Imperfect.

Застегивая штаны и оправляя одежду, Сяо Чжань выходит из-за ширмы в кабинете врача, садясь на место для пациентов. Это обычный осмотр, на который он приходит стабильно раз в полгода, приводит Ибо и заодно отводит Сяо Яна к педиатру — проверить, все ли в порядке с их малышом. Ибо сейчас занят именно этим — сидит в конце коридора в кабинете педиатра, отвечая на десяток дежурных вопросов, пока маленький альфа решает какую-нибудь диагностическую задачку-игрушку. Свой осмотр он уже прошел, как всегда совершенно здоровый, до скрежета зубов. Сяо Чжань не завидует, разве что совсем чуть-чуть. Сам он сначала долго восстанавливался после родов, потом возвращал в норму гормональный фон после кормления, потом пару раз неудачно простыл. — Никаких нарушений и отклонений я не вижу, — впервые за долгое время подитоживает его врач, и омега выдыхает с облегчением. Ну хоть в этот раз ему повезло. — А вы не думали о второй беременности? Возраст и состояние здоровья у вас как нельзя подходящее. Отводя взгляд от экрана компьютера, врач мягко улыбается, глядя на омегу. Он наблюдает за его здоровьем почти четыре года, встретив в своем кабинете впервые сразу после родов, за столько лет он прекрасно запомнил своего постоянного пациента и более чем уверен, что сейчас лучшее время для этого вопроса. Сяо Чжань был с этим едва ли согласен, невольно хмурясь и выдерживая небольшую паузу, будто в ожидании фразы: «Да ладно, шучу», но нет. — Вы ведь знаете, что я уже несколько лет живу с омегой, делю постель с ним и не планирую ничего менять или строить отношения с кем-то другим даже ради беременности. Это было первое, о чем он сказал врачу и ещё нескольким, которые были до него. Решающий критерий для выбора врача, если можно это так назвать, — чтобы он спокойно относился к тому, как и с кем живёт его пациент, не испытывал отвращения, не осуждал и не пытался образумить. Лу Хань не пытался, кажется вообще не придавая значения тому, кто его партнёр. Омега? Хорошо. Время от времени он уточнял, не изменился ли его цикл, проводит ли он течки вместе с парой и нет ли чего-то, что его беспокоит. Эти же вопросы он задавал и Ибо, делая пометки в карте и отпуская на свободу практически без дополнительных рекомендаций. — Конечно, я прекрасно помню, — врач улыбается, но даже это не приносит должного успокоения. Если он помнит, к чему такие вопросы. — У меня не много пациентов, которые живут с другими омегами, и всех вас я прекрасно помню, но вы и господин Ван имеют наиболее длительные и серьезные отношения, именно поэтому я говорю с вами об этом. — Лу Хань продолжает, развивая мысль, а сердце Сяо Чжаня на секунду замирает. Что он хочет сказать? — Вы не задумывались о том, чтобы сделать ЭКО? — ЭКО? — Сяо Чжань прекрасно знает, что это, хоть никогда и не интересовался намеренно. Тем не менее он знает, что к этому прибегают пары, у которых не получается забеременеть самостоятельно. Традиционные пары, состоящие из альфы и омеги, но они… — Да, процедура слегка отличается от общеизвестного искусственного оплодотворения: в данном случае вместо сперматозоида альфы используется сперматозоид омеги или любая другая клетка. — Лу Хань, будто готовившись к этому разговору, достает из ящика в столе брошюру, опуская ее на стол перед омегой. — Основное отличие в том, что взятый материал проходит специальную обработку: в лабораторных условиях в нем вычленяют данные, необходимые для здорового развития плода, убирают лишние хромосомы, подселяют в здоровую яйцеклетку, взятую у вас, и, когда процесс стабилизируется и начинается деление клеток, подсаживают в тело. Генетически это будет целиком и полностью ваш совместный ребёнок, которого выносите и родите вы совершенно естественно, как и в прошлый раз. Единственный нюанс — в таком случае у вас родится только омега, так как ген альфы отсутствует у обоих партнёров. Он замолкает, пристально глядя на своего пациента, а Сяо Чжань сидит затаив дыхание. Все услышанное походит на белый шум. Он опускает глаза в стол, пробегается взглядом по брошюре: в ней описано практически то же самое, о чем говорил врач, добавлены картинки и фотографии лаборатории, в самом конце подведена статистика: 90% успешных родов. — И это… обычный ребенок? — он не знает точно, как сформулировать свой вопрос, единственный пока что, но… Если бы это было допустимо, разве природа не оставила бы возможность омеге не только вынашивать, но и оплодотворять? Если бы плод любви двух омег имел право на существование, разве это не было бы чем-то естественным и само собой разумеющимся? Разве пришлось бы им прибегать к помощи лабораторий? — Абсолютно. Вероятность рождения ребенка с отклонениями или врождёнными заболеваниями такая же, как и у традиционных пар, которые зачали ребенка естественным путем, — Лу Хань понимает суть вопроса без лишних слов, да и как иначе — это самый ожидаемый вопрос. — Я поднял этот вопрос, опираясь на то, что ваше здоровье и здоровье господина Вана сейчас идеально подходят для второй беременности, и, зная ваш анамнез, я уверен в результативности процедуры. Я полагал, что вы можете не знать о возможностях медицины — все же по телевизору не освещают исследования, касающиеся нетрадиционных пар, и, может быть, я сделал неверные выводы, но посчитал нужным рассказать вам об этом. Глядя на брошюру, Сяо Чжань чувствует, как сердце колотится в груди. Он в самом деле никогда не слышал. К тридцати годам он понял, что готов стать папой, и единственным вариантом, который он видел для себя, — провести с кем-то течку. Ему не нужен был альфа или отношения, только ребенок; и, когда он встретил Ибо, казалось, у него уже все есть. Есть пара, которую он полюбил, есть сын, которого Ибо называет своим, — он и не мечтал о большем, заперев для себя тему второй беременности и второго ребенка как что-то невозможное, не стоящее даже размышлений, и Ибо… Он с самого начала сказал: «У меня не может быть ребенка», он предпочитает омег. Только омег. Ни о каком ребенке и речи не шло, но слова врача… Что, если они в самом деле могут… — Мне нужно поговорить с Ибо… Он выходит из кабинета слегка потерянный, оглушенный. Брошюра, взятая со стола, спрятана на дне сумки, а сам омега надеется, что у него ещё есть пара минут привести мысли в порядок, все же прием у педиатра часто занимает больше времени. Стоит ему выйти в коридор, он упирается взглядом в Ибо, сидящего на диване рядом с Сяо Яном. Малыш развалился на мягких подушках, уставший от надоедливого врача и его скучных вопросов; он хотел вернуться домой, закончить собирать дракона с папой и посмотреть пару мультиков перед сном. — Наш папочка, — Ибо не успевает подняться с дивана, когда маленький альфа соскальзывает с него первым, обнимая папочку за ногу, будто не видел его многие дни. — Можем возвращаться домой? — Да, поехали домой, — Сяо Чжань слабо улыбается, накрывая ладонью макушку сына и поглаживая черные прядки. — Чжань-гэ? — Ибо невольно прищуривается, ладонью касаясь талии старшего, будто привлекая внимание. Он смотрит пристально, вглядывается в чужое лицо. — Все в порядке? Касаясь следом щеки, шеи, Ибо будто проверяет, нет ли температуры, не слишком ли он холодный, не влажная ли его кожа, или слишком бледная. От этого каждый раз смешно и немного приятно — так сильно заботится о нем. — Да, все хорошо. Поехали домой, — он подаётся ближе, касаясь губ лёгким поцелуем, стараясь утешить, получается лишь отчасти, но Ибо сдается. — Я тоже! И меня! — Ян-эр тянется выше, дёргая за руку сначала одного папочку и следом второго, переключаясь больше на Ибо, потому что именно он берет сына на руки, считая, что Сяо Чжань уже достаточно поносил его в период беременности и многие месяцы после. Так целовать ещё пухлые детские щёчки намного удобнее, и Сяо Ян быстро успокаивается, получив желаемое и прижимаясь щекой к плечу Ибо.

