Thestrality

      POV FRED WEASLEY       С таким энтузиазмом я, кажется, никогда раньше не просыпался на завтрак. Обычно утро выглядело куда скромнее: желание задушить Джорджа подушкой, накормить яйцами Докси Маклаггена и философские размышления о том, можно ли проспать собственную жизнь и при этом остаться все еще активным человеком. Но сегодня всё пошло как-то… подозрительно хорошо.       Я снова проснулся раньше всех. Сам. И это уже было поводом насторожиться. Под нос напевал какую-то ерунду. И охренел сам от себя цинично воспроизводя любимые мотивы матери. Выбор пал отчего-то на песню Селестины Уорлок, хах. Видимо строчки песни заставляли меня давить смешки представляя, что это совершенно идеально ложится на мою француженку:

Ты думаешь, что ты настоящий волшебник, заставил меня попасть под своё заклинание,

Но угадай что, мистер Волшебник, ты не так хорошо меня знаешь

Ты думал, что ты такой умный, но на самом деле ты мошенник.

И ни за что ты не уйдешь со всеми вещами, которые взял

Ты украл мой котёл

Но ты не можешь взять моё сердце.

       В целом кажется меня уже больше Билла тянуло не в ту сторону: птичка, круассанчик. Что дальше? Начну макать круассаны в кофе и причитать, что это се ля ви? Забавно, но пока плёлся в душ, всё больше убеждался, что настроение у меня слишком хорошее, после вчерашнего инцидента.       Разумеется, стоило только закрыть глаза под струей воды, как тут же на меня накатили воспоминания. Мокрые, жаркие и скользкие. Черт возьми, оказаться между ее ног было просто охренительно. Проводить рукой по мягкой коже бедра не меньше. Чувствовать под ладонью мурашки, сжимать, еще бы чуть-чуть и кусать. Всё это почему-то казалось определенно правильным — чувствовать её под собой, владеть ею. Совсем хрупкой и нежной, в отличии от того, какой пытается казаться — несгибаемой и упрямой. И этот поцелуй, на который она ответила. Который я очевидно прокручу в голове еще ни один раз. Блин, она же ответила, а не просто испуганной ланью лежала подо мной? Это ведь не просто так? Значит, это было не только у меня в голове. Все это раскалило меня и во мне повисло дикое и неконтролируемое желание — снять с неё всё без остатка. Хотел бы, но к этому вообще есть способ прийти?       Медленно, почти мучительно медленно стянуть с неё каждую деталь одежды, ощущая, как она вздрагивает от каждого прикосновения. Чтобы начала дышать чаще ещё до того, как поймёт, что происходит с ней. И видеть, как она подчиняется каждому моему желанию. Посмотреть, как она будет смущаться позволив мне рассмотреть её с ног до головы, позволяя делать с собой всё, что мне захочется. А я бы сделал не мало постыдного и мало оставил бы живого места на ней.        Для начала поглаживая мягкие плечи, расстегнув застежку белья. Пальцами пройдясь по спине, вниз, чуть сжимая талию, проверяя, где она больше отзывается на меня. Я питался бы ее эмоциями, мурашками, что подчинились бы лишь мне одному. Полушепотом успокаивая, что она в безопасности. Прижал бы сначала спокойно к себе сзади, давая понять, что всё только под моим контролем… и почувствовать, как она замирает, ловя каждое движение. Я бы не торопился. От слова совсем. Шепнул бы ей на ухо, что она безмерно красивая в моих глазах и еще пару шалостей. Так, чтобы она не поняла, издеваюсь я или нет. Чтобы сомневалась и чтобы верила одновременно. Целовал бы в шею, вжимая в себя все сильнее и хаотичнее, чтобы она уже не могла стоять спокойно и издала бы тихий стон. И вот тогда всё пошло бы не по плану. Почемуто я уверен, что ускорился бы, кидая её в кровать, как самую любимую игрушку, которую больше никто не сломает, кроме меня, срывая остатки тканей между нами…       Фантазии накатили на меня лавиной настойчиво напоминая о том, что у тела, оказывается, есть и собственное мнение по поводу происходящего в моей голове. Я тихо усмехнулся, упираясь ладонями в стену под напором воды. Снова возбуждение просто от мыслей о ней. Неужели не хватило того, что я сделал это после её ухода?       — Ну конечно, — пробормотал я. — Было бы странно, если бы обошлось без этого и на утро.       Игнорировать ситуацию я, разумеется, не стал. Я вообще редко игнорирую вещи, которые можно… уладить. Пришлось задержаться дольше, чем планировал, и заняться вопросом лично. Не самый героически поступок с утра пораньше, но, будем честны, весьма эффективный.       К моменту, как я вышел из душа, мир снова стал вполне терпимым местом, а настроение откровенно отличным. И к завтраку я был уже безопасен для общества. Мы вышли в общий зал почти одновременно.       Но позади так и остались вопли Кормака, который устроил трагедию у зеркала, разглядывая своё лицо с таким ужасом, будто его кто-то проклял. Ну, почти проклятие простецов можно сказать. Этот их маркер хрена с два смоешь с лица так просто. Поменьше улыбайся другим целее будешь. Я даже не пытался скрыть улыбку.       — Я что-то не знаю? — тут же прищурился Джордж, бросив на меня слишком уж проницательный взгляд, спускаясь по лестнице в общую гостиную. Чёрт. Иногда он меня раздражает своей сообразительностью. Он ведь заметил моё состояние.       — Когда вы уснули, просто обрисовал суть его переживаний на лице. Заценили? Берегу женскую часть школы так сказать от слишком дорогого вмешательства в их жизнь.       — Да я не про это… Ты слишком довольный. Только из-за этого?       — Нет, но если тебе интересно, на кого я с утра пораньше подр…       — Всё, умолкни, — мгновенно оборвал он, даже не дослушав, — Будем верить, что не на Кормака.       — Ты совсем двинулся, Дред, — я ткнул его локтем в бок. Ли заржал. — Так и до сердечного приступа недалеко.       — Ничего, — спокойно сказал Джордж. — Я просто пытаюсь отсеять варианты, которые не хочу представлять перед завтраком.       — Поздно, — хмыкнул Ли. — Теперь я тоже не хочу есть.       — Прекрасно, — кивнул я. — Значит, блевать будем вместе от таких фантазий.        И вот тут я её увидел. Конечно, она была здесь. Силина сидела так, будто ничего не произошло, и это, пожалуй, было самым предсказуемым из всего происходящего. Она не из тех, кто будет прятаться или избегать взгляда. Скорее уж сделает вид, что это ты всё себе придумал и теперь сам с этим разбирайся. Её хронически перечащий мне характер не позволит мне думать иначе.       В этом было что-то… раздражающе привлекательное. Её несгибаемость мне нравилась. Уверен, что даже после первого поцелуя она пряталась не из страха. Скорее пугала меня.       Я выбрал место неподалёку. Достаточно близко, чтобы её уши начали работать без её разрешения, и не так чтобы рядом. Всё должно выглядеть совершенно невинно. Поэтому мы сели с братом напротив друг друга, а она оказалась по ту сторону рядом с Джорджем. И даже поздоровалась с ним. Только с ним.       — Слушай, Джордан, — лениво протянул я, размешивая чай, — ты не знаешь, почему этот кулон меняет форму?       Она немного развернулась к девчонкам, не повернулась на мой вопрос, но напряглась. Едва заметно. Пыталась о чем-то говорить с Парвати возле себя, но очень честно точила уши в мою сторону. Я же не дурак.       