Глава I
25 октября 2023 г., 02:55
— У меня есть для тебя сценарий, — говорят Сяо Чжаню однажды днём, когда он находится в офисе своего руководства. Вечно у кого-то есть для него работа, но с исполнительным директором студии нужно быть вежливым. — Режиссёр Чжоу желает видеть тебя в главной роли, — небрежно бросает директор.
Сяо Чжань опускает взгляд на титульную страницу и видит, что сценарий написан Чжоу Госяном, легендарным режиссёром, о работе с которым он даже мечтать не смел. Он слегка приподнимает брови.
— Это оригинальный сценарий?
— Адаптация, — произносит директор. — Ты наверняка знаешь книгу.
Сяо Чжань смотрит на название. Он не читал этот роман, но, естественно, слышал о нём. Его сердце учащает ритм.
— Спасибо, — отвечает он, — я взгляну вечером.
Ещё до окончания чтения Сяо Чжань понимает, что это тот самый сценарий, способный изменить ход его карьеры. Не в том смысле, в каком «Неукротимый» перевернул его жизнь шесть лет назад, превратив его из незначительного айдола в человека с именем, и не так, как его более солидные роли, что медленно, но верно поднимали его в верхние эшелоны драматических актёров. Это история любви, смелая и дерзкая, новаторская и незабываемая, если у него только хватит смелости на неё решиться.
Ну конечно, им придёт в голову предложить кандидатуру Ибо на роль его возлюбленного.
Процесс начинается стремительно, стоит ему согласиться — несколько лестных имейлов от режиссёра Чжоу, начальные этапы обсуждения роли, но затем всё вновь отодвигается на задний план жизни, замедляясь, как и все проекты в стадии разработки. Сяо Чжань продолжает изучать другие сценарии и заниматься другими вещами, потому что определённость — дело зыбкое. Он подписал контракт с полным осознанием, что это может и никогда не случиться по одной из тысяч причин, почему всё может пойти наперекосяк: начиная от проблем с финансированием и авторскими правами, несостыковок графиков, заканчивая чем-то вовсе необъяснимым. Несмотря на всё это, приятно чувствовать, что где-то в будущем тебя ожидает проект. Одновременно волнительно и пугающе, словно ожидание в очереди на американские горки, когда уже успеваешь забыть, на что ты решился, пока не окажешься впереди.
В начале нового года он всё-таки начинает получать письма, которые создают впечатление, что действительно что-то назревает. Списки второстепенных ролей, на которые уже выбрали актёров, предположительные места съёмок, правки в сценарии. Сяо Чжань прислушался к совету своего менеджера и потребовал место в рядах производственной группы, что означало, что теперь он являлся одним из десятков людей, принимающих решения. Он уже и раньше в таком участвовал, но в этот раз всё казалось более личным, учитывая, какой была история.
Получив сценарий, он сразу же прочитал книгу. Обычно он так не делал, желая, чтобы его версия персонажа была самостоятельной, но решения Линсюаня, одновременно сложные и неминуемые, настолько его пленили, что он был обязан узнать его лучше. Честно говоря, Сяо Чжань обнаружил, что идентифицирует себя с книгой больше, чем ожидал. Каждый шаг в точности отображал то, что он сам хотел сделать. Создавалось впечатление, что он смотрит в странное, искажённое зеркало, наблюдая жизнь, которая могла бы быть его, если бы он не потянулся за чем-то большим.
Они всё ещё не нашли ему партнёра. И вот в апреле, за шесть недель до предполагаемого начала съёмок, он наконец открывает письмо, в котором говорится: «Что если предложить эту роль Ван Ибо?»
Сяо Чжань замирает, читая сообщение на экране ноутбука, и откидывается на спинку стула, сложив руки на груди. Там есть и другие ответы, обсуждения логистики и гонорара, есть ли необходимость в живом чтении сценария или хватит и онлайн версии, и даже насколько подходит форма лица Ибо. Грубовато, но это обычные среднестатистические тревоги для киноиндустрии, где главную важность представляют вопросы, как заставить всё работать, собрать воедино те эффекты, что помогают воплотить фантазии на экране.
«Ван Ибо не снимается в подобных фильмах», — говорится в одном из ответов.
Это правда. Сяо Чжань не следил тщательно за карьерой Ибо, не видел и половины его работ, но всё ещё имел некое представление о положении вещей: тот, как обычно, разрывается между танцами, актёрством, развлекательными шоу и экстремальными видами спорта. Три года назад Ибо получил кратковременный толчок к росту популярности, став послом зимних видов спорта на Олимпийских играх в Пекине. Какое-то время казалось, что он может и вовсе перейти на спортивное поприще. Но это время прошло, и Ибо вернулся к своему обычному кругу интересов. Должно быть, это невероятно утомительно: столько путешествовать и работать в таком количестве сфер шоу-бизнеса, но Сяо Чжань думает, что Ибо, наверное, так нравится. Он слишком занят, чтобы думать, скорее предпочитает появиться, сделать, что ему велено, хорошо провести время и перейти к следующему заданию.
«Выбор Ван Ибо может быть сродни лотерее, — говорится в следующем сообщении от кого-то из производственной команды. — Может быть, контроля от студии будет меньше, если получится набрать популярность».
«Сяо Чжань популярен», — отвечает кто-то ещё, и он перестаёт читать, потому что это то, что ему не по душе в его профессии. Кажется безумием, что решения, стричь ли ему волосы и что постить в Weibo, принимаются в зависимости от его рейтинга популярности. Пусть он и давно смирился с необходимостью позволять другим делать за него выбор, но суть всего участия в этом проекте заключалась в том, чтобы сбежать от подобного на какое-то время.
А вот идея снова поработать с Ибо… Он мысленно возвращается к книге и напряжённому прекрасному сценарию, который написал режиссёр Чжоу, каким-то образом передав саму суть истории. Он думает о главном герое, который дрейфует, пытаясь удержать курс в запутанных водах жизни с одним единственным человеком на своём горизонте. Сяо Чжань пытается представить там Ибо в качестве этого спасательного круга, его спокойное выражение лица и тонкие черты.
Пусть Ибо и не совсем такой, и Сяо Чжань помнит его другим со времён того лихорадочного, бешеного лета и рекламного тура год спустя. Ибо был тогда таким молодым, пылким и неудержимым. Ярким и импульсивным, переменчивым и лёгким на подъём, таким, что его просто невозможно обделить вниманием.
Сяо Чжань знает, что он бы подошёл для этой роли, если они только смогут уловить эти качества. Не торжественное, полное тоски спокойствие Лань Ванцзи, а светящееся очарование, способное заставить человека отдать за него всю свою жизнь.
Сяо Чжань закрывает глаза и внезапно мыслит не как продюсер и даже не как актёр. Его одолевают воспоминания. Проходят потоком по телу, жаркие и болезненные. Воспоминания, за которые он держался, пока они не потускнели и не перестали вызывать былых чувств. Сегодня они пробуждают в нём целую плеяду эмоций, осязаемых и настоящих, перехватывающих дыхание.
Сама мысль о возможности снова работать с Ибо.
Он глубоко вздыхает, собираясь с силами. Открыв глаза, он понимает, что разговор продолжился в русле споров по поводу определения точного рейтинга популярности Ибо и его актёрского мастерства, чтобы вытянуть эту роль. Сяо Чжань напрягается от этих слов, и из всех причин в мире именно это сподвигает его вступить в дискуссию.
«Я всегда восхищался актёрскими способностями Ван Ибо. Если режиссёр Чжоу думает, что он подходит для этой роли, то я согласен».
Тактический ход, поскольку режиссёр Чжоу ещё не взвесил все за и против, но Сяо Чжань знает, что это слишком заманчиво, чтобы отказаться. Популярный актёр, имеющий с ним совместную историю. Внезапно у проекта в разы больше шансов на продвижение. По правде, Сяо Чжаня это тоже слегка подстёгивает. Пригласить неизвестного или другого актёра, известного ролями в сериалах, было бы рискованно с коммерческой точки зрения. Это хороший шаг для всех.
Отправив сообщение, он закрывает крышку ноутбука и идёт готовиться ко сну. В наше время уходу за кожей стало уделяться больше времени. Он позволяет своим мыслям свободно блуждать, пока занимается длительными косметологическими процедурами, разглаживая и массируя лицо.
Они позовут Ибо? Скажут, что Сяо Чжань вступился за него? Согласится ли он?
«Это всего лишь проект», — говорит он себе наконец, вытирая насухо лицо и перемещаясь в спальню. Проекты остаются всего лишь планами до самого начала съёмок, а бывает и дольше.
Его комната идеально убрана, пол пропылесошен, пыль вытерта клининговой компанией этим утром, кровать застелена слоями роскошных покрывал. Их даже жалко портить — настолько они красиво выглажены и уложены. Вчерашнюю стирку тоже уже вернули, и даже разбросанные по дому книги кто-то убрал и сложил у кровати. Все эти люди вносят скрытые маленькие изменения в его жизнь, которым он, очевидно, не может сопротивляться. На комоде его ждут свежие цветы, а закат оттеняет окно, что служит некой защитой от внешнего мира, открывая при этом вид на небоскрёбы, километры огней и виднеющиеся вдали речные воды.
Сяо Чжань слишком устал, но находит в себе силы выключить прикроватную лампу, прежде чем со вздохом нырнуть под хрустящие накрахмаленные простыни. Практически всецело он погружён в съёмки серьёзной дорамы, релиз которой назначен на следующий год, а ему, как обычно, досталось больше всего реплик. Он любит свою работу, но она отнимает много сил, так что хорошо, что есть другие люди, которые могут позаботиться за него о разных вещах.
Внезапно ему в голову приходит мысль, что, если бы они всё ещё общались, он мог бы написать Ибо сообщение. Рассказать о проекте, спросить, насколько он заинтересован, выдать личное приглашение вместо делового предложения, в котором Сяо Чжань будто и не участвовал вовсе. И ответ можно было бы получить тотчас, а не гадать о нём.
Но если бы они всё ещё общались, он бы и не волновался, как сейчас, и размышления о том, согласится ли Ибо на эту роль, не имели бы такого значения. Правда в том, что все причины, почему история кажется Сяо Чжаню такой личной, связаны с Ибо и тем, почему они больше не общаются.
У них не было момента на вокзале, как в конце книги. Не было момента, когда бесформенный клубок чувств превратился во что-то первостепенное и понятное. Жизнь не художественный вымысел, и не бывает такого, чтобы закрыл глаза — и всё внезапно прояснилось.
Вместо этого они попрощались в последний раз, разойдясь в разные стороны после церемонии награждения, окружённые камерами и людьми. Казалось, его грудная клетка была готова разорваться, но это могло быть связано с кучей вещей. Они уже всё друг другу сказали в конце их бурного головокружительного лета, и со стороны Сяо Чжаня было бы глупо ожидать, что что-нибудь изменится.
Он всё равно удивился, что изменения не произошло. Такое ощущение, словно тот маловероятный удачный случай, вынесший его из безызвестности на вершину славы, в конце концов не имел значения..
Читая впервые сценарий к «Жизни, которую ты мне подарил», Сяо Чжань задерживается на последней сцене. Невысказанные обвинения, молчаливое сближение главных героев в свете любви, затмевающем необходимость в словах. Уверенность завела его далеко. Сяо Чжань верил себе беспрекословно, но он никогда в жизни не мог сказать наверняка о чувствах другого человека.
Сон одолевает его, наваливается усталость, но он не может перестать снова и снова пробегать по истлевшим страницам памяти, чувствуя, как сожаление сжимает горло. Как быстро всё пролетело, время, проведённое в одной постели, моменты, которые выделялись: ночь со сломанным кондиционером; бессонная ночь; ночь, когда Ибо уснул раньше, чем они закончили, тяжёлый и доверчивый в его руках. Богатство, которое он тогда не ценил, зная, что всегда наступит новая ночь и ещё одна.
Семь лет спустя Сяо Чжань не понимает, почему ему было так важно сказать те слова, которые он запланировал, ту короткую, осторожную речь, которую он произнёс утром после окончания съёмок, но лёгкость, с которой Ибо пожал плечами и кивнул в ответ, принесла ему радость, что он это сделал. Всё могло закончиться своим чередом, он это знал, но казалось правильным сделать это своими руками, словно они что-то собрали и задвинули прочь.
С этим уже ничего не могло сравниться. И не сравнилось. Все дальнейшие проекты были просто работой, какими бы приятными и увлекательными они ни были. Просто тем летом всё было таким новым и молодость бурлила на грани. Они ещё так мало знали. Именно по этому он скучает, говорит он сам себе.
И всё же...
Ибо бы хорошо подошёл на эту роль. Это не было ни предложением, ни решением Сяо Чжаня и придавало всему ощущение волшебства, невидимой руки, стоящей за ними. Было бы приятно снова стать друзьями в качестве коллег по работе, будучи теперь уже взрослыми людьми. Ибо почти тридцать. Всё будет иначе.
Но окончательно погружаясь в сон, Сяо Чжань не может избавиться от слабого, жалобного желания, чтобы всё было как прежде.
***
Сначала Ибо не хочет соглашаться на роль. Он, конечно, знает книгу, хоть её и не читал. Инди-фильмы не его конёк, и он старался держаться подальше от даньмэй-проектов после своего прорыва, чтобы на них не зациклиться. Он не хотел попасть в ловушку одного направления, будь то дорамы или актёрство как таковое, он старался сделать свою карьеру как можно более разнообразной. Утомительно, но ему так нравится. «Это не даньмэй, — пишет его менеджер. — По-настоящему престижный фильм. За него можно получить большую награду». Это заставляет Ибо на мгновенье задуматься, ведь он и правда размышлял о более серьёзной роли. Ему нравится принимать вызовы. «Я не знаю, что у меня с расписанием, — отвечает он, однако. — Я подумывал об отпуске этим летом». «Всё дело в том, что Сяо Чжань участвует?» — спрашивает Цзюнь Нин. Ибо чувствует, как по телу пробегает холод. Он поднимается с дивана и тянется к сценариям, которые оставил на полу. Они выпали из красивых папок, в которые их сложила Цзюнь Нин, когда прислала на рассмотрение последнюю партию, и так и валялись повсюду. Требуется время, чтобы найти нужный. Он перелистывает титульный лист неплотно скреплённого сценария в поисках списка актёров, который пропустил раньше, когда от скуки просматривал его во время рекламной паузы. Вот. Главная роль. Ну конечно. Ибо ложится назад на диван со сложенным сценарием в руках, его взгляд прикован к двум персонажам. Он не особо следил за проектами Сяо Чжаня, в частности, когда тот перешёл на серьёзные фильмы. Сначала ему было неинтересно наблюдать, как тот пробирается через романтические дорамы, надевая дурацкие свитера и строя глазки девушкам, а потом его фильмы стали слишком тяжёлыми для Ибо, совсем не в его стиле. Сяо Чжань всё ещё выступает с вокальными номерами, а Ибо выпустил сингл на Новый год несколько лет назад. Пусть они оба находятся под эгидой Tencent, крутятся в совершенно разных областях, и у них нет особых причин пересекаться даже на больших мероприятиях. В прошлом году должно было состояться мероприятие в честь пятилетия дорамы. Сначала планировалось живое выступление, а когда не получилось, в WeChat поговаривали о частной встрече для актёров. Ибо не помнит, принимал ли Сяо Чжань в этом участие, но, в любом случае, ни к чему это не привело. Слишком много занятых людей, далёких друг другу. Как-то раз Ибо сходил выпить с ребятами из «TUBS» и однажды видел фотографии Сюань Лу в кафе с Чжочэном. Ещё ему кажется, что ребята, сыгравшие младшее поколение, всё ещё общаются, хотя они уже вовсе не дети. Ибо тоже больше не ребёнок, и он старается принимать решения касательно своей карьеры с холодным рассудком, но всё ещё предпочитает то, что ему больше всего интересно. Он прекрасно знает, что это сводит с ума Цзюнь Нин, которая прикладывает все усилия, чтобы предоставить ему менее интересные, но более оплачиваемые проекты. Может быть, ему стоит быть чуть благодарнее. И вообще, с чего она взяла, что он бы отказался от работы из-за Сяо Чжаня? «Я без проблем могу работать с Сяо Чжанем, — пишет он и добавляет. — Я был бы рад. Я просто не знаю, подходит ли мне этот проект». Это правда, но, отправив сообщение, он снова берётся листать сценарий, читая его теперь вдумчиво. У его персонажа сравнительно больше реплик, чем у Лань Ванцзи, что приятно, хотя он понимает, что в этот раз его голос, скорее всего, не будут дублировать. Это в целом спокойная история, в которой многое говорится между диалогами в длинных кадрах, сфокусированных на их лицах. Ибо нравится эта идея, они оба в кои-то веки будут молчать. Сяо Чжаню пришлось бы научиться играть так, как довелось Ибо в прошлый раз, вкладывая в едва уловимые выражения то, что не сказать словами. Ибо осознаёт, что начинает размышлять об этом проекте, как о чём-то, что правда произойдёт, когда представляет их новую совместную работу. Не только актёрскую игру. Долгие дни на съёмочной площадке и вечера вне её, ни с чем не сравнимую близость. Творческий порыв и химия разгорятся между ними, словно костёр, который они развели собственными руками. Стоит Ибо закрыть глаза, как на него накатывает старая яростная обида. Тем летом всё было прекрасно, по крайней мере, ему так казалось. Работа была слегка нелепой: постановочные сцены снимались не по порядку, они летали на тросах, размахивая рукавами и мечами. Всё было таким наполовину реальным и необработанным, что ему казалось, что он повзрослел за несколько месяцев, пройдя через это словно взрослый, которым он притворялся. Но он был тогда всё ещё так молод. Достаточно молод, чтобы вообразить, что всё было по-настоящему. Ему понадобился практически год, чтобы понять, что Сяо Чжань не хотел его ранить. То, как отстранённо он разговаривал тем утром, было правда его способом проявить доброту, поставить всем понятную точку, если Ибо вдруг не так всё понял. Ему ничего не оставалось, как вести себя, словно так и надо. Ибо никогда и не думал, что они вместе уйдут в закат, он даже не понимал, чего хочет, но считал, что это было что-то большее. Думал, что они отметили друг друга, выбрали, связали таким образом, что это что-то да значит. Что впереди их ждёт ещё больше, и есть время в этом разобраться. Спустя годы, после всего, что произошло с ним в жизни, он так и не изменил своего мнения. У него были отношения в той мере, насколько позволяла профессия, да и людей он повстречал больше, чем мог себе представить, но это и близко не было похожим. Это неподъёмный багаж для проекта, особенно такого интимного. Возможно, Цзюнь Нин права, хоть даже не знает почему. Но чем больше Ибо раздумывает об этом, тем больше ему не нравится мысль сбежать от этой возможности из-за их прошлого. Всё это время его грызло то, чего он не мог изменить, и глупо было не воспользоваться шансом всё исправить, что бы это ни значило. «Я прочитаю сценарий, — пишет он, признавая, что она знает то, чего он не заметил. — Ты права, это был бы хороший проект. Какие у него шансы на успех?» Она не отвечает какое-то время, словно его прежнее сопротивление заставило её сдаться и отойти. Во время ожидания Ибо занимает себя сценарием, чувствуя, как эта история притягивает его, как оживают перед ним персонажи. Наконец, приходит ответ. «С тобой и Сяо Чжанем? Это точно будет хит».***
