Две стороны одной медали

      Астарион стоял у окна и наблюдал за процветающим городом.       Внизу, словно насекомые, копошились, люди. Сквозь стекло едва долетало их жалобное жужжание. Их существование такое скоротечное. Астарион мог бы раздавить их в одно мгновение, если бы захотел; все эти души теперь в его руках. Он бог среди них.       Окна в покоях расположены на солнечной стороне, поэтому расшитые золотыми нитями бархатные портьеры задернуты. Отсюда открывается прекрасный вид. Казадор требовал только самого лучшего, и теперь вся эта роскошь согласно контракту, подписанному кровью, перешла к Астариону. Сначала он хотел спалить поместье дотла; разрушить его кирпичик за кирпичиком. Но со временем обнаружил, что ему нравится мрачная красота этого места. Минули годы с тех пор, когда он радовал себя прекрасными вещами. После ада, через который ему пришлось пройти, он это заслужил.       Картины, конечно, уйдут с молотка. Ему не нужно, чтобы Казадор и замученные души, принесенные им в жертву на пути к славе, смотрели на него с холстов. Со временем он заменит их все. Как только укрепит свою власть. Собирать собственную армию довольно утомительно. Но если такой ублюдок, как Казадор был на это способен, то Астарион справится и подавно. В конце концов он лучше во всем.       Астарион шагнул ближе, наслаждаясь теплом солнца. Вот повозка торговца наехала на неровный булыжник и потеряла колесо. На мостовую летят бочонки и ящики; воцаряется суматоха, когда прохожие кидаются за добычей. Торговец пытается отогнать мародеров, но половину товара уже растащили, а наглая беспризорница незаметно срезает с его пояса кошель с золотом.       Астарион какое-то время наслаждался зрелищем, затем отвернулся. Спустя миг дверь покоев распахнулась.       — Надеюсь, это что-то важное, — он пошевелил пальцами, наблюдая, как пылинки танцуют в лучах солнца. Вены на руках придают коже голубоватый оттенок, на шелковой манжете видны капельки крови. — Я ясно дал понять, чтобы меня не беспокоили.       От низенького мужчины в простой грубой одежде смердит смертью. На горле заметны шрамы от укуса, но Астарион его не помнил. Еще одно ничтожество, которому повезло вырваться из безвестности…       — Простите меня, милорд… Я просто подумал, что вам следует знать… Я подслушал сплетни в канализации…       — И что же?       — Девятипалая начинает что-то подозревать… Из-за убийств. Она все замечает. Ей известно, что два ее лучших вора не вернусь в Гильдию.       Астарион отвернулся к окну.       — Это все?       — Упоминалось о поместье…       — И из-за этих пустяков ты потревожил меня?       Отродье заколебался.       — Мне показалось это важным, милорд.       — Иди. И если снова попадешься мне на глаза, я вырву тебе зубы и отрежу язык, и ты будешь голодать целую вечность. Ясно?       — Д-да, милорд.       Астарион взмахом руки отпустил отродье и повернулся к окну. Жалкое создание, но ничего не поделаешь. Численность — залог безопасности, а он не может обращать всех сам.       Торговец на улице закончил подбирать остатки товара и теперь печально глядел на сломанную телегу. Астарион наблюдал за тем, как тот пытался оттащить ее в сторону, когда шестым чувством уловил легкое покалывание. Улыбнувшись, он разгладил штору. На ощупь бархат шершавый.       — И как долго ты скрываешься?       — Не долго.       Он обернулся. Куинн стояла у дальней стены с жаккардовыми обоями, наблюдая за ним, и в полумраке ее красные глаза сияли, как угли. Клочок шелка мало что прикрывает на гибкой фигуре, а волосы, в которые он пару часов назад запускал пальцы, спутаны. Руки скрещены на груди, бедро выпячено, на губах ухмылка — знойная штучка. Она думала, что у нее есть преимущество.       На мгновение она снова стала прежней. Такой жизнерадостной, такой живой. Астарион протянул руку.       — Иди сюда. Дай мне на тебя взглянуть.       