Imperfect.

Будильник неприятно вырывает сознание из сна, заставляя морщиться. Под боком ворочается Сяо Чжань, стонет так же недовольно и, выключив будильник, вздыхает. Он обычно просыпается куда легче, в отличие от Ибо. Тот настойчиво пытается спрятаться под одеялом, пользуясь случаем и целуя обнаженную спину старшего, ладонью оглаживая живот, норовя опуститься ниже. — Даже не думай, сначала завтрак и бао, — Сяо Чжань ворчит и ловит чужую ладонь. Он знает, что Ибо не стал бы. Заниматься сексом, когда в доме есть активный трехлетка, крайне рисковано. Они пытались, но так ни разу и не смогли довести дело до конца. Поначалу, когда Сяо Ян был ещё маленьким и похожим на куколку, его часто забирали родители Ибо, давая молодой паре побыть наедине. Со временем, когда малыш стал старше, а вместе с тем и активнее, дедушкам справляться с маленьким внуком стало сложнее, и появился детский сад, который занимал ребенка на большую часть дня. Ибо сопит недовольно, прижимаясь теснее, оставляя лёгкий укус на лопатке и отпуская старшего. Он слышит, как Сяо Чжань будит сына, заставляя встать с кроватки, и уходит на кухню, чтобы сделать на всех лёгкий завтрак. Топот детских ножек слышится даже раньше, чем щелчок кофемашины. Кровать проседает от резвого прыжка, когда Сяо Ян забирается на нее, пробираясь под одеяло. Ибо по привычке приподнимает руку в ожидании, когда малыш прижмется к нему утренними объятиями. Это глупо роднит их — нежелание вставать так рано и идти куда-либо. — Привет, бао, — Ибо находит поцелуем макушку ребенка, прижимая ближе к себе. Тот ёрзает, пытаясь удобно устроиться в объятиях, что никак не получается. В целом у него никогда не получается: из раза в раз он только пинает Ибо в попытке улечься, а когда он окончательно просыпается — шкодливо убегает. — Ты пришел, чтобы затоптать меня, да? — Ибо вздыхает, пытаясь поймать маленькие ножки под одеялом. — Да! — Сяо Ян заходится смехом от щекотки, и от сна не остаётся и следа. Они возятся в постели ещё с пару минут: Ибо получает пяткой под ребра, а Сяо Ян пищит от щекотки, выбираясь из крепкой хватки, окончательно разбуженный и бодрый убегая в ванную. Это привычный для них утренний ритуал: Сяо Чжань, который будит всех; Ян-эр, который добивает Ибо окончательно и сбегает умываться и чистить зубы. Эти пять минут уединения, пока малыш борется с зубной щеткой, Ибо тратит на то, чтобы заглянуть на кухню и обнять Сяо Чжаня уже осознанно, поцеловать в шею — они ведь все ещё не чистили зубы, и совсем чуть-чуть пожаловаться на то, что он бедный муж, которому не хватает любви и ласки, а ведь сегодня день влюбленных. — Если ты поторопишься и отведешь бао в сад, у нас ещё будет немного времени до открытия кафе, — Сяо Чжань заговорчески шепчет на ухо Ибо, оглаживая ладонью грудь, опускаясь чуть ниже, но замирая в районе пупка. Тонкий намек, который придает море энтузиазма. Умываться и чистить зубы Ибо отправляется не дожидаясь, пока Сяо Ян закончит первым. Сяо Чжань может только тихо смеяться — это всегда прибавляет Ибо бодрости по утрам, и, пока младший отведет ребенка в сад, сам он даже успеет принять душ. Расчет оказывается верным буквально до секунды. Закрывая дверь ванной, Сяо Чжань невольно вздрагивает, оказавшись прижатым к ней спиной, а влажное полотенце соскальзывает к обнаженным ногам. Он знал, чем все закончится, сам пообещал себя, оттого не обременял ни одеждой, ни даже бельем, отчего Ибо, не успевшему даже скинуть пальто, становилось до невозможного горячо. — Ты что, бежал? — глядя на слегка взъерошенный вид младшего, Сяо Чжань невольно улыбается, пытаясь пригладить торчащие волосы. Они вместе уже чуть больше трёх лет, а Ибо все ещё с такой страстью относится к нему. — Да, — младший выдыхает, прижимаясь холодным носом к влажной коже на шее, обвивая руками совершенно обнаженное тело омеги. Тот вздрагивает