Сяо Чжань уже давно привык к тому, что у него нет перерыва между проектами. Обычно они накладываются друг на друга. Новые проекты начинаются, когда старые ещё не закончились — вихрь, требующий серьёзной концентрации в гримёрной, где он вспоминает, кем должен быть сегодня, прежде чем появиться на площадке. В семейной дораме, в которой он снимался весной, осталась пара съёмочных дней, а дальше можно отправляться на озеро Дяньшань. Это в основном пересъёмки, так что они даются ему легко. По коллегам по съёмочной группе заметно, что те тоже готовы завершить работу и отправиться на новые проекты или урвать несколько недель отпуска. Сяо Чжань счастлив, что ему повезёт совместить отдых и труд, работая в таком прекрасном месте. Режиссёр Чжоу настоял, чтобы всё снималось на месте, даже арендовал несколько домиков на берегу вместо того, чтобы использовать декорации. Он объяснил в письме, что и фильм, и его производство должны быть свободными, подлинными, так что ему важно, чтобы все устроились комфортно. Актёры и съёмочная группа остановились в отеле, но он снял ещё один, третий дом у озера, гораздо меньше остальных, чтобы устраивать там застольные читки сценария и «вечернее общение», что бы это ни значило. Сяо Чжань работал над многими фильмами и никогда не испытывал особого желания общаться с людьми после окончания рабочего дня. («Неукротимый» отличался, потому что это был его первый значимый проект? Или это из-за обилия ночных съёмок становилось сложно отделить свободное времяпровождение от работы? Или, может, просто все были одинаково вдохновлены — несмотря на зной в далёкой горной местности, долгие часы в тяжёлых костюмах и париках, команда была на одной волне?) (Причина всему — Ибо. Они двое задавали всем тон, и каждый день был похож на первый год в университете, наполненный свободой, интригами и диким волнением, словно выпал шанс начать всё сначала.) С тех пор Сяо Чжань принимал хорошие решения, думает он во время перелёта в Шанхай. Он выбирал хорошие проекты, связанные с хорошими людьми, даже сделал удачный ход с недвижимостью, продав свою старую квартиру прямо перед тем, как рыночная цена в его районе упала, и приобрёл новую в новостройке. На его счету теперь столько денег, что необходимо несколько человек, чтобы ими распоряжаться. Его родители тоже всем обеспечены, как и родственники. Если ему нужно чьё-то общество, всегда есть возможность связаться со своими друзьями из «прошлой» жизни, пусть это и всего лишь обмен сообщениями время от времени. Ему комфортно быть самому по себе, и большие сожаления его не мучают. Он думает, что хочет быть таким, когда опять встретит Ибо. Спокойным и комфортным. Не таким человеком, которым он был в то лето — ощущавшим горькую боль от разницы в возрасте в несколько лет и эйфорию приближающейся на горизонте славы, застряв между разными этапами своей жизни. Ибо сейчас примерно столько лет, сколько было тогда ему, с удивлением осознаёт Сяо Чжань. Смешно подумать, каким старым он себя чувствовал в окружении пышущих молодостью взволнованых актёров, хотя ему самому было не так уж много лет. Ему интересно, какой теперь Ибо: угомонился ли он, или его спокойное прекрасное лицо всё ещё расплывается в широкой ухмылке от какой-нибудь проделки. Но шуточные бои между ними были не совсем связаны с их характерами. Тем летом всё казалось громким, за всем скрывалось горячее напряжение. Соперничество между ними как актёрами двух главных ролей, но также невысказанная тревога от осознания, какую историю любви они повествуют. Сценарий был прописан со всей осторожностью, никогда не переходил черту, но все они старались довести его до грани дозволенного. Складывалось ощущение, что им с Ибо необходимо отходить от этого напряжения — развеяться, создавая видимость, что они просто играют, и всё не по-настоящему. Ирония заключается в том — мелькает в голове Сяо Чжаня, когда самолёт начинает снижение, — что за кадром они превратили всё в правду, словно она могла доказать обратное. Тогда это имело какой-то безумный смысл. Как можно было целый день смотреть друг на друга с такой серьёзностью и нежностью и не испытывать потом этих чувств? С чьей-то подачи они осмелились поцеловаться на одной из вечеринок в начале съёмок, прежде чем все узнали, что сильное опьянение делает съёмки на следующий день ещё более адскими. Их поцелуй даже не вызвал особого шума, помимо первой реакции. Все знали. На съёмочной площадке ничего не изменилось: те же грубые игрища между дублями и возвращение к высоким эмоциям на камеру. То, чем они были заняты в своих гостиничных номерах после, казалось неким компромиссом, безопасной серединой. Они просто пытались с этим справиться. Сяо Чжань натягивает маску и ищет солнцезащитные очки, когда в салоне самолёта вспыхивает свет и люди начинают суетиться, потягиваясь и собирая вещи. Он тоже зевает под маской. Утомительно снова перебирать все эти воспоминания. Он давным-давно отодвинул их подальше в чертогах разума. В аэропорту он быстро находит свой багаж и направляется к выходу, сканируя глазами таблички в руках толпы водителей в поисках своего имени. Наконец он находит его в заднем ряду написанным над именем, которое заставляет его замереть. Сяо Чжань застывает посреди огромного шумного шанхайского терминала, чувствуя, что ноги вдруг стали слишком тяжёлыми, чтобы двигаться. Их имена, написанные рядом на табличке, держит мужчина средних лет с круглой бритой головой и уставшим видом. А рядом с ним стоит… Проходит всего несколько секунд, прежде чем Ибо оборачивается и замечает его, но по ощущению — целая жизнь. Этого достаточно, чтобы разглядеть волосы Ибо, рыжевато-каштановые, прямо как из воспоминаний Сяо Чжаня, но мягче, не такие уложенные. Кто знает, сколько стрижек и цветов сменил Ибо с их последней встречи, где он был и что делал. Он не переставал меняться даже тогда, когда Сяо Чжань знал его, словно был слишком занят и увлечён жизнью, чтобы остановиться всего лишь на одной версии себя. Хотя нет, думает Сяо Чжань, когда Ибо наконец смотрит на него. Ибо всегда точно знал, кто он такой. Эта жгучая уверенность в его глазах обескураживала, если вглядываться слишком пристально. Сейчас Сяо Чжаню не видно его глаз, они скрыты за большими солнцезащитными очками-авиаторами и чёрной маской. Несмотря на это, он легко его узнаёт: худощавую крепкую фигуру, рост, особенную ауру отчуждённости. Они смотрят друг на друга из-под тонированных линз через невероятно переполненный терминал, и Сяо Чжань всё ещё ощущает силу его присутствия. Сяо Чжань быстро пересекает пространство навстречу зазывающему табличкой таксисту. Прошло уже много времени с тех пор, как их с Ибо совместное появление на публике могло вызвать хаос, но всё ещё не хотелось привлекать внимание. — Господин Сяо? — спрашивает водитель, когда он подходит ближе. Мужчина окидывает его быстрым скучающим взглядом, пока Сяо Чжань снимает маску. — Хорошо, я возьму ваш чемодан. Он уже держит сумку на колёсиках Ибо в одной руке, и Сяо Чжань качает головой. — Я справлюсь. Водитель смотрит на него хмуро, тянется к чемодану и повторяет свои слова. — Я возьму ваш багаж, это моя работа. Сяо Чжань не хочет ничего усложнять, так что просто повинуется. Водитель засовывает под мышку табличку, разворачивается и, таща обеими руками багаж, направляется к большим раздвижным стеклянным дверям. Самое время сказать что-то Ибо, но, когда Сяо Чжань оглядывается, тот уже следует за водителем к выходу. Их лица закрыты, но задерживаться всё равно не стоит. Впереди много времени. Они выходят из аэропорта в поздний полдень, воздух тяжёлый, солнце в небе спускается всё ниже. Сяо Чжань по привычке поправляет маску, щурясь от яркого света даже в солнцезащитных очках. Их ждёт чёрный седан класса люкс. Водитель уже загружает в багажник их вещи, когда они подходят. Ибо останавливается на тротуаре. Он поворачивается, когда Сяо Чжань подходит ближе. Выражение его лица остаётся нечитаемым, но похоже, что он приподнимает брови за очками, возможно, в дружеской ухмылке. Он протягивает руку, и Сяо Чжань сжимает её. Ибо притягивает его к себе с непринуждённой лёгкостью, и они на мгновенье сталкиваются плечами. — Привет, гэ, рад тебя видеть. — Да, — говорит Сяо Чжань, чувствуя лёгкую одышку. Ибо отступает на шаг, отпуская его руку. — Хорошо долетел и всё такое? — Да, — отвечает Сяо Чжань, и к горлу подступает внезапная волна смеха. Они стоят на тротуаре у шанхайского аэропорта, едва видят лица друг друга, встретились впервые за пять с лишним лет, и всё, что Ибо может ему сказать — это спросить о перелёте. — Можете садиться, — формально произносит водитель позади них. Ибо смахивает со лба волосы, заправляя их за ухо, и жестом показывает «После тебя». Когда-то это могло стать поводом для глупой перебранки, наигранной вежливости и дружеских подтруниваний, шуточной борьбы до тех самых пор, пока один из них бы не сдался. Теперь они взрослые, состоявшиеся и ценящие время других людей. Чужие и неловкие, вынужденные быть вежливыми по-настоящему. Сяо Чжань позволяет Ибо отойти в сторону и садится в машину. Весь час езды к озеру они в основном молчат. Он не ожидал, что так будет. Первая встреча кажется личной, но это не так. Завтра состоится читка — единственная репетиция, которую запланировал режиссёр Чжоу. Сяо Чжань представляет себе, что всё будет так же, как в первый раз, когда они встретились, окружённые коллегами и съёмочной командой в рамках увлекательного проекта. Сложно понять, как себя вести, когда едешь в машине с незнакомцем, но, по правде, он за это благодарен. Он пока не готов остаться с Ибо наедине, выясняя, кем они теперь являются друг для друга. Вместо этого они по очереди задают водителю вопросы о местности, на которые тот отвечает без особого энтузиазма. Он тоже не особо хорошо знаком с озером Дяньшань. Чем дольше длится поездка, тем больше происходящее начинает приобретать черты театра абсурда: так отчаянно они пытаются вести диалог с кем-угодно, лишь бы не друг с другом. — Возможно, — продолжает отвечать водитель, — я не знаю. Наконец они погружаются в тишину, прислонившись каждый к своему окну. Маски спущены, и Сяо Чжань вглядывается в отражение, чтобы увидеть, как Ибо смотрит в окно, опёршись подбородком на руку, наблюдает за темнеющим небом и проплывающими мимо пейзажами. Солнечного света всё ещё достаточно, чтобы освещать контуры профиля Ибо, круглый кончик его носа и пухлые губы, щетину, что проглядывала то тут, то там. Он не выглядит на почти тридцать, но и не такой, каким помнит его Сяо Чжань. Лицо Ибо всегда было настороженное, смешливое, словно он ждал чего-то или был готов вот-вот сам что-то рассказать. Теперь он выглядит спокойным и собранным, его труднее прочитать, чем раньше. Он шевелится, и Сяо Чжань отводит взгляд, прежде чем их глаза встречаются. Теперь Ибо смотрит на него, и Сяо Чжаню интересно, что он видит. Солнце садится, когда они въезжают на парковку отеля, который находится немного вдалеке от озера. Ничего особенного, просто белое здание, окружённое деревьями. В вестибюле их ждёт ассистент, который провожает их к лифту, пока кто-то другой забирает их багаж. Какое же это облегчение — вернуться в привычный для Сяо Чжаня мир съёмок, где нужно выполнять инструкции, а вокруг находится слишком много людей, чтобы ненароком оказаться в той почти интимной обстановке, которая царила в машине. Когда лифт останавливается, ассистент проговаривает: «Сюда, господин Ван», а человек с чемоданом Сяо Чжаня начинает идти по коридору в противоположную сторону. Они переглядываются, выражения лиц всё ещё скрываются за солнцезащитными очками. — М, — начинает Ибо, — хочешь поужинать или что-то ещё? Он звучит неуверенно, немного формально, и сложно сказать, это просто необходимая любезность или настоящее приглашение. Сяо Чжань колеблется, но выбирает самый безопасный вариант. — Я устал, — говорит он честно, — думаю, я просто закажу еду в номер и лягу спать. — Хорошо, — отвечает Ибо. Слишком быстро? Это облегчение или разочарование? Прошло слишком много времени, а Сяо Чжань никогда не умел точно считывать интонации его тихого голоса. — Увидимся завтра утром на читке? — говорит он. По движению лица Ибо за маской и очкам видно, что тот улыбается. — До завтра. Если улыбка может быть эхом, призрачным и почти невидимым, то это оно, потому что Сяо Чжань не может выбросить её из головы всю оставшуюся ночь.***
Ибо переносит ранние подъёмы лучше, чем раньше, но всё равно с облегчением отмечает, что расписание начинается в десять утра. Он никогда раньше не работал с этим режиссёром. Менеджер предупреждает, чтобы он был готов, что всё будет отличаться от привычного.. — Он — автор, — проговаривает Цзюнь Нин, подчёркивая это слово. — Тебе пойдёт это на пользу. Ибо ненавидит, когда она так выражается. Обычно это значит что-то неудобное и неловкое, например, смущающую рекламу или мероприятие, где он никого не знает. Он напоминает себе, что сам этого хотел. Ибо ещё раз листает сценарий за завтраком. Он кажется хорошим, насколько он разбирается в серьёзных кинокартинах, и Ибо в восторге от некоторых аспектов актёрской игры, которые от него ожидаются. Противостояние его персонажа с родителями должно получиться забавным, он предвкушает, сколько эмоций придётся вложить в эти несколько режущих слух фраз. У него никогда не было возможности сделать что-то подобное. После первого прочтения Ибо не даёт себе долго концентрироваться на романтических сценах. Он знает, что их достаточно и что они будут давить на него как на актёра больше всего, независимо от того, кто бы ни играл его партнёра. Он решает, что озаботится ими, когда к ним дойдёт дело. Он доедает остатки рисовой каши, надевает ботинки и останавливается у зеркала, чтобы поправить волосы. Вероятно, его захотят постричь. Отращивать волосы на максимальную длину между проектами — один из его маленьких молчаливых бунтов последнего времени. Ибо откидывает назад волосы и спускается по лестнице вниз. В отеле тише, чем он ожидал от лета. Он претенциозный и старомодный, находится не особо близко к озеру, что, вероятно, отпугивает некоторых потенциальных постояльцев. Несколько гостей в вестибюле не обращают на Ибо особого внимания, а через стеклянные двери он видит группу людей, собравшихся на тротуаре у небольшого автобуса. Мужчина и женщина, несколько молодых девочек с родителями, пожилая пара, ещё четверо или пятеро человек в стороне, похожие на членов съёмочной группы. И Сяо Чжань. Он не ожидал, что Сяо Чжань согласится поужинать прошлым вечером, он даже не отдаёт себе отчёт, почему об этом спросил. Просто ему показалось это правильным — сделать что-то дружеское, чтобы отойти от мучительной поездки на машине, которую они только что пережили в компании водителя. Он не винит Сяо Чжаня, что тот не захотел провести вместе время в первый же вечер, но в конце концов им придётся поговорить. Поговорить о многом, но в первую очередь о том, какого чёрта они оба согласились на этот проект. Ибо может целый день уверять себя, что гонится за престижем, известностью, новым опытом, но правда в том, что он мог бы начать с множества фильмов, в которых ему не нужно было бы сниматься в романтических сценах со своим бывшим парнем. Бывшим кем-то — он так до конца и не понял, кем они приходились друг другу, что это всё значило. И в этом уже есть проблема. Он не знает, почему Сяо Чжань согласился на роль: потому, что прошлое значило настолько мало, что он мог без труда играть возлюбленных, или же наоборот. В любом случае, это жизненно важный вопрос. Когда Ибо проходит через стеклянные двери, пожилой мужчина в низко натянутой красной кепке подходит к автобусу со стопкой сценариев подмышкой. Он одет повседневно, серая футболка поверх выцветших джинсов, но от него веет авторитетом, который Ибо научился распознавать. — Всем доброе утро, — говорит режиссёр Чжоу, — я рад приветствовать вас всех на этом проекте. Сегодня я буду вашим водителем, а вы моими гостями. Прошу вас садиться. Он исчезает за автобусом, и спустя некоторое время все идут за ним. Внутри тесно, но каким-то образом Ибо и Сяо Чжань единственные, кто сидит поодиночке, друг напротив друга в передней части. Он чувствует, как на них глазеют. Слава, как обычно, создаёт неловкий ощутимый барьер. Ибо немного сутулится на своём месте, поглядывая на Сяо Чжаня. Вместо того чтобы вжаться в кресло, тот оборачивается с улыбкой и поднимает солнцезащитные очки на лоб. — Всем привет, — произносит он солнечно, обращаясь к задней части автобуса. — Я Сяо Чжань. Раздаётся удовлетворённое бормотание, потому что, конечно, это всем известно. Сяо Чжань продолжает. — Я просто хотел сказать, что я правда с нетерпением жду работы над этим фильмом. Я надеюсь, мы хорошо проведём время и создадим отличную картину. Если вам понадобится моя помощь или мне стоит что-то делать иначе, пожалуйста, дайте мне знать. Он на мгновенье складывает вместе руки, кивает, а затем переводит взгляд на Ибо. С опозданием тот поворачивается, снимает очки и прищуривается. — Привет, я Ван Ибо. То, что сказал Сяо Чжань, относится и ко мне. Пожалуйста, скажите мне, если я ошибаюсь, потому что я новичок в… — он замешкался на мгновенье, не зная, как лучше охарактеризовать свою карьеру, — в инди-фильмах. Он тоже кланяется со сложенными руками, и режиссёр Чжоу произносит позади него: — Ладно, если хотите, мы можем всю читку провести в этом автобусе. Все смеются, и Ибо нутром чувствует, как спадает напряжение, и люди из незнакомцев превращаются в актёрский состав. — Нет? — продолжает режиссёр Чжоу. — Хотите увидеть озеро? Отлично, тогда поехали. Автобус с рёвом оживает, и под руководством режиссёра кренится