Улыбка сошла ее лица, уступая место панике. Уже далеко за полдень, и круг света, в котором он стоит придает ковру бордовый оттенок. Тому самому ковру, в который Куинн зарылась босыми ногами, умоляюще глядя на него.       — Не заставляй меня повторять, — мягко предупредил Астарион.       Куинн опустила голову, как непослушный ребенок, и озорной блеск в ее глазах погас. Надо отдать должное, она почти не вздрогнула, когда вышла на солнце, однако Астарион заметил стиснутые зубы и легкий запах гари. Он отошел в сторону, давая ей возможность укрыться в рядом с ним в тени.       — Так-то лучше, — он обнял ее за талию и поцеловал в плечо. — Ты рано… Солнце зайдет только через пару часов.       Куинн прижалась к нему, и Астарион коснулся губами двух неровных шрамов на шее. Она пахла им, кровью и разложением, бергамотом и бренди. Он вдохнул ее запах, сопротивляясь желанию впиться клыками в шею.       — Знаешь, когда-то я тоже была мелкой воровкой.       — Ты всегда было чем-то больше, сладкая моя. А теперь ты идеальна.       — Теперь я голодна.       Астарион усмехнулся.       — Скажи мне, что ты видишь.       Куинн, держась в тени, подошла к окну.       — Город…       — Наш город, — Астарион огладил черные вены на руках. — Твой и мой. Созревший для взятия.       — Я с нетерпением жду этого.       В ее голосе послышалась категоричность, которая Астариону очень не понравилась. Наполовину развитые способности иллитида настолько полезны, насколько и опасны, и это одна из причин, почему он должен ее контролировать.       От его прикосновений кожа Куинн покрылась мурашками, а облегающее платье не скрывало того, как затвердели соски. Астарион легонько ущипнул их, и Куинн выгнулась навстречу его рукам.       — Мы возьмем все, — пообещал он, прикусывая мочку уха. — Улицу за улицей, пока все не преклонят перед нами колени.       — А потом?        — Мы будем править… бок о бок. Неприкасаемые.       — Бок о бок... Тогда нам придется править ночью, — почти беззвучно пробормотала она. Почти.       — Ночью, любовь моя?       Ласка таит в себе насмешку, и Астарион почувствовал, как Куинн напряглась, пытаясь решить бороться или бежать. Слишком поздно. Астарион подошел ближе. У нее на ключице кровоточащий синяк, и он прикусил его, заставляя Куинн всхлипнуть. Другой рукой он притянул ее ближе.       — Никто никогда не был таким сладким, как ты… — с нежностью произнес он. Куинн растаяла и прильнула к нему. — Никто.       Она откинула голову, прижалась задом к его паху, и стало ясно чего ей хочется. Печально, как быстро гаснет ее огонь. Она такая же жалкая, как и все остальные; ей движет только жажда крови и похоть.       Астарион поцеловал ее в плечо, прикусывая кожу, и она мяукнула, как котенок.       — Если ты чего-то хочешь, сладкая, нужно просто попросить.       — Мы могли бы править днем, — выдохнула она.       Синяк оставлен его клыками. Астарион обвел пальцами отпечатки клыков, а затем взял Куинн за горло. Дрожа, она подалась навстречу. Попалась. Крепче сжав хватку, он принялся осыпать ее поцелуями, незаметно подводя ближе к свету.       — Я сделал тебя своим отродьем.       — Ты обещал.       — Правда?       Еще один шаг. Куинн вскрикивает и пытается вырваться, когда лучи солнца касаются кожи. Воздух наполняется ароматом жареного бергамота. Рука Астариона скользнула вдоль разреза платья. Такой короткий наряд, оголяющий так много кожи…       — Ты моя, — прошипел он, с силой сжимая шею. — И я обращу тебя, когда буду готов, не раньше. Ты поняла?       Куинн что-то залепетала, отчаянно цепляясь за его руку. Астарион разжал хватку. Куинн отшатнулась, но не успела сделать и пары шагов, как он прижал ее к груди. Плавные изгибы ее тела словно были созданы для него.       — Прекрасное создание…       Он донес свою мысль, а пряник порой столь же действенен, как и кнут. Куинн не сопротивлялась. Астарион прижался к горлу клыками, и ради этого чувства она всегда приползет обратно. Вместо укуса Астарион поцеловал ее. Одной рукой сжал грудь, а другой скользнул под юбку. Конечно, она уже промокла. На длинных ресницах трепещут слезинки…       — Астарион… — всхлипнула она.       — Да, любимая? — Астарион улыбнулся. Бедняжка. — Что такое?       — Пожалуйста…       Затянувшаяся афера по захвату власти начала его утомлять, Астарион всегда был сторонником мгновенного удовлетворения, и Куинн неплохое отвлечение. Шелковое платье падает к ее ногам, и Астарион может лицезреть плоды своей работы: ее тело отмечено синяками и следами от укусов. Теперь кожа розовая там, где ее коснулись солнечные лучи.       Он ничего не чувствовал. Воровка, в которую он влюбился, боролась бы с ним не на жизнь, а на смерть, и он сожалеет, что она превратилась в раболепную оболочку прежней себя. Однако Астарион создал ее именно такой; вытравил из хорошенькой головки все связные мысли. Он не может ее отпустить. Несмотря на недостатки, Куинн сокровище, которое следует беречь и лелеять. Как наряды и драгоценности. Как воспоминания.       Астарион целует ее, и они, спотыкаясь, идут к кровати. Куинн сдирает с него одежду, и Астарион толкает ее на постель. Он устраивается между ног, и обещания легко льются я с губ: однажды он сделает ее целой, она всегда будет его королевой ночи… Куинн извивается под ним, умоляюще прижимаясь холодными губами к горлу. Астарион дарует ей небольшую милость, позволяя вонзить клыки в плечо. Он едва чувствует боль. Куинн растягивает испачканные в крови губы в ликующей улыбке.       Вреда в этом мало. Пусть тешит себя надеждой; она все равно не получит желаемого. Астарион трахает ее, пока удовольствие не скручивается в тугой узел. Тогда он заводит Куинн руки за голову, и она без вопросов обнажает горло.       Астарион кусает ее, отбрасывая осторожность перед лицом голода. Куинн вскрикивает от боли и пытается вырваться, но ему все равно, он наконец-то находит освобождение. Он пьет досыта, пока перед глазами не начинает размываться; пока ощущения не грозят поглотить его целиком. К тому моменту Куинн обмякла, как потрепанная тряпичная кукла. Закончив, Астарион целует ее в щеку и встает.       Она поправится, как и всегда. Оставив ее отдыхать, он возвращается на свое место под солнцем.

      ***

      Вздрогнув, Астарион проснулся. Простыни спутались, кожа покрылась испариной. На какое-то ужасное мгновение он не понимал, где находится. Тесная мрачная комната, из-под цветастых занавесок едва пробивается солнечный свет. Стены давят на него. Он инстинктивно шарахнулся в тень, и кошмар медленно рассеялся.       Еще одна невзрачная таверна к юго-востоку от Врат Балдура. Он забыл название. Астарион уже несколько недель бесцельно бродит по комнате. Инстинкт заставляет постоянно оглядываться через плечо. Его статус отродья без хозяина откровенно ужасает, и на это раз паразит-иллитид его не защитит. Теперь придется отвечать за свои действия. Астарион успел вкусить власти и скучает по ней.       Возможно, поэтому его преследуют кошмары.       На восходе солнца он обменял пригоршню украденного золота на тяжелый ключ: хозяин был недоволен, что его рано разбудили, но монеты подняли ему настроение. До вечера остается несколько часов.       Он оттащил кровать в самый темный угол комнаты и убедился, что занавески плотно задернуты, прежде чем лечь отдохнуть. Удручает, как быстро тело вспомнило старые привычки.       Спи весь день, охоться ночью. Должно быть просто, но это не так. Астарион хочет большего. Не жизнь прославленного героя — боги, нет — но цель. Кажется, спасти истерзанную душу было неплохим решением, учитывая все обстоятельства. Видимо, он слишком много времени провел с разношерстной группой чудаков из Наутилоида.       