Ли уже видимо собрался возразить что уже отвечал на этот вопрос и мне пришлось отдавить ему ногу под столом. Он дёрнулся, посмотрел на меня и к счастью всё понял, решил не портить спектакль.       Вообще, если уж быть честным, до сегодняшнего утра я и сам понятия не имел, что это за штука пока рассматривал кулон. А потом Ли уставился на неё с таким выражением, будто знал, что я надел чужое и выдал:       — Такие девчонки носят, чтобы проверять чувства.       Чувства?       Я усмехнулся. Звучало почти оскорбительно просто. Острие, как оказалось, означало нечто вроде вражды или ненависти. Ничего удивительного. А вот то, что произошло вчера привело к совершенно иной форме…       Я провёл пальцем по краю круга кулона, вспоминая, как он оказался зажат между нашими телами и как в какой-то момент видимо перестал быть острым.       Свернулся.       И если верить словам Ли, это означало уже совсем другую историю. Симпатию, дружбу? Еще не любовь конечно, но ближе к симпатии, чем к неприязни. Я, признаться, рассчитывал на ненависть. Это было бы логично.       Но вот это?       Невольно улыбнулся. Да блять, если честно улыбался я сегодня чаще, чем когда мы выиграли сезон по квиддичу. Что-то внутри ликовало от незримой победы. Значит, круассанчик всё-таки не такая уж и холодная ко мне, как пытается казаться. Интересно. Очень.       Так и знал, что ты начнешь сдавать под чередой поцелуев. К счастьюсводить с ума — это синоним моего имени. Иначе и быть не могло. Кажется она не только отвечала физически, но и поменяла свое отношение ко мне. Только из-за близости? Забавно. Даже жаль, что все так просто складывается.       — Ах да, — продолжил Ли уже вслух, — Он становится круглым, если ты крайне симпатичен, проще говоря очень понравился тому, кто к нему прикоснулся. Ну, естественно, когда кулон на тебе.       И вот тут Силина поперхнулась. Я даже не стал делать вид, что не заметил. Посмотрел на нее, с ухмылкой, знаю, что она почувствует мой взгляд.       — Правда? — синхронно выпалили мы с братом. Джордж оживился, молча протягивая Силли салфетку, но глазами прикованный к кулону на моей шее. А мои — к тому, как спокойно они едва прикасаются к друг другу.        — Интересно, кому же ты понравился? — удивился брат.       — Проще сказать, кому я не нравлюсь. Вот вчера, кажется я сбил плечом Филча. Может быть… — невинно бросил я переводя взгляд на брата, — это у него ко мне чувства искренние проснулись? Последний год в Хогвартсе, как никак.       — О, да, — протянул Ли, ухмыляясь. — Осторожнее, Фред, ещё пару раз сбей его и он продолжит писать тебе любовные записки с угрозами отчисления и расправы.       — Надо сделать что-то подобное и нам, — задумчиво добавил Джордж. — Всё, что популярно у девчонок, расходится моментально.       — Безусловно, — кивнул я. — Осталось только найти кого-нибудь, кто будет на нас реагировать по разному.       — Или научить реагировать, — хмыкнул брат, бросив на Силину взгляд, будто говорил именно с ней. Что вообще между ними происходит? Не верю, что он настроен серьёзно — он ни разу даже не намекнул на это. Ведь так? В прошлом году всё было иначе. Мы сами всё испортили. А теперь она здесь, уже декабрь и ничего не меняется. Скорее всего, он просто, как обычно, флиртует. Джорджи умеет очаровывать так, что у некоторых в голове слишком быстро примеряется свадебное.       — Точно, — оживился теперь я в эту идею. — Продавать инструкцию вместе с товаром: «Как правильно восхищаться близнецами Уизли».       — Ограниченный тираж только. Мы не готовы к такой популярности.       — Вы не готовы к судебным искам и приглашениям из Министерства Магии с вызовом на разбирательства, — со смешком протянул Ли.       Не успели мы что-то вставить. Как Силина демонстративно положила перед ним свой кусок пирога с патокой — тот самый, что разлетается сразу со стола. И достается обычно только счастливчикам, что пришли первыми. Ли приподнял бровь удивлённо взглянув на нее, потом довольно ухмыльнулся:       — Вот это я понимаю — инвестиция в здравый смысл. Спасибо и обращайся, готов тебя подержать в любой критикующей их ситуации.       Она слегка улыбнулась, но не более. Видимо задала себе планку — ни слова.       — Ну да, — протянул Джордж с улыбкой, переглянувшись со мной, — Сделаем вид, что намёков не понимаем, Фордж.       Я усмехнулся, наевшись и откинувшись:       — Какие намеки? О чем ты? — подыграл я ему, — Не волнуйся Дред, гораздо хуже, когда некоторые сами себя не понимают.       Спокойствием теперь от нее вообще не пахло, она сдерживалась изо всех возможных сил. Что было крайне трудно с её то характером. Вот и отлично. Кипи.       Завтрак закончился, как ни странно, без катастроф. Вышел первым, не спеша, с ощущением, что дальше всё пойдёт ровно так, как мне нужно. Даже оглянулся напоследок, а та вся ушла в разговор с Патил и Лавандой. Пусть расслабится на минуточку. Затем даже Грейнджер заговорила с ними вскользь, но я знаю это «вскользь». Расслабится не получилось, уверен, хах.       Маршрут у неё был один. И это делало задачу почти скучной. Сегодня должна была быть по расписанию пара по прорицаниям, которую она обязательно пропустит благодаря мне. Я встал за углом, прислонившись к стене, и подождал, пока шаги не станут достаточно близкими.       Наконец-то она прошла мимо и почти в тот же миг шагнул вперёд. Рука легла на талию легко. Относительно меня она была довольно маленькой. Рывок и уже не идёт, а оказывается у меня в руках, оторванная от земли, с явным намерением устроить сцену. Было плевать не нескольких удившихся второкурсниц с хаффлпаффа. Меня вообще ничего сегодня не остановит от «свидания» с ней наедине.       — Даже не поздороваешься? — тихо, с едва заметной хрипотцой шепнул я ей на ухо напоминая о своем дыхании, о своем неумолимом присутствии в её жизни.       — Ты!! Больной, отпусти!!!       — Тсс, — спокойно бросил я даже не замедляясь. Она же вцепилась когтями в мою руку, бессмысленно пытаясь сползти с захвата. — Не сейчас, не брыкайся сумасшедшая, ауч…       Ближайший кабинет оказался пуст. Удобно. Я занёс её внутрь, поставил на пол и закрыл дверь, щёлкнув замком чуть громче, чем это было необходимо. Примечательно, что он вообще был.       Она сразу попыталась проигнорировать всю ситуацию на одном возмущенном дыхании. И попробовала, как маггл через стену, пройти сквозь меня. Щелкнула замком в обратную сторону и чуть дернула дверь. Только в итоге у нее естественно ничего не получилось. Еще бы. Фантазия — штука жестокая относительно реальности. Собралась тут толкать почти два метра роста.       — Ты уверена, что хочешь так просто ко мне прикасаться? — я перехватил её запястье, когда она в очередной раз попыталась открыть дверь за моей спиной. И даже позволил двери чуть поддаться, приоткрыться — ровно настолько, чтобы она успела обнадёжиться. Наивная. Похоже, я только сейчас начал понимать, что обычно имели в виду, когда орали про «слабоумие и отвагу» в рядах Гриффиндора.       В следующий момент я без лишних церемоний толкнул Силину вглубь кабинета. Немного диковато с моей стороны, но что поделать?       — Это всё? — усмехнулся я. — Или ты собираешься попробовать ещё раз, чтобы убедиться окончательно?       — Ты слишком много себе позволяешь Уизли!       Я опёрся о дверь более вальяжно, снова захлопнув её весом своего тела, скрестив руки у груди. Чтобы одна моя поза дала ей понять — это не быстро. Перекрыл ей выход и посмотрел на неё уже без всяких помех. Не отводя взгляда. После вчерашнего стало гораздо все интереснее. И, признаться, зрелище того стоило. Мои губы болели, а её были слишком заманчиво припухшие.       — Да неужели, — охотно отозвался я. — А вчера тебя это, кажется, не смущало.       Она мгновенно сделала шаг назад и вскинула палочку. Вся такая серьезная. Если уж не аваду, так накруционит меня по самое не хочу.       — Ещё слово и я за тебя не…       Я не дал договорить. Лёгкое движение палочкой в моей руке и в воздухе между нами с ощутимым хлопком вспыхнул первый фейерверк. Почти перед её лицом. Потом второй и третий, но не такие громкие, как первый. Мы с Джорджем отточили небольшие элементы искр, которые напоминали фейерверки. Единственный их минус — небольшая мощность. Комната наполнилась едва слышным треском, вспышками и цветными искрами, слишком яркими для пустого кабинета. Она наблюдала за ними и испуг от внезапности в глазах перемешался с восторгом.       — Ты с ума сошёл?!       — Абсолютно, — спокойно кивнул я. — И, заметь, стены тут не такие уж толстые, а я всего лишь пустил искры.       Где-то за дверью послышались шаги. Замедлились. Может кто-то тоже шел по этому же маршруту. Я чуть склонил голову, прислушиваясь, и добавил почти весело:       — Ещё немного и у нас появится публика. Думаю, им будет крайне интересно, что мы тут делаем вдвоём, а я им покажу с удовольствием, как показал Колину.       — Никаких вдвоём нет, ненормальный.       — Поди докажи, нормальная.       Она замерла. Палочка дрогнула… и медленно опустилась. Последний фейерверк тоже погас. Тишина вернулась резко. Я усмехнулся.       — Вот так уже лучше.       Она смотрела на меня холодно, почти с ненавистью. Но не двигалась больше к двери.       — Ну что, круассанчик, — с азартом произнёс я, — Теперь, когда ты не пытаешься меня ограбить и наслать какой-нибудь сглаз, мы можем наконец нормально поговорить?       — Не устраивай представление, — тихо сказала она. — Нам не о чем говорить. Просто выпусти меня, идиот.       — А ты, значит вчера решила, что я такой уж идиот? И не толко я, а каждый из нашей спальни.       — Я… — она запнулась, пытаясь собраться. — Я не обязана перед тобой отчитываться.       — Конечно не обязана, — согласился я неожиданно спокойно. — Тогда просто расскажи… — но потом чуть напрягся, разглядывая её лицо, изучая реакцию. — …почему ты крадёшься ко мне ночью и лезешь?       Её щеки вспыхнули и это было не скрыть при свете дня, это было слишком очевидно. И слишком миленько.       — Я не лезла к тебе! Это ты манипулятор хренов, заставил меня еще и согласиться. У тебя вообще все в порядке с головой? Извращенец.       Ух ты, а она оказывается умеет выражаться не только на французском. Я уж думал, безнадежный случай.       — Не переживай за меня, извращенка, — бросил я. — Почему ты вчера не закричала и даже не попыталась вырваться? Смогла ведь и без палочки.       — Смогла? Прокусила путь на свободу, скорее. И кричать в первый час ночи просто гениально. Ты сам додумался или одолжил извилин у тролля?       — А знаешь… вынужден согласиться, — я ухмыльнулся. — Судя по всему, это показалось тебе отличной идеей. Получше, чем кричать.       Силина резко схватила пылящийся учебник с парты недалеко от нее и швырнула в меня. Я едва успел среагировать и поймать книгу у груди. Удар вышел не сильный, но достаточно глухой, чтобы в пальцах отозвалась пыль. Старый учебник оказался неожиданно тяжёлым. Обложка потёртая, с выцветшим названием, которое уже почти невозможно было разобрать. Я пару секунд посмотрел на него, потом — на неё.       — Мило, — спокойно сказал я, уже не усмехаясь так активно.       Аккуратно наклонился, поставил учебник на пол у своих ног. Вроде даже бережно, ведь он ни в чём не виноват, кроме того, что оказался между нами. И всё это время я не сдвинулся от двери.       — Никто не целовался с тобой от большого желания, — процедила она сквозь зубы.       — Пока что, — с улыбкой уточнил я.       — И не собираюсь! Ты невыносимый, — прошипела она.       — А ты?! — я чуть приподнял бровь. — Ходишь по чужим спальням, целуешь кого хочется в лоб, а кого-то и обкрадываешь.       Её взгляд на секунду метнулся в сторону и она точно крайне тихо снова сказала свое любимое — merde. Инстинктивно. Вот и попалась.       — Я знаю, ты что-то подсыпала, всем. Мисс, «я никому не наврежу осознанно в отличии от вас».       Молчание. Слишком громкое, признательное. Она резко посмотрела на меня. Теперь уже чуть ли не с вызовом. И взглядом этот говорил лишь о том, что готова повторить это со мной ни один раз.       — И что? Завел меня сюда, чтобы наказать за снотворное? Несколько подло заставлять меня сейчас целоваться даже по договору. В любом случае этого больше не будет. Выпусти, Фред. Je suis vraiment fatiguée…       — О, нет, прибереги свой французский для другого случая, — я тихо рассмеялся. — Подло — это усыпить всю комнату, нарушить договор и прийти грабить. Только сейчас мы здесь лишь для диалога, но если ты настаиваешь…       Естественно она не настаивала.       — Кстати… — я чуть потер подбородок и оглядел её насмешливо с ног до головы, — Что именно ты собиралась украсть, круассанчик? Может быть мою невинность?       Она даже на секунду задохнулась от возмущения, губы приоткрылись, взгляд вспыхнул, и в этом коротком молчании было больше слов, чем в любом ответе.       — Фред, если бы я пришла за твоей невинностью, то осталась бы ни с чем, но я…       Она выпалила это слишком быстро и также быстро замолчала. И я почти физически почувствовал момент, когда до неё дошло. Лёгкая заминка, но для меня достаточно. Я уже улыбался. Потому что именно этого и ждал. Знал, что в спешке так и ответит. Уголок губ тянется еще выше, лениво, без спешки. Я даже не двигаюсь ближе к ней, нет необходимости. Она итак чувствует себя загнанной в угол.       — Рад, что ты понимаешь, что ушла не с пустыми руками.       Говорю спокойно, почти мягко. И специально оставляю паузу после. Пусть додумает. Смотрю на неё внимательно, с этим тихим, наглым удовольствием. Не перебиваю, не давлю, просто держу взгляд. Моя воровка чуть шумно вздохнула.       — Ничего подобного.       — Снимай, — спокойно сказал я.       Она замерла.       — Что?       Я чуть кивнул на цепочку у себя на шее.       — Ты же за этим пришла вчера.       Тишина с её стороны вдруг стала довольно громкой. Она стояла на расстоянии трех метров. На лице появилось удивление на грани любопытства. Секунда. Две. Потом всё-таки зашагала в мою сторону. Медленно. С неохотой, которую пыталась скрыть. Подняла руку. Пальцы едва коснулись цепочки на моей шее. И естественно моей кожи. Задержались. Может испугалась, что я наброшусь? Я не двигался. Только смотрел. Как же было интересно наблюдать за ней. Как она замирает на этом касании, как будто не решается пойти дальше. И тогда я медленно поднял руку. Лёгким движением накрыл её пальцы своими. Плавное, легкое касание, без напора. Не сжимая. Тепло. Приятно. И я впервые смог запомнить насколько приятная у нее кожа. Отметить, что пальцы рук несмотря на бледность отдавали теплом по моей шее.             — Смелее, — тихо сказал я.       И в этот момент я понял, что она едва заметно дрожит. От страха? Или от напряжения? От того, что происходит между нами, а не из-за кулона. Я не двигался. Только смотрел. Как она пытается сосредоточиться. Как избегает моего взгляда. Как слишком близко наклоняется. Её теплое дыхание неумолимо коснулось меня призывно. Но даже так я думать не думал о поцелуе сейчас. В этот момент я наслаждался её реакциями. Этой хрупкой властью над ней. Напряжением между нами. Наслаждался, тем что могу на нее смотреть столько сколько хочется. И это оказалось сильнее, чем всякий поцелуй.       — Быстрее, — тихо сказал я. — Пока я не передумал.       Почти мягко. Почти поощряя. Она замерла в итоге полностью. Я чувствовал, как напряглась её рука под моей. Как едва сбилось дыхание. И как она сглотнула, тоже видел. Это был легкий мандраж. Кажется она поняла, что я всего лишь играюсь. Резкое решение в глазах. Я даже увидел это раньше, чем она отдёрнулась.       — Ты передумаешь, — сказала она, резко подняв на меня глаза.       Тихая, но уверенная речь. Кажется я затаил дыхание, разглядывая её. Уголок губ дёрнулся. Так хотелось щекотать её нервы. Было приятно видеть каждую эмоцию, которую она испытывала ко мне. И кажется даже неважно какую в моменте. Особенно забавляло её замешательство относительно меня.              — Это ещё почему?       После того, как она вытащила руку из-под моей. Сделала шаг назад и потерла её о другую словно проверяя реальность.       — Потому что тебе именно это и нравится.              Я засмеялся в голос, не слишком громко, игриво. Не над ней, а над своим разоблачением и ее чуткостью к нюансам.       — Осторожнее, воришка, — я снова бегло оглядел её с ног до головы, — Тогда скажи… — тихим, хриплым голосом спросил, — что именно мне нравится?       — Контроль, вся эта игра, — выдохнула она. — Или то, что я не подчиняюсь. Не знаю. Может, я для тебя, какая-то шутка, с которой ты не можешь справиться. И тебя это бесит видимо.       Я замер на секунду. Это было довольно точно, но внешне только хмыкнул. Конечно бесит. Все идет не по привычному шаблону.       — Ошибаешься.       Я подошел, наконец-то отлепившись от этой двери. Наклонился ближе к ней, почти к её уху.       — Мне нравится, — выдохнул, — Что ты всё равно приходишь. И всё равно играешь со мной… Даже когда понимаешь, что не стоит.       — Я не играю.       — Вчера ты пришла ко мне ночью. Залезла мне под кожу, отвечая на поцелуй, — мой голос стал тише. Она отошла снова назад на несколько шагов, — А днём сидишь рядом с Джорджи, принимаешь от него салфетку и игнорируешь меня.       — Ты вообще себя слышишь? А чего ты ожидал в конце концов?       — Я хотя бы честен.       — Честен? В чем? — тихо переспросила. — Ты таскаешь чужие вещи, оскорбляешь, провоцируешь, указываешь и вообще…       — Да ладно?       — Скажи честно… — продолжила она тише, но в голосе появилось что-то другое. Какое-то сильное раздражение и даже неприязнь. — Ты ведь не просто так это делаешь, да?       Я нахмурился, но не перебивал. Мне стало любопытно, что крутится в её лохматой голове. Как она интерпретирует мои действия? Надеюсь она осознает насколько меня влечет к ней. Может пора дать волю первобытным желаниям? Не додумалась?       — Неужели ты всё ещё мне мстишь за тот год? — она смотрела прямо, почти в упор. — За какую-то дурацкую песню?       Катастрофа. Даже вчерашний момент, особенно в моих штанах, не разложил ей реальность между нами. Надо разжевать и положить в рот. Но на секунду не туда мысли съехали засмотревшись на эти неугомонные и очень соблазнительные губы. Кажется они дрогнули под напором эмоций, не знаю только почему конкретно.       — Блять, ты серьезно? Вот, что ты думаешь обо всем этом?       — Фред… ты меня сейчас правда прессуешь просто потому, что считаешь, что должен отплатить? Может хватит? Ты перебарщиваешь.       На секунду повисла пауза. И я почувствовал, как внутри что-то неприятно дёрнулось. Слишком близко к точке, о которой я сам не хотел думать.       — Ты, кажется, до конца не понимаешь, — перебил я. — Ты всё равно приходишь. Снова и снова. И каждый раз находишь этому оправдание.       Я прищурился:       — Тебя это вообще не смущает? Или ты правда не хочешь понимать, что с тобой не так, мисс «плохая девочка»? Почему тебя так тянет ко мне?             Как только я это озвучил, понял: это действительно похоже на правду. Надеюсь. Ведь я заметил этот испуг промелькнувший в глазах. Надеюсь твое сердце пропустило удар, пытаясь осознать реальность. А она такова — ты сама выбираешь меня. Хочешь ты это принять или нет.       — Каждый раз на это была причина, — выдохнула она упрямо и принципиально, — Пойми ты наконец, всё это было ради дорогой для меня вещи.       — Даже когда решила спеть только для меня?              — Что? — она не возмущалась, а действительно задала вопрос с полным удивлением. Наступила какая-то странная пауза, она сглотнула словно через силу. И пыталась видимо осознать. Как такое вышло, что она спела только для меня? Вот теперь и ты думай, как задумался и я.       — Согласен, причина была веская, но петь только для меня? Там был еще один более симпатичный для тебя соучастник. Ты не осознаешь, что сама позволяешь мне играть с тобою?       — Я не думала, что тебя так легко сломать одной песней. Ты ведь до сих пор пытаешься отыграться. Но может уже хватит с нас? Мы даже один раз не можем поговорить нормально, — процедила она. — Без давления. Без провокаций. Без того, чтобы ты не превращал всё в свою дурацкую игру.       Я на секунду замолчал. И медленно выдохнул, будто пробуя её слова на вкус.       — А может… — начал я тише, чуть наклоняя голову, — это и есть всё, что нам с тобой нужно?       Её взгляд дрогнул. Я не дал ей вставить слово. И пожал плечами, будто это было очевидно.       — Не всем же жить правильно и по шаблону, — продолжил я уже спокойнее, почти лениво.       — Теперь я совсем не понимаю о чем ты хочешь мне сказать, Фред? Что ты пытаешься выяснить?       Конечно она не поймёт пока я не ткну её носом в эту кашу. Сначала меня забавляло её задирать. А после я заметил интересный факт. Её слишком тянет задирать меня в ответ, даже когда в этом нет никакого смысла.       — Попробую иначе. Не хочешь сейчас закричать? Не ночь всё таки? Врезать мне чем-нибудь посерьёзнее? Чего ты боишься? Или не хочешь?       — Не хочу, чтобы нас кто-то видел вместе в принципе. Тем более наедине.       — Да кому и какая разница?       Её пальцы сжались.       — Для меня есть разница. Для меня, понимаешь? Не строй из этого что-то… — процедила она.       — Я ничего не строю, — перебил я мягко. — Я просто смотрю. И вижу, что ты стоишь здесь не только потому, что я перекрыл дверь.       — Ты бесишь уже меня, — выдохнула она.       — Это взаимно.       — Отлично, — тихо сказала она, глядя мне прямо в глаза. — Тогда давай тоже без иллюзий, Уизли.       Чуть приподнял бровь. Уже интересно.       — С тобой я разговариваю только из-за кулона. Получила бы его и ты бы для меня снова стал просто… шумом на фоне.       Ложь.       Я видел это.       Чтобы я? И стал фоном?       — Снова решила завернуть, чем угодно, но не правдой? Ты сама отказалась снять кулон. Только что, — спокойно ответил я, — Просто перестань делать вид, что ничего значительного между нами не произошло, — тяжело выдохнул. Этот диалог давался ей с трудом. И мне потихоньку тоже. — И перестань строить из себя невинность.       — Я ничего из себя не строю!       — Правда? — я чуть прищурился. — Тогда скажи…       Я дал ей повиснуть. Растягивая молчание и напряжение.       — Почему ты до сих пор не рассказала о нас Джорджу? Не попросила его забрать кулон? Или тебе так удобнее?       Она буквально застыла, а я продолжил давить:       — Сколько не размышляй после вчерашнего, но что-то не стыкуется. Если вы действительно нравитесь друг другу. Что же вы не держитесь за руки, а ты всё думаешь обо мне?       — О тебе? С ума сошел? Какой же ты самодовольный придурок…       — Да, именно обо мне ты и думаешь. И даже слишком много. Когда решаешь забрать кулон сама, без помощи. Когда идешь в в состав команды, лишь бы раззадорить меня подкинув вредилок. Даже, когда ставишь кусок пирога перед Джорданом, лишь бы досадить мне. И особенно, когда поешь песню только для меня. Ты слишком стараешься меня ненавидеть. Можешь ответить честно на вопрос. Люди так ведут себя с теми, кто им безразличен?       — Удивительно, как ты умудряешься любое моё действие записывать на свой счёт. Перечитай свою книжку про «Двенадцать безотказных способов». Там нет пункта «додумывать за другого».       Она скрестила руки, глядя прямо на меня:       — И в отличие от тебя, я думаю о последствиях. О том, как это выглядит. И о твоём брате. Которому, между прочим, достаётся больше всех. Или тебе удобнее об этом не думать?       — А что тут думать? Вы не вместе и это очевидно. И если нет, то уровень важности в этом нулевой.       — Может быть пора задуматься из-за кого?       — Снова ищешь причину во мне, а не в себе?       — Просто отстань от меня. Джордж не заслуживает такого отношения. Просто задумайся, какого ему будет?       — Какая ты у нас благородная. Бедная, глупышка, не может разобраться между двумя братьями. Странным ничего не находишь? Смотрю ты вовремя вспоминаешь о последствиях… особенно после того, как они уже случились. Где ты была до этого? Почему не отвечала ему раньше? Недолго осталось до рождественских каникул.       Она смолчала под моим напором. И я продолжил на какой-то нервной волне внутри себя, которая не отпускала. Что-то щелкнуло не в ту сторону. Я знал и все равно разгонялся.       — Может Джордж, что-то тебе не договаривает? Может забыла, что я вчера говорил? Для нас это всё игра, Силли. Очнись. И перестань прятаться за «моим братом», пытаясь меня задеть и себя оправдать. У нас с братом всё в порядке, не переживай за нас. Особенно относительно сомнительных девчонок.       Она все еще молчала и отвела взгляд к окну. Солнце светило слишком ярко для всего этого абсурда. Я выдохнул. Перегибать не хотелось, но сдерживаться уже было поздно.       — Настолько тебе он нравится, что целуешься с его братом? Настолько, что видимо сама ему еще не призналась? Самой не смешно? А теперь еще и я в этом виноват?       Обесценить ее чувства к брату? Почему бы и нет, если это так очевидно. Да и я хотел подчеркнуть, что не пустое место для нее. Настолько не пустое, что это останавливает ее от признания брату. Пусть видит, что из себя представляет. Я посмотрел прямо на неё. Или тебе просто удобнее, когда всё остаётся так, как есть?       Честно говоря, я ждал гнева. Только вот Силина тихо и нервно рассмеялась. И это был скорее выдох без воздуха, почти бессильный. Она медленно повернулась ко мне.       — Ты закончил? — спокойно спросила она. — Ты и близко меня не знаешь, как знает и чувствует Джордж.       И, чуть тише, но жёстче добавила:       — И в отличие от тебя я доверяю ему больше, чем тебе. Поэтому прекрати весь этот бред.       Я усмехнулся, коротко и сухо.       Просто очередная чушь, за которой она прячется. А если ей действительно нравится Джордж, то аппетиты у французов непомерные. Сразу хочет и одного и другого. Хотя чему я удивляюсь, так было всегда. Нас с братом часто воспринимали, как какую-то забаву. Не получилось с одним, получится со вторым. Ничего страшного ведь? Конечно! Сущая ерунда. Такое легкомысленное отношение к нам и породило наше легкомысленное отношение к девушкам. Но эта французская снобка. Просто возомнила, что может, как то это скрыть, замазать благородством и отрицать очевидное.       — Ты просто уничтожаешь все мои шансы на Джорджа. Если они вообще остались…       Меня внезапно перекосило. Случился какой-то сдвиг и полнейший хаос в моей голове. Просто — резко.       — Хватит, блять уже говорить о нем, пока я перед тобой стою! — слишком гневно, слишком громко и слишком быстро выпалил я, словно рассекал огнем пространство между нами, которое итак было сжато до невозможного. Моя рука медленно, но до боли сжала челюсть, пытаясь затолкнуть обратно, то что уже вылезло из меня. Зубы скрежетали от недовольства.       Почему из меня вообще вспыхнули подобные эмоции? Я даже не понял, что именно в этом меня зацепило сильнее. Откуда такая грубость. Хрен его знает. Только от утреннего настроения осталось совсем ничего. Меня бесило, что моя привычная картина мира ломалась раз за разом из-за нее.       — Не смей повышать на меня голос, Уизли.       — То есть ты сейчас всерьёз стоишь здесь и оцениваешь «шансы» с моим братом?       Мне было непонятно, что я вообще здесь делал. Эта упрямая девица, не признается, если даже завалю её фактами. Кулон ей ни о чем не говорит. То что отвечает на поцелуй, тоже ерунда видите ли. Конечно повышать голос не стоило, но прежде чем успел подумать просто не сдержал себя. А потом из меня вылетело, что-то похуже повышенного голоса:       — Интересно, ты ему тоже так «шансы» раздаёшь или только со мной настолько неразборчива?       Не успел сделать и двух шагов в ее сторону. Она резко вскинула палочку и я даже не успел нормально среагировать.       — Не приближайся ко мне!       — Depulso!       Удар пришёлся в грудь, как толчок невидимой рукой. Меня отшвырнуло назад, спина глухо стукнулась о дверь. Дыхание сбилось на секунду, но я устоял. Я медленно поднял взгляд на неё. Ну, день со днем с тобой дела обстоят интереснее.       — Убери палочку, — сказал я тише, но уже без шуток. — Или я за себя не ручаюсь.       Повисла пауза. Она держала палочку ещё мгновение слишком крепко, чтобы это было просто защитой. Я видел, как у неё внутри всё борется: желание ударить ещё раз и понимание, что это уже граница. Ей точно хотелось на меня наслать оглушающе и свалить. И только здравый смысл шептал: сделаешь себе только хуже. В перспективе. Всё-таки она опустила руку. Но и не расслабилась ни на секунду. И вдруг сорвалась — почти криком:       — Что тебе от меня надо, Фред?!       