от ощущения холодных рук и плотной ткани пальто, которое он все ещё не снял и, видимо, не планирует снимать. — Представлял, как сейчас вернусь домой, прижму тебя к стене и возьму стоя. — Вот как! Так, может, стоит приступить? — Сяо Чжань, в отличие от Ибо, не разменивается на пространные фразы: у них мало времени, и сам он представлял себе примерно то же самое. Он расстёгивает ширинку на чужих штанах без капли стеснения и совершенно так же приспускает белье, обхватывая пальцами налитый член. Когда-то давно, когда они ещё и года не были вместе, один из друзей Сяо Чжаня спросил, не скучает ли он по альфам. Друзья достаточно спокойно приняли его новые отношения и все же порой не могли удержать любопытства. В том, чтобы встречаться с омегой, нет ничего плохого, но… Как же секс? Неужели он не скучает по крепкому узлу? Сяо Чжань тогда долго смеялся, сказав по секрету, что у его парня и без узла все достаточно крепко и он без особого труда умудряется затрахать его практически до потери сознания. Он ведь совсем не врал. Ибо легко подхватывает его под бедра, вжимая спиной в дверь, и толкается во влажное тело. Пальто неприятно касается обнаженной кожи старшего, как и ткань чужих джинс, отчего по телу бегут мурашки. Этот контраст будто добавлял новых ощущений: он совершенно голый, без капли ткани в руках омеги, который даже не скинул пальто, но как он мог отвлекаться на что-то, когда Сяо Чжань стоял перед ним обнаженный и голодный. Дверь слегка постукивала в ответ на каждое размашистое движение, что в купе с задушенными стонами создавало совершенно однозначную картину. Обнимая младшего за плечи, бедрами сжимая его талию, Сяо Чжань старался выгнуться навстречу, что получалось отвратительно. Он любил участвовать в процессе, что в такой позе получалось с трудом — Ибо держал его под бедра, разводя ладонями ягодицы, всем телом прижимая старшего к двери и размашисто двигаясь. Достаточно быстро стоны стали смелее и громче, к ним прибавилось тяжёлое дыхание младшего и влажные шлепки — возбуждение достигало своего пика, и смазки становилось все больше, отчего она выступала на краях входа, пачкая так и не снятую одежду Ибо. Последнему было совершенно плевать, сейчас его волновала лишь приближающаяся разрядка и желание кончить как можно глубже, замерев в сцепке, но стоя сделать это было достаточно сложно. — Черт, — Ибо недовольно рычит, подтягивая Сяо Чжань чуть выше и отрывая от двери в ванную, чтобы в два широких шага подойти к постели. Последняя отзывается жалобным скрипом, стоит паре завалиться на нее, и Сяо Чжань вторит ей громким стоном — Ибо поменял позу, даже не вытащив член из его тела, тут же добивая резким толчком под «тем самым» углом. Старший почти плачет, когда головка упирается в чувствительные створки внутри, надавливая и толкаясь внутрь, отчего тело смыкает их в сцепке. Внутри разливается влага и сам он дрожит, жалобно скуля, — член пульсирует, выталкивая сперму на низ живота. Тяжело дыша, Ибо упирается коленями в постель, наконец стаскивает пальто; футболка под ним промокла насвозь, отчего он стаскивает и ее следом, отбрасывая на пол. Прижиматься кожей к коже намного приятнее, хотя Сяо Чжань не отказался бы повторить все так, как есть. Они долго целуются, прерываясь на тяжёлое дыхание и тихие стоны, когда удовольствие от сцепки становится совсем невыносимым. А стоит почувствовать, что хватка чужого тела ослабла, Ибо мягко покачивается, дразня дрожащие створки, пока не выскальзывает полностью, чтобы толкнуться снова под плачущий стон. — Прекрати, — Сяо Чжань капризничает, толкая Ибо в плечо, будто в самом деле пытаясь оттолкнуть, но Ибо знает: если бы он хотел перестать, вел бы себя совершенно иначе, оттого отнимает чужую ладонь от своего плеча, целуя дрожащие пальцы и закидывая себе на шею, чтобы тесно прижаться поцелуем к губам, толкаясь снова.

