул в сторону большого зала, впервые за всё время я увидел действительно странную картину.       Раньше я вообще не замечал, чтобы они хоть раз разговаривали. Даже пересекались редко. А сейчас Кормак стоял рядом с ней, улыбался и что-то говорил.       Улыбался. Блять.       Какого хрена?       Я уже почти решил подойти, вмешаться. Просто потому что это выглядело… неправильно. Слишком непривычно. Но в этот момент она достала из сумки небольшой флакон с прозрачной жидкостью. И я остановился.       — Держи, с этими Уизли у меня противоядия на все случаи жизни.       Я оказался у неё за спиной почти незаметно. Настолько, что она даже не почувствовала. Кормак же сразу замолчал, заметив меня. И правильно сделал. Ему еще со мной жить и этот факт нельзя испытывать. Иначе, клянусь, у него бы не только улыбка исчезла. Может, и волосы бы из носа начали расти.       Я скользнул взглядом по флакону, затем на неё, но ничего не сказал.       Хм.       Что-то тут явно было не так. И тем интереснее становилось. Я решил проследить за ней дальше.       Когда я зашёл в Большой зал на ужин, всё стало ещё занятнее. Она снова была в центре какой-то своей маленькой постановки. Я увидел, как она «случайно» споткнулась возле стола Ли и пролила рядом с ним напиток.       — У тебя план на сегодня какой-то?! — тут же возмутился он.       — На этот раз это случайно, правда, — ответила она с такой невинностью, что любой бы поверил.       Любой. Но не я же.       Потому что через секунду она сама налила ему чай. Спокойно. Аккуратно. Слишком аккуратно для случайности. И отыгрывала она… идеально.              Чёрт возьми, круассанчик. Что за игру ты затеяла? Я даже слегка усмехнулся, наблюдая за этим со стороны. В какой-то степени начал гордиться ею. Это уже было не просто любопытно. Это было крайне интересно. Очень. Может, она что-то подсыпала им, от чего волосы выпадут? Или, наоборот, рога вырастут?       Мало ли.       Мне бы она, кстати, их точно с удовольствием выдала. Хотя… Либо мне кажется. Либо…       Она нальёт и мне чай. Я специально сел напротив неё. И почти сразу получил подтверждение своей теории.       — Не обжёгся? — заговорила она первой.       Я чуть улыбнулся, глядя прямо на неё.       — Обжёгся. Позавчера меня конкретно обожгли. Спать не мог, ворочился всё… а ты?       Она чуть приподнялась, наливая чай, и именно в этот момент я это увидел. Небольшое движение. Едва заметное. Что-то упало в чашку. Очень аккуратно. Но когда уже ждёшь подвоха, то такие вещи не пропускаешь.       — А я решила, что слишком импульсивно поступила с тобой сегодня, — продолжила она спокойно. — Вот. Выпей. Только не обожгись снова. Говорят, мадам Помфри взяла выходной.       Я замер на секунду, глядя в чашку. Интересно. Очень интересно. Но виду не подал. Взял её, спокойно, без лишних движений. Симус, сидящий справа от меня, даже не понял, что сейчас произойдёт.       А зря.       Потому что через мгновение наши чашки поменялись местами. Тихо. Чисто. Я сделал глоток демонстративно, специально глядя на неё.       Пусть будет спокойна. Пусть думает, что всё идёт по плану. Уизли были бы не Уизли, если бы нас можно было так просто провести.       — Нальёшь ещё? — протянул я ей чашку.       — С тебя достаточно, — резко выпалила она.       Ага. Фред Уизли удостоился обычного презрения сразу же, как план для нее завершен. Вот это уже было куда честнее. Я чуть усмехнулся, но сразу же спрятал это за обычным выражением лица.       — Как скажешь, — спокойно ответил я и сделал ещё глоток. Затем, будто между делом, наклонился чуть ближе:       — Не интересует, что с Джорджем?       Она дёрнулась. Немного резко и глаза у нее тут же забегали. Так и знал. Значит, и ему досталось. Глупый, наивный братец. Тебя развела француженка. Тётушка Мюриэль бы «гордилась» тобой. Благо уже никто нас не вычеркнет из завещания. Об этом мы сами позаботились задолго до наших гениальных решений.       — Не знаю даже… может, спит? Какая мне разница.       Я приподнял бровь.       — Спит? В семь вечера?       