***

Брошюра лежит немым укором в сумке ещё два дня, пока Сяо Чжань не перестает вздрагивать, в собственных мыслях поднимая этот вопрос. Сначала нужно подготовить себя и уже после говорить об этом Ибо. Он не пытался предугадать реакцию омеги или рассчитать возможные диалоги. Откуда он мог знать, что скажет ему Ибо? Он знал лишь, что тот с самого юного возраста знал, что у него не будет детей, и принял Сяо Яна как своего собственного, считал своим, делая все для маленького альфы и его счастливого будущего — лучший сад и лучшие воспитатели, заявки в лучшую школу, лучший врач, если малыш болел. Хотел ли он своего ребенка? Хотел ли он вообще детей, помимо Сяо Яна? Выходя поздним вечером из душа, омега наблюдает одну из своих любимых картин: развалившись на кровати, Ибо мягко гладил лежащего рядом альфу по спинке. Сегодня у них был вечерний марафон мультиков, пока старший заканчивал очередной заказ. Такие марафоны всегда заканчивались так: Сяо Ян засыпал где-то на середине, а Ибо продолжал смотреть мультфильмы, поглаживая ребенка, убаюкивая его. — Уже поздно, пора спать, — подходя к постели, Сяо Чжань порывается поднять спящего ребенка, чтобы отнести его в постель, но Ибо останавливает по привычке. — Я сам, ложись, — он всегда берет это на себя, особенно с момента, когда малышу исполнилось два и он стал слишком тяжёлым, чтобы носить его на руках постоянно. Тот даже не просыпается, когда его аккуратно сошкребают с постели, подхватывая на руки и относя в детскую. Ибо тратит на это с пять минут, опуская сына в кровать, плотно закутывая одеялом и включая ночник, чтобы, случайно проснувшись ночью, ему не стало страшно и он не порывался ворваться в спальню родителей. Они, разумеется, ничем таким не планировали заниматься, но Ян-эр уже слишком взрослый, чтобы спать с папочками. Возвращаясь в комнату, вместо ожидаемой картины из теплого бугорочка под одеялом в лице омеги Ибо находит его сидящим поверх ещё заправленной постели. — Гэ? — забираясь напротив, он тянется к старшему, думая, что достаточно будет чуть растормошить уставшего омегу и уложить спать, но тот совершенно не выглядит сонным и потерянным, сжимая в руках брошюру, будто рекламную. — Я хотел поговорить, — это звучит достаточно серьезно и решительно, отчего Ибо невольно подбирается, не зная, чего ему ожидать. Такие разговоры — большая редкость для них. Старший опускает взгляд на брошюру и мнется с пару секунд, прежде чем робко спросить: — Ибо… Ты хотел бы ребенка? Вопрос, который вызывает бурю эмоций, заставляя сердце тревожно сжаться. Говорит ли Сяо Чжань о ребенке, потому что хочет ещё одного, или, может, он встретил… Нет, как он мог встретить альфу, чтобы Ибо не понял этого, не заметил раньше. Он знает, что старший любит детей и хотел ребенка, забеременев, даже не будучи в отношениях; что, если он хочет ещё одного и именно поэтому поднял этот вопрос. Дети ведь не берутся из ниоткуда и им нужен кто-то третий, чтобы… — Что ты имеешь в виду? — кончики пальцев холодеют от мысли, к чему этот разговор может привести. Даже если старший никого не встретил — что, если он хочет найти того, кто может… с кем он мог бы забеременеть. — На приеме врач сказал кое-что, и я подумал, что должен сказать тебе, — протягивая брошюру младшему, Сяо Чжань сжимает пальцы в кулак, упираясь ими в собственные колени от волнения. — Это безопасно, и риск нежелательных последствий очень маленький, такой же, как у любой другой пары. — Он начинает с конца и тут же ругает себя, тяжело выдыхая и подбирая другие слова, пока Ибо глупо пялится в текст, кажется ничего не понимая. — Это ЭКО, нечто похожее на ЭКО. Они возьмут твой и мой генетический материал, подготовят и после, как и в ЭКО, искусственно поместят его в меня. Это будет наш с тобой ребенок, которого выношу и рожу я. Если ты хочешь… Ибо молчит, и Сяо Чжань не торопит его, он понимает это ощущение. Кажется, что ты тонешь и кто-то пытается достучаться к тебе через толщу воды. Он, кажется, даже не дышит, моргая глупо и наконец судорожно вдыхая, снова глядя в брошюру. — Наш ребенок? — единственное, что он в самом деле понял из всего, что сказал ему Сяо Чжань. Их ребенок. Общий. — И ты готов на это? Сейчас он не может сказать, готов ли он, хочет ли он сам. Всю свою жизнь он жил с осознанием, что у него не будет родных детей. Как бы им появиться? А ведь медицина уже решила этот вопрос. Встретив Сяо Чжаня, поняв, насколько это все серьезно, он принял его сына как собственного. Он считал его собственным, потому что любил его, он был на его родах вместе со старшим, желая принять участие в его появлении на свет, растил и воспитывал его наравне с Сяо Чжанем. Этот мальчик — его, и он жил с мыслью, что и так получил больше, чем когда-либо желал, больше, чем мог просить — у него есть ребенок. Но хочет ли он ещё одного, на самом деле своего. — Да, — Сяо Чжань не испытывает сомнений. Он соврет, если скажет, что был уверен в этом с самого начала. Ему потребовалось два дня, чтобы мысли в голове улеглись, и он мог взвесить все, что сказал ему врач. — А ты… Ты хотел бы? Хотел бы он? Он даже никогда не думал об этом и сейчас чувствовал себя чертовски потеряно. Хотел бы он своего ребенка? У него уже есть Сяо Ян. Хотел бы он ещё одного ребенка от любимого омеги? Пожалуй, да. Хотел бы он снова увидеть Сяо Чжаня беременным? Да, определенно, да: он был потрясающе красив в этот период. — Да, — он откладывает брошюру в сторону, оставляя ее на потом. Он прочитает ее и, скорее всего, ещё многое помимо нее, но позднее. Сяо Чжань передвигается ближе к нему, накрывая ладонь младшего своей. Он знает, что этот ответ сейчас скорее на эмоциях, и они поднимут этот вопрос снова, но чуть позже. Объятия получаются будто тревожными и в то же время успокаивающими, необходимыми. Сяо Чжань тяжело дышит, он даже не заметил, как задерживал дыхание от волнения, и жмется ближе к младшему. Сердце колотится, будто он спасался бегством от чего-то, а на деле просто задал один вопрос. Ибо прижимается сухим поцелуем к виску старшего, прикрывает глаза, обнимая крепче, и все ещё думает, что ему это снится, но нет…

