История одного пробуждения

И вот я уже неделю жил в Питере. За это время я практически не выходил из квартиры. Лишь иногда выбирался в маленький магазинчик около дома, но как только Анна не пыталась меня уговорить выйти погулять по городу, я наотрез отказывался. Мне казалось, что в этом нет абсолютно никакого смысла, ведь я растерял все свои навыки в видении прекрасного. Я замечал только факты — красиво или нет, какой цвет и какая форма, тепло или холодно. Сейчас я не живу, как раньше, а просто существую. Сегодня я снова вышел в магазин, тетя старалась почаще отправлять меня за продуктами, чтобы я хотя бы немного находился на улице, наверно продавщица в магазине думала, что у меня сильные проблемы с памятью, раз я так часто возвращаюсь к ней. Но сейчас, выйдя из парадной, я не смог сделать и шага. Меня ослепил ярко-рыжий огонек, сверкавший на солнце, причем так сильно, что я даже прищурил глаза. Но когда я их открыл, то отвести взгляд уже не смог. Передо мной шла девочка примерно моего возраста. На ее курносом носу и румяных щеках красовались солнечные веснушки, а волосы были похожи на кудрявые поля ирисов. Внутри меня что-то на мгновенье екнуло, она обожгла меня своим светом. Но мое любование прервалось, когда я понял, что стою не шевелясь уже около минуты, и передо мной мелькает чья-то ладонь. — Ээй? Ты в порядке? Я увидел прекрасную незнакомку ближе и подумал, что так она еще красивее, но мне пришлось оторваться. — Я? Аа. Да, да, прости. — Тебя раньше тут не было, я всех в нашем дворе знаю, ты давно приехал? Ее голос был таким же прекрасным, как и она сама, он звенел как весенняя капель и, безусловно, подходил к ее нежным чертам лица. Мои щеки порозовели, я смущался так сильно, как будто впервые в жизни говорю с девчонкой. И для меня это было совсем не свойственно, таким меня еще никто не видел. — Я тут уже неделю. Вроде как. Рыжая незнакомка ухмыльнусь и спросила: — Так это ты тот чудак, который выходит по десять раз на дню в магазин? Тетя Тамара из ларька думает, что ты странный. Данное высказывание меня задело, неужели она не понимает меня, что я не хочу, не могу сделать иначе и. Ах, да, конечно она не понимает. Мы видим друг друга впервые, по крайней мере я, как она может меня понять, если даже не знает моего имени, откуда я и что пережил. А хоть кто-нибудь в этом мире вообще знает, что я чувствую? Без объяснений, огромной кучи предложений, долгих рассказов, начинающихся с самого детства. Конечно нет, но объясняться я не стал. Я не хотел. И просто ответил: — Это тетя. Она постоянно посылает меня в магазин за всякой ерундой. Нет, не правда. Я нагло вру в лицо. Я просто боюсь выйти за пределы двора нашего дома. Боюсь разочароваться в этом городе, как в своей жизни, как в отце. — Ты из тринадцатой квартиры? К Анне приехал? Ну да, она та еще чудачка. — ответила красавица и ушла. Неужели она даже не спросит моего имени.? Не узнает из какой я школы, сколько мне лет. Но я слишком труслив, чтобы сделать это первым и потому просто разрешил ей уйти. На следующий день я вновь увидел рыжий огонек, но уже не так близко, а всего лишь из окна моей комнаты. Внутри меня все перевернулось, я испытал такой же восторг, как пару дней назад, когда увидел мольберт в углу. Достав облезлые кисти из рюкзака, который так и не был разобран, я принялся писать ее портрет. Моя домашняя футболка была измазана красками, несколько капель было и на полу, руки работали быстро и резко. Мне хотелось запечатлеть ее живой, такой, какая она сейчас. Мой разум был как в тумане. Я смотрю на портрет. Холст вымазан черной краской, глаза девушки винно-красные, улыбка зловещая, клыкастая. Руки. Мои руки в такой же красной краске или. Кровь? На полотне не Огонек, а моя мать. Такая, которой я ее запомнил в тот день, когда родилась Саша. Я грохнулся на пол, затряс головой так сильно, как мог и зажмурил глаза. Когда очнулся, передо мной был самый обычный портрет, на котором изображена рыжая незнакомка — ни плохой и ни хороший. Самый простой портрет, без искры. Я им не восхищался, если быть точнее, он мне не нравился вовсе. Я вернулся в свой серый мир.