вперёд, скрипя тормозами. Ибо разворачивается на сидении, поймав при этом взгляд Сяо Чжаня. Они улыбаются, и это уже лучше, чем раньше. Кажется, словно напряжение между ними спало хотя бы чуть-чуть. Ехать недолго, спустя несколько километров их взору предстают спокойные воды озера. Это маленький водоём с неширокой береговой линией, вдоль которой теснятся домики над частными причалами. Режиссёр Чжоу привозит их на узкую косу, паркуется перед одним из домов, что смотрит в сторону лесистой бухты. Над крышами виднеются мачты нескольких небольших лодок. Внутри все окна выходят на воду. Есть главная центральная комната с круглым дверным проёмом в обе стороны. Задняя стена полностью застеклена, так что с неё открывается вид на залив слева и на открытую озёрную гладь справа. С первого же взгляда Ибо чувствует умиротворение, ощущая, что тут приятно находиться. — Садитесь, садитесь, — приговаривает режиссёр Чжоу, появляясь в комнате. — Я сделаю чай. Он исчезает в одном из круглых дверных проёмов, ведущих на кухню, а актёры пока занимают свои места вокруг длинного стола в центре комнаты, окружённого разномастными складными стульями. Ибо сидит лицом к воде с Сяо Чжанем с одной стороны и мужчиной, играющим его отца, с другой. После минуты неловкой тишины женщина напротив него начинает говорить. — Ну хорошо, я У Фань, — произносит она, заправив прядь волос за ухо. Её волосы длиной примерно по подбородок, спереди длиннее. Взгляд у неё оживлённый и прямой. — Я играю Тан Минхуа, сестру, ну вы знаете. Предполагаю, этот дом будет моим в фильме? — Нет, съёмочная площадка гораздо лучше. Это мой дом, — проговаривает режиссёр Чжоу, возвращаясь с подносом, на котором стоит невероятных размеров чайник и маленькие чайные чашки. Он начинает расставлять их перед актёрами. — Ну, мой дом на время съёмок. Мне хотелось, чтобы у нас было место, куда мы все могли бы вернуться после съёмок вместо отеля. — А это обычное дело — снимать дома для съёмок? — спрашивает Ибо. Он знает, что будет задавать кучу глупых вопросов, к этому стоит привыкнуть. — Нет, — отвечает режиссёр, пожимая плечами. Он ставит чайник на середину стола и суёт под мышку поднос. Он смотрит на Ибо, подняв одну кустистую бровь под козырьком кепки. — Но это мой фильм, и я могу поступать по-своему. Он осматривается, коротко улыбается, остановив свой взгляд на двух маленьких девочках. — Этот фильм будет особенным, вот что я скажу. Нам пришлось проводить кастинг отдельно, но у меня хорошее предчувствие по поводу состава. Я думаю, мы вместе проделаем отличную работу. На этих словах он подходит к стулу в углу, садясь спиной к воде, подтягивает к себе подножку, опирается локтями на подлокотники и сцепляет вместе пальцы на круглом животе. Его лицо едва видно за кепкой. Он скрещивает ноги, расположив один потрёпанный белый кроссовок над другим, устраиваясь поудобней. — Итак, давайте начнём. Актёры переглядываются, тянутся к стопке сценариев, и наступает тишина, пока все листают страницы. Наконец Сяо Чжань прочищает горло. — Странно об этом сейчас говорить, — начинает он повествование, — но потеря работы была лучшим, что когда-либо случалось в моей жизни.***
К моменту окончания чтения солнце опускается так низко, что светит Сяо Чжаню прямо в глаза. Маленькие девочки, играющие его племянниц, давно ушли. Их родители тактично сообщили, что пора обедать, когда фильм приобрёл более взрослую окраску. Режиссёр Чжоу большинство времени был молчалив. Настолько молчалив, что Сяо Чжань иногда поглядывал, не уснул ли он под козырьком кепки. Но время от времени тот оживал и просил перечитать ту или иную сцену, которую они уже прошли. Он никогда не давал никаких указаний, просто просил послушать ещё раз, так что не было возможности узнать, что он думает. Теперь они все сидят в тяготящей тишине, от которой у Сяо Чжаня гудит голова. Он всё ещё приходит в себя. Отступает напряжённый ритм жизни Линсюаня, а вместе с ним те безмерные эмоции, что он испытал, когда история достигла апогея. Прежде чем согласиться на проект, он читал сценарий и прокручивал реплики у себя в голове, но это совсем не то же самое, что произносить их другому человеку, проживая словно свои собственные слова. Он слышит, как рядом тяжело дышит Ибо. У них обоих мало слов в последней сцене, но, должно быть, он тоже поразился, прочувствовав силу истории. Сяо Чжань смотрит на него и ободряюще улыбается, ненадолго прикасаясь локтем. Он хочет начать вести себя как коллега, чтобы их рабочие отношения стали дружескими и комфортными. Учитывая глубину сюжета, иной подход был бы странным. Ибо не улыбается в ответ. Он просто смотрит на Сяо Чжаня, буравя тёмными глазами из-под насупленных бровей, и на секунду Сяо Чжаню кажется, что его сердце замирает, переосмысливая своё место в груди. Он смотрит в ответ, улыбка сходит с его лица. Сяо Чжань пытается истолковать этот взгляд, когда режиссёр Чжоу начинает говорить. — Что ж, — произносит он, — похоже, я правильно подобрал актёров. Он встаёт, и все облокачиваются на спинки стульев. Усталый смех переходит во вздохи. Ян Чэн, играющий шурина Сяо Чжаня, оглядывается, ярко улыбаясь. Он поднимает руки и начинает хлопать. — Браво, — говорит Ян Чэн, — браво всем, правда. Я невероятно рад поработать с вами, ребята. Его улыбка широкая и искренняя, немного дурашливая. Он выглядит совершенно не так, как его угрюмый, несчастный персонаж. Сяо Чжаню уже начинают нравиться его коллеги, он чувствует ту тягу к единству и сплочённости, на которые надеялся. У Фань более сдержанна, но тоже улыбается, потягиваясь. — Умираю с голоду, — говорит она, как раз тогда, когда раздаётся стук в дверь. — Как раз вовремя, — отмечает режиссёр Чжоу и идёт открыть дверь доставщику. Все заняты расстановкой на столе блюд, когда он исчезает на кухне и возвращается с мисками и палочками. К этому времени тяжёлое послевкусие после читки развеивается под дружеские разговоры и вкусную еду. Солнце уже так низко, что светит в окно, отражаясь в водах озера. Сяо Чжаню приходится прищуриться и отвернуться, и в этот момент он понимает, что Ибо нет за столом. Он отодвигает стул и поднимается, направляясь в ту сторону, куда мог уйти Ибо, через один из круглых дверных проёмов, ведущий в зал с двумя закрытыми и одной открытой дверью. Сяо Чжань идёт туда, где, скорее всего, находится спальня хозяев, и выходит через раздвижную стеклянную дверь на боковую террасу. Ибо стоит на краю, в нескольких метрах от него, у кромки воды. Обе его руки сложены за спиной, плечи выпрямлены, каштановые волосы взъерошены ветром с озера. Одет он сегодня просто: свободный свитер кремового цвета поверх чёрных брюк и кроссовки, но, когда он поворачивается, показывается его извечно прекрасный профиль. Цельность черт его лица идеально сочетается с красивым, отстранённым взглядом. — Ты не плакал, — говорит Ибо. Сяо Чжань закрывает за собой дверь и опирается на неё. Терраса маленькая, и они хорошо друг друга слышат, даже не стоя рядом. — О чём ты? — спрашивает он осторожно. Ибо может подразумевать много что... — Во время читки, — отвечает Ибо, — ты должен был плакать в последней сцене. Ты не плакал. — О, — Сяо Чжань потирает затылок, смотря на залив. — Я не знаю. Это же просто читка. Похоже на прогон танца, ты не выкладываешься на сто процентов, понимаешь? — Всегда выкладывался, — говорит Ибо. Сяо Чжань поворачивается, чтобы посмотреть на него, прежде чем понять что сказать. Он ищет слова, чтобы объясниться, и оказывается вновь застигнут врасплох красотой Ибо. Его челюсть стала выразительней, лицо у́же, но оно не потеряло того сияния, которое всегда притягивало взгляд Сяо Чжаня настолько, что ему нужно было контролировать себя, чтобы не смотреть. Теперь Ибо старше, но этот свет словно укрепился в ставших острее чертах его лица, отшлифованных и лучезарных. Глаза тоже кажутся старше, но Сяо Чжань ловит себя на мысли, что в них всё ещё есть прежняя пытливая искренность, что-то уязвимое и прямолинейное. Ибо всегда на него так смотрел, но это выражение тотчас исчезало, стоило ему отвести взгляд. Момент затянулся, и любые слова теперь прозвучат неловко и неправдиво. Сяо Чжань сжимает челюсть и переходит к тому, что они умалчивали. — Раньше много чего было по-другому, лао Ван… Он замечает, как Ибо вздрагивает от старого прозвища и снова отворачивается лицом к воде, засунув в карманы руки. Его плечи сгорблены, и Сяо Чжань чувствует укол сожаления за такой неуклюжий шаг. Он делает вдох и медленно выпускает воздух. — Тебе нравится сценарий? — спрашивает он осторожно. — Я думаю, он правда хорош. Даже отличный. Мне кажется, этот фильм станет громким событием. — Мне понравился сценарий, когда я смотрел его раньше, — отвечает Ибо. — Но он кажется ещё лучше, когда читаешь вслух. — Да, — говорит Сяо Чжань. — Последняя сцена… — проговаривает Ибо и останавливается. Молчание затягивается, болезненное и нарастающее, острое и режущее, словно туго натянутая струна. — Она хороша, — говорит Сяо Чжань мягко и беспомощно. Он жалеет, что не может подобрать слов получше. Ибо оборачивается, не доставая рук из карманов. Его глаза покраснели и наполнились серьёзностью. Свитер кашемировый, отмечает про себя Сяо Чжань. Нотка глубокой непрактичной роскоши, оттеняющая непринуждённый внешний вид. Сейчас, наверное, почти тридцать градусов. — Этот фильм может стать чем-то великим, — произносит Ибо отчаянно. Сяо Чжань кивает, ожидая, что тот улыбнётся, но он не меняется и взгляда больше не отводит. — Мы должны выложиться на полную. Если будем сдерживаться, ничего не получится. Мы должны всецело вложить себя. Он упрекает Сяо Чжаня, но его слова ещё и повторяют то, что им говорили в начале съёмок в Хэндяне: «Не сдерживайтесь. Не играйте полушутя. Вкладывайте все свои чувства. Вкладывайте себя настоящих, и тогда мы создадим нечто великое». Сяо Чжань таращится на Ибо, потому что, вероятно, это было намеренно, чтобы заставить его думать о том горячем, интимном лете и о том, к чему привела их самоотдача. Возможно, Ибо напоминает ему, что всё должно закончиться точно так же: близость временна независимо от того, как ощущается в этот самый момент. — Почему ты согласился на эту роль? — спрашивает Сяо Чжань. Слова внезапно сами срываются с его уст, словно они только того и ждали... Выражение лица Ибо наконец меняется, глаза расширяются, приоткрывается рот. Он двигается с места, отступая на шаг назад. Ибо собирается заговорить, когда раздаётся стук в стеклянную дверь. Сяо Чжань подпрыгивает, не только слыша, но и чувствуя удар по спине. Повернувшись, он видит режиссёра Чжоу, который приоткрыл дверь настолько, чтобы его было слышно. — Идите есть! — говорит он. — Мы скоро поедем кататься вокруг озера. — Мы скоро придём, — отвечает Сяо Чжань. — Минуточку, дяоянь. Режиссёр Чжоу хмурится под кепкой и бросает взгляд через плечо Сяо Чжаня на Ибо. У Сяо Чжаня закрадывается странное чувство, словно тот всё понимает с одного лишь взгляда, но режиссёр только произносит: «Хорошо, одна минута», — прежде чем снова закрыть дверь. Сяо Чжань делает вдох, собираясь с мыслями, и поворачивается обратно. — Нам нужно ещё поговорить, — говорит он, — не прямо сейчас, но скоро. Он улыбается, пытаясь выглядеть дружелюбно, хотя заметно, что улыбка не отражается в глазах. Вчера Ибо был тем, кто пытался вести себя нормально, и Сяо Чжаню показалось, что он знает, чего ожидать, что они вполне себе легко войдут в свои роли. Он не ожидал, что Ибо запутает сегодня всё ещё сильнее. — Да, скоро, — проговаривает Ибо со сложенными за спиной руками. Эта старая, уверенная поза, сдержанная и замкнутая, словно он ждёт действий. Сяо Чжань уже повернулся назад, открыл дверь, когда Ибо добавил: — И, может быть, ты мне расскажешь, почему согласился на эту роль.***
Ибо засыпает на заднем сиденье автобуса, пока они едут где-то на другой стороне озера Дяньшань. Складывается ощущение, что они катаются полдня с небольшой остановкой на северо-восточном берегу, чтобы посмотреть дома, которые станут съёмочной площадкой. Они больше и шикарней, чем тот, в котором проходила читка сценария, с длинным общим причалом, выходящим далеко в воду. Режиссёр Чжоу останавливается ненадолго, только даёт им немного полюбоваться, прежде чем вернуться на побережье. Примерно в этот момент Ибо и убаюкивает ровная дорога. Он просыпается на парковке отеля и обнаруживает, что остался в автобусе один. Он широко зевает, моргает и только потом поднимается на ноги. Режиссёр Чжоу всё ещё находится на водительском сиденье, печатает что-то в телефоне, но отрывается от него, когда Ибо пробирается мимо. — Хорошо выспался, Ван Ибо? Мне жаль, что поездка тебя утомила. Ибо делает виноватое лицо. — Прекрасные виды, извините, что я отключился. Режиссёр Чжоу смотрит на него пристально из-под козырька своей извечной кепки. — Ты же знаешь, что это проект, над которым работать придётся много. — Я танцор, — принимает оборонительную позу Ибо, — я много работаю. — Это другой вид работы, — проговаривает режиссёр. Он всё ещё смотрит на него, держа в руке телефон. — Нужно эмоционально выкладываться, понимаешь? Я хочу, чтобы ты погрузился в эту работу глубже, чем когда-либо прежде. Горло Ибо сжимается, но он выжимает из себя ответ: — Я справлюсь. — Справишься? — спрашивает режиссёр Чжоу. — Я на это надеюсь. Тон его голоса мягкий, но Ибо всё равно хмурится, вцепившись в спинку сиденья. Возникает непроизвольная защитная реакция. — Послушайте, я знаю, что не готовился к этой роли, и, возможно, студия заставила вас взять меня… Режиссёр Чжоу нетерпеливо от него отмахивается. — Никто меня не заставлял. Я просто хотел убедиться, что раз ты здесь, то ты действительно готов делать свою работу. — Хорошо, — отвечает Ибо, — я здесь, и я всегда выкладываюсь на полную. — Отлично, — говорит режиссёр Чжоу и кивает. — Съёмки начнутся через два дня. Завтра я снова поведу вас с Сяо Чжанем на съёмочную площадку. Будь готов пораньше. — Ладно, — Ибо чувствует себя немного встревоженным. Слова режиссёра Чжоу достаточно добры, но от резкой, быстрой манеры речи создаётся впечатление, что он получил приказ. — Насколько рано? — В пять, — отвечает режиссёр. — Я хочу немного порыбачить. Ужасно. — Ладно, — повторяет Ибо, стараясь не гримасничать, и поворачивается, чтобы уйти. Прежде чем выйти, он ещё раз оборачивается. — Спасибо, — говорит он, — что захотели, чтобы я участвовал в проекте. — Он делает паузу. — Я рад, что вас не заставили, но мне правда интересно, каким образом всплыло моё имя. — Сяо Чжань, — выпаливает режиссёр Чжоу, словно это самая очевидная вещь, и сердце Ибо замирает, пока он не продолжает: — Учитывая ваше совместное прошлое, конечно, я хотел вас обоих. Ваша дорама заложила основу для всех последующих даньмэй-дорам, а этот фильм пойдёт ещё дальше. Я знаю, что вы оба справитесь, и, — добавляет он, — коммерческая привлекательность возрастёт с ещё одним популярным актёром. — Верно, — просто отвечает Ибо. — Да. Режиссёр Чжоу вглядывается в него с прищуром. — Тебе стоит поужинать и лечь пораньше. Увидимся утром. От чёрного асфальта парковки исходит жар. В лобби Ибо встречает своего телохранителя, заказывает еду в номер и поднимается на лифте к себе. Несмотря на то что они не так уж рано начали, он чувствует себя измотанным, словно после дня, проведённого под солнцем на пляже. Вернувшись в свою комнату, принимает душ, а когда выходит, его уже ожидает тележка с едой. Ибо плюхается на кровать, смотрит какое-то развлекательное шоу в одном нижнем белье, ковыряясь в еде. У него такое чувство, что он чего-то хочет, но не знает чего. Прежде чем согласиться на роль, он пробежался по сценарию и знает, о чём речь в этой нашумевшей книге. Он даже встречался с автором на одном мероприятии в прошлом году, хотя там было много народу, и им не выпало возможности познакомиться и поговорить. Но всё это не могло сравниться с чтением сценария вслух, когда он буквально прожил историю Цзинь И, пусть концовка и была ему уже известна. Ибо не покидает чувство, что он отдал сегодня всего себя. Лёгкость и соблазнительность первых сцен, непринуждённость, а затем возрастающее напряжение. Ссоры с родителями, сцена в больнице с умирающей бабушкой, отчаянный телефонный звонок после. Путь Цзинь И связан с осознанием, насколько поверхностной была его безродная жизнь, облегчённая и одновременно ограниченная богатством, и что то, что он нашёл в Линсюане — настоящее, стоящее того, чтобы за это держаться. Ибо кажется, что за несколько часов он прожил всё это. Сяо Чжань не был полноценно погружён. Он, несомненно, подходит на роль Линьсюаня — чувствительного, сдержанного профессора искусств, проживающего трудные времена, проводящего лето с сестрой и племянницами, неуверенного в себе и своём будущем. Но во время сегодняшней постановки он был отстранённым, словно просто отмечал пройдённые шаги. Любовные сцены в основном безмолвны, поэтому при чтении они их быстро проскочили. Ибо так и не почувствовал, что между ними установилась связь, словно он всё это время продолжал ждать, когда настоящий Сяо Чжань расцветёт. Ибо берёт с тумбочки свой экземпляр сценария и листает его снова, сосредоточившись, наконец, на романтических сценах. Они написаны легко, в них больше настроения и подсказок, чем конкретных диалогов, оставлен простор для интерпретации. Лицо Ибо всё ещё загорается при их чтении, и он останавливается на последней строчке, представляя, вспоминая. У них тоже так было однажды. Съёмки сорвались из-за дождя, и Ибо ввалился в комнату Сяо Чжаня, жалуясь на разряжённый телефон и сломанную зарядку. Он ожидал, что тот его выгонит или пригласит ещё людей, но вместо этого они смотрели телевизор на кровати, необычно молчаливые и неподвижные, пока Ибо не повернулся в сторону Сяо Чжаня и не столкнулся с его взглядом. Прямо как в сценарии к фильму. Это продолжалось днями напролёт, с каждым разом лучше и лучше, словно страх, что кто-то их раскроет, толкал на новые высоты. Ибо как-то пошутил в самом начале, что Сяо Чжань не отстанет, и, возможно, тот воспринял это как вызов, а может, просто хотел также сильно. Ибо закрывает глаза, погружаясь в эти мысли. Касания, глубоко проникающие пальцы, стонущий, задыхающийся Сяо Чжань, сжимающий простыни до тех пор, пока не кончает, откинув назад голову, демонстрируя длинную дугу горла. Ибо ещё никого не доводил до оргазма подобным образом, и он подумал, что и для Сяо Чжаня это тоже впервые. Учитывая, как тот