***

— Мы всегда можем отказаться, в любой момент, — Ибо тихо шепчет на ухо старшему, обнимая его перед дверью в кабинет. Сегодня Сяо Ян — головная боль своих дедушек. Свое отсутствие родители оправдали желанием сходить на свидание, прогуляться, пообедать, зайти в кино к вечеру. На деле, передав сына родителям, они отправились в больницу, чтобы обсудить вопрос беременности теперь и с врачом. — Да, — Сяо Чжань взволнованно сопит, он старается успокоиться, но получается неважно. — Но если не попробовать, мы будем жалеть… Да, однозначно — да. С визита к врачу прошло чуть больше недели, и ровно неделя, как они с Ибо впервые заговорили об этом, и этот разговор не прекращался. Они изучали информацию в интернете, даже нашли несколько отзывов от омег, которые уже прошли эту процедуру и смогли родить ребенка, хорошенького, здорового, счастливого омежку. Никогда раньше они не задумывались над тем, как много вокруг них пар, которые живут той же жизнью, что и они. Оказалось их было вполне достаточно, и наверняка были пары, состоящие только из альф, хоть и наверняка меньше. — У меня ноги дрожат, пойдем… — Сяо Чжань выдыхает и размыкает объятия, решительно идя к двери, пока ноги в принципе ещё идут. — Здравствуйте, — Лу Хань ждал их наверняка чуть дольше, чем сам того хотел бы, и тем не менее встречает вошедшую пару с улыбкой. — Я так понимаю, вы обдумали мои слова? Оба пациента были у него на профилактическом приеме буквально с неделю назад, и нет другой причины для визита, тем более совместного, помимо его слов, его предложения, которое так взволновало Сяо Чжаня. — Да, мы хотим узнать об этом, — Ибо берет на себя весь серьезный разговор, когда опускаются на стулья для пациентов. Сяо Чжань трусливо цепляется за его ладонь, отказываясь отпускать даже сидя, и глубоко дышит. Он не понимает, как продержался целых два дня, как жил эти два дня, с этой информацией и не подавая виду, как сильно она тревожит его. Стоило сказать о ней Ибо — и все волнение будто вышло наружу. Он просыпался по ночам и долго не мог уснуть, шепотом спрашивал, правда ли они могут рискнуть, правда ли у них может быть ребенок. Представлял как отнесётся к новости про братика Сяо Ян — он уже взрослый, ему вот-вот исполнится четыре, он будет хорошим старшим братом. Ибо только кивал: они вырастили хорошего мальчика, и он будет рад стать братом, как и его родители будут рады стать дедушками ещё раз, особенно вот так, зная, что этот ребенок — их биологический внук, хотя и в вопросе самого Ян-эра не было никаких сомнений. Они любили его, считали самым родным. Лу Хань объясняет им все то, что они успели изучить самостоятельно, но будто иначе. Словам в интернете ты всегда веришь чуть меньше, чем словам врача, тем более врача, которому доверяешь. — Основная сложность процесса — это период забора материалов: очень важно, чтобы яйцеклетка была взята в первые два дня течки, ко второму образцу требования более лояльные, это необязательно должен быть период гормонального всплеска, но, если они у вас проходят одномоментно, будет намного лучше. — Отбросив брошюры, Лу Хань уже вручную расписывает на листике основные моменты, потому что таких деталей брошюры не дают, оставляя все на ответственность лечащего врача. — Да, мы практически сразу подстроились друг под друга, — Сяо Чжань, чуть успокоившись, мягко улыбается. Подстроились — это мягко говоря. Стоило кому-то ощутить приближение течки, второй тут же догонял его, дополняя инстинктивными привычками: пока Сяо Чжань хотел вить гнездо в постели и никуда не выходить, Ибо запирал их дома и никуда не выпускал. — Замечательно. Этот период вам придется провести в больничной палате, у нас оборудовано несколько индивидуальных именно для такого случая. И во второй день придется немного прерваться, чтобы я взял материал, — он улыбается неловко, зная, что этот момент самый неприятный: пусть он и омега, в таких парах партнёры реагируют практически на каждого постороннего человека, в то время как альфы в основном реагируют только на посторонних альф. В целом это ожидаемо. — Материал берете лично вы? — Ибо предполагал, что какая-то сложность должна будет их застать, и это, казалось бы, было глупой мелочью, но он не мог предполагать, как поведет себя на второй день и позволит ли кому-то подойти к ним. — Да, всем процессом буду заниматься лично я, но если вам некомфортно, я