***

В кафе они все же опаздывают, хоть и приходят до его открытия. Персонал по обыкновению должен приходить раньше и подготавливать рабочее место, особенно в дни, когда ожидается большой наплыв клиентов. Сегодня все их обязанности взяли на себя Юй Бинь и Юйчень, и даже Фэнсинь, который должен быть прийти ко второй половине дня, был на месте с самого утра, натирая столики. Впрочем, никто не стал ничего им говорить, наверняка предполагая, почему пара задержалась с утра, а может быть, списывая все на маленького ребенка: они знают, каким беспокойным может быть Сяо Ян, и нельзя исключать, что именно он отказывался идти в сад или просыпаться утром. Хотя, если приглядеться к довольному лицу Ибо, напрашивается вывод о том, что ребенок все же был ни при чем. Они переодеваются в рабочую униформу — белую рубашку и черные брюки. Ибо повязывает фартук бариста, хоть и не уверен, что в самом деле будет работать за баром, вполне возможно, что он, как и Сяо Чжань, возьмёт на себя роль официанта. Сегодня в их кафе проходит акция в честь дня влюбленных: каждая парочка, которая обменяется поцелуем, получит дополнительный десерт в подарок. В прошлом году это нововведение устроило настоящий аншлаг, и десятки парочек приходили к ним, чтобы смущённо чмокнуть друг друга у стойки за небольшой клубничный десерт. Это казалось забавно и отчасти мило: никогда в их кафе не было такого обилия смущенных и смеющихся омег и неловких альф рядом. Застегивая очередную пуговицу рубашки, Сяо Чжань в отражении зеркала наблюдает за Ибо: тот плавно подбирается ближе, обнимая из-за спины и прижимаясь губами к шее, ещё не прикрытой воротником. — Ну что ты делаешь? — он ворчит, потому что все ещё старается выглядеть обиженным за то, как подло Ибо поступил с ним этим утром. После всего того, что младший сотворил, пришлось тратить лишнее время на очередной поход в душ, и не только ему, потому что идти на работу в таком виде было совершенно недопустимо. — Пользуюсь служебным положением и домогаюсь своего подчинённого, — Ибо, казалось, совершенно не задевало чужое напускное недовольство. Он как никто знает, что именно и в каком количестве любит Сяо Чжань, и знает, что одного раза не хватило бы ни одному из них, отчего Сяо Чжань был бы ещё более раздражительным. — Ты же самый привлекательный официант, которого я когда-либо видел. Он знает, что плохо так делать, но совершенно не может себя остановить, разворачивая старшего к себе и, скользнув руками под рубашку, касаясь губ поцелуем, и Сяо Чжань сдается, обнимая за шею и отвечая на поцелуй. Ему стоит попросить родителей Ибо забрать Сяо Яна к себе на несколько дней, потому что такое поведение младшего хоть и похоже на его привычное, все же наталкивает на мысль, что до его течки осталось меньше времени, чем они полагали. — Так, может, мне стоит бросить работу и устроиться к вам на постоянной основе? — он фырчит, стоит Ибо сместить фокус с губ на шею. — А ты бы хотел? — то, с каким энтузиазмом спрашивает Ибо, даже отрываясь от его кожи, вызывает глупую улыбку. — Нет, тогда ты будешь зарабатывать больше меня, мне так не нравится, — вопрос денег на самом деле не так сильно беспокоит старшего, хоть за время их отношений он и привык к тому, что вдвоем они могут позволить себе достаточно многое, особенно с того момента, когда их бюджет стал в самом деле общим. Семейным. И сам Ибо, скорее всего, без особых проблем смог бы содержать омегу и ребенка. В его идеальной вселенной они в самом деле могли бы вместе работать в кафе, и Сяо Чжань тоже мог бы научиться варить кофе и помогать с клиентами на постоянной основе. С другой стороны, если он будет делать это каждый день, то работать не сможет ни один из них. — Прекрати меня лапать, мне нужно идти работать, — он с трудом отдирает руки младшего от своей задницы, упустив момент, когда они вообще там оказались. А ведь уйди он ещё глубже в свои мысли, пришел бы в себя в момент, когда руки Ибо могли бы быть в его штанах. А то и в самом нем. Допускать этого было нельзя. Сяо Чжань выскакивает из комнаты для персонала чуть более взъерошенным, чем заходил. Юй Бинь любопытно наблюдает за ним, даже не удивляясь, когда из-за двери высовываются руки Ибо, что жадно тянутся к омеге, но тот только шлепает по ним ладонью и разве что не шипит для верности. Вот уж, устроили