Выдохнул сквозь зубы, всё ещё чувствуя удар в груди. И впервые за весь разговор мне нечего было бросить в ответ сразу.       Смотрел на неё внимательно. На этот упрямый взгляд, на напряжённую линию плеч, на то, как она уже заранее готовится отбиваться и вдруг действительно задумался над её вопросом.       Чего я, собственно, добиваюсь?       Затащить её в постель?       Я хмыкнул про себя. Силина скорее проклянёт себя и меня на месте, чем позволит довести это до конца. Она точно мне добровольно не даст и я это умом осознаю давно. Слишком принципиальная. А без добровольного начала и меня не интересует ничего подобного.       Тогда что?       Доказать, что она ведётся? Это уже ближе к правде. Но и этого мало для понимания. Раздражает меня так сильно? Или азарт к ситуации? Желание продавить её до трещины?       Или…       Я на секунду нахмурился. Или меня бесит то, что она делает вид, будто между нами ничего нет? Мысль вышла неожиданно точной. И, что хуже всего, неприятно честной. Медленно выдохнул, возвращаясь обратно в реальность, где она всё ещё стояла напротив и ждала ответа.       Бесит она меня.       Так сильно, что хочется встряхнуть её за плечи и заставить наконец перестать прятаться за своё упрямство.       Я замер на этой мысли. Потому что следом пришла другая. Неприятная. Почему это вообще она настолько меня бесит? Я ведь никогда не был из тех, кого волнуют подобные вещи. Никогда не цеплялся. Не ждал. Не злился из-за девчонки настолько, чтобы это лезло в голову даже тогда, когда её нет рядом.       Но сейчас…       — А ты как думаешь? — отозвался я наконец, уже с привычной ленивой усмешкой, подойдя к ней ближе.       — Putaaaain… — выдохнула она протяжно, раздражённо проводя рукой по волосам. — Я для тебя что, игрушка? Это единственное, что приходит на ум, — продолжила она уже жёстче, — Или кажется делом в том, что это ты, а не Джордж, ревнуешь ко всему, что ему нравится.       Я замер на долю секунд.       — Ооо… даже так?       — Именно так, — отрезала она. — Ты невыносимая задница.       Я сделал ещё шаг ближе. Она не сразу, но отступила снова. И снова сжимала палочку готовая обрушить на меня всё.       — Задница, которая тебе симпатична, — игриво поправил я намеренно меняя тон нашего диалога. — Слова назад не заберёшь.       Она хотела что-то сказать, но я не дал.       — И, если уж честно, — продолжил уже тише, — мне действительно нравится играть с тобой.       Я чуть наклонился ближе.       — Я тебе нравлюсь. И дело не только в заигравшемся либидо между нами. —уголок губ дёрнулся. — Кулон поменял форму совершенно от других перемен в тебе, круассанчик. Может уже признаешься?       — Это ты конечно классно придумал, Фред. Доверять кулону, который находится под трансфигурацией, браво. Хочется верить, но верится с трудом.       Агрессивные ноты наконец-то в нас поубавились и разговаривать словно стало снова проще. Такое меня больше устраивало, чем то, что было пару мгновений назад.       — Ты просто злишься от того что, я говорю правду.       Я не великий легилимент, но слишком внимательно смотрел на все реакции той, кто якобы ко мне ничего не чувствует. Внезапно я понял, как разговор начинает скатываться в привычное упрямство, когда она вдруг чуть подалась вперёд, словно сама решила изменить правила.       — Найди хоть одну причину, — произнесла она уверенно, словно уже выйграла, — Против, которой я не смогу ничего сказать, Фред.       Я прищурился, разглядывая её внимательнее. Интересно. Очень. Я определено знаю, что даже против самой невероятно логичной причины. Ты найдешь свои пять сиклей.       — Серьёзно? — уголок губ дёрнулся. — Ты правда хочешь играть в это?       — Хочу, — коротко.       Я не стал тянуть.       — Ты ответила на оба поцелуя, — произнёс я спокойно, почти лениво, но глядя прямо в неё. — Причём куда убедительнее, чем стоило бы. Всё это для тебя шутка какая-то?       Она не отшатнулась. Только взгляд стал холоднее.       — Физически я и есть хочу, и пить тоже, — отчеканила она. — Но это не значит, что любая еда или напиток мне подходят. Ясно тебе, Фред? К тому же ты говоришь про чувства, какие-то, а не подъем либидо, как ты выразился.       Тихо усмехнулся, какая умница. Десять очков за сообразительность. Смогла выкрутиться все таки. И я однозначно её задеваю домыслами о чувствах.       — Ну… это как посмотреть. Похоже, ты была чертовски голодна.       Её губы сжались. И в этом было больше реакции, чем в любом крике.       — А ты? — вдруг бросила она.       Я даже не сразу понял.       — Что я?       Она смотрела пристально. Почти изучающе.       — Фред, ты не похож на того, кто голодает.       Вот это уже было точнее, чем ей стоило. Ай-яй, шалунья по чужому грязному белью. Медленно поднял бровь, чуть усмехнувшись. Значит ты уже вскинула в своей голове или узнала, что я не совсем пай-мальчик. Зачем тебе было об этом знать? Вот опять копаешь себе яму.       — А знаешь что? Я принимаю твоё условие.       Её взгляд дрогнул. Едва заметно.       — Найду причину, против которой ты не вывернешься, — сказал я почти шёпотом. — И тогда тебе придётся признаться. Если не мне, то хотя бы себе… что тебе нравится этот придурок Фред Уизли. Просто до самых нелепых фантазий и нравится.       Она усмехнулась. Криво. Недоверчиво. Иного я от нее и не ждал.       — Даже если это случится, Уизли, — произнесла она медленно, — В чём я сильно сомневаюсь… ты правда думаешь, что между нами что-то будет?       — Упаси меня Мерлин… да хоть сам Салазар, — лениво бросил я. — Но если говорить честно, притяжение между нами очевидно есть. Хотя бы на уровне… не самых приличных идей.       — Дери тебя соплохвост Фред, как же ты меня достал, — резко ответила она. — Всё, что во мне может на тебя реагировать — это то, что ты слишком похож на своего брата. Слишком очевидное не умолчать знаешь ли. Даже моё либидо откликается не на тебя.       Вот ты как запела? Медленно улыбнулся.       — Фред… Фред… Фред, — повторил я, будто пробуя своё имя на вкус. — Тебе, кажется, начинает нравиться произносить моё имя всё чаще и чаще.       — Не приувеличивай.       — Можешь звать меня Фредди, — добавил почти лениво. — Для тех, кто бывал в моей постели, у меня особые привилегии.       Она снова резко вскинула палочку. Сразу на несколько шагов отошла. Инстинктивно.       — Только попробуй, — процедила она. — И я тебе сегодня вместо губы язык откушу, для разнообразия.       Я усмехнулся, наблюдая за ней.       — Снова хватаемся бездумно за палочку? Расслабься, не трону я тебя.       И отлепился окончательно от двери, чтобы понаблюдать за ней. Как за чем-то… слишком живым, чтобы это можно было контролировать полностью. И чтобы в конце концов выпустить. Она почти обошла меня поняв без лишних слов, что я открыл путь. И надо же, но упрямство, где-то физически споткнулось. Нога соскользнула. Я среагировал раньше, чем подумал. Поймал. Резко, за талию. Она вздрогнула и поморщилась от боли. И в этот раз не от злости. Может у нее синяк?       — Чёрт… — вырвалось у меня тише.       