полувсхлипнул, восстанавливая дыхание, обхватив одной рукой запястье Ибо, большим пальцем нащупывая пульс. Тем летом он наблюдал за всем, что касалось Сяо Чжаня: как тот пил чай, надевал обувь, как под солнечными лучами на его лице выступал пот, как он прикрывал рукой рот, когда смеялся, и прикусывал губы, слушая музыку в автобусе по пути домой, вглядываясь в темноту за окном. Была глубокая интимность в познании тела Сяо Чжаня, каждого его следа от тросов и мест, в которых он боялся щекотки или наоборот любил прикосновения. Ибо не знает, что со всем этим делать, никогда не знал. Он пытается думать об этом в таком же ключе, как обо всех ролях, которые когда-либо играл, словно о нереальных персонажах на экране, но понимает, что это самообман. То лето изменило его, и сердце до сих пор каждый раз замирает от мысли, что для Сяо Чжаня всё было иначе. У этих персонажей больше шансов решить всё между собой. Ибо задаётся вопросом, каково будет, когда они, наконец, придут к этому моменту, отсняв остальную историю. Это не совсем тот счастливый конец, в которых он привык сниматься в романтических дорамах. Кроме того, он не привык снимать сцены по порядку. Всё в этом проекте было новым, будоражащим. Он доедает остатки ужина и замирает, положив сценарий на голую грудь, погружаясь в дремоту в очередном чужом гостиничном номере. Телефон разряжен, и нужно бы поставить его на зарядку, но Ибо чувствует необходимость чуточку отдохнуть. Интересно, как бы отреагировал Сяо Чжань сейчас, если бы Ибо постучал в его дверь, жалуясь, что ему скучно, и начал небольшой рукопашный бой, переходящий в борьбу, или просто забрался бы вместе с ним в постель. Вероятно, точно так же, как на причале сегодня, когда Ибо обвинил его, что тот филонил во время читки. Он бы пожал плечами, держась на расстоянии, затем перевёл бы стрелки на Ибо, заставляя почувствовать себя молодым и неловким, как всегда. Ибо обнаружил, что ответил серьёзней, чем собирался, просто чтобы не скатиться в старую динамику взаимоотношений, но Сяо Чжань всё равно взял верх, задав вопрос, на который у Ибо пока не было ответа. Почему он согласился на эту роль? С каждым мгновеньем после своего приезда Ибо всё меньше понимает свои причины. Но Сяо Чжань хочет поговорить, а это уже что-то. Возможно, просто ради того, чтобы разрядить обстановку, желая оставить прошлое в прошлом, но тогда Сяо Чжаню придётся признать, что это прошлое существует, что уже больше, чем он когда-либо делал. Весь промоушен, который они провели через год, он вёл себя так, словно они были просто хорошими друзьями, бывшими коллегами, людьми, которые делают совместную работу. Словно он никогда и не засыпал на груди Ибо, никогда не брал в рот, заставляя Ибо практически плакать от того, как это было хорошо, никогда не шептал на ухо всего того, от чего Ибо дрожал всем телом под тяжёлыми одеяниями, и никогда ненароком не касался талии проходящего мимо Ибо. Ибо думает, что не сможет вынести, если это всё снова окажется забытым. Если так и будет продолжаться, то он бы предпочёл совсем не разговаривать. Он тянется к своему умирающему телефону, смахивает стандартный поток уведомлений и ищет контакт Сяо Чжаня, раздумывая, как это лучше сказать. С последней переписки прошло четыре года. Он отправил Сяо Чжаню мем, на который тот не ответил, хотя после окончания съёмок сообщения и так стали редкими. Ибо давным-давно заархивировал чат. Только теперь он замечает сообщение, полученное недавно, вероятно, когда он был в душе. «Режиссёр Чжоу сказал, что подъём в 5. Надеюсь, тебе нравится (смайлик рыбки)». Ибо замирает с телефоном в руке, позабыв, что сам хотел написать. В этом сообщении нет ничего личного или особенного, кроме самого факта, что оно от Сяо Чжаня. И у него нет никакой причины не говорить то, что он собирался, чтобы установить между ними некую дистанцию, кроме глупой, неугасающей надежды, что прежняя близость может вернуться. В конце концов он трусит. «Тогда до встречи», — набирает Ибо и встаёт, чтобы найти зарядное устройство. Даже если Сяо Чжань хочет остаться просто друзьями и коллегами, а их отношения больше никогда не достигнут прежнего накала, Ибо возьмёт от этого всё, что может получить.***
Солнце только начинает выходить, когда режиссёр Чжоу усаживает их в конце причала с рыболовными снастями и наживкой наготове. Никто из них толком не знает, как обращаться с удочками, так что они неловко шутят, размахивая ими в воздухе. — Спорим, я смогу забросить удочку дальше тебя, — говорит Сяо Чжань, просто чтобы что-нибудь сказать. Ибо зевает, до хруста растягивая огромную челюсть. — Не сможешь. — Смогу. — Не сможешь. — Смотри. — Стой, — говорит Ибо. Он зевает ещё раз, а затем двумя руками хватает удилище. — Хорошо, сейчас. На счёт три они откидывают назад удочки и со свистом забрасывают в воду. Слишком далеко не получается, но приманка Сяо Чжаня приземляется на метр или два дальше, нарушая при этом спокойствие озерной глади. Ибо издаёт рядом с ним разочарованный стон. — Говорил же, что смогу, — произносит Сяо Чжань, чувствуя странное удовлетворение. — Надо было поспорить на что-то. — Можешь забрать половину рыбы, которую я поймаю, — говорит Ибо. — Половину от ничего? — спрашивает Сяо Чжань, а в ответ раздаётся одно лишь ворчание. Сяо Чжань вглядывается в воду, стоя на причале. Стоять здесь вместе кажется чем-то таким спокойным и сюрреалистичным. Утренний воздух дарует прохладу его лицу, и он любуется лучами восходящего солнца на поверхности озера, из леса позади доносится слабое пение птиц. Так мирно и странно после месяцев неистовой работы в студии оказаться в таком тихом уединённом месте. Но он не один. Режиссёр Чжоу стоит на коленях чуть дальше, всё ещё возясь со своими рыбацкими принадлежностями, а Ибо находится так близко, что к нему практически можно прикоснуться. Хорошо, что они опять просто дурачатся, думает Сяо Чжань. Он не представляет, как вчерашний разговор так быстро набрал столь серьёзные обороты после того лёгкого приветствия от Ибо в аэропорту. Он знает, что им всё ещё нужно поговорить, даже стоило это сделать ещё до приезда сюда, но он пока что на это не готов. Ещё он знает, что, вероятно, это его вина, что они прекратили переписку, хотя Сяо Чжань не помнит, чтобы делал это специально. Он просто стал отвечать медленнее и медленнее, и тогда, возможно, Ибо нашёл кого-то другого, с кем можно поболтать в перерывах или во время долгих перелётов. Там не было ничего особенного, просто ссылки на видео и мемы. Казалось глупым притворяться, что между ними сохранились прежние отношения. Скорее всего, в то время он просто ещё находился наверху списка контактов Ибо: человек, которого легче всего подоставать, когда скучно, привычка, выработанная месяцами. Он уверен, что вряд ли Ибо даже заметил, что всё прекратилось. Кроме всего прочего, разговор с Ибо до приезда сюда значил бы, что им нужно обсудить что-то важное, хотя, на самом деле, они просто спали друг с другом во время работы над своим первым большим проектом несколько лет назад. Вот и всё. Ничего такого, что объясняло бы эту тревогу и беспокойство Сяо Чжаня, которые он чувствовал, просто находясь рядом с Ибо, размышляя об их будущей совместной работе, химии, которую им предстоит создать, а потом снова задвинуть в дальний ящик. Ибо всегда был профессионалом, даже во время их первой встречи, будучи ещё практически ребёнком. У Сяо Чжаня никогда не возникало проблем с расставанием с коллегами после окончания проекта. Наверное, причина в этом. Он хорошо усвоил урок, что нельзя слишком сближаться. — Клюёт, — удивляет его Ибо. — Нет, не клюёт, — автоматически возражает Сяо Чжань. — Клевало. — Просто консервная банка, — говорит Сяо Чжань, — или старый ботинок. — Нет, двигается же, — не сдаётся Ибо, — смотри. Он слегка тянет удилище, которое тотчас прогибается под натяжением, леска натягивается. Кажется, она дёргается в воде, хотя Сяо Чжаню не видно конец. — Она за что-то зацепилась, — произносит Сяо Чжань. — Ты специально так делаешь. Знаю я твои уловки, лао Ван. Ибо не вздрагивает от этого прозвища сегодня, но Сяо Чжань вдруг чувствует себя глупо, словно играет на камеры, которых поблизости нет. Режиссёр Чжоу, вероятно, их даже не слышит, для кого тогда это представление? У него создаётся впечатление, что они всегда вели себя так, потому что почти никогда не оставались одни, а даже когда оставались, продолжали шутить, словно боялись остановиться. — Режиссёр Чжоу, — выкрикивает Ибо через плечо, — у меня клевало. Режиссёр поворачивается на своём месте, но не встаёт. Он устроился рыбачить на краю причала, свесив вниз ноги. — Наматывай, — спокойно говорит он. — Как? — спрашивает Ибо. Удочка дёргается в его руке, и он чуть не спотыкается, делая для подстраховки шаг назад. — Пусть Сяо Чжань тебе поможет, — отвечает режиссёр Чжоу и поворачивается обратно к своему клочку озера. Ибо косится в сторону из-под бровей, не поворачивая головы. — Ладно, помогу тебе поймать твой сапог, — говорит Сяо Чжань и встаёт сзади. Он кладёт руки на предплечья Ибо, чуть ниже локтя, помогая держать их стабильно. — Поворачивай ручку. — Я знаю, что делать — огрызается Ибо, когда леска снова натягивается, таща их вперёд. — Какой дерзкий сапог, — говорит Сяо Чжань, — сбежать вздумал? — Заткнись, — шикает Ибо, качая головой, но катушку крутить начинает. Для этого требуется больше координации и усилий, чем Сяо Чжань ожидал. Ибо приходится придумывать, как синхронизировать смотку с безумным натяжением на конце лески. Он поднимает её, потом опять наматывает, снова приподнимает и наматывает, каждый раз чуть-чуть теряя, но захватывая больше. Сяо Чжань чувствует силу его рук, гибкие мышцы, и жаркое осознание их близости вызывает у него мурашки. Возможно, это не совсем то, что имел в виду режиссёр Чжоу под «помощью». — Думаю, у тебя получается, — говорит он, отпуская руки Ибо, но тот кричит «Не отпускай!», и Сяо Чжань хватает его как раз вовремя, чтобы оттащить назад вопреки сильному рывку, норовящему утащить их обоих с причала. Затем Ибо с усилием сматывает катушку под свист рукоятки и прислоняется спиной к груди Сяо Чжаня с болтающейся на леске рыбой, ослепительно мерцающей серебром в лучах утреннего солнца. — Ни фига себе, — говорит Сяо Чжань, почему-то удивляясь, что она настоящая. — Я поймал! — вскрикивает Ибо, и его голос звучит так молодо и восхищённо, с искренним триумфом. Какое-то мгновенье они продолжают так стоять, ошеломлённые не меньше извивающейся, задыхающейся рыбы, а потом Сяо Чжань осознаёт, что, по сути, вцепился Ибо в руки. Он делает шаг назад, отпуская его. — Ну и где второй ботинок? — спрашивает он, но Ибо его игнорирует, продолжая торжественно радоваться собственному успеху. Рыба дико раскачивается, заставляя леску дрожать. — Положи в ведро, — говорит сзади них режиссёр Чжоу. Триумфальный момент сменяется комичным и жутким одновременно, когда Ибо пытается вытянуть крючок, а рыба так яростно барахтается, что у него едва получается её удержать. Сяо Чжань берёт удочку, чтобы освободить вторую руку Ибо, но вокруг всё ещё царит хаос, и дело пахнет провалом, когда рыба почти ускользает в воду. В конце концов она всё-таки оказывается в ведре. Они смотрят на её предсмертные судорожные вздохи, пока она истекает кровью там, где был крючок. — Вау, — вырывается из уст Ибо. Внезапно он кажется нездоровым и несчастным, и уголки его губ опускаются. Рыба ещё раз дёргается, жабры бесполезно открываются. — Да, — произносит Сяо Чжань. Он бросает взгляд на режиссёра Чжоу, который умиротворённо рыбачит дальше, ни капельки не интересуясь их борьбой. — Что это за вид, как думаешь? — спрашивает Сяо Чжань, а когда оборачивается, видит, как Ибо тянется в ведро и захватывает рыбу в свои большие ладони. Даже не взглянув на него, Ибо забрасывает рыбу обратно в озеро. Она извивается серебристой дугой, прежде чем с плеском упасть. Ибо вглядывается в оставшуюся на поверхности рябь с непроницаемым выражением лица. — Упс, — спустя мгновенье выдаёт Сяо Чжань. — Было круто просто её поймать, — говорит Ибо, не отрывая взгляда от озера, а затем поворачивается к Сяо Чжаню, и на его лице появляется хитрая улыбка. — Всё равно это больше, чем поймал ты. Они закидывают ещё раз, но никто из них ничего не ловит. Сяо Чжань пару раз чувствует натяжение лески, но не трогает её, пока оно не прекращается. Иногда они перебрасываются непринуждёнными комментариями, но большинство времени проводят в тишине, сидя в позе лотоса на причале под тёплыми лучами восходящего солнца. Оно уже высоко в небе, и Сяо Чжань чувствует голод, который явно не утолит быстрый протеиновый батончик на завтрак. Наконец режиссёр Чжоу встаёт, произнося одно единственное слово «Обед». Его ведро наполовину заполнено рыбой, но он никак не комментирует, что их пустое, когда они направляются к дому. Он идёт быстро, слегка впереди, и Сяо Чжань предполагает, что Ибо сейчас отстанет, сохраняя молчание, которое царило между ними последние несколько часов, но он продолжает идти с ним нога в ногу. — Хочешь есть? — спрашивает Сяо Чжань, не придумав ничего лучше. Ибо смотрит на него исподлобья. Он всё ещё в этом хорош. Его прекрасные черты лица замирают, и только глаза продолжают жить своей жизнью под нахмуренными бровями. — Только не рыбу. — Ты хотел поговорить, — произносит Ибо после паузы, понижая голос. — Сейчас? — спрашивает Сяо Чжань, таращась в спину режиссёру Чжоу. — Нет, — отвечает Ибо, — я просто подумал… Он не успевает закончить, потому что режиссёр Чжоу разворачивается и идёт спиной вперёд. Рыболовные снасти, что он держит в одной руке, упираются ему в бедро, в другой руке у него ведро. — Я заказал обед, — произносит он. — Я подумал, что мы могли бы прогнать одну сцену. Я хочу посмотреть, как вы работаете вместе. Они быстро переглядываются, и Сяо Чжань кивает. — Конечно, — отвечает он с лёгкостью, — как пожелаете, даоянь. — Отлично, — говорит режиссёр Чжоу, разворачиваясь прямо перед ступеньками террасы. Теперь Ибо и правда отстаёт, пропуская вперёд, но Сяо Чжаню кажется, словно он всё ещё чувствует чужое присутствие и поразительную глубину голоса. Именно Сяо Чжань сказал вчера, что им стоит поговорить , но он всего лишь хотел найти способ установить рабочее взаимопонимание, избавившись от выстроенной годами дистанции. Лицо Ибо сейчас было таким серьёзным, что Сяо Чжань не может отделаться от ощущения, что тот хочет сказать нечто большее. Режиссёр Чжоу открывает заднюю дверь и придерживает её для Сяо Чжаня, пропуская его вперёд. Сяо Чжань оглядывается через плечо, пока держится за дверь, и встречается взглядом с идущим на ступеньку дальше Ибо. Этот миг подобен быстрой обжигающей вспышке, словно прикосновение к чему-то ослепляюще горячему. Тяжело дыша, Сяо Чжань отворачивается, чувствуя, словно за всей осторожной лёгкостью последних дней скрывается нечто глубокое, что-то, что он пока не готов разглядеть.***
Когда обед доставляют, они рассаживаются вокруг длинного стола с видом на озеро, и приём пищи настолько занимает всё их внимание, что его не хватает на разговор. — А рыбалка пробуждает аппетит, — говорит режиссёр Чжоу. Ибо просто кивает, заглатывая лапшу с говядиной. Еда давно не была такой вкусной. Этот дом не похож на тот маленький, в котором они обедали вчера. Тот был прямо на воде, с низкими круглыми приветливыми дверными проёмами всюду, а здесь есть участок, ведущий к озеру, а стены сделаны из стекла, и через них можно лучше любоваться видами. Убранство обрамляют высокие потолки и дополняет красивый ландшафтный дизайн. Это современный роскошный дом, по типу как Ибо арендует время от времени, когда отдыхает от работы. И такой отдых сам по себе напоминает работу. Это похоже на постановку, когда пребываешь в мире, в котором никогда не можешь полноценно расслабиться, потому что люди ждут от тебя чего-то особенного. После обеда режиссёр Чжоу устраивает для них небольшую экскурсию по дому. — Большинство внутренних сцен будут сниматься здесь, — говорит он, показывая вокруг, — сцена на кухне, конечно. А вот спальня Линсюаня, — обращается он к Сяо Чжаню, открывая дверь в комнату на втором этаже с видом на озеро. Сяо Чжань стоит в дверном проёме, изучая комнату. — Не думаю, что она подходит. — М? — издаёт режиссёр Чжоу, который уже прошёл несколько шагов по коридору в сторону лестницы. — В книге он говорит, что его комната похожа на маленькую пещеру, которую он не покидает первую неделю, «маленькая и тёмная». Эта комната слишком светлая. — Задёрнем шторы, затемним снаружи, — пренебрежительно отвечает режиссёр. Сяо Чжань складывает руки, оперевшись на дверной косяк, и качает головой. — Его сестра не дала бы ему комнату с видом на озеро, даже если бы у неё не было других гостей. Его присутствие здесь неудобно, ей стыдно, что он потерял работу. Она бы поселила его в дальней комнате, подальше от своей семьи. Ибо переводит взгляд с одного на другого. Сяо Чжань всё ещё вглядывается в солнечную комнату, а режиссёр Чжоу смотрит на него со слабой улыбкой на бойком лице. Ибо ещё не доводилось видеть, чтобы актёр так спокойно бросал вызов режиссёру, но Сяо Чжань звучит так, словно знает, о чём говорит, а режиссёр Чжоу, похоже, воспринимает его всерьёз. — Обсудим это позже, — говорит режиссёр Чжоу — ладно, идёмте вниз. В моей сумке есть сценарии. В гостиной он вручает каждому по экземпляру. Его собственный — потрёпанный и разукрашенный, с цветными закладками, торчащими со всех сторон. Он пролистывает его, водя большим пальцем по краям страниц, прежде чем поднимает задумчивый взгляд. — Давайте попробуем сцену, где только вы вдвоём, — говорит он. — Как насчёт, хм, сцены 47? Он произносит это так, словно они уже должны знать, о чём речь, и Ибо начинает торопливо листать свой сценарий. Это примерно середина, он её чуть было не пропустил, потому что там всего одна реплика, и та не его. Ибо смотрит на страницу, и его лицо вспыхивает. Сцена на кухне.Линсюань: Поможешь мне? Цзинь И подходит ближе. Он смыкает пальцы на тарелке, которую протягивает Линсюань, берёт её и кладёт на столешницу. Они смотрят друг на друга, и ни один не желает отвести взгляд. Вечность спустя они целуются, нерешительно и медленно. Проходит ещё целая вечность, прежде чем они останавливаются. Линсюань отворачивается, Цзинь И задерживается на мгновенье совсем близко, а потом отступает, покачивая головой, словно ничего не произошло. Но его улыбка теперь другая, будто что-то изменилось.