брачные игры. — Три года прошло, когда они перестанут? — Юйчень ворчит недовольно, промывая кофемашину. Он, кажется, никогда не привыкнет, глубоко в душе все ещё не смирившись с тем, что его начальнику-омеге повезло с омегой больше, чем самому ему. Что за несправедливость. — А ты не завидуй, — Фэнсинь злорадствует, как часто делает это, но совсем не со зла, честное слово. Он тоже слегка завидует. — Было бы чему. Предполагаемый ажиотаж касательно акции превосходит все ожидания. У стойки то и дело смущённо целуются парочки, омеги пищат, альфы неловко смеются, оплачивая кофе и получая десерты в подарок. Сяо Чжань едва ли успевает разносить готовые заказы к столикам, даже несмотря на то что Фэнсинь вместе с ним работает в зале, так как со сноровкой Ибо в приготовлении кофе тяжело тягаться, и дело идёт гораздо быстрее, когда за напитки отвечает он. — Ваш капучино и лимонный тарт, — улыбаясь редкому для этого дня одинокому посетителю, Сяо Чжань расставляет на столе его заказ. Альфа кажется совсем молодым, наверняка возраста Фэнсиня, и чуть смущенным, что в целом не странно. Наверняка он не ожидал такого представления в кафе. Ему, возможно, и вовсе было неловко находиться здесь в окружении влюбленных парочек, и все же он не ушел, когда понял, что именно здесь происходит. — Спасибо, — он улыбается широко, но чуть нервно, и тут же продолжает, будто боясь, что официант уйдет. — Можно спросить? — Сяо Чжань склоняется ближе к нему, полагая, что парень хочет заказать что-то ещё. — Могу я угостить вас? Не сейчас, после того, как вы закончите работать? Я наблюдал за вами иногда… Не специально, просто приходил и попадал в вашу смену, а сегодня праздник и… я подумал… — Он заикается, не зная, как продолжить, и смотрит испуганно на удивленного таким поворотом омегу. Сяо Чжань глупо моргает, не зная, что сказать. Наблюдал за ним, точнее — попадал в его смены… Сяо Чжань довольно редко помогает в зале или за стойкой, но, справедливости ради, он достаточно часто бывает здесь, особенно с тех пор, как заведение полностью отошло Ибо. Тому приходилось многое брать на себя и часто задерживаться допоздна, решая вопросы поставок или бухгалтерии, и это время Сяо Чжань коротал в зале, чтобы быть рядом и в то же время не отвлекать младшего, сидя у него над душой. — Прости, но я не один, — он улыбается неловко. Возможно, стоит сказать, что ему уже за тридцать, у него есть ребенок, да и в целом он совершенно неподходящая пара для молодого альфы, но это больше звучит как оправдание. И то, что он не один, куда более весомая причина для отказа. — Вот как, мне стоило догадаться, что у такого красивого омеги уже есть альфа, — парень заметно грустнеет, и становится ещё более неловко. Сяо Чжань роняет глупый смешок, не зная, должен ли он сказать что-то ещё, или стоит просто уйти. Поясницы касается теплая ладонь, огибая талию; он мог бы вздрогнуть, но слишком привык к этим рукам и жестам. Ибо уверенно прижимает старшего за талию к себе, становится бок о бок. — Какие-то проблемы? — он старается держать лицо, несмотря на то что ведёт себя не совсем профессионально, и все же. Вероятность того, что клиента не устроило обслуживание, значительно ниже, чем попытки какого-то альфы познакомиться с его Сяо Чжанем. — Нет, все в порядке, просто рассказал о нашей сегодняшней акции, — Сяо Чжань врёт, и Ибо это понимает, как и понимает, что он делает это только потому, что иначе парню станет неловко, все же вид у него крайне безобидный. — Вот как. Приходите со своей второй половинкой и получите десерт за поцелуй, — Ибо улыбается, стараясь быть учтивым, но получается кривая ухмылка. Он не виноват, честное слово, просто этот альфа выбрал самое неудачное время, чтобы попробовать познакомиться с его омегой. — Пойди отдохни, Фэнсинь справится, — говоря уже значительно тише, на самое ухо, Ибо не сдерживается от лёгкого поцелуя в висок, от которого румянец обжигает не только щеки омеги, но и сидящего за столиком альфы. — Хорошего вечера. Ибо уводит старшего к подсобке, подхватывая со стойки чашку только сваренного им рафа, напоследок окидывая взглядом зал. Столик альфы ожидаемо пуст. Он даже не выпил свой кофе, наверняка не справившись со смущением или разочарованием. — Нельзя быть таким, ты распугаешь всех клиентов, — Сяо Чжань вздыхает, стоит двери