Вспышкой в голове пронеслось вчерашнее, как она свалилась с кровати. Неудачно и явно болезненно. Я нахмурился. Она уже пыталась вырваться и уйти, но я перехватил её за запястье уже аккуратнее. Без давления. Свободной рукой нащупал в кармане тюбик и протянул ей.       — Возьми.       — Мне от тебя ничего не нужно.       Я вздохнул, чуть закатив глаза.       — Это от синяков и от боли, если вдруг ты не заметила надпись или читать разучилась в моем присутствии.       Хватит меня сверлить глазами с немым вопросом: «Ты совсем двинулся умом?». Нет, не двинулся, а нет нет и эмпатичный парень просто. Свезло тебе, глупая. Я всё ещё держал тюбик в руке, не торопясь его убирать. Она смотрела на него так, будто это была не помощь, а очередная ловушка.       — Возьми, — повторил я спокойнее. — Он тебе понадобится.       — Не нужно, — резко отрезала она, даже не глядя на мою руку. Я тихо выдохнул через нос. Упрямая до идиотизма.       — Ещё как нужно, — сказал я уже тише, чуть наклоняя голову. — С учётом того, как ты вырываешься, у тебя появится ещё один синяк буквально с минуты на минуту.       Её взгляд снова вспыхнул.       — Прекрати со мной разговаривать так, будто между нами все нормально. Сколько еще ты будешь держать?       — Пока не просветлеешь. В общем забыл сказать… — добавил я уже проще, — этот крем. Джордж его лично разрабатывал.       При упоминании брата её лицо изменилось. Совсем немного, но достаточно. Я это заметил. Конечно заметил.       — Так что бери, — закончил я ровно. — И не делай вид, будто тебе всё равно.       — Отлично, — бросила она. — Раз уж это от Джорджа, тогда ладно.       Она выхватила тюбик из моей руки резко. Я даже не успел ответить. Потому что в этот момент дверь открылась.       — Десять баллов с Гриффиндора, Уизли.       Я не обернулся сразу, но голос узнал. Конечно. Теодор хуеплет хренов Нотт. Какого черта ты только нарисовался? Из-за него только сильнее сжал её запястье — надеюсь не больно, но достаточно, чтобы она почувствовала: я всё ещё здесь.       — Иди нахер, Нотт, — раздраженно бросил я. — Вали, откуда пришёл.       Он подошёл ближе. Слишком уверенно. И, что бесило больше всего он видел всё. Взгляд скользнул по моей руке, по её лицу… и остановился на мне. И в этом взгляде было слишком много желания вмешаться. Сдерживается. А кто ты такой, чтобы вмешиваться? Урод.       — Ещё десять баллов за нарушении декрета о расстоянии между мальчиками и девочками, Уизли, — протянул он почти лениво. — Отпусти девушку. Манеры у тебя, конечно так себе…       Он чуть наклонил голову.       Я усмехнулся.       — Серьёзно? Это ты мне будешь говорить о манерах?       — Абсолютно, — кивнул он. — И, боюсь, это только начало. Как член инспекционной дружины, я с удовольствием организую тебе встречу с Долорес Амбридж.       — Попробуй.       Он проигнорировал меня. Просто протянул ей руку. И начинал меня бесить все больше и больше. Почему его раньше не замечал также, как и хорька?       — Пойдём. Доверься мне.       Меня передёрнуло от этого. От его интонации в её сторону и того, как легко это сказал. Как будто имеет на это право. Он ей кто? Я не отпустил. Даже не подумал. Не сжал сильнее. Не сделал ей больно. Но и не дал ни миллиметра свободы. И тогда она сказала:       — Фред… отпусти.       Слишком мягко и тихо. Совершенно нетипичная она. Я даже опешил. Она никогда так со мной не говорила. Я посмотрел на неё. И именно в этот момент увидел. Силина уже положила свою руку в его. Спокойно. Как будто решение было принято давно. Что-то внутри неприятно сжалось.       — Нет, — спокойно ответил я.       Она резко выдохнула.       — Ты сейчас серьёзно? — её голос стал жёстче. — Это уже не смешно. Я ведь стараюсь нормально с тобой говорить.       — А я и не смеюсь, — бросил я, не сводя взгляда с Нотта. — И разве «нормально» это про нас с тобой? С кем угодно уйдёшь, но не с этим.       — Кто ты такой, чтобы решать за меня?       Я посмотрел на неё в упор. Секунда. Две. Стоило мне только отвлечься на нее больше нужного. И именно в этот момент всё сорвалось.       — Incarcerous!       Резко. Почти без предупреждения. Верёвки ударили в запястья, стянули их за спиной, дернули плечи. Я выругался, рванулся, но узлы уже затянулись, не давая даже нормально повернуться.       — Да ты…       Я шагнул вперёд, пытаясь дотянуться до палочки. Пальцы почти задели карман.       Чёрт!       — Пошли, — коротко бросил Нотт.       И вот тут всё произошло быстро. Слишком быстро. Её рука — в его. Она замешкалась, а он нет. Без слов. Потянул её рывком за собой и они сорвались с места. Я рванулся следом, но верёвки стянули сильнее, сбивая движение.       — Силина!       Я дёрнулся, снова тянусь к палочке. Пальцы цепляют ткань, но не достают.       Ещё раз.       Сильнее.       Верёвки впиваются в кожу.       — Да ну же…       Я резко наклонился, пытаясь вывернуть руку, достать хоть как-то, пальцы скользят по краю кармана.       Почти. Ещё чуть-чуть.       Злость бьёт в голову.       — Нотт, блять…       Рывок.       — С ним?! Серьёзно?!       Наконец пальцы цепляют палочку. Выдернув ее неловко, почти роняя, перехватываю как могу.       — Diffindo!       Верёвки с хлопком расходятся. Я резко выпрямляюсь, дыхание сбито. Они уже далеко. Челюсть сжалась.       — Да ты издеваешься…       И что это, если не заявка на растерзания?       POV GEORGE WEASLEY       Мадам Стебель уехала за редкими видами растений, и теплицы на этот день остались почти пустые. Вполне себе хорошее место, чтобы провести вместе. Да и цветы тут довольно интересные, а некоторые и красивые. Тут всегда по-другому дышится, какая то другая атмосфера. Тяжелее, влажнее, как будто воздух сам держится за листья. Пахнет естественно землёй и чем-то сладким на удивление тоже. Я позвал её сюда не случайно.       — Иди сюда, — говорю я, чуть приподнимая горшок с узкими тёмно-черными листьями и раскрытым белым цветком. Силина подходит осторожно, как будто кто-то в теплице может её укусить.       — Это ещё что?       — Не «что», а «кто». Очень своенравный цветок.       Поворачиваю горшок к ней. Стебель у него тёмный, почти чёрный, как обугленная древесина, но не мёртвая, а плотная, живая. И на контрасте с ним белые цветки выглядят слишком чистыми, почти неправильными, как будто им здесь не место.       — Это Моли, — говорю я.       Она сразу чуть наклоняется ближе.       — Из него делают рябиновый отвар в зельях, да?       Я киваю.       — И ещё его иногда просто жуют, когда надо сбить магическое воздействие.       — Серьёзно? — она удивлённо хлопает глазами, наклоняясь ещё ближе к цветку, будто сейчас сама попробует проверить.       Я хмыкаю, смотрю на неё сверху вниз.       — Веришь всему подряд?       И легко щёлкаю её по носу. Не больно. Просто чтобы сбить этот её слишком серьёзный интерес. Она моргает, потом чуть краснеет.       — Джордж… — тянет она уже мягче, почти мурлыча, и в этом есть что-то смущённое и довольное одновременно. И от этого у меня почему-то только сильнее расплывается улыбка. Я выдыхаю и чуть киваю на растение.       — Ты ведь уже пользовалась кремом, да?       