Она запнулась на секунду, но быстро собралась:       — Кажется, глупость сморозила… но ещё большую ты — спрашивая меня о нём.       Я только пожал плечами, будто разговор меня больше не интересует. Откинулся назад. Сделал ещё глоток. Ни намёка. Ни подозрения. Ничего. Пусть думает, что всё идёт по её плану. Я отвернулся, переключившись на разговоры вокруг, но продолжал наблюдать за ней боковым зрением и за тем, как она держит чашку, как дышит, как пытается выглядеть спокойной.       Интересно… Как далеко ты зайдёшь? И что именно задумала? Я не собирался её останавливать. Наоборот. Мне хотелось увидеть, чем всё это закончится.       Но сколько бы я ни ждал в Большом зале хоть какой-то реакции, ничего так и не произошло.       Я наблюдал достаточно долго, чтобы не осталось сомнений: ни Ли, ни Кормак, ни даже Симус не покрылись пятнами, у них ничего не отросло и, к моему искреннему разочарованию, ничего не отпало. Всё было слишком… нормально.       Это начинало даже раздражать. Странно всё это. Что она подсыпала-то?       Если это розыгрыш, то самое время ему разыграться — прямо здесь и сейчас, пока все на местах, пока можно увидеть эффект, оценить, посмеяться. Я даже поймал себя на том, что жду этого с каким-то азартом. Хотелось увидеть, как это сработает. Хотелось понять, что именно она задумала. И, если честно, я был готов даже похвалить. Хотя бы за попытку.       С Фредом Уизли, увы, плохишка, не всё так просто. Я не пальцем деланный. Меня поймать сложнее. И если ты решила раскатать меня на какой-то чертовщине, то тебе придётся очень постараться.       Но была ещё одна мысль накануне, которая упорно не давала покоя. И мне это теперь нравилось. Семь поцелуев. Растянуть на год? Или уместить в одну безумную неделю?       Я поймал себя на том, что размышляю об этом, поднимаясь по лестнице в башню вместе с остальными, почти не слушая разговоры вокруг. Мысли цеплялись одна за другую, и в какой-то момент я даже усмехнулся сам себе.       Интересно, что бы она выбрала?       Комната встретила нас привычным полумраком и теплом. За окнами уже давно стемнело, стекло отражало тусклый свет ламп, а внутри пахло чем-то знакомым: смесью пергамента, старого дерева, пыли и обязательно пороха, который за годы стал почти родным. Чьи-то мантии были небрежно брошены на спинки кроватей, на тумбочках валялись книги, перья, какие-то обрывки записей привычный хаос, в котором каждый ориентировался безошибочно. Ну, кроме островка порядка Джорджа. В этом плане у него точно, какой-то заскок. Это точно то, что нас явно различает с братом.       И в этой почти уютной неразберихе с элементами тотального контроля было что-то неправильное.       Джордж уже спал.       Я даже остановился, глядя на него чуть дольше, чем следовало. Он лежал, раскинувшись на кровати, дышал ровно и глубоко, и это выглядело… странно. На минуточку, время было детское. Всего-то девять вечера. Он не задремал. Он вырубился.       Я перевёл взгляд на Ли. Потом на Кормака. И ответ не заставил себя ждать.       Они начали отключаться почти следом. Без разговоров, без попыток дойти до кровати как положено, просто рухнули в постель с потенциалом свалиться среди ночи с нее, и через пару минут уже спали без задних ног. Причём в чём были, в том и остались.       Ладно Ли, с ним вопросов меньше. Он мог уснуть хоть в ботинках, хоть с книгой в руках.       Но Маклагген…       Я невольно хмыкнул, наблюдая за ним. Кормак Маклагген, который слишком любит себя, чтобы позволить себе спать в дорогих джинсах и рубашке, за которые можно было купить полмагазина в Хогсмиде…       И вот тут всё окончательно встало на свои места.       Я медленно провёл рукой по волосам, чувствуя, как внутри начинает подниматься знакомое, почти детское предвкушение… и не выдержал — тихо рассмеялся.       Так вот оно что, круассанчик.       Снотворное.       Осознание накрыло неожиданно приятно. Всё сложилось, как пазл: её неловкость, эти «случайные» движения, флакон, чай, слишком внимательный взгляд. И самое главное я точно понял, зачем ей это.       Сегодня навестишь нас?       И постараешься забрать кулон?       