могу передать вас своему хорошему коллеге, — он, разумеется, хотел бы сделать все лично. Это был бы хороший момент для его послужного списка, да и он, если честно, рассчитывает не только принять впоследствии роды, но и наблюдать за парой в дальнейшем. — Думаю, будет лучше, если это будете вы, — Ибо надеется, что тот факт, что они уже знакомы, увеличит шансы на успех. Все же Лу Хань уже несколько лет является их лечащим врачом. Домой они возвращаются порядком раньше, чем оба рассчитывали, не торопясь забирать ребенка; в конце концов, Сяо Чжань обещал ему шоколадное печенье на вечер, и это хорошая возможность сделать их без непрекращающегося: «Ну скоро уже, ну, пап, ну скоро, ну почему так долго?» Каждому из них хотелось подумать о том, что ждёт, и ждёт уже совсем скоро — в ближайшую течку, которую они ожидают уже к концу месяца. — Нам стоит отвести бао к родителям уже двадцатого числа, — Ибо занимает один из свободных стульев, как часто делает это, составляя старшему компанию. Сяо Чжань слегка потеряно бродит по кухне, выставляя на столешницу все, что ему понадобится для приготовления теста. Ибо может только наблюдать, максимум помогая подать что-то и посыпать, когда руки старшего заняты. Из него так и не получился хоть сколько-нибудь приемлемый повар. Все, что он может, — заварить кофе или чай, что касается еды… ему лучше к ней не притрагиваться. — Давай пока не будем говорить об этом? — Сяо Чжань отвлекается, хотя ещё практически не начал, только отмерил молоко в мерном стакане, отставляя его на столешницу. — Боишься? — Ибо тянется к свободной руке старшего, переплетая пальцы. Он, если честно, тоже боится. Все происходящее больше походит на сон, и сам он едва ли верит, что они делают это — планируют, когда стоит отвести ребенка родителям, когда стоит собрать необходимые вещи, и когда им нужно будет приехать в больницу, чтобы не опоздать. — Боюсь, — Сяо Чжань кивает и, обойдя стойку, останавливается перед младшим. Нужна секунда, чтобы тот повернулся вместе со стулом и, обнимая чужую талию, вжался лицом в грудь старшего. — Что, если у нас не получится? Что, если не получится? Объективно — ничего страшного. Они знают, что попытались и сделали все, что было в их силах, и если ничего не получится — значит, так и должно быть. У них уже есть Сяо Ян, разве им нужно что-то большее? — Ничего страшного, гэ. Если у нас не получится, мы продолжим жить так, как и жили, у нас ведь уже есть ребенок, неужели нам недостаточно? — мягко улыбаясь, Ибо поднимает взгляд, натыкаясь на чужой, взволнованный. — Но это ведь был бы твой ребенок… — Сяо Чжань не знает, как сказать это правильно, так, чтобы Ибо понял, но он понимает. Его ребенок, биологический. Должно быть, это в самом деле важно — иметь свое продолжение в этом мире, особенно если это продолжение и твоего любимого человека тоже. Ибо никогда не задумывался об этом и никогда не предполагал, что у него может быть такой ребенок. В самом деле его. — Сяо Ян тоже мой, — он улыбается глупо, тянется ладонью к чужой щеке, заставляя старшего склониться, чтобы прижаться к губам поцелуем. — Тот альфа был просто донором, а я вырастил его. Я укачивал его, когда он капризничал по ночам; не спал, когда резались зубы; менял ему пеленки и одевал; кормил, стоя по уши в пюре, когда пришло время вводить прикорм. Я научил его ездить на велосипеде и учу кататься на скейте. Я буду тем, кому он расскажет о понравившемся омеге; тем, кто расскажет ему про секс, когда он станет старше, и о том, как доставить омеге удовольствие. Тяжело вздыхая, Сяо Чжань уже сам подается вперёд, пряча лицо в изгибе чужого плеча. Он не плачет, честное слово. Очень старается не плакать. Когда абстрактное желание беременности и ребенка стало реальным для него, он не думал, что сможет встретить того, кто примет его вместе с ребенком, полюбит их так сильно. Он полагался только на себя и свои силы, пока не встретил Ибо. — Ты потрясающий, ты знаешь это? — он шепчет, надеясь, что Ибо не слышит, как сел его голос, но тому и не нужно. Он чувствует, как футболка на плече стала влажной. — Конечно, знаю, я самая лучшая пара для Чжань-гэ, — он говорит так, будто это само собой разумеющееся, и он ни разу в жизни в этом не сомневался. Ибо в самом деле не сомневался. Он знал, что приложит все усилия, чтобы стать самым лучшим для Сяо Чжаня и их маленького сына.