подсобки закрыться. — Только тех, кто хочет забрать тебя у меня, — он заключает старшего в тесные объятия, носом прижимаясь к шее, глубоко вдыхая запах чужой кожи. — Я позвонил папе, они заберут бао сегодня вечером. Он и сам уже понял, почему его так ломает с самого утра. Сяо Чжань наверняка понял куда раньше и наверняка планировал позвонить его папе, возможно, даже позвонил, просто папа не стал вдаваться в подробности. — Ты же знаешь, что никто не сможет меня забрать? — он на самом деле не злился всерьез, даже не собирался, понимая, что сейчас Ибо особенно уязвимый. Тот только урчит вместо ответа, крепче обнимая и прижимаясь губами к шее, опускаясь к ключице, чтобы можно было оставить след на коже, который не увидят, по крайней мере сейчас. Пусть он и омега, их период гормонального всплеска проходит совершенно по-разному, и они по-разному ведут и ощущают себя. В то время как Сяо Чжань становится ленивым и разнеженным, требуя больше внимания и ласки, Ибо будто закипает изнутри, становится раздражительным и ревнивым. Они будто две противоположности — столь гармонично дополняют друг друга, и пока Ибо готов запереть свою пару в комнате и не подпускать никого чужого, злобно рыча, Сяо Чжань охотно запирается сам, не вылезает из постели, вьет уютную норку для себя и своей пары, чтобы провести течку, тем самым удовлетворяя внутреннего собственника Ибо. Вот только сегодня все пошло слегка не по плану: слишком рано. И пока Ибо сходил с ума от потребности прикасаться к Сяо Чжаню, любить его, оберегать от посторонних, у них оставалась ещё половина рабочего дня. Если они смогут дожить до конца дня без происшествий, проблем уже не будет. Они вернутся домой, передадут малыша в руки дедушек и закроются в квартире на ближайшие пару дней, а как только состояние Ибо дойдет до своего пика, тело Сяо Чжаня наверняка отреагирует, как это происходит последние пару лет. — Садись, я немного тебе помогу, — Сяо Чжань подталкивает младшего к дивану, отдирая цепкие руки от своего тела. Ибо почти не сопротивляется и все же очень неохотно отпускает старшего, опускаясь на мягкую подушку. Хочется снова обнять и больше не отпускать, но желание чуть затихает, стоит Сяо Чжаню опуститься на колени, удобно устраиваясь между ног Ибо. В груди собирается довольное урчание от мысли о том, что Сяо Чжань переступает через собственные принципы о запрете секса на работе. С другой стороны, сейчас это практически необходимость, которая увеличивает их шанс доработать смену без срывов, драк и спонтанного секса за стойкой. Он ловко расстёгивает брюки Ибо, чуть спуская их вместе с бельем. Его член уже напряжён, поблескивает смазкой на вершинке головки, невольно подрагивая от ощущения прохладного воздуха и предвкушения. Сяо Чжань касается самого кончика языком, слизывая терпкую влагу, и, обхватив ладонью у основания, слегка сжимает, чувствуя пульсирующее сопротивление. Он так возбужден; Сяо Чжань хочет спросить, как долго он уже справлялся с этим сам и почему не попросил его помощи раньше, но вместо этого, не рискуя дразнить, надевается ртом практически до самого основания. Челюсти отзываются неприятным ноющим чувством. Он большой. Достаточно большой, чтобы причинить дискомфорт или даже ранить неподготовленного партнера, и в то же время отсутствие узла даёт ему возможность испытать то, что незнакомо многим альфам. Привыкая к чувству наполненности, старший медленно опускается ниже, сглатывая и пропуская член в горло, кончиком носа вжимаясь в теплую кожу лобка. Член во рту вздрагивает, и сам Ибо задушено рычит — он обожает это ощущение жара и тесноты, не похожее ни на что. Накрывая ладонью затылок старшего, он зарывается пальцами в отросшие волосы, чуть тянет, заставляя выпустить член из глотки, и тут же подается бедрами выше под звуки собственного сорвавшегося стона, вбиваясь до основания во влажный рот. — Какой же ты… — он стонет, стараясь быть как можно тише, отчего слова сходят на задушеный рык. Сяо Чжань впивается пальцами в его бедра, стараясь дышать носом и снова подаваясь ниже, провоцирует, пока Ибо не отпускает себя, трахая чужой рот по самое основание. Его голос сядет, и, когда они выйдут из подсобки, хватит одной его фразы, чтобы все поняли, чем они здесь занимались, с другой стороны… Они встречаются уже три года, все и так знают, чем