Я усмехнулся, оглядывая комнату, где уже стояла почти полная тишина, нарушаемая только ровным дыханием спящих.       Окей.       Я буду ждать.       Еще как буду.       Во всеоружии.       Я ещё раз обвёл взглядом комнату: приглушённый свет, разбросанные вещи, тени, лениво скользящие по стенам, и три тела, вырубившихся раньше времени. Всё это выглядело почти мирно… если не знать, что за этим стоит.       Ну а пока…       Я перевёл взгляд на Кормака.       Тот мирно сопел, явно довольный жизнью после того, как наулыбался Силине. Его грудь равномерно поднималась, лицо расслабилось. И ни намёка на то, что через пару часов он станет жертвой искусства.       Грех не воспользоваться таким шансом. Я тихо взял маркер, наклонился ближе и, сдерживая смех, аккуратно вывел на его лице: «Всем дают, я плачу». Отстранился, оценивая результат, склонив голову набок. И довольно хмыкнул. Вот теперь — идеально. Теперь красавец хоть на расхват. Хах.       Я прикинул, сколько у меня есть времени, и довольно быстро пришёл к простому выводу: раньше, чем через пару часов, она не появится.       Слишком рискованно.       Пока кто-то может проснуться, пока в коридорах ещё ходят, не придет. Она не дура. Значит, придёт позже. Когда всё окончательно стихнет, когда даже стены начнут «спать».       Это давало мне время. Я не спешил. Спокойно принял душ, позволяя горячей воде смыть остатки дня, шум Хогсмида, липкое ощущение толпы, чужие разговоры. Пар наполнил душевую, затуманил зеркала, и на пару минут стало почти слишком спокойно.       Но даже там я ловил себя на мысли о ней. О том, как она войдёт. Что будет делать. И как я её остановлю. А я обязательно остановлю. Я усмехнулся, проводя рукой по мокрым волосам, затем почистил зубы, лениво глядя на своё отражение. Оценил. Вполне сойдёт. И вышел обратно в комнату, где всё уже давно погрузилось в тишину.       Фланелевая пижама показалась вдруг до смешного неуместной для того, что я задумал. Слишком… правильной и безопасной.       Я даже фыркнул тихо. Нет уж. Оставил только штаны, чувствуя прохладу воздуха на коже, и на секунду задержался, будто примеряя это решение.       Интересно, каково ей будет справляться со мной полуголым? Мысль вышла неожиданно приятной. И эта девчонка в последние дни вызывает множество вопросов, которые так или иначе ноют у меня прямо в паху.       Потом я взял кулон и надел его на шею, позволяя металлу холодно коснуться кожи. Цепочка легла точно туда, где и должна была быть заметна, но не слишком.       Отлично.       Нравится не нравится терпи, моя красавица. Тебе придётся подойти ближе. Прикоснуться. Подышать мной. Чтобы снять его.       Я лёг на кровать, закинув руки за голову, и уставился в потолок. Комната дышала тишиной: ровное дыхание спящих, редкие скрипы старого дерева, приглушённый свет из коридора, пробивающийся под дверью.       Время тянулось медленно.       Слишком медленно.       Если честно, я уже начинал опасаться, что просто усну раньше, чем она появится. Веки становились тяжелее, тело расслаблялось, и даже вся эта затея на мгновение казалась далёкой и не такой уж срочной. Но стоило мне почти провалиться в сон, как тихо дернулась ручка двери.       Я не открыл глаз. Но улыбнулся. И сразу понял. Игра началась.       Вот, как то отец показал мне один культовый фильм маггловский. И Силина, ни разу не Джеймс Бонд. Слишком громкая. Слишком живая для этой комнаты, в которой всё уже давно погрузилось в тяжёлый, ровный сон. Шорох ткани, тихие шаги, скрип половиц, если бы не снотворное, ей бы весь этот шум не сошел с рук. Ни за что. Я едва заметно усмехнулся про себя, продолжая ровно дышать.       Стараешься, круассанчик… но не так уж ты и незаметна. Она начала рыться в шкафчиках. И начала к удивлению не с моего. Я слушал, как она перебирает вещи, как что-то перекладывает, открывает, закрывает и почти сразу понял ход её мысли. Значит, решила, что я спрячу в чужом? Логично. Очень даже. Я даже мысленно кивнул, невольно признавая: хороший ход. Я бы действительно так сделал, когда нибудь.       На секунду захотелось открыть глаза и посмотреть на неё прямо сейчас просто чтобы увидеть, как она это делает. Но я сдержался. Пока рано.       