***

Больничная палата, оборудованная для пары, практически не отличается от номера в отеле, разве что кровать больше походит на больничную, и все же куда просторнее и шире. Как раз для пары. — За этой дверью небольшой санузел, душевая кабина, там смотровая. Когда придет время забора материала, мы пройдем туда, чтобы не выходить в коридор, — Лу Хань указывает на вторую дверь и прилегающую к палате небольшую комнату. Это хорошо, думает Ибо. Завтра он едва ли сможет трезво соображать и пройтись по коридору будет достаточно сложно, особенно вместе с Сяо Чжанем. Последний смущённо осматривается, держась за руку Ибо, будто боясь потеряться. Комнатка на самом деле маленькая, она быстро напитается их запахами и вскружит голову. Это, возможно, и к лучшему. Подходя к кровати, старший неловко взбирается на нее. Как и все больничные койки, она порядком выше, но кажется мягкой и даже удобной. Матрас накрыт двумя одеялами, в изголовье пара подушек. — В угловом шкафу есть ещё одно одеяло и две подушки, если у кого-то из вас есть тяга к обустройству «гнезда», — Лу Хань улыбается, открывая обычный вещевой шкаф. Нижние полки пусты под одежду и другие вещи постояльцев, на верхних и в самом деле лежат дополнительные принадлежности. Сяо Чжань торопливо достает все, что предложил врач, перенося на постель. Ибо только улыбается, наблюдая за этой тревожной суетливостью. В этот раз первым влияние течки почувствовал именно старший, отказавшись вставать утром с постели. Ибо стоило небольших усилий, чтобы заставить его встать и собраться — покидать уже привычное ему место было достаточно тяжело, учитывая, что к обеду их постель уже походила на полноценное мягкое гнездо и оставлять его Сяо Чжаню было некомфортно. Он чувствовал себя слишком незащищённым. Лу Хань и сам улыбается, наблюдая на тем, как пару подушек устраивают у изножья, а сам омега ненавязчиво раскладывает вещи так, чтобы образовать мягкое убежище внутри. Он никак не комментирует это, считая по-своему милым. Эта потребность есть далеко не у всех омег, и, может быть, поэтому она кажется достаточно милой и уютной. — Думаю, мне стоит откланяться, — он обращается в основном к Ибо, понимая, что Сяо Чжаню уже совершенно не до этого. — Завтра ближе к вечеру я приду к вам, чтобы взять материал; если в какой-то момент почувствуете, что достаточно контролируете себя, можете нажать на вот эту кнопку, и я приду в любой момент. — У кровати в самом деле виднелась кнопка вызова персонала, Ибо согласно кивает, провожая врача взглядом и переключаясь на Сяо Чжаня. Тот старательно обустраивал их постель, скинув обувь и забравшись на нее с ногами, но все получалось как-то не так, что явно нервировало омегу, заставляя перекладывать вещи. — Возьми, это лучше подойдёт, да? — подходя к постели, Ибо достает из сумки небольшой плед, прихваченный из дома. Беря его в руки, Сяо Чжань на секунду задумывается, принимаясь укладывать сначала его. Он в самом деле подходит, и Ибо знает почему — он пахнет домом, пахнет ими. Больничная комната была совершенно чистой, пахнущей моющим и освежителем, как и постель отдавала лишь запахом ткани, даже без отдушек кондиционера. — Это тоже подойдёт, — глядя на младшего из-под ресниц, он тянет ткань футболки на его груди. Он послушно снимает ее, отдавая старшему, наблюдая, как тот накидывает футболку на одну из подушек. Довольно ложась сверху. Она пахла Ибо и как нельзя лучше подходила для гнезда. Сейчас все, что пахло им, идеально подходило. Наблюдая, как старший потирается носом о ещё теплую ткань его одежды, он хочет смеяться и плакать одновременно. Сяо Чжань взял его футболку, довольствуясь запахом, и не взял его самого, хотя вот он, стоит совсем близко. Скидывая следом штаны и белье, Ибо забирается к старшему, пробираясь под одеяло и прижимая того к себе. — Я ведь тоже подхожу, разве нет? — подминая Сяо Чжаня под себя, он тычется носом в его шею, целуя, вместе с тем стараясь снять чужую одежду с тела. Он знает, что уже пора, — старший уже забрался в свое гнездо, притираясь к вещам, которые сильнее всего пахли им. — Да, — он томно вздыхает, облегчённо даже, позволяя снять с себя футболку и стянуть мягкие спортивные штаны вместе с бельем. Прижимаясь носом к чужой шее, Сяо Чжань шумно дышит, принюхивается к любимому запаху, кончиком носа касаясь кожи. Это всегда кажется немного щекотным и забавным, как он обнюхивает Ибо, хотя последний уверен, что его запах сейчас такой сильный, что уже наполнил всю комнату. — Тебе нравится? — он позволяет тому изучать его, между тем коленом раздвигая ноги и кончиками пальцев касаясь влажного входа. Сейчас ему не нужна растяжка — мышцы податливы и готовы, чуть приоткрываясь, стоит коснуться их, выталкивая очередную порцию влаги, но Ибо все равно дразнит, толкаясь внутрь. — Нравится, — Сяо Чжань скулит, насаживаясь на пальцы, губами прихватывая кожу у плеча — здесь она самая вкусная, в месте, где должна стоять метка. Он легко сжимает ее губами и жалобно стонет от невозможности прокусить. Они оба омеги, ни у одного из них нет клыков, чтобы сделать это, но каждый раз они касаются этого места, дразня себя и партнёра, пуская мурашки по телу. Ибо в ответ на них толкается внутрь, собственным членом растягивая податливые стеночки. Подушки сыплются с неудобной постели, и сама она тревожно поскрипывает в ответ на каждый толчок Ибо. Царапая спину младшего, Сяо Чжань старается податься навстречу, прогнуться сильнее, чтобы головка как можно скорее толкнулась в то место. Его тело следует своему инстинкту, желанию понести от своего партнёра, из раза в раз раскрываясь перед ним, пропуская глубже, сжимая головку створками и выдавливая до последней капли. Сжимаясь на члене младшего, Сяо Чжань дрожит, кончая на низ собственного живота. Сперма стекает на бок, собираясь небольшой лужицей, пачкая одно из одеял, которые он использовал поверх матраса. Это хорошо — так постель скорее пропахнет им и станет правильной и уютной, станет похожей на гнездо, в котором ему будет комфортно на протяжении всего времени. Тело расслабляется, выпуская младшего. Он подается назад, полностью выходя, наблюдая, как несколько капель смазки вперемешку с его спермой выступают на ободке, и тут же толкается назад, выбивая из старшего протяжный стон. Он любит это ощущение. — Хочу сзади, возьми меня сзади, — он шепчет взволнованно, ладонью шлепая по плечу Ибо. Тот послушно выходит из тела, помогая омеге перевернуться и принять то положение, которое кажется сейчас необходимым. Он расставляет колени как можно шире, грудью ложась на постель и высоко поднимая текущую задницу, отчего у Ибо собирается слюна во рту. Он так редко принимает это положение, предпочитая, когда его берут лицом к лицу. Опускаясь ниже, он широко лижет раскрытый вход, собирает губами вытекающую смазку и свою сперму, толкается языком внутрь под протяжный стон. Сяо Чжань хнычет, подмахивая навстречу, и сжимает головку члена в кулаке, кончая снова, хоть и не так бурно. Ещё несколько раз — и его оргазмы станут сухими, болезненными, но от того не менее приятными. Толкаясь на всю длину, Ибо чувствует, как расползаются мурашки на спине от влажного шлепка, и делает это опять. Омега от них скулит, подмахивая навстречу. Такой послушный: свил гнездо для них, открылся для него, принял такую покорную и беззащитную позу, непривычную для себя. Может ли это быть из-за того, что они в новом, незнакомом им месте, и Сяо Чжань чувствует себя ещё более беззащитным, чем обычно, инстинктивно подчиняясь паре, будто прося безопасности и защиты. Ибо готов защищать его от чего угодно. Склоняясь ближе к старшему, он кончиком носа касается кожи шеи, даже не удивляясь, когда старший подставляется. Ибо едва ли отдает себе отчёт, впиваясь зубами в загривок омеги и толкаясь с большей оттяжкой, держа зубами чувствительную кожу. Это ещё одно место, подходящее для метки, и, чувствуя крепкую хватку зубов на нем и член, толкающийся в его тело, он наконец расслабляется, зарываясь носом в футболку младшего и кончая на постель. Ибо следует за ним, проникая глубже, до очередной сцепки, заваливаясь на бок вместе с тяжело дышащим старшим. Они засыпают как есть, не дожидаясь конца сцепки. Ибо тесно прижимает омегу к себе, зная, что ни один из них не двинется за период сна и можно будет продолжить, даже не просыпаясь до конца.