Ибо интересно, какой эта сцена была в книге. Было ли там описание их мыслей, было ли сказано, каково это — вот так вот целовать кого-то, быстро и тайно после семейного ужина, когда к ним могут зайти в любой момент. Он знает, что книга написана с точки зрения Линсюаня, так что там не может говориться, каково другому персонажу истории, от которого отвернулись, перестав целовать. Взгляд Ибо поднимается вверх на Сяо Чжаня. Тот всё ещё разглядывает страницу, изучая эти несколько строк, словно самый прилежный ученик, который стремится получить хорошую оценку за самую серьёзную актёрскую игру. — Ладно, пошли, — говорит Ибо. — Кухня же там, да? Вперёд. Он видит, как Сяо Чжань улыбается, улыбается слабой улыбкой, словно не может сдержаться. Ибо тоже улыбается, улыбается смело. На кухне они сами находят себе место у раковины перед окном. Сяо Чжань открывает шкаф и находит тарелку, на столешнице лежит полотенце. Он оборачивает им тарелку, словно собирается вытирать. Ибо стоит в нескольких шагах, а режиссёр Чжоу опирается на большую профессиональную плиту, скрестив на груди руки. Ибо смотрит на него, и тот кивает. — Продолжайте. Нервы Ибо на пределе. Он чувствует себя так, словно вернулся в начальную школу и представляется перед классом, или во время первых прослушиваний, на которые он начал ходить, будучи ребёнком. Жарко, зудит, словно ему не подходит его кожа и руки ему не принадлежат. Он шаркает ногами, прочищает горло, и, наконец, заставляет себя окунуться в момент, шагая через кухню. Сяо Чжань оборачивается, словно только что его услышал. — Поможешь мне? Когда их глаза встречаются, всё снова идёт наперекосяк. Это Сяо Чжань , с которым раньше они творили гораздо больше, чем просто целовались, а потом не разговаривали годами. Ибо тяжело сглатывает, пытаясь вспомнить указания в сценарии. Предполагается, что они должны друг на друга смотреть, этим они и заняты, вот только его отвлекает жар, бьющий в лицо, и горящие кончики ушей. Лицо Сяо Чжаня такое знакомое и притягательное, что у Ибо щемит сердце, когда он вглядывается в эти мягкие, умные глаза, что всегда видели его насквозь. Слишком быстро, слишком неожиданно, он делает шаг ближе, разрывая сгустившееся напряжение, сцепляя вместе их губы. Сяо Чжань пугается, вдыхает воздух через нос, поцелуй становится небрежным и неритмичным, словно они двигаются под две разные мелодии. — Стоп, нет, — недовольно произносит режиссёр Чжоу и фыркает. Они отстраняются и поворачиваются к нему. Сяо Чжань смеётся, закрывая лицо обеими руками, а Ибо наспех вытирает рот тыльной стороной ладони, до смерти смущённый. — Простите. — Ладно, полагаю, это был первый дубль, — сухо говорит режиссёр. — Попробуйте ещё раз, медленнее. Ибо тяжело прочищает горло, смотрит на пол, пока возвращается на исходную точку, затем откидывает голову, стряхивая с лица волосы. Было слишком настойчиво, думает он, слишком очевидно, слишком жаждуще. Он слишком похож на себя самого, всё ещё тоскующего из-за своего впервые вдребезги разбитого сердца, а должен быть похожим на Цзинь И, уверенно следующего за тем, кого только недавно встретил. — Послушай, твой персонаж привык получать всё, что пожелает, — обращается к Ибо режиссёр Чжоу, вторя его мыслям. — Легко и просто. Ты не знаешь, что тебя ждёт впереди огромный вихрь эмоций, который изменит твою жизнь. Ты думаешь, что это просто поцелуй. Он переводит взгляд на Сяо Чжаня. — А последнее, чего хочешь ты — это впустить кого-то. Твоя жизнь лежит на дне колодца, и тебе кажется, что ты никогда не выберешься. Ты не думаешь, что заслуживаешь этого. Сяо Чжань кивает, будто и правда вникает в слова режиссёра. Ибо поворачивается и смотрит в окно, пытаясь выбросить из головы собственные мысли. Он этого хотел, поэтому он здесь, чтобы работать вместе, рассказать историю, может быть, даже создать настоящее произведение искусства. Сама мысль об этом его воодушевляет, пусть они только в начале пути. — Попробуйте ещё раз, — непринуждённо командует режиссёр Чжоу. И снова Ибо делает шаг вперёд, но теперь, когда Сяо Чжань поворачивается, он видит Линсюаня, раненого, но сильного человека, в котором он на какое-то время может найти убежище от собственных хорошо скрытых проблем. Ибо улыбается, когда Сяо Чжань произносит свою бессмысленную реплику, потому что они оба знают, что он пришёл сюда не за этим. Он делает ещё шаг ближе, сразу наклоняя голову для поцелуя. В этот раз их взгляды тлеют, накаляются, Ибо чувствует изменения в себе. В этот момент он понимает, что их связь сильна, подобна крепкому ветру, на который можно опереться. Он преодолевает магнитные силы в воздухе, упорно пробивается к чему-то, кому-то, в ком внезапно так отчаянно нуждается. Они целуются. Это хорошо, неидеально в самом правильном смысле, немного грубовато, немного мокро, это придаёт правдивости. Он кладёт руку Сяо Чжаню на лицо, охватывает его челюсть, и тот слегка приоткрывает рот, пропуская его внутрь. Поцелуй становится причиной, целью, местом, которое он не хочет покидать. Ещё и ещё, нежно, с оттенком страсти, которая разгорается таким белым пламенем, что он практически боится, что она вспыхнет и больше никогда не остановится, пока не сожжёт всё вокруг. Так продолжается дальше. Где-то там Ибо опять становится самим собой. Какое-то время он целует Сяо Чжаня на кухне, и за ними наблюдает режиссёр. Клубок чувств настолько запутывается, осознание ошеломляет, что и он прекращает поцелуй, пусть и не должен был этого делать. Он отстраняется и поворачивает голову. Режиссёр Чжоу ушёл. — Да ладно тебе, — слышит он шёпот Сяо Чжаня. Рука Ибо всё ещё лежит на лице Сяо Чжаня, и он неловко её убирает. Он смотрит на него, глаза встречаются на секунду, прежде чем они опять отводят взгляд. — Не знаю, какой раз был более неловкий, — бормочет Ибо. — В этот раз было хорошо, — произносит Сяо Чжань, и его голос такой низкий и мягкий, что сердце Ибо подпрыгивает от этого звука. Он поднимает вгляд, и Сяо Чжань повторяет уже громче и решительнее: — Сцена хорошо получилась! Ты отлично справился. — О, спасибо, — говорит Ибо, — такая похвала от Сяо лаоши. Сарказм и привычное прозвище вылетают быстрее, чем он успевает подумать, и он снова ловит взгляд Сяо Чжаня, они оба ошарашенно молчат в замешательстве. У Ибо перехватывает дыхание, пульс стучит в ушах. Как же легко было вернуться к тому, кем они были, хотя бы на мгновенье. Наконец Сяо Чжань издаёт протяжный вздох и откладывает тарелку, которую всё ещё держит в руках, прислонившись спиной к раковине. — Мы собирались обсудить сценарий, да? Что ты думаешь? Это не совсем то, о чём они собирались говорить, но Ибо принимает эти правила, соглашаясь с предложением Сяо Чжаня. Он тоже не уверен, что хочет говорить обо всём остальном. Он облокачивается на столешницу, повторяя позу собеседника, их плечи почти соприкасаются. — Хороший сценарий. — Я тоже так думаю, — с энтузиазмом отзывается Сяо Чжань. — Он не перегружен диалогами, так что многое будет зависеть от съёмок и нашего языка тела. Но рассказчик… Ты читал книгу? Ибо качает головой. — Тебе стоит прочитать, — говорит Сяо Чжань. — Думаю, это добавит проекту деталей. Пусть она от имени Линсюаня, ты сможешь лучше прочувствовать Цзинь И, будет чудесно. Сцена с родителями Цзинь, выражение твоего лица во время последнего звонка… Он замолкает, и между ними внезапно возникает напряжение. Ибо помнит ту сцену, когда Линсюань разрывает их отношения перед отъездом на новую работу в Шанхай. Он читал её поздно ночью, когда Цзюнь Нин прислала ему сценарий, и казалось, что каждое слово причиняло ему боль, вызывая старые воспоминания. Вчера они были близки к этому, но это не то же самое. Сейчас, стоя рядом Сяо Чжанем, практически касаясь его, когда его тёплые губы всё ещё покалывают от поцелуев, что они разделили, кажется таким сюрреалистичным, абсурдным проходить через это снова. Он годами мечтал о шансе наладить отношения с Сяо Чжанем, но сейчас у него нет ощущения, что это возможно. Сяо Чжань до сих пор колеблется. Ибо чувствует, как он отстраняется, обрывает то тёплое единение, которое возникло между ними, пока они обсуждали безопасные темы. — Всё будет замечательно, — повторяет Сяо Чжань, но слова звучат пусто. Он выпрямляется и делает шаг в сторону. — Да, — отвечает Ибо, и его охватывает разочарование. Он пытается его стряхнуть, негодуя на себя, что всё ещё реагирует на присутствие Сяо Чжаня как на яркий свет, от которого не может отвести взгляд. Он хочет сказать что-то крутое и профессиональное, но понимает, что режиссёр Чжоу вернулся на кухню. — Как дела? Разрываете в клочья мой сценарий? — спрашивает он, и Ибо вспоминает, что тот написал его сам, адаптируя книгу. — Нет, режиссёр, — говорит Сяо Чжань, — он нам нравится. — Я польщён, — невозмутимо отвечает режиссёр Чжоу. — Ну что же, я рад, что со второй попытки получилось лучше. А то я беспокоился, что, может быть, всё-таки ошибся с выбором актёров. Ибо только улыбается, плотно сжав губы, не желая поддерживать разговор. — У вас будут для нас ещё какие-то поручения? — Нет, — говорит режиссёр. Он достаёт из кармана телефон. — Вообще, я тут получил сообщение от оператора-постановщика о некоторых технических неполадках, которые необходимо завтра устранить, так что, вероятно, я отвезу вас в отель и примерю другую свою роль. Не могу же я быть свахой целый день. Режиссёр иронично поглаживает козырёк своей красной кепки, и они следуют за ним к машине. Сяо Чжань, как и утром, сидит на переднем сидении, а Ибо — сзади, наблюдая на проплывающими мимо деревьями и водой. Он чувствует себя ребёнком, сидя вот так вот в одиночестве на заднем сидении, пока двое других находились спереди. Это напоминает ему, как мама забирала их с сестрой после уроков, как он дремал, пока они болтали. Он придумывал собственные истории или думал о том, как прошёл день, а они дразнили, что Ибо не реагировал на их слова, даже если они говорили о нём. Теперь режиссёр Чжоу и Сяо Чжань обсуждают завтрашнее расписание, а он их не слушает. Вместо этого думает о любимых мультфильмах и мальчике из танцевального класса, которого хотел превзойти. Воспоминания, которые он сдерживал, начинают просачиваться, раздробленные и сияющие, словно крупицы в реке. Их первый поцелуй. На вечеринке в чьей-то комнате, полупьяный, не единственный поцелуй, на который осмелились в тот вечер, но самый громкий. Сяо Чжань вёл себя напористо, театрально, одной рукой придерживая голову Ибо, он притянул его и снова отпустил. Их первый настоящий поцелуй — следующим вечером, словно они оба только об этом и думали. — Лао Ван, — прошептал Сяо Чжань ему в губы, будто собирался остановить, но его рука обвилась вокруг рубашки Ибо, притягивая ближе. Ибо переместился, меняя положение, чувствуя отвращение к самому себе. Надо было остаться дома, если собирался утопать в этих бесполезных воспоминаниях. Он здесь чтобы работать. — Верно, Ибо? — произносит режиссёр Чжоу так, словно спрашивал его уже несколько раз. Ибо приходит в себя и замечает, что они въезжают на парковку отеля. Он поднимает взгляд и ловит глаза в зеркале заднего вида. Сяо Чжань наблюдает за ним. Ибо моргает и отводит взгляд. — Верно, — отвечает он.***
Первые сцены фильма состоят из одного Сяо Чжаня: страницы и страницы, исписанные именем его персонажа. Пуcть он уже к такому раскладу и привык, всё равно не может перестать вздыхать, читая их за завтраком. Диалогов почти нет, зато много крупных планов и молчаливой актёрской игры — всё это задаёт фильму тон. От первых сцен многое зависит. Сяо Чжань не привык к съёмкам сцен по порядку. По сути, это возможно только потому, что все места для съёмок находятся прямо здесь. Они используют административные здания в качестве университетского офиса его героя, где всё и начинается в первый день, когда он молча сидит за своим столом, пока актёр, играющий заведующего кафедрой, кратко иносказательно объясняет, почему его увольняют. — Хорошо, — говорит режиссёр Чжоу, когда они заканчивают. — А теперь давайте по-настоящему. Фильм начинается с того, как рушится мир Линсюаня. Сяо Чжань безучастно смотрит вперёд, заставляя себя прочувствовать внутренний коллапс, пустоту, зияющую перед ним. Преподавание — всё, что у Линсюаня было, и даже это у него забирают из-за какой-то сомнительной политической ошибки, которую он совершил в небрежном разговоре. Он никак не реагирует, просто слушает, и это похоже на отрывок книги, где все слова, направленные к Линсюаню, звучат словно далеко-далеко под водой. — Лучше, — сообщает режиссёр Чжоу. — Мы начинаем двигаться в правильном направлении. Первые открывающие сцены занимают всё утро, а затем они едут обратно в большой дом на другом берегу озера, чтобы пообедать и снять первую семейную сцену. Сяо Чжань выходит из автобуса вслед за съёмочной командой и бредёт на задний двор, любуясь видами, что разворачиваются перед его глазами. Пыльные зелёные ивы, гудящие маленькие моторные лодки и причал, уходящий в рябеющую поверхность синих вод. Так они наконец разобрались с нависшей неловкостью, снова поцеловавшись. Сперва тот ужасный, слишком настоящий поцелуй, а затем — второй, складывающийся в их персонажей, пока чары внезапно не спали и они опять не стали снова самими собой, неуютно стоящими посреди комнаты. Вот и пришло время спросить, почему Ибо взялся за эту роль, но Сяо Чжань не смог. Чужой вкус всё ещё оставался на его губах, а от самого Ибо исходила резкая нервная энергия, необузданная и дикая — словно он хотел вырваться и убежать, совершенно иная, чем та, с которой он бросился в тот первый хаотичный поцелуй. Сяо Чжань всё ещё пребывал в замешательстве, пытаясь понять: Ибо поцеловал его так яростно потому, что хотел, или, может, это было желание скорее со всем покончить? Сложно сказать. Сяо Чжань не знает, о чём сейчас думает Ибо. Не то чтобы он вообще когда-то на самом деле знал. Ибо отлично справляется со своей работой, выдерживает бесконечные неудобства и пересъёмки и не обращает внимания на распускаемые злопыхателями слухи. Если бы ему не нравилось сниматься в гей-фильме, он бы ничего не сказал, но Сяо Чжань видит, что с ним происходит что-то другое. Он хочет, чтобы между ними было всё хорошо. Больше, чем просто нормально. Он хочет работать вместе, снова быть друзьями, чувствовать ту давнишнюю близость. Вчера перед их погружением в образы, он ощутил, как на него смотрит настоящий Ибо в долгий момент раздумий. И когда они оба всплыли на поверхность и оказались в объятьях друг друга, там тоже был Ибо в том быстром взгляде, вспышке чего-то, чему у Сяо Чжаня не было определения. Всепоглощающие чувства снова вспыхнули ярким огнём, резким и обжигающим, а затем они опять отдалились друг от друга. Они не разговаривали по дороге, а когда приехали в отель, Ибо сразу исчез, вскочив в первый же лифт, пока Сяо Чжань перекидывался парочкой слов с консьержем и остался дожидаться следующего. Им нужно по-настоящему поговорить, Сяо Чжань это знает. Вот только, что стоит сказать, ему неизвестно. За обедом шумно, две маленькие девчушки носятся вокруг. Сяо Чжаню нравится их приподнятое настроение и чувство лёгкости, которое они привносят на съёмочную площадку. У Фань скорее серьёзная и замкнутая, читает книгу во время еды, оставаясь невозмутимой посреди этого хаоса. Режиссёр Чжоу ведёт разговор о баскетболе с оператором, пока другие члены команды перебрасываются мемами и видео в своих телефонах. У Сяо Чжаня возникает приятное чувство, что он часть чего-то большего. Во время съёмок последней дорамы он был окружён всего парой других актёров и стаффа. Он рад возможности лучше прочувствовать единение. Они планировали снимать до позднего вечера, когда Сяо Чжань с удивлением слышит, что режиссёр объявил конец рабочего дня. Они ещё не закончили сцену, над которой работали, так что он думает, что, возможно, это связано с требованиями профсоюза к работе детей-актёров, но, когда оглядывается, понимает, что все собирают оборудование. — Уже всё? — спрашивает Сяо Чжань. — Ещё даже пяти нет. — Он всегда рано заканчивает, — говорит ассистентка режиссёра Чао Сюли, кивая в сторону режиссёра. Тот уже разговаривает по телефону, ведя какую-то оживлённую беседу, и она улыбается. — Работа идёт по графику, но я не знаю, как именно. — Отлично, — говорит Сяо Чжань с удивлением. Он не ожидал, что у него будет столько свободного времени вечером. — Иди переоденься, сними макияж, — говорит Чао Сюли. — Потом будут посиделки с выпивкой в честь первого дня у него дома, если ты не слишком устал. — Не слишком, — мгновенно отвечает Сяо Чжань. К моменту, когда они возвращаются в небольшой домик рядом с отелем, он сама бодрость. Создаётся ощущение праздника, словно отменили школу. Редкое чувство на съёмках. Он уверен, что остальные чувствуют себя так же, судя по гомону в автобусе. Они выгружаются у дома, а внутри Сяо Чжань с удивлением встречает Ян Чэна и Ибо, которые уже о чём-то беседуют, развалившись на диване перед телевизором в гостиной. — Привет! — кричит ему Ян Чэн, размахивая бутылкой пива. — Мы начали без вас. Ибо поднимает глаза, и его выражение самое открытое и непринуждённое с момента приезда Сяо Чжаня, его лицо озаряет настоящая улыбка. Ибо откидывает назад волосы, чтобы убрать их с глаз, а затем медленно глотает пиво. Вот как, это вечеринка. Даже У Фань немного раскрепощается. Они с Сяо Чжанем сидят вместе за длинным обеденным столом, пьют вино и обсуждают сцену, над которой сегодня работали. — Это просто надо прочувствовать, понимаешь? — говорит она, жестикулируя. — То, чего нет в диалоге, должно отображаться у тебя на лице. Тебе безумно неудобно переезжать к сестре. Это чувство должно исходить от тебя. — А тебе неловко, что у тебя есть я, — дразнит её в ответ Сяо Чжань, — порчу твою идеальную жизнь. — Она не идеальна, — отвечает она серьёзно. — Её муж изменяет ей в Шанхае посреди недели, а дети такие невоспитанные. Ей просто хочется создать видимость идеала. Сяо Чжань кивает, допивая вино из бокала. — Перед завтрашними съёмками, может, стоит поговорить о защитных позах. Думаю, многое можно передать языком жестов. — Эй, эй, — слышится голос проходящего рядом Ян Чэна, — никаких разговоров о работе. Мы сегодня веселимся. — Это весело, — протестует Сяо Чжань. Он чувствует, как его плечо сильно сжимает чья-то рука, поворачивается, чтобы увидеть позади себя режиссёра Чжоу с уже раскрасневшимся лицом и сдвинутой назад кепкой. — Поговорим о проекте в какой-нибудь другой вечер, ладно? — говорит режиссёр. — Мне много чего тебе нужно сказать, не переживай. Сегодня просто повеселись и перекуси. Он щиплет Сяо Чжаня за щеку и возвращается на кухню, обращаясь к члену команды, которого Сяо Чжань ещё не знает. У Фань поднимает бровь. — Не так уж много режиссёров говорят нам больше есть, правда? Сяо Чжань, улыбаясь, качает головой. По большей части это правда, хотя он уверен, что у актрис дела обстоят ещё хуже. Он придерживается одной и той же спартанской диеты уже десяток лет и, скорее всего, так и продолжит, но в любом случае приятно, когда тебе не указывают, что делать. — Мне нужно поесть, если я собираюсь ещё пить. — Легковес, — отвечает девушка. Поднимаясь, он осознаёт, что уже пропустил момент, когда можно было избежать опьянения на голодный желудок, если выпить совсем чуть-чуть. Ноги путаются, пока он пробирается сквозь заставленную едой комнату, а от громкой музыки звенит в ушах, когда он накладывает себе небольшую миску курицы с чёрными бобами и овощами. Он давненько не участвовал ни в чём подобном, если не считать вечеринки по поводу завершения съёмок последней дорамы, где он не пробыл долго. Сяо Чжань пытается пробиться сквозь толпу назад к столу, когда кто-то толкает его и палочки из его миски летят на пол. Человек немедленно нагибается, чтобы их поднять, и только когда тот выпрямляется, Сяо Чжань осознаёт, кто это. — Прости, — говорит Ибо, разглядывая палочки в руке. Он крутит их, морщась от