Но потом всё стихло. И вот это уже было странно. Тишина затянулась. Слишком резко. Любопытство кольнуло сильнее, чем следовало, и я, не выдержав, едва заметно приоткрыл глаза. Ровно настолько, чтобы увидеть. И, возможно, лучше бы не видел.       Она сидела на корточках. Спиной ко мне. Рядом с кроватью Джорджа. На ней была шелковая рубашка с короткими рукавами и такие же шортики. Скоро тебя настигнет осознание, что надеть этот комплект перед приходом сюда было твоим худшим решением, ну или лучшим для меня.       Её движения стали внезапно другими тихими, мягкими, почти… осторожными. Она несколько раз провела рукой по волосам брата, пригладила, задержалась на его щеке, на секунду дольше, чем нужно… А затем наклонилась и поцеловала мать его в лоб.       Легко.       Тихо.       И что-то прошептала.       Вроде бы… «прости».       В этот момент во мне что-то резко сдвинулось. Неприятно. Глухо. Это не было яркой вспышкой. Скорее тлеющее, сдержанное раздражение, которое мгновенно осело где-то глубже.       Ревность? Злость? Хрен его знает. Я не стал разбираться. Просто закрыл глаза обратно. И представил, как трахнул бы её прямо на этом полу. Возле него, в три погибели. Чтобы знать не знала, как не смотреть ни на кого, кроме меня. Выдрать ее основательно, в поучительных целях.       Возбуждение было мне сейчас далеко не кстати. Сильнее, чем нужно. И я еле справился с ним. Ведь вскоре она дойдёт до меня.       И тогда…       Я разберусь.       Я ее научу, как надо целоваться.       Сначала она проверила тумбочку. Я слышал, как выдвигаются ящики, как она перебирает вещи уже быстрее, чуть нервно. А потом остановилась. И я услышал:       — Merde… он у тебя на шее.       Тяжёлый выдох.       — Ещё и голый тут лежишь, болван. Кто вообще спит полуголым в такое холодное время?       Я почти видел это, даже не открывая глаз. Руки скрещены. Взгляд недовольный. Как будто я лично сделал что-то, чтобы её раздражать.       Хотя…       Если подумать возможно, так и было. Вчера. Или сегодня утром. Или всегда. Я продолжал лежать, спокойно, ожидая. Ждал её прикосновения. Но вместо этого услышал:       — Невыносимый придурок…       Я едва удержался от улыбки. Вот это уже знакомо. Даже… уютно.       — …хотя, когда ты спишь, ты хотя бы молчишь.       Стоило ли обижаться? Нет. Вся её нетерпимость ко мне почему-то только забавляла.       — И… раздражающе милый. Сон тебе к лицу.       Так. А это уже было что-то новое. Опасное. Я почувствовал, как уголок губ предательски дёрнулся, и тут же заставил себя сосредоточиться на дыхании. Ровно. Медленно. Как у человека, который спит. И точно не слушает, как его сейчас… анализируют.       Милый.       Запомнил.       — Это вообще нечестно. Вся эта ситуация… зачем ты надел на ночь кулон?       Вот с этим, кстати, согласен. Но не достаточно быть внимательным к деталям. Главное задавать правильные вопросы. И ты бы тогда не стала так спокойно стоять надо мной уверенная в том, что я сплю. Если бы просто спросила себя, что не так?       Я уловил, как она чуть сдвинулась, наклонилась надо мной, рассматривая меня внимательнее. И почему-то именно это заставило меня напрячься сильнее всего. Потому что сейчас она смотрела не на того меня, который отвечает. А на того, который… просто есть.       — И кто тебе вообще позволил быть… таким?       Я бы с радостью ответил, если бы не был занят изображением сна.       — Так… конечно тело загонщика может быть довольно впечатляющим. И наверное у Джорджа тоже, но кажется, это будет сложнее, чем я думала…       Я отчётливо услышал, как она сглотнула. Хватит думать о нем, стоя надо мной, глупая. Но это… неожиданно отозвалось внутри.       — Фред у тебя даже характер отвратительный…       Я мысленно кивнул. Вот теперь всё в порядке. Мир снова стал логичным. Но затем тише, почти шёпотом выдохнула мне почти в лицо:       — У такого придурка не должно быть такое красивое тело…       Вот тут стало по-настоящему сложно. Я с огромным трудом удержал лицо неподвижным. Вообще-то, это требовало усилий, достойных ордена Мерлина.       