***

В таком мареве проходят сутки. Они почти не приходят в себя, лишь иногда Ибо дотягивается до тумбочки, чтобы напоить себя и старшего водой. Сяо Чжань периодически свешивает с постели руку, собирая упавшие подушки, раскладывая в постели, пытаясь поддерживать гнездо в нужном порядке, несмотря на то, что все норовит развалиться от их активных движений. Спустя первые пару часов и пару оргазмов становится легче. Постель пропитывается их запахами, отчего становится правильной и комфортной — в обилии этого аромата оба они чувствуют себя правильно и комфортно. В какой-то момент Ибо осознает себя под одеялом, лицом вжавшись в ложбинку между ягодиц старшего, вылизывая. Судя по тому, насколько набухла кожа, а Сяо Чжань лежит, послушно раскинув обессиленные ноги, он занят этим достаточно давно. Воздуха под одеялом практически нет, только густой и насыщенный запах течки и возбуждения. Он тянется выше, стараясь выбраться, целует начисто вылизаный живот и расслабленный член. Должно быть, старший больше не мог, истратив силы, а Ибо не мог оторваться. Первую секунду кажется, что Сяо Чжань вовсе спит, — он дышит тяжело, но размеренно. Ибо лижет такой же заласканный сосок, и тихий стон помогает ему понять, что нет, старший не спит, просто настолько обессилен. — Как ты? — он шепчет на самое ухо, целует алый хрящик и вбирает в рот мочку. — Заебан, — он тихо шепчет и вообще не шутит. Течка Ибо нагнала их на третьей или четвертой сцепке. Младший тогда отпустил себя, не вслушиваясь в мольбы прекратить, когда Сяо Чжань больше не мог. Это повторялось из раза в раз. Ибо был более жадным и более выносливым, он терял себя и брал, пока не чувствовал удовлетворение. Сяо Чжань едва уговорил его приласкать себя языком и даже об этом успел пожалеть, когда чувствительный вход отдавал легкой болью в ответ на настойчивые прикосновения языка. — Прости, — Ибо почти стыдно. Почти. Он знает, что чаще всего Сяо Чжань первым приходит в себя между волнами желания и потребности и вынужден страдать в этот короткий промежуток, потому что Ибо требуется больше времени. — Дай мне полчаса, и я заставлю тебя продолжить, — он тихо смеётся и вообще не шутит. Внутри уже растекается желание, ещё чуть-чуть — и он снова потеряет себя и отдастся Ибо без остатка. — Нужно позвать врача, пока мы более-менее соображаем, — он жмёт на кнопку ещё в середине фразы, боясь, что одному из них сейчас снова снесет крышу. Выбираться из импровизированного гнезда практически больно. Ибо чувствует потребность вернуться, стоит только ногам коснуться пола, но он уперто натягивает штаны. Сяо Чжань даже не пытается встать, он не согласен. Ибо думает, что отнесет его в ту комнату как есть: голым и замотанным в одеяло, все же там все равно придется раздеться. — У вас все в порядке? — Лу Хань аккуратно просачивается в комнату, сегодня на нем одноразовый халат и плотная маска на лицо. Ещё бы — в комнате практически нет воздуха, только их возбуждённый запах. — Мы немного соображаем, так что… — Ибо ведёт плечами, глядя на Сяо Чжаня, который, кажется, соображает уже меньше, отчего прячется под одеяло практически с головой. — Я немного соображаю… — Сможете уговорить его пройти в ту комнату? — Лу Хань приоткрывает дверь, и тела касается свежий, чуть прохладных воздух. — Я отнесу его, сам он не встанет, — Лу Хань согласно кивает и проходит в процедурную, чтобы все приготовить, пока Ибо подхватывает старшего на руки вместе с одеялом. — Не хочу, — тот жалобно хнычет, цепляясь за плечи младшего, и почти плачет. Ибо поддался бы, но знает, что все это ради важной цели, ради того, чего оба они хотели. — Ты же хороший омега, разве ты не хочешь понести? Забеременеть и родить мне ребенка? Нет? — он не знает, провокация это или манипуляция, но, внося старшего в комнату, он опускает его на пол у кресла, все ещё прикрывая тело одеялом и целуя плечо. — Хочу, — прижимаясь к горячему телу младшего, Сяо Чжань стонет нетерпеливо. Он снова возбужден. — Хочу. — Тогда будь послушным, сядь в кресло, — откладывая одеяло на пол, Ибо теснит его назад, подсаживая на кресло и раздвигая ноги. — Мне выйти? — он спрашивает Лу Ханя в то время, как в голове бьётся мысль, что это кресло идеальное для того, чтобы сейчас толкнуться в его тело, но нельзя. — Лучше станьте в изголовье, это неприятно, нужно, чтобы он полежал спокойно. — Бо-гэ, — Сяо Чжаню жалобно скулит, не понимая, что происходит, но послушно лежит, потому что это Ибо принес его сюда. Он не сделает ничего плохого. Ибо, который подходит к нему, целуя губы и прося быть хорошим, полежать спокойно и дать врачу сделать то, что он должен. Ибо, который объясняет его воспаленному разуму, что все это для того, чтобы он, как хороший омега, забеременел и родил для него. Сяо Чжань соглашается, подставляясь под лёгкие поцелуи, он хороший омега. — Все готово, — сообщает Лу Хань буквально через пять минут, может, даже меньше. В его руках пробирка, которую он помещает в контейнер, должно быть, для поддержания нужной температуры. Вторую он пустой отдает Ибо под непонимающий взгляд. — Свою часть материала вам будет проще собрать самостоятельно, — он выгибает бровь в ответ на чужое непонимание и улыбается под маской, когда наконец доходит. — Можете заняться этим вдвоем, но нужно чтобы в пробирку попало как можно больше. Пока вас не повело, лучше не откладывайте это. И поставьте в контейнер, я заберу, как только вы закончите. — Лу Хань указывает на выемку под пробирку и оставляет их наедине. — Слышал врача? Ты должен помочь мне, — улыбаясь, Ибо чувствует, как его улыбка становится слегка хищной. Уж кто бы подумал, что когда-нибудь в жизни ему придется заниматься таким. — Иди сюда. Решая, продолжить здесь же, чтобы сэкономить время, Ибо помогает старшему сползти с кресла, что он делает куда охотнее, чем садился в него. Прижимаясь к телу Ибо он удовлетворённо стонет, прижимаясь носом к плечу и целуя горячую кожу. — Давай, стань на колени и помоги мне, — мягко похлопывая ладонью по обнаженной заднице, Ибо довольно улыбается, наблюдая за тем, как послушно старший опускается на колени, поддевая резинку штанов и насаживаясь на его член. Он ещё недостаточно возбужден, но того это, кажется, совершенно не смущает. Пропуская мягкую головку в горло Сяо Чжань прижимается носом к коротким волоскам в паху омеги, роняя протяжный стон от чувства наполненности. В течку он куда более развязный и куда более податливый, хотя и в другие дни он никогда не отказывал Ибо в ласке и с такой же охотой заглатывал член до самого основания, в течку ему будто давалось это легче. Ибо стонет, невольно сгибая колени и накрывая затылок старшего свободной рукой, ещё крепче вжимает его лицом в пах, отчего тот продолжает скулить. Он уже достаточно возбужден, и член, наливаясь кровью, стал толще и длиннее, доставая куда глубже, чем в первый раз, но Сяо Чжань послушно раскрывает рот шире, выгибаясь так, чтобы член беспрепятственно входил в него как можно глубже, давая Ибо зеленый свет. Зелёный свет, которым он с удовольствием пользуется, крепче сжимая волосы на затылке и трахая рот едва ли не с оттяжкой, ударяя мошонкой по подбородку. Перед глазами плывет, и Ибо понимает, что долго так не продержится — скорее утратит контроль и забудет о пробирке и материалах, наверняка повалив старшего на то самое кресло. Допустить этого было никак нельзя. Прикусывая губу до крови, он задушено стонет, в последний момент оттягивая Сяо Чжаня за волосы, и, вопреки желанию кончить в его рот, спускает в пробирку, набирая больше половины и надеясь, что этого будет достаточно. Пробирка опускается в контейнер под недовольное урчание оставленного без внимания омеги, впрочем, это ненадолго. Укутывая того в одеяло и подхватывая на руки, Ибо несёт старшего в постель, возвращая на место, с которого взял, между тем нажимая кнопку вызова персонала. Лу Хань бесшумно заходит, проскальзывая в комнату и забирая бокс, пока Ибо помогает старшему расположить подушки и одеяла так, как просит его нутро. До следующего вечера их больше никто не беспокоит.