они занимаются, или догадываются, и теперь получат буквальное подтверждение. Чувствуя приближение разрядки, Ибо сильнее впивается в волосы на затылке старшего, его движения становятся мелкими и судорожными, он почти не выскальзывает изо рта, доводя себя до разрядки ощущением сжимающейся глотки. Отпуская волосы лишь в момент, когда первая порция семени выплёскивается, чтобы дать старшему возможность принять безопасную позу. Соскальзывая с пульсирующего члена, сжимая губами чуть ниже головки, Сяо Чжань жадно собирает все, что только может дать ему Ибо, без капли сомнений проглатывая все до последней капли, мягко огибая устье уретры языком и надеваясь на ещё твердый член снова, пропуская чуть обмякшую головку в горло, сглатывая, как любит Ибо, чтобы продлить оргазм на несколько секунд. Ибо требуется время, чтобы снова начать дышать и взгляд обрёл резкость. Он опускает взгляд на омегу в его ногах, приглаживает растрепанные им волосы и, отрываясь от спинки дивана, тянется за поцелуем, полным любви и благодарности. — Я не сделал тебе больно? — Ибо касается распухших губ лёгкими, почти целомудренными поцелуями. Он каждый раз боится навредить и каждый раз теряет себя, стоит Сяо Чжаню сделать это с ним. «Я будто лишился девственности. Снова», — он сказал это в первый раз и повторял после каждого, что безумно льстило старшему. Альфы, для которых он пытался сделать подобное, воспринимали это как должное: что в этом такого — омега должен ублажать альфу. Ибо каждый раз восхищался им и благодарил той же монетой, стараясь доставить как можно больше удовольствия. — Не беспокойся, — аккуратно поправляя чужое белье, Сяо Чжань улыбается, отвечая на мягкие поцелуи. — Если станет плохо — скажи мне, я сделаю это снова. — У нас в меню нет такого десерта, который я смог бы дать тебе в награду за такое, — эта дурацкая аналогия с сегодняшней акцией, но Ибо думает, что за такой минет Сяо Чжань вполне может получить все десерты, которые есть сегодня в наличии, и он ещё останется должен. — Кое-что есть, — Сяо Чжаня, кажется, все же ведёт, потому что он откровенно провоцирует, показательно вытирая уголки губ, будто намекая, что этот десерт его вполне устраивает. — Ты доиграешься, и наша течка пройдет в этой комнате, — угроза звучит до пугающего реальной. Выходя из комнаты для персонала, не нужно и сомневаться, что все всё слышали. Неловкое молчание, повисшее за стойкой, и взгляды, смотрящие куда угодно, только не на них, говорили громче любых слов. И если в первую секунду оба думают, что они были слишком громкими, вид Фэнсиня, который, кажется, вот-вот потеряет сознание, наталкивает на мысль, что их просто случайно подслушали. — Я не специально, правда, — гораздо позже, ближе ко времени закрытия, Фэнсинь неловко подойдёт к Сяо Чжаню, волнуясь и краснея. — Юйчень просил позвать Ибо, я только подошёл к двери, и… Я сказал им не заходить, но… они все поняли. — Он чувствовал себя виноватым в том, что изобличил что-то настолько личное и интимное, что совершенно не касалось никого в этой комнате, сколь бы хорошими друзьями они ни были. — Не переживай, в этом нет ничего страшного, — Сяо Чжань не врал, уже смирившись с тем, что все сложилось именно так. — Мы все взрослые люди, и вы все, определенно, понимали, что, состоя в отношениях, мы занимаемся сексом. То, что нас поймали с поличным, исключительно наша вина. — И все же, — он понимает, что это так, глубоко в душе считая рабочее место неподходящим для такого, но не стал бы говорить это вслух человеку, который мог повлиять на его работу здесь. Пусть Сяо Чжань и не имел никакого официального отношения к кафе, он имел огромное влияние на Ибо. — Зато мы пощекотали нервы альфам. Для многих из них все, что произошло в той комнате, — мокрая фантазия, которая никогда не станет реальностью, — он утешает себя этим и знает, что не так уж далек от правды. Каждый альфа, который узнавал о его отношениях с другим омегой, без стеснения спрашивал только об одном, и пусть ни один из них не получил ответа на свой вопрос, Сяо Чжань понял, что для всех них это очень волнующая тема. Фэнсинь остаётся один в не менее волнующем состоянии, вновь с красными щеками и тревожно стучащим сердцем. Он глупо надеялся, что в подсобке они просто целовались, но значит ли это, что там произошло нечто большее?