того, что к ним прилипло, и затем произносит: — Давай я тебе другие принесу? — Не беспокойся, — говорит Сяо Чжань, но Ибо уже ушёл и направился к столу с едой. Он возвращается через мгновенье со свежей парой палочек в руке. Бросает на Сяо Чжаня быстрый взгляд, засовывает палочки в миску так, чтобы они стояли, и нагло ухмыляется. — Придурок, — на автомате произносит Сяо Чжань, — пытаешься навлечь на меня несчастье? Ибо смеётся. — Прости, прости. Он протягивает руку, поправляет палочки, наклоняя их так, чтобы они не походили на похоронное подношение. Сяо Чжань наблюдает за ним, пленившись видом длинных пальцев и широкой ладони, чуть выше которой на запястье красуются часы с большим циферблатом и кожаным ремешком. Ему всегда нравились руки Ибо. — М, — бормочет Сяо Чжань. — Так что ты делал целый день? — Отдыхал, — отвечает Ибо. — Спал. Поэтому я и взялся за проект, где у меня вторая роль, можно сказать, отличный отпуск. — Так вот почему ты согласился, — произносит Сяо Чжань. Ибо просто смотрит на него, моргая, и наступает тот самый неловкий момент, словно они оба забыли свои реплики в этом натянутом, неестественном разговоре. Затем, кажется, он приходит в себя, тянется в миску Сяо Чжаню за кусочком моркови и кладёт его себе в рот. — Я спал только до девяти, — говорит он прожёвывая и глотая. — Потом у меня были дела. Телефонные звонки, новая хореография, которую мне прислали. Ну, ты знаешь. — Да, — отвечает Сяо Чжань, потому что правда знает. Ибо практически всё время беспощадно занят с самого их знакомства, неудивительно, что всё так и осталось, ведь Ибо не сошёл со своего пути. — У тебя всё ещё куча занятий? Он знает, что ответ «Да», и злится, когда, слегка повысив голос посреди вечеринки, приходится говорить то, что им обоим и так известно. — Да, — с легкостью отвечает Ибо, засовывая в карманы руки. Он одет сегодня в мешковатую синюю футболку поверх джинс и белые кроссовки, его каштановые волосы не уложены, свободно рассыпаются по вискам. Он мог бы незаметно передвигаться среди людей, если бы не был так безупречно красив, как и был всегда. Он криво ухмыляется. — Я ещё не обосновался в серьёзном кино, как Чжань-гэ. Подкол, уменьшительно-ласкательное имя и особенно эта улыбка пронзают Сяо Чжаня, вызывая бурю эмоций. Всё между ними кажется таким далёким, неловким и ненастоящим, что подобные моменты близости застигают врасплох. Он сотни тысяч раз представлял себе это воссоединение, но и предположить не мог, как это будет тяжело на самом деле. — Ты уже поел? — спрашивает Сяо Чжань, стараясь тоже сохранить эту лёгкость. Он говорит это приветливо, так, как они привыкли, поддразнивая не всерьёз. Тем летом было правда легко забыть о таких мелочах, как еда. — О, ещё нет, — говорит Ибо, и его улыбка спадает, когда он оборачивается в сторону стола с едой. — Думаю, стоит. — О, — отзывается Сяо Чжань, чувствуя укол разочарования. Лёгкость развалилась, словно падающий мяч. — Да, тебе стоит поужинать. Вкусно, — добавляет он, хотя ещё даже ничего не пробовал. Ибо кивает, задерживается на мгновенье. Сяо Чжань почти решается сказать что-то ещё, но слишком медлит, и Ибо уже уходит. Он несёт свою еду за стол, где сидит У Фань, положив голову на подбородок и наблюдая за ним. Её коротко подстриженные волосы ещё уложены после съёмок, но лицо уже очищено от тяжёлого макияжа, осталась только подводка. Она поднимает бровь, когда Сяо Чжань садится, кажется, это выражение входит в её привычки. — Ты неплохо так знаешь Ван Ибо? — спрашивает она. Сяо Чжань покачивает головой. — Мы вместе работали много лет назад. — Не может быть! — выдаёт она невозмутимо. Конечно, это все знают. — Вероятно, в те времена вы хорошо друг друга знали. Он пожимает плечами, набирая в рот немного еды. Что бы ни говорил режиссёр Чжоу, он предпочитает, чтобы его вечерний рацион оставался лёгким в ночь перед съёмками. Бокал с вином он тоже отодвигает, напоминая себе, что больше пить нельзя. — Какой он? — спрашивает У Фань. — Такой же, как на ТВ, — отвечает Сяо Чжань. Она корчит гримасу. — По ТВ он всегда такой крутой. Если его не застать врасплох, то у него одно выражение лица, — она пародирует Ибо, полузакрывая глаза и сжимая губы, и Сяо Чжань не может сдержать смех. — Будто он постоянно в раздумьях, но не говорит, о чём. Сяо Чжань жуёт и глотает. Еда вкусная, почти настолько, чтобы нарушить свой привычный распорядок дня. — Такой вот он. — Хм, — говорит У Фань. — Думаешь, это сработает в этом фильме? Цзинь И должен выдать много эмоций в конце. — Он хороший актёр, — отвечает Сяо Чжань. — Он профессионал. Я уверен, он покажет режиссёру Чжоу то, что тот хочет. — Хм, — она допивает вино и встаёт. — Думаю, я ещё возьму еды, пока она не закончилась. Придержи мне место, — говорит она, хотя они только вдвоём сидят за всем обеденным столом. Её нет некоторое время, так что, доедая свою еду, Сяо Чжань достаёт телефон и наслаждается одиночеством. Вдруг ему приходит мысль, что другие могут стесняться подсесть к нему, так что он оглядывается по сторонам со своего места. Теперь это уже настоящая вечеринка с караоке в углу и людьми, сидящими группками и громко разговаривающими. Су Бинтао, актёр, играющий отца Ибо, положил руку тому на плечо и что-то настойчиво рассказывает, вызывая у Ибо смех. У Фань болтает с Чао Сюли за стойкой с едой, наклонив голову и сделав внимательное лицо. Режиссёр Чжоу напевает в микрофон старую поп-песню, слишком сентиментальную на вкус Сяо Чжаня, а Ян Чэн подбадривает его, аплодируя с дивана. Сяо Чжань чувствует, как губы растягиваются в улыбке при виде этой сцены. Он не чувствует себя полноценной её частью, ещё нет, но ему так приятно находиться в этом маленьком доме с дружной компанией, где стираются границы между работой и весельем. Это лето уже кажется многообещающим. Там в углу, закончив свою песню, режиссёр Чжоу ловит взгляд Сяо Чжаня. Он яростно машет ему, словно тот где-то далеко в море, и протягивает микрофон. — Давай, — обращается он к Сяо Чжаню. — Твоя очередь.***
Ибо не видит Сяо Чжаня несколько дней после вечеринки, потому что съёмки его сцен ещё не начались. Это удовольствие — просто ждать, когда твой персонаж появится в сюжете, и он эту роскошь ценит. У режиссёра Чжоу правда есть настоящее влияние, раз он может таким образом составить график съёмок, думает он. Ибо знал, что он большая шишка, но не осознавал насколько. Между тем Ибо с пользой проводит свободное время. С него спала часть обязанностей, так что он заказал пару игровых приставок и в основном просто валяется в кровати, наслаждаясь неплохим рум-сервисом и одиночеством. Самое похожее на настоящий отпуск, что у него было за последние годы. Он не знает, собираются ли актёры дальше в доме у озера и просто не зовут его, или это было только в первый день, но Ибо всё равно. При виде Сяо Чжаня его сердце до боли сжимается, и он всё время чувствует себя не в своей тарелке, словно сказал слишком много или слишком мало. Сяо Чжань продолжает озарять его своей широкой улыбкой, и Ибо не понимает, он его успокаивает или предупреждает, а когда тот не улыбается, у него именно тот взгляд, который раньше сводил Ибо с ума, словно он собирался сказать что-то серьёзное, но передумал и пошутил. Однако после вечеринки Сяо Чжань написал ему, прислал ссылку на песню, которую кто-то включил в караоке, а Ибо её не знал. Ибо ответил смайликом, а следующим утром Сяо Чжань прислал что-то ещё. Видимо, вот на таком этапе они сейчас находятся. Мелочная часть Ибо хочет не отвечать, быть тем, кто исчезнет в этот раз, но полностью уйти у него всё равно не выйдет. Они работают вместе. «Завтра в 4 утра!!!» — присылает ему Сяо Чжань с чередой кричащих эмодзи. Они снимают сцену первой встречи на причале ещё до восхода солнца. Ибо не рад такому раннему подъёму, но будет приятно увидеться с Сяо Чжанем опять, имея общую цель, конкретную работу. Он ещё не забыл ни физическое ощущение поцелуя, ни волнение от сцены, которую они репетировали в тот день. Ему нравится играть с Сяо Чжанем, если отбросить всё остальное — правда, почему он здесь, кроется в этом. Именно это и стоит сказать Сяо Чжаню, думает он, ложась спать пораньше, как ответственный взрослый. Это не все причины, но этого достаточно. Когда Ибо спускается, Сяо Чжань уже в автобусе, с закрытыми глазами зарылся в пушистый воротник своего мягкого пальто. Ибо не беспокоит его, просто сворачивается калачиком на сиденье, прислонившись к окну. Он опять наполовину засыпает, когда автобус заводится. Его успокаивает гул двигателя, так что ассистенту приходится его трясти, чтобы разбудить, когда они приезжают. На площадке их ждёт кофе, а затем Ибо нужно будет зайти в озеро. Пару-тройку хороших и не очень новостей помогают ему полностью проснуться, и он плетётся в вагончик, служащий костюмерной, чтобы надеть предоставленные мешковатые плавки в стиле ретро. Стилистка окидывает его критическим взглядом, проводя рукой по волосам. — Режиссёр не говорил, что хочет с этим сделать? — спрашивает она, растрёпывая его волосы. Ибо привык, что с ним обращаются как с частью декораций съёмочной площадки. — Нет, он ничего не сказал. — Нужно больше объёма, чтобы соответствовать стилю, — продолжает она. — Модные причёски в 80-х были гораздо объёмней. Может быть, тебе нужна будет завивка. Ибо гримасничает. — Я сегодня буду в воде, есть какая-то разница? — Хм, — протягивает она и садится с телефоном в руках. Пока она разговаривает, Ибо берёт с вешалки длинное пальто и укутывается. Помимо того что он полуголый, его знобит ранним утром, по телу пробегает усталость. Наконец стилистка возвращается к нему, отложив телефон. — Он сказал, что сегодня и так пойдёт. Уложим их завтра, придав им немного объёма, — она протягивает руку и опять взъерошивает его волосы. Потом они с Сяо Чжанем садятся снаружи у обогревателя с кофе в руках, пока визажисты наносят им водостойкую основу и подводят глаза. В центре появляется режиссёр Чжоу с оборудованием для съёмок в руках. — Естественный вид, — приговаривает он, глядя на проделанную работу. — Не айдолы. Пусть они выглядят как настоящие люди. Никто из них больше не является айдолом, особенно Сяо Чжань, но все кивают, и режиссёр уходит дальше обсуждать что-то с командой, устанавливающей свет. — Ты пожалеешь, что у тебя нет помады, — говорит Сяо Чжань. — У тебя губы посинеют после пяти минут в этой воде. — Ты забываешь, — отвечает Ван Ибо, — что говоришь с официальным послом китайских национальных зимних видов спорта. — Да, я видел, как ты красовался на сноуборде, — отвечает Сяо Чжань. Ибо удивлённо моргает. Этого даже не было в официальной трансляции Олимпийских игр, это было частью веб-сюжета, который они записывали несколькими неделями ранее. Он не знал, что Сяо Чжань видел что-то оттуда. — Сяо лаоши заделался фанатом сноубординга? — спрашивает он. На лице Сяо Чжаня мелькает забавное выражение, и он делает глоток кофе. — Мне его прислали. Я только наблюдал за парой по фигурному катанию, о которой говорили все вокруг. Ибо помнит такое, там было что-то о большой романтической истории, но он за этим не следил. — Чжань-гэ всё ещё такой сентиментальный, — говорит он и допивает свой кофе. Солнце начинает всходить, так что время перейти на съёмочную площадку. Там на конце причала расположен стул. Сяо Чжань остаётся в пальто, шагая по доскам, а оператору выдают гидрокостюм, замечает Ибо с тоской. Не произнеся ни слова, он садится на край причала, свесив ноги, и усердно старается не морщиться от температуры воды. Это его работа. — Готов? — спрашивает сидящий рядом с ним оператор. — Да, — говорит Ибо, и они одновременно отталкиваются, ныряя в озеро. Это шок для всего его тела, но именно такой, как Ибо нравится, заряжающий энергией. Теперь он, совсем бодрый, пробивается сквозь мутный полумрак к поверхности, затем откидывает назад волосы, выплёскивает воду изо рта и протирает глаза. На причале ему улыбается Сяо Чжань, кутаясь в тёплое пальто. — И как оно? — Иди попробуй, — отвечает Ибо, но только отправляет в сторону Сяо Чжаня волну, топчась на месте. — Мы пропустим рассвет, — говорит кто-то на причале, и они готовятся к работе. Ибо проплывает дальше, пока команда снимает Сяо Чжаня со спины, а затем как он приближается. Камера установлена на уровне воды, чтобы запечатлеть лицо. Последние кадры — крупным планом. Оператор стоит в воде рядом с ним, пока режиссёр Чжоу с причала даёт указания в громкоговоритель. — Ты прекрасен, понимаешь? Настолько, что он не видел ничего подобного раньше. Ты, словно мифическое существо, появляющееся из водных глубин, он не верит, что ты настоящий. Ибо выныривает снова и снова, но уже не так как раньше: теперь он не пытается немедленно выплюнуть воду и убрать её с лица, он медленно открывает глаза, игнорируя жжение, и позволяет каплям скатываться на нежно раскрытые губы. Такова его профессия — создавать образ, который не имеет ничего общего с его настоящими ощущением, пытаясь спроецировать картинку так, как лучше будет смотреться в кадре. Когда съёмку заканчивают, его зубы стучат. Ибо с удовольствием доплывает до причала и выбирается наверх, чтобы завернуться в одеяло, которое держит ассистентка. Ещё она протягивает ему кофе, и он с благодарностью его принимает, оперевшись на столб. Немного согревшись, Ибо поднимает глаза и видит, что Сяо Чжань наблюдает за ним. Он ожидает какой-то колкости, например, комментария, как он смотрится в этих огромных мешковатых плавках, но Сяо Чжань улыбается ласково, выглядывая из сложных молний и застёжек своего пальто. — Хорошо? — всё, что он произносит. Ибо не понимает до конца, о чём он, возможно, о кофе. — Он горячий, и это всё, что меня волнует. Сяо Чжань улыбается. — Крупный план отлично получился. Не думаю, что придётся переснимать. — Мне всё ещё придётся вернуться в воду для диалога, — замечает Ибо. — Ну, — протягивает Сяо Чжань, — ты отлично выглядишь в воде. Он звучит так искренне, что Ибо не знает, стоит ли принимать это за чистую монету. Сяо Чжань теперь слишком взрослый, чтобы шутить, или они больше недостаточно близки для этого? Конечно же, он не начнёт эту их старую игру, используя восхищение в качестве некоего интимного оружия, забрасывая Ибо комплиментами, пока тот не покраснеет. — Рад, что Сяо лаоши считает, что я хорошо выполняю свою работу, — отвечает Ибо, стараясь придерживаться того же тона: может быть, искренне, а может, и нет. Сяо Чжань наклоняет голову. — Я не сказал, что ты хорош в своей работе, — говорит он, и сердце Ибо воспаряет. Может, они всё-таки могут подурачиться. — Я сказал, ты отлично выглядишь, — проговаривает Сяо Чжань совершенно откровенно, и теперь Ибо не знает что и думать. От ответа его спасает то, что кто-то подошёл забрать его полотенце и пустую чашку, и он без колебаний лезет назад в холодную воду. Их совместная сцена проходит достаточно хорошо, Ибо находит успокоение в погружении в общение настоящих незнакомцев. Цзинь И не приходится слушать шутки, которые могут быть правдой, с намёками на нечто большее. Он расслабленный, непринуждённый, беззаботный в своей красоте, когда завязывает новую дружбу. Оба персонажа идут прогуляться к озеру так рано, чтобы сбежать от своих семей, и он заговорщически улыбается, держась за край причала и посматривая на Сяо Чжаня как охотник на добычу. Цзинь И знает, что способен получить желаемое. Солнце уже взошло, когда они заканчивают сцену, и Ибо чувствует себя измученным физически, когда вылезает. Он устал от плавания и раннего пробуждения. Кто-то помогает ему подняться, и он с трудом добирается к вагончику-гримёрной. — На сегодня всё, — говорит ему проходящий мимо режиссёр Чжоу, похлопывая по плечу. Визажистка протирает его волосы и лицо. Ибо хотелось бы принять полноценный душ, но придётся с этим подождать, пока кто-то не отвезёт его обратно в отель. В данный момент он едва может держать глаза открытыми. Когда он только начал свой путь в этом бизнесе, когда его звезда только начала всходить, Ибо казалось, что он может получить всё, что захочет. Люди интересовались им, куда бы он ни пошёл, на него сыпались предложения, и казалось, что он может оказаться в постели практически с кем угодно, если у него только будет на это время и свобода. Будущее казалось захватывающим и беспредельным. Однако существует разница между «иметь» и «получить», которую Ибо усвоил. Работа занимает основную часть его жизни и забирает много энергии. Жертвы бесконечны, словно он всё ещё думает о будущем, а не о настоящем. Некоторыми вещами получается обладать недолго, а некоторые никогда не попадут в руки. Ибо доволен своей карьерой и успехом, но больно представить, что он мог бы быть таким же свободным, как его персонаж, в своих устремлениях добиваться всего, чего захочет. Сяо Чжань приходит переодеться к тому времени, когда Ибо уже достаточно оправился, чтобы уйти. Они сталкиваются в дверях, обмениваясь взглядами. Сяо Чжань тотчас хмурится и протягивает руку, чтобы коснуться плеча Ибо. — Ты в порядке? — спрашивает он. — Вода ледяная, ты выглядишь замученным. Тебе что-то нужно? Может, провериться? — Я в порядке, — мгновенно отвечает Ибо. — Нужно просто принять душ и поспать. — Поешь что-нибудь, — настаивает Сяо Чжань. — Останься пообедать. Ибо качает головой. — Я пообедаю в отеле. Мне сначала надо вырубиться. — Ладно, — неуверенно произносит Сяо Чжань. Его рука всё ещё лежит на плече Ибо, такая тёплая. Наступает одна из тех глупых, чудовищных, раздражающих пауз, когда Ибо способен прочитать всё что захочет на лице Сяо Чжаня, таком открытом и встревоженном, на котором затем появляется его обычная улыбка. — Ладно, — повторяет Сяо Чжань напористей и сжимает плечо Ибо прежде, чем отпустить. — Отдохни немного. По дороге домой Ибо снова и снова прокручивает в голове этот разговор, но не знает, как ещё можно было себя повести, что ещё он мог сказать. Он не знает, что Сяо Чжань предлагает и как это предложение принять, оставаясь на безопасной стороне, не заходя слишком далеко. Ибо закрывает глаза, погружаясь в сон, и всё, что он может — это жаждать снова тёплой близости Сяо Чжаня, чтобы всё было легко и просто.***