Не двигаться.       Не открыть глаза.       Не сказать хоть что-нибудь.       Потому что это уже переставало быть шуткой. Я вдруг очень отчётливо почувствовал, где именно она стоит. Как близко. Слишком близко. Я знаю точно, что если бы приобнял её сейчас, моя рука расположилась бы на этих крохотных чертовых шортах. Черная пижама меня впечатлила и что-то она мне напоминает. А потом Силина выдала то, после чего я не мог больше притворяться:       — Слишком красивый… Даже лицом вышел…       Это было неожиданно. Её рука осторожно коснулась моей шеи там, где цепочка кулона лежала на коже. Тёплая. Живая. И этого оказалось достаточно.       Я резко перехватил её запястье. Одним движением перевернул её через себя, притянул ближе и зажал её между своим раскаленым телом и холодной стеной у кровати.       Она оказалась в ловушке раньше, чем успела понять, что происходит. Моя кровать стояла вплотную к стене. И теперь она была зажата без шанса на спасение. Попалась, плохая девочка.       Силина резко вдохнула, звук получился коротким, почти болезненным от неожиданности. Её пальцы рефлекторно сжались в моей руке, вторая ладонь упёрлась мне в грудь, пытаясь создать хоть какое-то расстояние.       — Фред!       Голос сорвался не крик, но и не шёпот. Её глаза распахнулись, в них на секунду мелькнул настоящий испуг быстрый, честный, без масок. Но почти сразу его сменило другое.       Злость.       — Ты… ты не спал?!       Она дёрнулась, пытаясь вырваться, но пространство было слишком ограниченным, а я слишком близко. Её дыхание сбилось, стало частым, тёплым и я чувствовал его на своей коже.       — Отпусти меня! — уже сдержанно, но куда напряжённее.       — Тише сумасшедшая, — сказал я пытаясь заправить свободной рукой за ухо сбившиеся пряди волос с её лица. Но она дернулась так, что все снова было растрепанно. И слишком сексуально.       — Не смей! Не трогай! Пусти сказала!       — Поменьше дергайся, круассанчик. А то накличешь на себя проблемы. От лишнего трения между нами. Ты и сама прекрасно понимаешь, что я тебя так просто не отпущу. Поболтаем?       Это было до невозможного приятно. Чувствовать её руки на своей груди. Чувствовать её оголенные части тела. Чувствовать её дыхание возле шеи.       Но она не сдавалась и не слушалась. Строптивая. Поэтому я просто закинул на нее сверху свою ногу. Подгибая её под себя, как удав нашедший великолепную добычу.       — Слезь с меня! Убери ногу животное!       — Вот и попалась воровка, — прошептал я ей на ухо прошибая ее своим дыханием.       — Ты мерзкий!       — И милый судя по всему.       — Отвратительный!       — Но до чего же красив? Не так ли? Чьи же это слова, не напомнишь?       — Пошел ты! Я говорила про Джорджа!       — Сомневаюсь, хахах.       Мне захотелось позволить ей думать, что она может справиться со мной. Мне захотелось поиграть с ней. Совсем немного. Поэтому в следующий раз, когда она дернулась, то оказалась подо мной. И к моему комфорту и её страху, нога запрокинутая позволила мне ухитрится сжать её так, что другая моя нога оказался между её ножками. Её хрупкие запястья схватить не составило труда, лишь одной рукой удерживал и завел над её головой собрав в кучу.       Теперь я видел, что на полу валялась её палочка, которая едва светила люмосом все еще.       — Фред, прошу остановись. Что ты творишь? — её голос задрожал от такой близости, но не страха. Была в ней какая-то холодная сдержанность.       Лишь глаза едва впали в отчаяние выдавая её внутренне состояние, но все это меня не смущало. Когда ты знаешь, что не собираешься насиловать, доходить до конца, ты как минимум спокоен. А как максимум в игре. К тому же… она сама во всем виновата.       — Проси еще.       — Фред…       — Я не слышу, — пальцы свободной руки скользнули по её лицу, нежность во мне граничила с наглостью проводя по щеке, потом провел большим пальцем по пересохшим губам. От чего она тут же дернулась в сторону и это только помогло продолжить, мягко проводя своей шершавой рукой по нежной коже шеи, а затем и открытой ключице.       