***

В следущий раз Лу Хань приходит, когда оба они уже приходят в себя, принимают душ и даже одеваются в нормальную одежую. Сяо Чжань алеет щеками, сидя на перестеленной чистой постели, и отчего-то смущается смотреть врачу в глаза. Он совершенно не помнит момента, когда тот приходил взять материал, и хоть Ибо уверяет, что Сяо Чжань вел себя хорошо и слушался их, верится в это с трудом. — Как вы себя чувствуете сегодня? — в этот раз он пришел без маски — медбратья хорошо проветрили комнату, пока пара была в душевой и приводила себя в порядок, о чем те наверняка доложили врачу. — Хорошо, но слегка уставше, — Ибо и самому неловко, но не настолько. С другой стороны, он и не щеголял голым перед врачом, по крайне мере в этот раз. — А что насчёт материалов? С ними все… нормально? Хоть их и взяли только вчера, больше всего Ибо переживал, чтобы все было в порядке и они были… подходящими. Он не знает, может ли случиться так, что они не подойдут или что-то пойдет не так, и оттого переживает еще сильнее. — Да, вчера в лаборатории их подготовили и провели процесс оплодотворения. Пока что с образцом все в порядке, но потребуется пара дней для стабилизации, — слова Лу Ханя звучат обыденно, будто все происходящее для него — рутина. Сяо Чжань надеется, что это так, и весь этот сложный процесс для него проще простого. — Послезавтра, в четверг, я буду ждать вас в своем кабинете, и если все будет хорошо, мы проведем подсадку. — Так быстро? — Ибо неловко выдыхает, не веря. Только вчера, в понедельник, у них взяли материал. — Да, держать его в пробирке дольше нет смысла; как только мы увидим, что началось здоровое деление клеток, можно подсаживать его. После этого вам нужно будет подойти ко мне несколько раз на контрольное УЗИ и, когда период кризиса пройдет, сможете вернуться к привычной жизни с редкими контрольными обследованиями, — Лу Хань улыбается, глядя на тревожную пару, и чувствует глупую уверенность в происходящем. Все, определенно, должно получиться.

***

В четверг им достаточно просто войти в кабинет, чтобы понять, что все идёт хорошо. Лу Хань встречает их улыбкой и без слов кивает, отчего у пары вырывается глупый вздох облегчения. — Можете проходить за ширму и располагаться в кресле. — Это так просто? — Сяо Чжань чувствует себя неловко. Он не помнит, как происходил забор материалов и даже не предполагал, как все это вернут назад в его тело. — Один укол, но со специфическим доступом, — Лу Хань улыбается и смотрит на растерянного Ибо. Он в самом деле не знает, может ли он пройти за ширму с Сяо Чжанем, или ему стоит остаться здесь. В прошлый раз они были заложниками ситуации и ему пришлось присутствовать, но сейчас старший охотно идёт сам. — Проходите, поможете мне немного в процессе, — Ибо кивает на чужие слова, проскальзывая следом. Он придерживает старшего под поясницу, помогая сесть, — после течки у того стабильно болит тело в самых непредсказуемых местах. Сегодня его донимает боль в пояснице и бедрах, что в целом было неудивительно. Лу Хань присоединяется к ним, когда Сяо Чжань удобнее укладывается в кресле, раскинув ноги, и начинает с датчика УЗИ, прижимая тот к самому низу живота. В прошлый раз Ибо едва ли видел, что делал врач, и сейчас с интересом наблюдал за ним. — Придержите вот тут, чтобы картинка на экране не менялась, хорошо? — Лу Хань подзывает Ибо, показывая, как держать. Такая глупость, хочется сказать, в прошлый раз он все делал сам; впрочем, в прошлый раз Ибо вряд ли смог бы ему помочь или подпустить к омеге кого-нибудь ещё. Оба они пристально наблюдают за экраном, Сяо Чжань невольно морщится, когда его слегка раскрывают, и только на экране видит, как на сером фоне появляется тонкая игла, аккуратно высаживая кругляшок. Он даже не почувствовал, как игла вошла в него, что наверное и не странно — после течки он вообще мало что чувствует ниже поясницы. Процесс занимает меньше минуты. Лу Хань убирает иглу, откладывая нечто отдаленно похожее на шприц на столик и сверяясь ещё раз с экраном, пока Ибо все так же старательно держит датчик. Перенимая его из рук омеги, врач слабо водит вдоль низа живота, будто рассматривая с разных сторон, кажется оставаясь совершенно довольным. — Мы закончили, — он улыбается, поворачивая экран ещё больше к паре, хоть тем и так было все прекрасно видно. — Знакомьтесь, вот это, — он аккуратно обводит пальцем появившийся на экране кругляшок, — ваш сын. Никто из них ничего не говорит, да и что говорить? Ибо прокручивает в голове дурацкое «ваш сын» и чувствует, как в носу щипет. Он старается терпеть, но всхлип все равно отбивается эхом от стен, правда не его. Сяо Чжань откровенно плачет, судорожно вытирая слезы с висков. — Не плачь, все хорошо, — Ибо подается к старшему, накрывая собой в слабом объятии и собирая губами слезы с висков. — Мне можно, я беременный, — слова выходят под давлением, и следом омега срывается на плач, ещё не слишком громкий, но уже едва ли сдерживаемый. — Да, ты беременный, — согласно шепчет Ибо, жмурясь от подступающих слез. — Ты носишь нашего ребенка. Их общего, совместного, созданного таким трудом. Это не просто секс, желание, которое обрело свое воплощение с помощью стольких людей, столько сил, приложенных к созданию этого маленького кругляшка в его теле. Ибо не сдерживается, целуя сухие, холодные губы старшего. Он все ещё не верит, но чувство эйфории и счастья накрывает его с головой, и Ибо не находит ничего лучше, чем выплеснуть все это в поцелуй, все настойчивее сминая губы старшего. Им требуется несколько минут, чтобы успокоиться и чуть прийти в себя, стереть остатки геля с живота, встать на ноги. Лу Хань уже ждёт их у своего стола, делая пометку в карточке о том, что последний этап прошел успешно и назначая следующее УЗИ через три дня. — Разве нет риска, что он не прикрепится или что-то вроде этого? — Сяо Чжань старается сдержать слезы, сжимая руку младшего, боясь заплакать снова. Его глаза все ещё алые от слёз, а губы — от долгого поцелуя. Ибо хотел бы оставить последнее, впрочем, в этот раз его слезы от счастья. — Риск минимальный, сейчас важно придерживаться всех рекомендаций, о которых я говорил, и все будет в порядке. Самое важное — никакого секса, даже «чуть-чуть», слышите? Даже ласк ртом! — он выделяет каждое слово и едва ли не выставляет палец в порицании. Никакого секса. — Пока плод не прикрепится достаточно плотно, любая сексуальная нагрузка может стать фатальной. Через три дня, если мы убедимся, что он достаточно хорошо приспособился и развивается, я сниму это ограничение. Они послушно кивают, как болванчики, и для надёжности все три дня разрешают Сяо Яну спать в постели с ними, отчего последний приходит в восторг, укладываясь посередине кровати и не давая омегам даже прикоснуться друг к другу. Впрочем, ограничение в самом деле снимают через три дня. Их маленький омега будто только и ждал возможности появиться на свет.