***

— Бао, будь хорошим мальчиком, — прижимая ребенка ближе к себе, Ибо целует мягкую щёчку. Его отец и папа могут только бессильно наблюдать, не скрывая умиления. Маленький альфа цепляется за его шею, отказываясь отпускать, и недовольно сопит в плечо. Он любит дедушек и часто остаётся у них погостить, но в последнее время все более неохотно оставлял родителей. «Это кризис трёх лет», — сказал ему Сяо Чжань и лишь пожал плечами. У ребенка формируется его характер и волевые привычки, он пытается отстаивать свое мнение, нередко просто действуя наперекор всем — не потому, что он плохой, просто так он учится быть самостоятельным, делать свой выбор и отстаивать его. Ибо только понимающе кивнул. — Побудешь немного с дедушками, а когда вернёшься, сходим с тобой покататься на скейте. Хочешь? — так, наверное, нельзя делать, но Ибо упрямо торгуется. Оторвать от себя сына силком и отдать его через крики и сопротивления кажется чем-то невозможным, и каждый раз он торгуется с ребенком, обещая, что потом они проведут вместе целый день и займутся всем тем, что так нравится их маленькому императору. — И мороженое? — тихо сопит Сяо Ян в плечо, все ещё не отрывая лица. Сяо Чжань лишь неловко смеётся чуть позади, приглаживая волосы сына. Как так вышло, что ребенок, которого он родил, больше любит Ибо? Хотя он знает. Это лёгкий вопрос: Ибо просто любил этого ребенка как собственного, заботился, баловал и проводил много времени, заслужив почетное звание папы. — И мороженое, — Ибо бессильно кивает, утыкаясь носом в мягкую щёчку. — И на санках покатаемся? — кажется, последний, решающий аргумент, прежде чем их сделка будет заключена. — Покатаемся, — он согласен на все, лишь бы только Ян-эр послушно пошел с его родителями и дал им пару дней решить насущные проблемы. — Тогда ладно, — маленький альфа тяжело вздыхает, целует папочку в щеку, охотно становясь на пол, чтобы подойти ко второму папочке и тоже поцеловать. — Будь послушным мальчиком и не обижай дедушек, — Сяо Чжань шепчет, целуя мягкие щёчки, и наконец одевает на малыша курточку, плотно застегивая. Тот угукает, что совершенно не похоже на обещание, но и так сойдёт. В конце концов, те вырастили и воспитали такого же своенравного и упертого Ибо, Сяо Ян их уже ничем не удивит. Когда дверь за ними закрывается, пара невольно выдыхает с облегчением, и то относительно. Кончики пальцев Ибо уже нервно подрагивают, и Сяо Чжань чувствует чужое напряжение. — Как ты чувствуешь себя? — вопреки ожиданиям, первым этот вопрос задаёт Ибо, подходя ближе и накрывая ладонями бока, чуть сжимая. — Уставше, — закидывая руки на плечи младшего, он практически наваливается сверху. — Я весь день бегал между столиками, следил, чтобы ты не сорвался, и теперь я хочу лечь, накрыться одеялом с головой и не вставать примерно неделю. — Это хорошо, — он кивает, прижимаясь носом к шее, и довольно урчит. Сам он хочет того же: чтобы Сяо Чжань лег в постель, обнять его, прижать к себе и никуда больше не выпускать. Их даже хватает на быстрый душ — по очереди, чтобы наверняка. Выходя из ванной последним, Ибо уже находит старшего в постели. Вытянув из тумбочки пару подушек, он аккуратно раскладывал их, ведомый инстинктивным желанием вить гнездо. Ибо всегда поощрял это, пусть многие и считали такое поведение омег глупым. Он никогда не говорил этого вслух, не акцентировал внимание, но нередко замечал, что Сяо Чжань в целом очень много внимания уделял обустройству дома и созданию уюта, разумеется, в течку его желания обострялись, и это было… Мило. Забираясь в мягкое нагромождение, Ибо подбирается ближе к старшему, обнимая за талию и целуя в плечо. Завтра подушек станет больше — он наверняка принесет ещё пару с соседних комнат, чтобы полностью утопать в них, но это будет завтра, сегодня он уже тяжело вздыхает, изворачиваясь в объятиях младшего и притираясь к обнажённому телу. — Ты уже не сходишь с ума? — прижимаясь бедром к чужому паху, он чувствует напряжение младшего, и все же тот ведёт себя куда спокойнее, чем было в кафе. Он знает, что причина в том, что вокруг них больше нет чужих людей, нет альф и никто не пытается познакомиться с ним, и все же, казалось, стоит им остаться наедине — чужое терпение не выдержит. — Это все благодаря твоему волшебному рту, — Ибо сопит, утыкаясь под изгиб челюсти, прихватывая тонкую кожу. Ладони невольно накрывают округлые ягодицы, впиваясь пальцами в податливые мышцы, отчего старший тихо стонет. — Что ты хочешь? Я сделаю для тебя что угодно. Поцелуи медленно опускаются ниже, пока губы не накрывают ещё мягкий сосок, втягивая его в жаркий плен рта. Он с трепетом вспоминает время, когда старший кормил грудью и время от времени, если сильно постараться и заласкать омегу, Ибо позволялось вкусить нечто столь запретное и желанное. — Вылижи… — томно вздыхая, старший прячет лицо в изгибе