По крайней мере он не один. Астарион повернулся спиной к окну и взглянул на Куинн. Она спала уткнувшись носом в подушку и выпростав из-под одеяла ногу.       Вот уже несколько недель она толком не высыпалась, пытаясь перестроиться на ночной образ жизни. Под глазами залегли темные круги, и усталость не лучшим способом сказалась на взрывном характере. Если толпа кого и погонит вилами из города, то точно не его.       Сейчас она выглядела довольной. Черные вены, проступающие под кожей, похожи на паутинку, и Астариону хотелось дотронуться до них, но он сдержался, и поудобнее устроился на подушках. Он все еще ощущал ее медовый вкус на языке.       С этой мыслью приходит голод. День будет долгим.       Когда в то первое утро Куинн легла спать вместе с ним, Астарион был ошеломлен. Да, время от времени он обнажал перед ней душу, раз за разом произносил три заветных слова, но никогда по-настоящему не верил, что она захочет остаться. С исчезновением головастика он больше не может ходить под солнцем. Чем больше он размышлял об этом, тем сильнее его охватывало отчаяние.       Куинн от столького отказалась, чтобы остаться с ним, а ему нечего предложить взамен. Но он эгоист. Она нужна ему.       Куинн одета в его рубашку. Гафрированный хлопок задрался, открывая соблазнительный вид на бедра, покрытые синяками — прискорбное следствие жизни в дороге. Восхитительная картина, как и ее полные мольбы стоны в ночных кошмарах. Такие красивые звуки… По правде говоря, ему наяву хочется услышать, как она стонет его имя; почувствовать, как она кончает под ним, но стыд сковывает цепями. Пусть у него и нет мастера, секс остается удобным инструментом, чтобы склонить Куинн к жизни во тьме — не такой безнадежной, как у прошлых его жертв, но все же беспросветной. Она такая соблазнительная. Рефлексы, которым Астарион не любит поддаваться, берут над ним вверх.       Он вытер липкие ладони о простыни. Инстинкты самосохранения так сильно переплетены с вожделением, что даже сейчас, когда от Казадора остались лишь ужасные воспоминания, все его существо кричит: «дерись или беги»…       Куинн что-то пробормотала во сне и коснулась его щеки.       — Перестань наблюдать за мной, пока я сплю. Это жутко       — Я не смотрел.       — Лжец.       Астарион взял ее за руку и поцеловал центр ладони.       Она такая теплая и мягкая, что он ничего не может с собой поделать. Не в силах устоять, они прижался щекой к ладони и закрыл глаза.       — Иди спать.       — Что не так? — взволнованно спросила Куинн.       Она слишком хорошо его знает. Повезло, что Астарион умеет отвлекать внимание. Нет ничего проще, чем подмять ее под себя и поцеловать. Не губы вампирского отродья, холодные и алчущие крови, но мягкие и теплые. Куинн запускает руку в волосы, притягивая его ближе, и голод разгорается ярче.       — Не подумай, что я жалуюсь, но это не тот ответ, который я искала, — выдохнула она.       Астарион улыбнулся ей в губы.       — Твое сердцебиение говорит об обратном.       — Так нечестно.       — Нет? — Астарион прижался носом к изгибу шеи, вздыхая запах кожи, нежных духов и собственного запаха. Его захлестнуло облегчение. — Дорогая, с чего ты решила, что жизнь должна быть справедливой?       Спрятаться за маской легко. И можно найти счастье в любящих объятиях, даже если на сердце неспокойно. Астарион прокладывает дорожку поцелуев от плеча к чувствительному местечку под ухом. Дыхание Куинн становится рваным, разноцветные глаза блестят. Не думая, она откидывает голову, подставляя шею.       Потребности Астариона тоже просты. Он знает, с какой силой вонзить клыки, чтобы Куинн стонала от боли, пока он не коснется раны языком, и тогда она будет дрожать под ним. Он всегда осторожен. Два аккуратных шрама почти незаметны, но он знает, что они есть.       На мгновение в памяти всплывает недавний кошмар, и вместе того, чтобы впиться зубами в горло, Астарион целует ее, опускаясь все ниже и ниже, на ходу расстегивая пуговицы рубашки.       — Что ты… ах…       Он обхватил губами сосок, и Куинн выгнулась. Так приятно видеть столь могущественное создание таким беспомощным. Последний раз они предавались страсти, когда он еще носил хорошо отработанную улыбку и прятался за льстивыми словами. Проблема не в том, что он ее не хочет, да и ее желания не так уж сложны. Богатый опыт дает ему преимущество, пусть за это и приходится расплачиваться…       Куинн сжала его волосы, но не в порыве вожделения, а в предупреждении. Астарион поднял глаза. Неуверенность на ее лице убивает его.       — Ты не обязан это делать.       У него нет сил больше притворяться.       — А что еще я могу предложить?       — Что?       Астарион выпутался из смятых простыней и сел. На какой-то болезненный миг он чувствует лишь сожаление — если бы он вознесся, то прошлое не мучило бы его. Он обрел бы контроль, исцелился и был бы в силах дать Куинн именно то, что ей нужно. Но какой ценой? В любой из жизней он проклят.       Куинн нахмурилась.       — Я никогда… в этом все дело?       — Нет, я… — Астарион запнулся. — Ты действительно этого хочешь?       Куинн посмотрела на него таким взглядом, будто у него выросла вторая голова.       — Я не могу заставить тебя отказаться от солнца. И не буду.       — Ты не можешь меня заставить делать что-либо, — улыбнулась Куинн.       — Ты меня не слушаешь.       — Слушаю. Просто ты говоришь чепуху.       Куинн села, не потрудившись прикрыться одеялом. И вырез сползшей с плеча рубашки открыл вид на покрасневшую кожу.       — Ты не можешь хотеть так жить.       — А чего хочешь ты?       Она бесит, водя его по кругу, только… Он не хочет сбежать. Не совсем.       — Я хочу. Я хочу все, просто…       — Все?       Она действительно слишком хорошо его знает. Не только ее выдает тело. Быстрый взгляд только подтверждает то, что Астарион и так знал: тонкая простыня, обхватывающая его талию, натянута на паху. Проследив за его взглядом, Куинн покраснела.       — Я не каменный, — собственный голос прозвучал незнакомо: угрюмо и раздраженно. — Раньше все было просто. Соблазни одинокого дурака и замани в ловушку. Никаких чувств. Казадор мертв. Все должно быть по-другому!       — Значит я была одинокой дурочкой?       Куинн придвинулась ближе и села к нему на колени. Сопротивляться бессмысленно, Астариону хорошо знакомо это решительное выражение лица. Не в силах встретиться с ней взглядом, он уставился на стену, по которой пляшут солнечные зайчики.       — Не совсем.       — Ты значишь гораздо больше, чем думаешь.       — Да?       — М-м-м, — Куинн нежно поцеловала его в уголок губ. — Например, если мне когда-нибудь попадется замок, который я не смогу вскрыть…       Астарион подавил желание закатить глаза.       — Или какой-нибудь ребенок попадет в беду.       — Ха-ха, ты такая смешная.       Куинн снова его поцеловала, на этот раз мучительно неторопливо, и Астариона охватил другой вид голода. Между ними нет притворства, нет театральности. Просто прикосновение кожи к коже; стук ее сердца отдается в его груди. Он в опасности, но впервые за долгое время ему не хотелось бежать.       Куинн обняла его за шею.       — Мне не нужно солнце. Твоя звезда светит достаточно ярко.       Он пропал. Глаза заволокла дымка, Астарион моргнул и уткнулся в изгиб шеи. В первый раз в жизни, он не находил слов. Он давно шутил, что Куинн станет его погибелью, но есть варианты и похуже…       Придя в себя, Астарион поцеловал ее в подбородок.       — Ну разве ты не ужасно милая…       — Я пытаюсь, — рассмеялась Куинн.       Понадобилось мгновение, чтобы стянуть с нее рубашку и отбросить прочь. Куинн улыбнулась и приникла к его губам поцелуем. И тогда Астарион понимает, что жаждет не власти, а этого.       До захода солнца остается пару часов. Астарион грязно ухмыльнулся.       — Тогда давай посмотрим, что мы можем с этим сделать?