Первые несколько недель они редко снимаются вместе. Сяо Чжань работает в основном с У Фань и Ян Чэном, ещё иногда с маленькими Чжэньи и Жии, чья бурная энергия делает съёмочную площадку весёлой и непредсказуемой в дни, когда они тут. Сцены, которые есть у него с Ибо, всё ещё кажутся необычными, словно они до сих пор задерживают дыхание и работают с кем-то, кого не знают. Тут нет так много простоев, как во время съёмок в Хэндяне, когда они часами, днём и ночью просиживали, меняя установки и переснимая дубли с запутанной линией повествования, в которой единственной константой оставалось общение друг с другом. Сейчас они работают быстро и профессионально, прикладывая достаточно усилий. Всё так по-новому. Будут использованы их настоящие голоса, это во-первых, а во-вторых, эта история такая спокойная и интимная, рассказанная практически в тишине. Их герои поменялись местами. Линсюань — потерянный и разгневанный, скрывающий это под личиной спокойствия, осторожный, когда понимает, что его привлекает непринуждённый прекрасный внешний вид Цзинь И и его беззаботная честность. Когда камеры включены, они выстраивают что-то вместе — эту неопровержимую связь, но, когда они опять снова становятся самими собой, Сяо Чжань больше не понимает, кем они теперь являются. Он знает, что грядёт настоящая версия сцены с поцелуем, которую они тогда репетировали. Целая веха в жизни героев, поворотный момент в фильме, но не знает, чем это обернётся для них. Накануне вечером проходит ещё одна вечеринка в доме режиссёра Чжоу, и Сяо Чжань чуть было её не пропускает. Сегодняшние сцены получились не очень: с озера дул сильный ветер, вода была неспокойной, и в саду, где они должны были вести важный разговор о своих жизнях, звукооператор то и дело просил их говорить громче, чтобы их было слышно в окружающем шуме. Они закончили позже обычного, и Сяо Чжань устал, он хотел бы побыть один. Но он идёт. Сяо Чжань подружился с Ляо Пином, вторым оператором. Им нравится говорить о любимых певцах и перекидываться видео. Сегодня вечером они этим и заняты, пока не расходятся, чтобы побродить в поисках остатков еды. В конце концов Сяо Чжань опускается на диван рядом с Ибо, который не отрывается от своего телефона. Сяо Чжань легонько бьёт его по руке тыльной стороной ладони. — Эй. Ибо поднимает удивлённый открытый взгляд, а затем снова закрывается. — Что? — Поговори со мной, мне скучно, — ноет Сяо Чжань. Это что-то из разряда привычных вещей, достаточно безопасных, но настороженное выражение лица Ибо не меняется. Сяо Чжань корчится внутри от ощущения, что в последнее время у него не получается подбирать правильный тон общения с Ибо. Он пытался дразнить его на первой вечеринке, быть искренним и заботливым во время первых совместных съёмок, но абсолютно всё вызывает одну и ту же реакцию у Ибо — недоверчивое замешательство. Словно он ожидает чего-то другого. Но Ибо откладывает телефон и искоса смотрит на Сяо Чжаня, поджав губы. — Я не виноват, что тебе скучно. Сяо Чжань ухмыляется и протягивает руку к плечу Ибо. — Расскажи мне что-нибудь интересное. — М, — произносит Ибо, отскакивая от мягкого удара больше необходимого. — Я не знаю. Я устал, Чжань-гэ. Я ничего не знаю. Знакомое прозвище отдаётся ударом в груди, тёплым и сильным. Сяо Чжань вспоминает те старые жалующиеся нотки в голосе Ибо, всё, чем они только ни занимались на съёмках. Кажется странным быть такими сосредоточенными и профессиональными, когда раньше можно было постоянно шутить. Ибо выглядит так, будто он вспоминает то же самое. Его брови подняты, словно он не собирался этого произносить. — Чем занят в телефоне? — спрашивает Сяо Чжань, пытаясь его выхватить. Ибо слишком быстро защищает свой телефон, прижимая к груди. — Работой. — Ох, лао Ван такой старательный, — протягивает Сяо Чжань. — Твой менеджер, должно быть, от тебя без ума. Ибо фыркает, и наконец его выражение лица становится настоящим, а не той застывшей маской, что была на нём с появления Сяо Чжаня. — Я смотрю новую гоночную экипировку. — О да, это она ненавидит, — со смехом отзывается Сяо Чжань. Он ещё раз хватается за телефон, просто для вида. — Она хотя бы разрешила тебе оставить шлем, который я тебе подарил? — Да, он у меня ещё есть, — отвечает Ибо. — Она мой менеджер, а не мама. — Хорошо, — говорит Сяо Чжань. Между ними на мгновенье повисает тишина. Нужно снова пошутить или сказать что-то обычное, неофициальное, поддержать это лёгкое настроение, когда Ибо наконец с ним просто общается, но Сяо Чжаню так нравится, как Ибо смотрит на него — так мягко и открыто. Почти как раньше, и несмотря ни на что Сяо Чжань чувствует огромную благодарность, что у него снова есть возможность работать с Ибо. Он раньше и не подозревал, насколько ему повезло. — Сегодня была хорошая сцена, — говорит Сяо Чжань, переводя тему. Он тянет руку, чтобы ещё раз коснуться плеча Ибо, в этот раз аккуратно. — Мне понравилось, как ты сказал ту фразу о фильме, который они смотрели. «Если бы я кого-то так любил, я бы никогда не ушёл». Это могло быть очевидным намёком для Линсюаня, но ты произнёс фразу с такой верой, что речь о твоих принципах, словно дело только в этом. — Режиссёр Чжоу сказал мне так сделать, — отрезает Ибо. Сяо Чжань пожимает плечами. — Да, но ты отлично справляешься. Тебе определённо нужно сниматься больше в подобных серьёзных фильмах… Но я знаю, что ты не любишь быть привязанным к чему-то одному. — Я… — говорит Ибо и замолкает. — Мне просто нравится заниматься разными вещами. Но ты знаешь, я могу и посвятить себя чему-то одному, я уже почти десять лет веду «Day Day Up». Сяо Чжань улыбается, напевая заглавную песню и двигая руками в танце, которому его когда-то научил Ибо. — Я и забыл, что ты там теперь почти за старшего. — Так… насчёт завтра, — внезапно говорит Ибо. Между ними возникает холодок, новый вид тишины, совсем не похожий на близость, что была тут только что. Сяо Чжань борется с желанием прочистить горло и поёрзать, стараясь сохранять спокойствие. Ибо, вероятно, нервничает из-за съёмок настоящей сцены поцелуя для фильма и, по правде, Сяо Чжань тоже. — Да, — отзывается Сяо Чжань. — Ну, мы репетировали. Мы знаем, что делать. — Да, — мягко говорит Ибо. Сяо Чжань открывает рот, чтобы ещё что-то добавить, но останавливается, чувствуя, как к лицу приливает жар. Он так старается вести себя так профессионально, как Ибо. Они оба относятся к этому серьёзно, и Сяо Чжань не хочет всё испортить, вороша прошлое, или предлагая, чтобы это произошло снова. Он не хочет, чтобы Ибо думал, что он вешается на него, или создать неловкость; он просто не справляется с этими уколами тоски, которые возникают время от времени. Они снова рядом, играют возлюбленных, это так близко к тому, о чём он заставил себя перестать думать годы назад. Он всё-таки прочищает горло. Ибо смотрит на него, и кажется, что после такой длительной паузы он должен сказать что-то хорошее, но Сяо Чжань не способен за всю жизнь придумать что. Момент разрушается появлением Ян Чэна, который нависает над спинкой дивана прямо между ними, и Сяо Чжань ему за это благодарен. Ян Чэн, очевидно, выпил, он громкий и раскрасневшийся. Сяо Чжань отталкивает его от себя, а Ибо просто смеётся, словно тоже рад, что их прервали. — Ребятки, вам стоит поесть, — недовольно говорит Ян Чэн, ущипнув Ибо за щеку. — Вы такие худые. — А ты для нас что-то оставил? — спрашивает Ибо, быстро ткнув Ян Чэна в рёбра. — Иди посмотри, Ван-гэ, — говорит Ян Чэн, поднимая его на ноги. — Всё самое лучшее. Вскоре вечеринка прекращается. Несколько членов съёмочной команды, изрядно перебравших, выглядят хуже некуда, и режиссёр Чжоу отправляет их отсыпаться в гостевые спальни. Сяо Чжань чувствует, что время уже позднее, наконец, возвращаясь в отель. Его пустой желудок ворчит, пока он идёт к своей комнате. Эти съёмки сбивают весь его привычный распорядок дня. Он не ест, но открывает сельтерскую воду и пьёт стоя, пролистывая сообщения на телефоне. Расписание уже заполняется на осень, хотя до неё ещё несколько месяцев. Пока он вот так вот смотрит, приходит новое сообщение: «Надеюсь, ты в этот раз воспользуешься бальзамом для губ». Сяо Чжань тупо таращится в телефон. Они переписываются последние пару недель, просто бросают друг другу случайные ссылки и картинки, потому что ему кажется, что важно, чтобы между ними снова завязалась дружба. Но ничего такого, теперь это уже почти флирт. Не может быть, чтобы это было специально. Ибо наверняка забыл тот поцелуй много лет назад, вот и всё. Сяо Чжань отвечает: «Я не ожидал репетиции в тот день», — и идёт готовиться ко сну. Если сосредоточиться на том, как поскорее справиться с вечерними ритуалами, не нужно будет ни о чём думать. Он раздевается до нижнего белья, настраивает в комнате климат-контроль, забирается в постель и берёт в руки телефон. «Заметно». Лицо Сяо Чжаня вспыхивает. И что ему на это отвечать? При личной встрече он мог бы пропеть: «Так ты обратил внимание на мои губы?» , — и это было бы похоже на шутку, но в тексте подобное провернуть сложнее. Вместо этого он набирает: «Мне жаль, что я расстроил Ван лаоши, я буду более внимательным к своим губам в следующий раз». Вполне безопасно, хотя он не мог не упомянуть свои губы. Сердце бешено колотится, и он откладывает телефон, забирается под одеяло, укладывает на подушку голову, прежде чем выключить свет. В конце концов он снова, как магнитом, тянется к телефону. «Да, обычно ты гораздо внимательней к своим губам». Сяо Чжань на секунду прикрывает глаза. Часть его понимает, что это касается работы, всё ради того, чтобы было комфортней перед завтрашней сценой. Он пытается быть благодарным Ибо, что тот наконец пускает их отношения в привычном направлении, свободном и игривом. Ибо не виноват, что не понимает, как флирт действует на Сяо Чжаня. «Я обещаю принести завтра бальзам для губ, — он наконец отвечает. — Можешь тоже им воспользоваться, если хочешь». «Тебе не понравились мои губы?» — приходит немедленный ответ. Сяо Чжань сжимает челюсти. Слишком поздно чувствовать волнение и тревогу, и он не хочет выдать себя, сказав слишком много. «Мне нравятся твои губы, — отвечает он честно и лаконично. — Увидимся завтра». Сяо Чжань снова опускает телефон, не дожидаясь ответа. Ибо просто веселится, как это всегда и было, он не будет допоздна страдать над их диалогом. Сяо Чжаню нужен сон, и ему нужно держать себя в руках, но он не может остановить бешеный стук сердца, неумолимый перед лицом здравого смысла.***
Ибо ужасно спит, всю ночь мучаясь из-за разговора. Было совершенной глупостью с его стороны отправить то первое сообщение прямо перед сном, но он ушёл с вечеринки встревоженным и не мог справиться с непреодолимым порывом продолжить разговор, когда остался один. Сяо Чжань наконец расслабился, поддразнивая Ибо и влезая в его личное пространство, но Ибо не мог ответить так, как ему правда хотелось. Слишком много людей вокруг. Он знал, что на его лице отразится всё, если он себя отпустит, — та тоска по Сяо Чжаню, которая появляется, стоит тому оказаться поблизости. Так что он отправил игривое сообщение, которое можно было воспринять по-разному. По началу было непонятно, как Сяо Чжань отреагирует. Но он это сказал: «Мне нравятся твои губы», — и на этом закончил разговор, словно Ибо мог после такого уснуть. На утренних сборах Сяо Чжань выглядит так, будто ничего не произошло, просто тепло улыбается, занимая своё обычное место в автобусе. Ибо надеется, что по нему не сильно заметна пережитая бессонная ночь. Обычно у него не появляются тёмные круги под глазами, а его недавно обновленные волосы чистые и расчёсанные. В любом случае, кажется, Сяо Чжань на него не смотрит. На съёмочной площадке сегодня многолюдно, все собрались, чтобы сначала снять сцену ужина. Большие окна вокруг обеденного стола затемнены, чтобы создать иллюзию ночи. Две маленькие девочки носятся вокруг, придавая обстановке хаоса. Ибо уже работал с детьми, и обычно они вели себя неестественно хорошо, но эти двое — полная противоположность. Режиссёру Чжоу, похоже, это нравится. В любом случае, для этой сцены это срабатывает вполне неплохо. Отношения между взрослыми персонажами напряжённые. Ян Чэн так погружается в мрачную, серьёзную роль мужа сестры Линсюаня, что Ибо его едва узнаёт. Они с У Фань пронзают друг друга взглядами, наполненными ледяной вежливостью перед другими, чтобы после ужина удалиться в свою комнату и прокричаться за закрытой дверью. Сяо Чжань — единственная безопасная гавань для Ибо, пусть он и излучает стыд Линсюаня за то, что проблемы его семьи стали настолько очевидными. Девочки так ловко прерывают разговор, что практически похоже на импровизацию с их стороны. Ибо чувствует одновременно облегчение Цзинь И и своё собственное, когда семья покидает комнату. Затем они прерываются на обед, и Ибо пользуется паузой, чтобы выйти на заднюю лужайку и полюбоваться озером. Это всё ещё огромная, но приятная перемена — участвовать в таком небольшом производстве. Он сам себе накладывает еду, вместо того чтобы её подала ему ассистентка, присаживается на траву, положив руки на согнутые колени, будучи благодарным за время в одиночестве. — Почти закончил? — спрашивает образовавшийся за ним Сяо Чжань. — Они готовы, подождут, сколько нужно. Большая команда не стала бы ждать, пока Ибо насидится со своим пикником во время обеда, но ему и эту задерживать не охота. Он уже испытывает нежные чувства ко всем участникам, потому что все собрались вместе для общего начинания и выкладываются ради проекта, который им небезразличен. Он поворачивается, и Сяо Чжань протягивает руку, чтобы помочь ему встать. Ибо её принимает. — Да, я готов. Заняв свои позиции на кухне, оба чувствуют себя одновременно так же и совсем по-другому, чем в первый раз. Так же, потому что за ними снова наблюдают, и они играют своих персонажей, а не себя; по-другому, потому что теперь Ибо знает, что делает. Никакого неловкого дискомфорта. Он просто ныряет назад в то настроение, что они с Сяо Чжанем построили в предыдущей сцене, к той молчаливой связи, укрепляющейся тем сильнее, чем хуже становится окружающая обстановка. Их герои понимают друг друга. — Поможешь мне? — говорит Сяо Чжань, поворачиваясь с тарелкой и полотенцем в руках. Момент затягивается, и сердце Ибо подскакивает к горлу, его снова одолевает двойная реальность. Он чувствует такое же сильное желание, как и Цзинь И, пусть оно и имеет другое происхождение. Цзинь И отдалился от своей формальной, чёрствой семьи и жаждет любви, в то время как Ибо стремится к тому, что было так близко, пока он это не потерял. В этот момент в лице Сяо Чжаня он видит и настороженность Линсюаня, под которой скрывается жгучее желание, и теплую открытость в глазах, в которую Ибо влюбился много лет назад. Ибо протискивается сквозь этот шквал чувств. Сейчас он Цзинь И, который пытается внушить себе, что это что-то лёгкое и обычное и не перевернёт с ног на голову его мир. Будто это просто поцелуй, а не горячее клеймо, которое навсегда оставит на нём свой след. Он всё ещё не готов к тому, что чувствует, когда его губы касаются губ Сяо Чжаня. Он совершенно забывается в этой сцене, их персонажей могут застать в любой момент, но это не имеет никакого значения по сравнению с этим поцелуем, олицетворяющим их связь. Цзинь И уже знает Линсюаня, изваяние его души, но не так, не его вкус и не ощущение изгиба его щеки, мягкость губ. Ибо едва может дышать, электрический ток пульсирует по его сосудам, а когда поцелуй заканчивается, в какой-то миг ему кажется, что он просто умрёт, потеряв источник настоящей жизни. — Снято, — говорит режиссёр Чжоу. Он смотрит на монитор с одобрением, пересматривая повтор. — Отлично, парни, вы справились. Даже не думаю, что нужен ещё один дубль. Готовимся к следующей сцене. Вокруг них поднимается суматоха, народ готовится к следующему фрагменту истории, кто-то уходит позвать У Фань. Ибо остаётся на месте, пытаясь перевести дыхание. Он ещё никогда не погружался в образ так глубоко, отключаясь от всего вокруг, и ему практически физически больно возвращаться назад, словно он когтями продирается сквозь тяжёлую чёрную землю. Он моргает прежде, чем к нему возвращается способность видеть. Сяо Чжань всё ещё рядом, улыбается ему своей собственной улыбкой: от Линсюаня не осталось и следа. Раньше это он был тем, кто проваливался в образ, тогда как Ибо легко вырывался, стоило только камерам отключиться, но времена меняются. — Всё хорошо? Сегодня губы достаточно мягкие? Проходит мгновенье, пока Ибо вспоминает, что это отсылка к его собственной неуклюжей попытке флирта в переписке вчера вечером. Тогда он не знал наверняка, но по ухмылке Сяо Чжаня сейчас предельно ясно, что он заигрывает в ответ. Ибо всё ещё слишком потрясён для адекватной реакции, он просто кивает и бормочет: — Да. — Что «да», лао Ван? — спрашивает Сяо Чжань, и это совершенно нечестный ход — использовать старое дурашливое прозвище, когда они настолько близко, когда Ибо не до конца осознаёт, кто они такие по отдельности и вместе. — Да, ты в порядке? Нет, не совсем. — Да, у тебя мягкие губы, — отвечает он резко. Сяо Чжань моргает. — Хорошо, — говорит он неуверенно. — Я использовал тот бальзам для губ, который тебе очень нравится. Кажется, словно кто-то роняет спичку в лужу бензина. Ибо чувствует, как у него загораются уши, и видит румянец на лице Сяо Чжаня, потому что игра, в которой они притворялись, что всегда были только друзьями и коллегами, проиграна. Ибо наконец вспоминает, что пытался позабыть: тот украденный у Сяо Чжаня поцелуй между сценами, когда все ушли из костюмерной, а потом ещё один, манящую мягкость губ и будоражащую опасность момента. — Тебе лучше остановиться, — вздыхал Сяо Чжань, но не ослаблял хватки на костюме Ибо, вцепившись пальцами в складки его белого одеяния. — Нас кто-нибудь увидит. И Ибо, опьянённый смелостью и поцелуем Сяо Чжаня, будучи на пару дюймов выше в сапогах на платформе, своровал ещё один поцелуй. — Не могу. Из-за этой штуки у тебя такие мягкие губы. Тогда был один из моментов, когда он был готов к подшучиваниям со стороны Сяо Чжаня, каким-нибудь колким замечаниям или тычку под рёбра, но Сяо Чжань просто поднял голову, сверкнув своими огромными, невозможно тёмными лучащимися глазами и позволил поцеловать себя снова. Уши Ибо загорелись ещё сильнее, когда он осознал, как это, должно быть, прозвучало вчера ночью, когда он дразнил Сяо Чжаня бальзамом для губ. Сяо Чжань, вероятно, подумал, что Ибо бросается на него, напоминая о том, кем они были раньше друг для друга. Неудивительно, что он оставил Ибо в подвешенном состоянии. Но он всё же ответил, думает Ибо. Это не было совсем уж флиртом, но и не сказать, что вовсе нет. Он не может ошибаться, всё-таки перечитал их переписку сегодня раз десять. Что-то здесь есть, какая-то возможность, что открывается между ними, как раньше. Каким бы маловероятным это ни казалось, но Ибо чувствует намёк на вопрос в глазах Сяо Чжаня, словно он ждёт, что Ибо скажет что-то ещё. Они пялятся друг на друга, воздух между ними накаляется, когда Чао Сюли подходит и трогает Ибо за руку. — Мы готовы к следующей сцене, ребята. Может, вам нужен перерыв сначала, водички? — Да, — отвечает Сяо Чжань, прочищая горло. — Вода бы не помешала. Каждый из них выпивает по бутылке воды, стоя спиной к раковине и не глядя друг на друга. Ощущения похожи на первую репетицию этой сцены, за исключением что теперь они не одни, а в окружении съёмочной команды, которая возится со светом и звуковым оборудованием. Ибо чувствует, как успокаивается, пока пьёт. Все эти запутанные воспоминания совместного прошлого растворяются, стоит ему сосредоточиться на настоящем, на работе. Он слишком профессионален для того, чтобы тратить чужое время на вспышки, происходящие в его личной жизни. У Фань ждёт неподалеку. Отставив свою воду, Сяо Чжань машет ей застенчиво. Один из тех маленьких глупых жестов, которые он делает, и все к нему тотчас располагаются. По мнению Ибо, она всё ещё суровая и чопорная, но, конечно же, она улыбается Сяо Чжаню в ответ, поддаваясь его обаянию точно так же, как все остальные. — Поторопитесь уже, чтобы мы могли закончить нашу сцену, — говорит У Фань, обращаясь к нему. — Тебе так нравится быть третьей лишней? — спрашивает Сяо Чжань. Она сужает глаза, делая нарочито сердитый вид. — Минхуа не может быть счастливой, так что никто не должен. — Ай-ё, не я в этом виноват, — выдаёт Сяо Чжань. — Вини своего мужа, это у него любовница в городе. — Это будет в сиквеле, — отвечает девушка. — «Жизнь, которую ты мне подарил-2: Месть Минхуа». Они оба смеются, и Ибо тоже улыбается, допивая свою бутылку воды. — Я просто хочу уже закончить, чтобы мы могли поужинать, — ворчит У Фань, а затем возвращается к своей разминке, покрутив шеей и встряхнув руки. В конце концов, они начинают съёмки: резкий голос У Фань пронзает пространство, заставляя их разойтись. Пока не должно быть понятно, подозревает ли героиня что-то между ними или просто негодует, что кто-то отвлекается от её личной драмы, но Ибо воистину впечатляется тем, как она и Сяо Чжань играют свои сложные отношения брата и сестры. Она пренебрежительная и нелюбезная, но за этим сокрыто чувство разбитой любви и обеспокоенности, в то время как он — сдержанный и замкнутый, не поддаётся на её уловки, как подобало бы младшему брату, побаивающемуся старшей сестры. Отношения Ибо с его сестрой гораздо теплее и ласковей, но он всё ещё понимает эту динамику, оставшееся детское благоговение перед сильной личностью. Роль Ибо в этой сцене небольшая, справившись, он садится, чтобы наблюдать за остальными со стула за главной камерой. Пусть это всё не по-настоящему, но выражение лица Сяо Чжаня в конце отдаётся болью в его сердце: выражение решительного отчаяния, когда У Фань сообщает ему, что больше он в её доме гостей принимать не будет. По тому, как Сяо Чжань разворачивается и неподвижно вглядывается в тёмное окно, он и правда видит, как Линсюань теряет единственную ниточку счастья в своей жизни, оставленный один на произвол судьбы. Они снимают парочку дублей, обыгрывая всевозможные аспекты ссоры. Режиссёр Чжоу слегка переписывает собственный сценарий, когда слышит, как звучат слова. Ибо это нравится — наблюдать, как прямо перед ним создаётся искусство. Они трое обсуждают влияние той или иной реплики. Чао Сюли тоже вклинивается в дискуссию, и несмотря на то, что У Фань совсем недавно утверждала, как ей не терпится поужинать, она выглядит всецело обеспокоенной тем, чтобы всё получилось правильно. Ибо нравится видеть, насколько важна эта история для всех присутствующих. Наконец они снимают хороший дубль, и оба актёра, оперевшись спиной о кухонную раковину, выглядят уставшими, но довольными. Ибо размышляет о том, что пару часов назад там был он, рядом с Сяо Чжанем под горящими прожекторами. Сяо Чжань всегда в центре внимания. Они разговаривают и смеются о чём-то, что Ибо не может расслышать, а потом Сяо Чжань поворачивается и смотрит прямо на него. Он и раньше улыбался, но Ибо ничего не может с собой поделать, теперь ему кажется эта улыбка другой, её свечение ярче. — Эй, — произносит Сяо Чжань, — ты всё ещё тут. — Да, — отвечает Ибо, улыбаясь в ответ, и невидимая линия соединяет только их двоих.***