Она пискнула довольно мило, глупо, по-настоящему. И я накрыл её рот ладонью, просто чтобы напугать больше. И, конечно, чтобы немного поиграть, как кот играет с мышкой. Сама напросилась на все это. А я и без того дико голодный кот. Ты ведь итак знала это? Зачем испытываешь меня?       — Тихо, — прошептал я, уже накатываясь сверху, придерживая её запястья и сжимая сильнее.       Глаза у неё были дикие, на грани паники. Убрал руку с её лица и снова медленно заправил непослушные пряди волос за ухо, победно улыбнулся. Показывая, что вся власть в моих руках. А в её руках было моё тело, которое недавно она расхваливала. Скорее была задавлена мной, хочется того ей или нет во всех смыслах.       — Не бойся.       И мягко, очень близко ко рту, прошептал:       — Я тебя не выдам воришка.       Теперь она смотрела на меня, как на последнего в мире ублюдка, но это меня только раззадоривало. Интересно, что теперь она скажет?       — Ты действительно не понимаешь, что я нравлюсь твоему брату, а он мне? Что ты за человек?       — Пфф…       Я рассмеялся прямо ей в лицо и даже не сдержавшись прильнул к тонкой шее. Губы коснулись мягкой кожи после моей насмешки. А потом я носом поводил до самого уха, чтобы прошептать одну простую истину:       — Ты правда веришь в это?       — Он признался мне!       — Признался?       — Да!       — Какая ты наивная… Мы с Джорджем, часто делим одних и тех же девушек. Что-то в этот раз он не забегал ко мне со словами, что все серьезно. Это странно. Не находишь?       — Ты врешь. Я, я…       — Что ты? И прекрати ерзать. Мы сейчас в очень удобной позе, чтобы не только открыть твои глаза на происходящее, но и лишить чего-то невинного в тебе.       — Ты просто отвратильный урод. Джордж не такой, я это знаю.       — Откуда? У Джорджи есть одна очень милая черта с детства. Если он замечает, что мне слишком что-то нравится. Он начинает себя убеждать в том, что просто влюблен в это. Так было с разными вещами, которые он стремился забрать у меня.       — Я не вещь. Пусти меня! Или собираешься и впрямь изнасиловать?       — Вот именно, ты не вещь. Я в процессе и лучше бы помалкивала без провокаций в лишний раз. Хочу дать тебе выбор, какой никакой.       — Какой ты можешь дать выбор? Кроме как желание убить тебя на месте.       — Пока ты играла в плохую девочку тут, я то и впрямь хороший мальчик. Все под контролем. Просто не пугайся моего возбуждения, что чувствуешь бедром. Пока что можешь расслабиться.       — Придурок неотесанный, что ты несешь?! Ты неуправляемый и неадекватный!       — Спасибо за град комплиментов. Парень я порой конечно и впрямь неадекватный, но насильником быть не грежу. Однако ты мне итак задолжала кажется аж пять поцелуев. И сейчас воришка напрашиваешься либо на то, что я тебя выдам всем, либо на немедленный договор здесь и сейчас. Ты разрешаешь мне поцеловать тебя. По счету получится третий, а потом мы мирно расходимся.       — Разрешу?! Ты с ума сошел!       — Я же сказал, что не выдам тебя воришка, но за дополнительные условия.       — Ты играешь со мной.       — Естественно. Разреши, и я не выдам остальным, что ты тут делала…       — Ты всё… — её дыхание становилось тяжелым.       — Слышал и видел. Я на грани срыва. Лучше сделай мой срыв третьим поцелуем. Если ответишь — зачту.       — А если нет?       — Я и без зачета могу тебя поцеловать и все равно останешься должной. Но мне страшно хочется сделать это максимально комфортнее для себя, чтобы не билась, а как минимум терпела. И в лучшем случае участвуй в поцелуе круассанчик. Но если вздумала что сможешь сбежать, не выбирать… сделай это уж наверняка точно, безошибочно. И беги от меня любым способом, ибо я догоню и накажу, если вообще сможешь выбраться.       — Прошу, Фред… отпусти.       — Перестань, умолять, тебе это не к лицу, — я хотел, чтобы меня просили по-настоящему, а это притворство было слишком наигранным. Ей было страшно, но скорее страшно понимать, что самой не так уж неприятно быть подо мной? Или мне так показалось? Не уверен наверняка, но я чувствовал, что её тоже тянет ко мне неумолимо. Что-то острое скользнуло в ее глазах.       — Хорошо. Разре…       Я не дал ей закончить и резко прильнул к её губам отпуская зажатые запястья над её головой. Жадно и нагло. Может она хотела съязвить, что разрешить в следующем тысячелетии? Не знаю, но стоит знать, что с тем, кто терпит из последних сил шутить нельзя. Бросился на нее, как голодный хищник в трудные времена. Мой язык проник в нее полностью, без задержки. Слюна перемешалась, вязко, грязно, со звуками причмокивания. Она ответила сразу, как будто сама жаждала контакта, руки её пытались оттолкнуть — тщетно. Каждый её вздох, каждая дрожь кожи словно впивались в меня, подчиняя. Это не я, а она овладевала мной. Я чувствовал, как её тело напряглось под моим, как лёгкие удары сердца совпали с моими, как тепло распространялось между нами, обжигая все на своем пути. Руки хаотично зашелестили по всему ее телу. Возможно я позволил себе слишком много, сминал её бока, а потом и бедра. Сжимал грудь поверх ночной шелковой пижамы.       Мягкая упругая сопротивляемость Силины, меня лишь провоцировала. Эти потуги были только ради приличия, чтобы не осудить себя потом. Её тонкие руки, пытающиеся найти опору, сделали всё только глубже и хуже для нее. Я чувствовал, как дыхание её меняется, срывается, как слабый стон смешивается с шёпотом и неуверенной просьбой остновиться, как её пальцы цепляются за меня, а кулон, свисающий с шеи, касался её кожи, напоминая о том, что это игра и запретное удовольствие одновременно.       Возбуждение было настолько сильным, совершенно на грани и фактически неконтролируемым. От чего я нагло разместился между её ног. Окончательно заняв доминирующую позицию. По инерции сделал в неё толчок, напугавший ту до испуганного всхлипа в перемешку с легким стоном наслаждения. Еще один резкий и другой. И она начала сжимать мои бедра ногами пытаясь видимо сдержать. Наивная. Поцелуй был без шанса на то чтобы вдохнуть нормально. Короткие рывки руками повсюду и беспрерывное поглощение друг друга. Её руки которые робко колотили меня и по-всячески пытались оттолкнуть. Металлический кулон, что скользил по коже, создавая едва заметные, но отчётливые ощущения, которые сводили с ума, добавляя новый слой тактильной игры. Я позволил себе слегка прижать её к себе сильнее, пустив руку за спину и едва задирая шёлковую пижаму. Мне не терпелось почувствовать её больше, ближе, её мягкость и хрупкость. Хотелось сжать до хруста костей, вдыхая каждый аромат её тела.       Только это продлилось совсем недолго. На миг расслабился решив, что добыча сама готова на растерзание и спокойно его примет до самого конца. Я тонул в нирване происходящего, но вернулся в реальность слишком резко и беспощадно — внезапно почувствовав боль и вкус крови на губах. Совсем больная? Укусила. Хотя… а что ей еще оставалось? Болезненный и неожиданный для меня урок. Не удержал её от неожиданности. Толкнувшись она болезненно упала прямо на пол, счастливым образом вынырнув из под меня, из моих тисков. Забрала палочку и как сумасшедшая выбежала долой и подальше.       Пора было остановиться. Но сам оказался не в силах. Я сел и попытался успокоиться, но тут же свалился обратно в кровать. Жарковато вышло. Как хорошо, что она такая строптивая. Иначе неизвестно, чем бы все закончилось. Я бы остановился сам? Надеюсь что да.       Только это действительно был охуенный третий поцелуй. Пробежалось в моей голове. Блять. И что теперь? Не скажу точно почему, но я не чувствовал вины, как в первый раз. Этому были разумные доводы. Она правда хотела меня тоже. Конечно это не повод делать с ней всё, что хочется. Только в свою защиту должен сказать: зная каков наш договор, не слишком ли она легкомысленно отнеслась к попытке кражи? По существу это была прямая попытка нарушения договора. И по факту она получила очень жаркое, но короткое наказание, а заслуживала очень долгого. Впредь пусть прекратит даже думать об этом.       Определенно третий поцелуй так и запомнится лучшим. Но я остался всё же в смятении. Почему форма из остроконечной вдруг стала круглой? Почему форма кулона изменилась? От чего интересно…