локтя и, откидываясь на спину, шире разводит бедра. Пальцы ног подгибаются от предвкушения, а стоит Ибо послушно нырнуть под одеяло — и вовсе вырывается задушенный стон. Он чертовски любит это. Прикосновение горячего языка к коже бедра рассыпает мурашки по телу. Он всегда начинает издалека, лижет внутреннюю часть бедра, складку в паху, вбирает в рот небольшие напряжённые яички, лижет чувствительное место под ними, прижимаясь губами к нему. Сжимая в ладонях ягодицы, раскрывая сильнее, лицом вжимается в ложбинку, будто голодный, губами касаясь напряжённого входа. Почему-то эта последовательность действий всегда сводит старшего с ума, заставляет член подрагивать в желании кончить, но никто из них не прикасается к нему. Вход судорожно сжимается в ответ на первое прикосновение языка. Ибо мягко раскрывает нежные складочки, толкаясь все глубже, широким движением слизывая выступающую смазку, но стоит толкнуться на всю длину — смазки становится слишком много, она пачкает подбородок, стекая на кожу. Младший даже не обращает внимания, немного помогая себе кончиками пальцев, оттягивая тугие края, губами касаясь открывающегося входа, будто дразня. Сяо Чжань без стеснения стонет, прогибаясь в спине, стараясь потереться головкой члена о собственный живот, чтобы наконец кончить, но этого так мало. Посасывая растянутые, открытые сейчас края, младший глубже толкается пальцами в расслабленное нутро, подушечками лаская простату; он хотел бы коснуться самого чувствительного, что есть в теле омеги, но створки расположены слишком глубоко. Он знает, что они уже приоткрыты и жаждут сомкнуться на головке члена, выдавливая все до последней капли, чтобы омега понес. Как жаль, что в их случае ничего из произошедшего здесь не закончится беременностью. Утыкаясь носом под яичками, широким движением языка слизывая смазку с разработанного входа, Ибо чувствует, как содрогается тело старшего. Бедра дрожат, и сам он заходится плачущим стоном, кончая на собственный живот, так и не прикоснувшись к себе. Что может быть сексуальнее? Ибо слизывает потёки спермы с кожи, целует все ещё пульсирующую головку члена, мягко вбирая ее в рот, втягивая последние капли. Лижет живот, стараясь собрать все до последней капли, отчего старший втягивает живот, стараясь уйти от щекотки. Он уже разморен и устал, насытившись лаской, и вполне мог бы уснуть, если бы только Ибо позволил, но как он может. Поднимаясь выше, выбираясь из-под душного одеяла, младший прижимается напряжённой головкой ко входу. Сяо Чжань капризно хнычет — он только что кончил, доволен и удовлетворен, и даже начисто вылизан. Если Ибо продолжит — он испачкает его и придется снова идти в душ. — Я вылижу тебя снова. Везде, — он обещает шепотом на ухо и толкается внутрь под возбуждённый стон. Его совершенно не смущает перспектива собирать собственную сперму с чужого тела — Сяо Чжань знает это, но эта перспектива чертовски смущает его. Он упирается пятками младшему в ягодицы, не давая двигаться, но Ибо и не нужно — он достаточно возбужден, чтобы кончить от одного жара и тесноты, особенно когда тело омеги сомкнет их сцепкой. Одним мягким движением он толкается до самого основания, упираясь в уже готовые створки, давая им сомкнуться на головке, чтобы кончить глубоко внутрь. — Ты негодяй, нельзя кончать в омегу без разрешения, — тело сводит очередной судорогой, и на головке выступает насколько капель спермы, ложащихся в ямку пупка, а ведь у него ещё даже не началась течка, чтобы кончать несколько раз подряд. — Можно, если ты сам омега, — Ибо урчит довольно, ведёт бедрами, чувствуя, как его член внутри старшего дразнит напряжённые створки. — Я вычищу тебя, а потом трахну ещё раз; буду трахать, пока ты не будешь полон до отказа, и не позволю принять ванну, пока не пропахнешь мной насквозь, чтобы все знали, кому ты принадлежишь. — Это говорит его сумасшедший собственник, которому в пору было родиться альфой, но нет, и это, возможно, к лучшему. Что бы Сяо Чжань делал, встреть такого ревнивого альфу? — Все и так знают, особенно теперь. Только глухой не слышал, чем мы занимались в подсобке, — он знает, что это не так — слышал только Фэнсинь, но остальные и без этого прекрасно поняли, что там происходило. — Это хорошо. Хочу, чтобы все знали, — выдыхая горячо, Ибо целует покрасневшую от напряжения шею, изгиб плеча, примеряясь и до боли кусая нежную кожу. Он не альфа, у него нет клыков, чтобы поставить метку, и все же тело Сяо Чжаня реагирует, сжимаясь от боли и удовольствия. Он дрожит от сухого, практически болезненного оргазма, и, крепче сжимая Ибо внутри, выдавливает все до последней капли. — Дурак, — выдыхая напряжённо, Сяо Чжань тянет того ближе, накрывает щеки ладонями, целуя, позволяя кусать и оттягивать губы, метить кожу и брать, снова и снова, пока его внутренний собственник не будет удовлетворен сполна.