Заканчивают они поздно, но Сяо Чжань не удивляется, что режиссёр Чжоу привозит их обратно в свой съёмный домик вместо отеля. Он тоже устал, но ещё не готов всех отпустить. Сцены, которые они отсняли сегодня, кажутся неким перекрёстком, соединившим вместе актёров: комичный, напряжённый ужин, ссора, в которой они снялись с У Фань, и особенно поцелуй на кухне — поворотный момент всей истории. Сяо Чжань не позволяет себе много думать о том, что произошло после. Он не знает, почему Ибо так резко отреагировал, раз это именно он вчера вечером шутил о мягких губах, но было очевидно, как он внезапно смутился и почувствовал себя неловко. Не перед поцелуем и не во время, когда они всё ещё были глубоко погружены в свои образы, а после, когда на них одновременно хлынули одинаковые воспоминания. Небеса, они целовались в каждом уголке съёмочной площадки, думает Сяо Чжань. Все знали, что происходит, и как бы они ни пытались делать это секретно, их почти ловили несколько раз. Размышляя об этом сейчас, он думает, что частично это и пробуждало азарт, но дело было не только в этом. Ибо просто смотрел на него всё время. Именно так, как смотрит в последнее время. Кажется невозможным, чтобы Ибо захотел начать всё это снова, когда прошло столько лет и всё изменилось, но Сяо Чжань не может отрицать, что именно так всё сейчас и выглядит. Может быть, теперь, раз они снимают больше совместных сцен, Ибо хочет пробудить опять ту настоящую химию между ними. Или он так надолго застрял на этом озере, чтобы достаточно возбудиться в одиночестве для интрижки. Всё, что Сяо Чжань и предполагал, было правдой в прошлый раз, когда он был новичком в этой сфере, а Ибо таким уверенным, несмотря на юный возраст. Все выходят из автобуса и направляются к дому, шумные и счастливые. Ибо смотрит на Сяо Чжаня через плечо, ухмыляясь, и Сяо Чжаню просто хочется выбросить из головы все мысли. Сегодня он даже выпивает два пива и ещё какие-то шоты, которые передаются по кругу. Не так уж много, чтобы правда напиться, просто немного кружится голова, когда он смеётся и танцует с остальными, чувствуя себя молодым и счастливым. Режиссёр Чжоу не оставляет попыток показать им какой-то старый итальянский фильм с субтитрами, указывая на тонкости актёрской игры и кинематографа, но всё безуспешно, потому что все слишком уж взбудораженные и весёлые для этого. — Разве вы не должны интересоваться искусством? — кричит он наконец, полушутя-полусерьёзно, и Ян Чэн ему отвечает: — Искусство оставим на завтра! — и идёт наливает всем ещё по одной, врубая музыку. Сяо Чжань чувствует присутствие Ибо весь вечер. То они борются за последний вонтон с креветками, то его рука оказывается перекинутой через его плечо, и они поют громче музыки. Каждый раз, когда Сяо Чжань оказывается в центре толпы, рассказывая какую-то историю или шутку, его глаза непроизвольно выискивают Ибо, лицо светится и взгляд фокусируется только на нём. Создаётся впечатление, словно прорвало плотину, рухнули стены, и его омывают волны глубокого восхитительного восторга снова быть так близко к Ибо, чувствуя этот сияющий, подобно звёздному небу, обмен энергией между ними. Их ряды немного редеют, члены съёмочной команды потихоньку исчезают, пока не остаются только четыре главных актёра и режиссёр Чжоу, продолжающий проигрывать фильм. В этот раз он настроен решительно, управляя пультом со своего стула в углу, и делает паузы, чтобы отметить хорошо скомпонованные кадры или впечатляющую актёрскую игру. Он всё время оглядывается на них четверых, расположившихся на диване, проверяя, насколько внимательно они слушают урок. Попытка проваливается. Ян Чэн, безусловно, самый пьяный среди них, продолжает напевать себе под нос старую песню а-Мэй. Но, к удивлению Сяо Чжаня, У Фань не особо от него отстаёт: привычная красная помада размазалась, а короткие волосы рассыпались по сонным глазам. Её голова то и дело норовит упасть, и, наконец, она мостится на грудь Ян Чэну прямо под его подбородком. Он бросает на неё удивлённый взгляд, а затем обхватывает рукой, прижимая крепче, напевая всё тот же припев. Сяо Чжань поворачивает голову с целью указать Ибо на эту картину, но его ухмылка тут же улетучивается, стоит ему встретиться с глазами Ибо. Заметно, что Ибо тоже за ними наблюдал, но теперь он смотрит прямо на него. — Видите? — взволнованно спрашивает режиссёр Чжоу. — Видите, как они делают это без единого слова? Именно этого я и хочу, зрители должны смотреть на вас и всё понимать сами. Не отводя глаз, Ибо скользит рукой по спинке дивана, которая изгибается прямо за плечами Сяо Чжаня. — Смотрите! — вскрикивает режиссёр Чжоу, и Сяо Чжань наконец отрывает взгляд. Фильм всё ещё идёт, но он совсем теряет нить повествования. Он так хорошо ощущает жар тела Ибо рядом со своим, его голую руку прямо за его шеей. Их ноги в носках стоят так близко на полу, Сяо Чжань тяжело сглатывает и переставляет свою так, чтобы коснуться Ибо, упираясь в его лодыжку. Такое чувство, что они сидят так часами. Сяо Чжань даже протрезвел, но его всё равно не покидает сказочное сюрреалистичное чувство. Это происходит снова. Его рука скользит вниз, ложится Ибо на бедро, и он чувствует, как Ибо двигается ближе к нему, сильнее обхватывая его плечи рукой. Он сжимает его, поглаживая кончиками пальцев ткань джинсов. Ибо приближается ещё, поворачиваясь к нему, и внезапно он чувствует, что окружён его теплом: рука огибает его плечо, колено упирается в бедро, а рот Ибо находится прямо у его уха. Даже тёплое дыхание Ибо прямо здесь, а затем его зубы смыкаются над мочкой уха Сяо Чжаня, скользя по ней. — Ох, — непроизвольно издаёт Сяо Чжань удивлённый звук. Он дёргается, мурашки пробегают по всему его телу. Когда другие поворачиваются, чтобы на него посмотреть, он наклоняется вперёд, вырываясь из объятий Ибо, и с широко раскрытыми глазами прижимает обе руки к щекам. — Ты в порядке? — спрашивает Ян Чэн. Сяо Чжань дрожит, потирая лицо. — Простите, просто… странное чувство. — Ты, наверное, засыпаешь, — смеётся Ян Чэн. Он слегка толкает У Фань, дремлющую у него на груди с тёплой умиротворённой улыбкой. — Мне выключить фильм? — спрашивает режиссёр Чжоу, выглядя заботливым, но его взгляд под козырьком кепки суровый. — Нет, — говорит Сяо Чжань. Он возвращается назад и с разочарованием замечает, что Ибо убрал свою руку, и теперь за ним сзади только диван. Он бросает взгляд в сторону, но лицо Ибо спокойно, глаза опущены. В момент, когда все за ним наблюдают, у Сяо Чжаня получается найти в себе смелость. Он поворачивается, смотрит прямо на Ибо, обиженно надувает губы и делает умоляющий взгляд: — Эй, куда подевалась моя подушка? Брови Ибо поднимаются. — Я не твоя подушка. Сяо Чжань надувается ещё сильнее. — Ты второй главный актёр, лао Ван. Это твоя задача. Ян Чэн смеётся, Ибо неуверенно смотрит в ответ, словно не зная, шутит ли Сяо Чжань. Наконец он снова поднимает руку, и в этот раз Сяо Чжань сразу ныряет под неё, прижимаясь головой к изгибу его шеи, прямо как У Фань к Ян Чэну прямо за ним. Он гораздо выше У Фань, да и выше Ибо тоже, так что ему приходится по-настоящему согнуться, чтобы занять нужную позицию. Ибо такой худой, из него получается не самая лучшая подушка. Он напряжён и не помогает, его грудь не поддаётся, когда Сяо Чжань пытается устроиться поудобней. Когда Сяо Чжань уже готов сдаться, чувствуя себя глупо, Ибо бормочет «вот так» и поворачивается сильнее к углу дивана, располагаясь так, чтобы у Сяо Чжаня было больше места. Сяо Чжань спускается ниже и благодарно вздыхает. После небольшой неловкой борьбы он на удивление неплохо устроился, хотя колени и согнуты, а ступни на полу. Макушкой он прижимается к челюсти Ибо, и тот обхватывает его рукой, положив её ему на талию. Много времени не надо, чтобы Сяо Чжань закрыл глаза. Он не особо пьян, но день съёмок выдался утомительным, и ему сейчас так тепло и уютно, что кажется, словно он весь светится. По правде, он не может вспомнить, когда в последний раз был физически так близко к другому человеку. Время от времени он ходит на свидания, но ему не встречается никто, кому он доверял бы настолько, чтобы вот так обниматься, а его последние мимолётные отношения были год назад. Это чувство более интимное, чем все его недавние случайные связи. Большая рука Ибо лежит на его талии прямо под рёбрами. Сяо Чжань чувствует жар её пальцев. Он думает, что больше никак не сможет сосредоточиться на чём-то другом, но сам не замечает, как теряет все мысли, погружаясь в сон. Его будит чей-то смех и недолгий лающий крик где-то сверху. — Молодёжь, — говорит режиссёр Чжоу. — Я тут пытаюсь заняться вашим образованием в области киноискусства, а вы напиваетесь и вырубаетесь на моём диване. — Я не такой уж и молодой, — протестует Ян Чэн, но сам себя прерывает зевком. Сяо Чжань всё ещё не открывает глаз. Ибо под ним такой тёплый, его стройное тело такое сильное и удобное, а не узкое и твёрдое, как раньше. Ибо расслабился, понимает он. Может, уснул, а может, наконец подпустил его к себе. — Хорошо, что у меня есть гостевые комнаты, — говорит режиссёр Чжоу, его голос по прежнему ворчливый, но Сяо Чжань слышит в нём нотки веселья. — Идите же ими воспользуйтесь. На другой стороне дивана начинается движение. Слышится сонное ворчание У Фань, резкое и сердитое. Ян Чэн смеётся, когда они поднимаются. — Попей водички, а-Фань. Теперь и Сяо Чжаню приходится заставить себя сесть, что он и делает, медленно и деревянно. Его шея затекла от согнутого положения, и он морщится, поворачиваясь, чтобы посмотреть на Ибо. Он не знает, что ожидает там увидеть, может быть, как Ибо притворяется, что всё ещё спит, но вместо этого встречается с его взглядом, он смотрит прямо на Сяо Чжаня, собственно уже весь вечер. — Ты неплохая подушка, лао Ван, — проговаривает Сяо Чжань, выдавливая из себя простые слова. — Всего лишь неплохая. Ибо закатывает глаза и садится, слегка отталкивая Сяо Чжаня, чтобы освободить себе место. — Иди тогда за настоящей подушкой. — Хорошо, — говорит Сяо Чжань и зевает, — так и поступлю. Все четверо желают режиссёру Чжоу спокойной ночи и направляются через маленький круглый дверной проём в заднюю часть дома, где обнаруживают, что гостевых спален в наличии всего две. Сяо Чжань встречается взглядом с Ян Чэном над головой У Фань. Они мешкают пару секунд, а затем У Фань берёт Ян Чэна за руку и тянет в одну из комнат. Её губы решительно сжаты, а взгляд она не поднимает. — Ну же, — говорит она, и они исчезают за закрытой дверью. Остаётся только одна комната. Ибо заходит первым, делая шаг в пустую спальню. Сяо Чжань идёт за ним, закрывая за собой дверь. Темно, но он видит двуспальную кровать, задвинутую в угол под окно с наполовину опущенной бамбуковой шторкой. С другой стороны находится ванная, но Ибо направляется прямо к кровати, бросается на неё, перебираясь на дальнюю сторону. Сяо Чжань достаёт из кармана телефон, кладёт его на стол и замирает. Если он будет колебаться слишком долго, то не сможет этого сделать — лечь в темноте в одну с Ибо кровать. Это будет значить слишком много, всё уже и так слишком. Тогда это станет выбором, а не естественным пьяным порывом, который они чувствовали до того, как он уснул. Он не хочет об этом размышлять. Он залезает на кровать, а Ибо не отодвигается, чтобы освободить больше места. Они лежат рядом, касаясь друг друга, дыша в темноте. — А вот и настоящая подушка, — говорит Сяо Чжань, глядя в потолок. Во рту пересохло. — Исполнять роль подушки в рабочие обязанности не входило, когда я соглашался на роль, — отвечает Ибо. «Почему ты согласился?» — висит между ними так громко, словно Сяо Чжань и правда это сказал. Он не говорит, и прежде чем слова повисают слишком надолго, он поворачивается, смотрит на Ибо только один вдох и наклоняется, чтобы поцеловать. Ибо не торопится, целуя в ответ. Он открывает рот вдумчиво, изучающе, даже тогда, когда скользит языком по языку Сяо Чжаня. Совсем не с той готовностью, что была сегодня на площадке, но то была агрессивная уверенность его персонажа, а сейчас тут больше нет никого. Всё это принадлежит только им одним. Сяо Чжань не готов к чувствам, которые просыпаются во время их поцелуя. Ностальгия и сожаление, да, а ещё стыд, что он желает этого так сильно, так же сильно, как и раньше. Казалось бы, он должен был это пережить, но как бы он там ни пытался себя убеждать, он не забыл. Не смог. Но Ибо правда отвечает ему сейчас, медленная искра начинает разгораться. Сяо Чжань чувствует, как учащается его дыхание, а затем Ибо перекатывается на бок, так, чтобы они лежали лицом к лицу, и тянется, чтобы прижать голову Сяо Чжаня ближе. Сяо Чжань задыхается от ощущения руки Ибо в его волосах. Жар охватывает его. Это реальность. Реальность. Он не позволяет себе полностью сдаться, пока чувства окончательно не взяли над ним верх. Они всё ещё пылают между ними, такие бесконечные и всепоглощающие. Он отодвигает голову достаточно, чтобы видеть в мягком тусклом свете лицо Ибо, его полузакрытые под тяжёлыми бровями глаза, пухлые приоткрытые губы. Волосы падают ему на лоб, и Сяо Чжань поднимает руку, чтобы убрать их назад. У него нет слов, которые бы не раскрыли слишком многое. Он пойман в ловушку вопросами в бдительных глазах Ибо и голодным пламенем внутри, грозящим сжечь всё дотла, лишь бы получить желаемое. В конце концов он поддаётся огню. Целует Ибо снова, и тот позволяет себя целовать, обхватив рукой шею Сяо Чжаня. Сяо Чжань спускается ниже, и Ибо переворачивается на спину, гладит голову Сяо Чжаня, сжимает его плечи и стонет, когда Сяо Чжань расстёгивает его джинсы. Из соседней комнаты раздаётся ответный стон и очевидный стук в стену, Сяо Чжань замирает, поднимая взгляд. Он не может сдержать ухмылку, крадущуюся по лицу, и Ибо ухмыляется в ответ. Всё меняется на это мгновенье, когда между ними мелькает что-то такое сладкое и знакомое. — Так громко, — говорит Сяо Чжань. — Как невоспитанно. — Тебе нравится громко, — отвечает Ибо, продолжая буравить его пристальным взглядом, пока он не опускает горящее лицо. Знакомый запах, знакомый вкус, знакомое ощущение в его рту. Ибо такой великолепный, большой, могущественный, пока Сяо Чжань ласкает его по всей длине. Он не ожидает ни звуков, которые Ибо издаёт, мягких и требующих, ни того, как Ибо двигается под ним — неугомонно, безудержно. Словно и не было стольких лет порознь, словно они молодые и опьянённые друг другом, их тела любимые и знакомые. По ту сторону стены доносятся стоны, но Сяо Чжаня волнует только это: тепло, которое излучает чужое тело, то, как Ибо задирает ногу, когда он берёт его глубже, как зарывает пальцы в его волосы и шепчет «Чжань-гэ». Неправильно притворяться, что у них есть их прежняя близость, но Сяо Чжань всё равно делает это, следуя указаниям вздохов Ибо. Целует влажную, налитую головку его члена, проводит под ней языком, одной рукой придерживая мягкую тяжесть его мошонки. Большой палец поглаживает мускулистую внутреннюю сторону бедра, касаясь редких волосков, поднимаясь до влажных складок паха. Под ним напрягается большое сухожилье, когда Сяо Чжань раздвигает ноги Ибо настолько широко, насколько возможно со спущенными джинсами. Ибо позволяет себя ласкать, вскидывая бёдра в мелких, уверенных движениях. «Чжань-гэ», — шепчет он снова, а затем из его горла вырывается грубый, бессловесный стон, когда Сяо Чжань всасывает его с силой. Его всё ещё так просто ублажать таким образом, и часть Сяо Чжаня желает делать это вечно, получив в награду ноющую челюсть и умоляющего Ибо. Но слишком скоро стоны Ибо становятся резкими, хватка рук крепче, бёдра напрягаются. Его член набухает у Сяо Чжаня во рту, толстый и твёрдый. Он словно катается на сильной волне накатывающей разрядки. — Блядь, — задыхается Ибо, — блядь… блядь… Он издаёт резкий звук, выгибаясь дугой. У Сяо Чжаня звенит в ушах, когда Ибо кончает, словно рядом с ним прогремел взрыв. Но нет, Ибо обхватывает его голову, закрывая уши, так что единственный доносящийся до него звук — его собственный учащённый пульс, заглушающий крики Ибо. У него во рту яркий тропический жар, солёный поток, и он чувствует отголоски общего экстаза, доводя Ибо до такой интимной крайности. Когда Сяо Чжань наконец поднимается, глотая воздух, Ибо хватает его за рубашку в плечах, притягивая к себе. Они снова целуются, задыхаясь, Ибо слизывает вкус с его рта, рукой огибая его задницу, притягивая к себе. Сяо Чжань седлает бедра Ибо, прижимаясь к нему, не отдавая отчёт тому, как хорошо чувствуется каждая мелочь, пока он отпускает свой разум. Ибо переворачивает его, проскальзывая рукой под его пояс. Сяо Чжань не может удержаться и дёргается навстречу его прикосновениям, в нём горит чистое желание. Он помнит прежнюю крепкую быструю хватку Ибо, которая так отличается от того, как Сяо Чжань любит ласкать себя сам, но сейчас всё иначе. Ибо продолжает нежно целовать его, задерживаясь, чтобы приникнуть к его губам, и его толчки повторяют этот же ритм — пульсирующая, нежная ласка. Несмотря на это удовольствие нарастает резко и быстро, пока Сяо Чжань не вжимается в шею Ибо и не задыхается, протягивая «Да, да» между поцелуями. Он не может выдержать того, что его касается кто-то, кто знает его, волна оживших чувств накрывает. Ибо так много, он прижимается к Сяо Чжаню всем телом, твёрдым и сильным, пропахшим потом и духами. Сяо Чжань считает собственные вдохи, зажмурившись, словно его затягивают ключом, и только когда становится совсем невыносимо, он наконец отпускает себя. Целый разноцветный калейдоскоп вспыхивает за его веками, а ступни пронимает жгучая от судорог боль, когда он кончает. Он со всей нежностью оглядывает всего Ибо, его мягкие губы, длину его тела и изливается вот так в его руку, крепкую и твёрдую. Сяо Чжаня одолевают беспредельные чувства, словно они смешались в одно существо, один порыв, одно желание. Он задыхается во рту Ибо, слова превращаются в дыхание, теряясь, так и не успев обрести форму. В конце концов, он благодарен за всё. За тепло, за темноту, за воздух, который витает между ними. За работу, что сводит их вместе, приводит к изнеможению; за забвение, которое сметает их обоих до следующего возможного события, за ещё один миг, который он в силах выдержать.
Примечания:
Всего в работе 3 главы и эпилог. Здесь публикации будут происходить раз в неделю, но полностью готовый перевод уже доступен на АО3: https://archiveofourown.org/works/49383148/