Она кивает сразу, чуть оживляясь. И в её голосе не просто факт, а благодарность.       — Да. Он и правда работает лучше, чем всё, что я пробовала раньше. И поверь я пользовалась разными и довольно часто. Есть с чем сравнить.       — У тебя хобби такое?       — Набивать синяки? — я угукаю на её вопрос, а она смеется видите ли, — Брат Людо Бэгмена, Отто. В общем он очень любит экспериментировать над техникой всякой и мне эту любовь тоже привил. А там и до синяков недалеко.       — Кажется отец полюбит тебя больше, чем мама, — она удивлённо посмотрела на меня, — у отца целый гараж для такого. Помнишь Фордик? Это ведь работа папы.       — Что? Серьезно?! Я знала про него условно. Но про машину…. Да твой папа просто гений! Хотела бы встретится с ним.       — Все впереди, почему бы и нет, — и зачем-то я как дурак ей подмигнул. Она прыснула смешком, — Так значит будильник с мыльными пузырями у тебя на прикроватной тумбочке твоя разработка?       — Ну да-а… — тянет она, пожимая плечами. — Пару пузырей в глаза и тебе уже не до сна. Баловство, а не волшебство.       — По-моему, это гениально. Фреду бы не помешало… да и половине Хогвартса тоже.       — Так что ты хотел показать?       Я провел пальцем по краю листа.       — Как-то раз на уроке, я случайно оборвал лист не одним ровным срезом, а покромсал. Я сначала вообще не придал этому значения. Мадам Стебель сказала, что он восстановится к концу занятия, но мой…       Она наклонилась ко мне ближе, будто ей важно не упустить ни слова.       — И он… сразу начал восстанавливаться?       Я киваю.       — Быстрее, чем должен.       Силина смотрела на меня, так будто я говорю что-то гораздо интереснее самого растения. Её глаза блестят и я продолжил.       — Тогда я попробовал снова, специально, — продолжил я, уже с тем самым азартом, который сам не всегда замечаю. — Не ровный срез, как на уроках. А вот так…       Показываю пальцами. Отрывая максимально хаотично.       — С зубчатым краем.       Она тихо выдыхает, почти смеётся:       — Звучит так, будто ты его мучил.       — Он не жаловался.       — И что было дальше? — спрашивает она уже тише.       Я чуть задерживаю взгляд на ней.       — Он начал выделять сок. Гораздо более вязкий, насыщенный.       — Почему?       — Чем больше его условно кусали и чем больше срезов делали, тем больше он выделяет, то что помогает ему восстанавливаться. Я перепроверил раз сто.       И в этот момент она улыбается не насмешливо, а мягко, почти восхищённо.       — Ты это заметил просто так?       Я фыркаю.       — Я просто не умею не замечать странности.       Она чуть наклоняет голову.       — Это не «просто». Это… гениальная наблюдательность. Отто меня буквально дрессировал с этим и то я не назову себя успешной в этом. Но ты меня очень удивил.       Её слова приятно щекочет что-то внутри меня. Легкая улыбка и я на секунду замолкаю. Потом продолжаю, уже чуть тише:       — И если делать правильно, этот сок становится основой крема. Он снимает боль быстрее любого зелья.       Она смотрит на растение, потом снова на меня. И теперь в её взгляде уже не просто интерес. Там есть что-то еще.       — Это… очень круто, Джордж, — говорит она тише, чем раньше. — Правда.       И добавляет почти сразу, чуть смущённо:       — Ты как будто всегда находишь способ что-то… починить.       Эта фраза почему-то задерживается дольше остальных. Словно она говорит о себе, но смущается сказать. Я чуть усмехаюсь.       — Или сломать ещё сильнее.       — Это вряд ли, — она улыбается, но не уходит взглядом.       Дверь в теплицу резко открывается. На пороге появляется Колин Криви — запыхавшийся, растрёпанный, будто бежал сюда без остановки. Он даже не оглядывается толком, сразу замечает нас и идёт прямо внутрь.       — О, вы здесь! — говорит он на ходу. — Я просто хотел сказать… не волнуйтесь. Ну… я это… никому не говорил про раздевалку!       Тишина.       Я не сразу понимаю.       — Про какую раздевалку? — спрашиваю спокойно.       Слишком спокойно. Колин моргает. Один раз. Второй. И повторяет снова. Он не понимает, а я кажется начинаю понимать с кем меня перепутали.       — Ой… — он бледнеет. — Я думал… вы уже вместе… после того…       — Чего того?       Проболтавшийся бедолага поняв, что наболтал лишнего переводит взгляд на Силину. И именно это всё ломает быстрее слов.       — Вместе после…       В её глазах четко прослеживается боль и сожаление. Только к чему мне оно? Силина на него так смотрит, что Криви и не заканчивает фразу.       И не нужно.       Всё понятно.       Всё уже сказано.              Раздевалка.       Силина.       И если не я, значит.                    Фред.       Колин извиняется и исчезает быстрее, чем появился. Дверь за ним даже не успевает толком закрыться.       А это — остаётся.       Я медленно перевожу взгляд на неё. Она рядом. Та же самая. Только что была ближе, чем нужно. Смотрела на меня так, будто…       Чёрт!       Я выдыхаю, но это ничего не меняет. Это не укладывается сразу. Не может. Но уже не развидеть. Значит они целовались в раздевалке? А по ней и не скажешь…       — Значит… — я усмехаюсь, но в этой усмешке нет ничего привычного. — Уже второй?       Я не произношу имя. Не нужно. Оно и так между нами. Она делает шаг ко мне.       — Джордж, не спеши…       — Не спешить? — перебиваю я, и сам слышу в голосе резкость, которую обычно держу при себе. — Ты меня отталкиваешь после того, как я, как идиот, решаюсь сказать тебе хоть что-то честное… а с ним — целуешься направо и налево?       Слова выходят быстрее, чем я успеваю их остановить. И сразу же становится хуже. Она тянется ко мне, хватает за руку.       — Всё не так. Ты не понимаешь. Дай мне объяснить. Давай сядем, где нибудь и спокойно все обсудим.       Я замираю. Пальцы в её ладони напрягаются сами. И на секунду — да. Мне почти хочется остаться, позволить разложить этот хаос в моей душе по полочкам. Только чувствую такое внутри себя, что лучше не говорить, но сдержаться довольно трудно.       — Тогда объясни, — говорю уже тише. — Потому что сейчас это выглядит отвратительно.       Она открывает рот. Чуть запинается и я в итоге резко передумал. Медленно выдёргиваю руку.       — А знаешь, не стоит. Словами тут ничем не поможешь.       Силина делает шаг в мою сторону.       — Джордж…       Я качаю головой. Не даю договорить. Потому что если сейчас она начнёт — я, чёрт возьми, могу передумать. А я не уверен, что хочу сейчас что-то «понимать». Слишком много сразу. Всего лишь пару минут назад. Все было иначе. И теперь — это.       Я отступаю.       Раз.       Ещё.       Она идёт за мной.       — Пожалуйста…       Я останавливаю её жестом.       — Не сейчас.       Голос у меня довольно ровный. Почти холодный. Только внутри уже совсем не так. Я разворачиваюсь. И ухожу. Быстро. Пока не остановился. Пока не обернулся. И не сказал чего-то, что уже нельзя будет вернуть. И только выйдя из теплицы, наконец позволяю себе подумать это до конца:       Я ведь был с ней близок.       Сжимаю кулак. И от этого становится только хуже. Потому что теперь в этой мысли есть ещё одна:       И он — тоже был.