***

Проходит ещё три недели и три контрольных УЗИ, прежде чем напряжение в самом деле сходит. Ребенок растет в самом деле, у него уже есть сердце, которое бьётся, — они смогли услышать это, с трудом сдерживая слезы. Лу Хань только улыбался, отправляя пару домой дожидаться восемнадцатой недели беременности для очередного осмотра и УЗИ. Сегодня Сяо Ян проводит свой день в детском саду, давая время родителям на поход в клинику и дедушкам для небольшого отдыха. В последнее время они слишком часто оставались с маленьким внуком, а отцу приходилось то и дело решать вопросы, касающиеся кафе. Они наверняка подозревали что-то, но не решаясь спрашивать, в чем причина. Ибо не объяснял причины, лишь говорил, что это временные обстоятельства и скоро он сможет все им объяснить, но понимал, что их поведение вызывало лишь тревогу. Родители беспокоились, что у тех могут быть какие-то проблемы, но продолжали ждать, боясь вмешаться не в свое дело. — Пора рассказать им, — пристегивая ремень безопасности, Сяо Чжань расслабленно растекается на сидении, ладонью накрывая ещё совсем плоский живот. В кармане двери уже лежит адаптер для беременных, который Ибо купил ещё в его первую беременность, но использовать его ещё слишком рано. Он поглаживает низ живота, думая о том, что хотел бы красной рыбы, и отгоняя эти мысли подальше, пока это возможно, впрочем понимая, что это желание явно не просто так. Возможно, их маленький омега будет большим поклонником рыбы. — Пора, — Ибо тянется ближе, так же накрывая ладонью живот и прижимаясь к губам старшего поцелуем. Теперь это его любимая поза во сне и в целом в любой непонятной ситуации — ладонь, опущенная на низ живота, туда, где развивается их сын. Ещё в прошлую беременность старшего он заметил за собой эту тягу, желание прикасаться к животу, оглаживая его; особенно после того, как их отношения стали явными и открытыми, он любил засыпать большой ложкой, придерживая низ круглого животика. — Они сегодня в кафе? — спрашивая между поцелуями, Сяо Чжань улыбается в ответ на отстраненное «угу» и очередной поцелуй, который следует за ним. — Теперь можем ехать, — целуя в очередной, кажется, последний раз, он наконец отстраняется под тихий смешок, заводя машину. Им предстоит трудный разговор, но ни один из них не волнуется. Родители Ибо приняли его отношения, приняли Сяо Яна как родного внука, ни разу не упомянув, что он чужой для них, да и как он мог быть чужим на самом деле, когда Ибо настолько явно любил и заботился о малыше, называя своим сыном с самого первого дня? Они также называли его своим внуком. Разве могут они не принять ещё одного ребенка, в самом деле ребенка их сына? Папа находится первым, вьется за стойкой вместе с Юйченем; в кафе почти никого, так что альфа наверняка справится сам. — Привет, пап, — Ибо подходит к стойке, целуя в щеку старшего омегу, — поднимешься? Нам нужно сказать кое-что важное. Тот любопытно выгибает бровь, бросая беглый взгляд на Сяо Чжаня, но послушно снимает фартук. Они поднимаются наверх все вместе, там, в кабинете, находится и отец. Ибо сам попросил его просмотреть налоговый отчёт за последний месяц, потому что был совершенно не уверен в том, что смог уследить за всем. — Привет, не занят? — Ибо заглядывает внутрь, коротко постучав, но заходит не дожидаясь ответа. Он искренне считает, что никакое занятие сейчас не может быть важнее того, что они скажут. — Такая коалиция, — альфа любопытно наблюдает, как все проходят в кабинет, и поднимается из-за стола, подходя к своему мужу, тот кажется ему слишком взволнованным. — Что-то случилось? Ибо опирается поясницей на письменный стол, глядя на родителей, кажется, слишком воодушевленно. Ему не терпится увидеть их реакцию. И, приобняв старшего за талию, бросает короткий взгляд на него, ловя лёгкую улыбку и такое же нетерпение. — У нас с гэ есть новость, думаю, очень важная, — он облизывает пересохшие губы, глупо радуясь, когда омега накрывает его свободную руку своей, сжимая пальцы, будто подбадривая. Он ведь не волновался, даже когда поднимался к кабинету, в нем не было тревоги, откуда взялось это волнение? Глядя на таких же взволнованных родителей, он невольно думает, что, возможно, стоило сказать им раньше, все же они не могли не заметить изменений в их поведении, частое отсутствие в кафе и все более частые визиты Сяо Яна к ним. Они волновались. — У нас будет ребенок, — он выдыхает, и сам все ещё не веря в эти слова. Он ещё никому не говорил об этом, даже Сяо Чжань ещё никому не сказал из своих друзей, и эта фраза оглушает даже их самих. Вопреки возможным ожиданиям, никаких бурных реакций не следует, и это неудивительно — Ибо знал, что так и будет, и Сяо Чжань знал: все же они оба омеги, конечно, прежде чем радоваться такой новости, у них могут возникнуть вопросы. — Что ты имеешь в виду? — папа невольно хмурится, переводя взгляд с Ибо на его пару, будто пытаясь понять, что происходит. Может, они решили усыновить ребенка или что-нибудь ещё, что угодно… — Я беременный, — Сяо Чжань улыбается, подтверждая, кажется, их самые большие страхи. — Ибо? — папа хмурится только сильнее, переводя взгляд на сына, и не сдерживается. Ему нужны объяснения, и как можно скорее, потому что он знает только один возможный вариант того, как Сяо Чжань может оказаться беременным, и едва ли Ибо мог бы так легко принять это и принять этого ребенка. Сяо Ян — это другое. Эта беременность случилась задолго до их знакомства, но после, как ему казалось, Сяо Чжань был идеальной парой для их сына: он любил его и поддерживал, заботился о нем и, казалось, был предан и верен ему. Неужели что-то могло пойти не так? — Боже, о чем вы думаете? — Ибо невольно смеётся, глядя на серьезные лица родителей. — Вы уже решили, что Чжань-гэ изменил мне или что? — А как по-другому, Ибо?! — папа повышает голос, не сдерживаясь, потому что боится этого больше всего. Здравый рассудок говорил, что этого не может быть, Сяо Чжань любит их сына, и Ибо… Он же чертов собственник, он никогда не позволил бы кому-то прикоснуться к его омеге, он не смог бы простить, поступи Сяо Чжань так. Ибо же совершенно не выглядел как человек, которого предали спустя столько лет отношений. Он продолжал обнимать омегу за талию, продолжал сжимать его руку в своей, поворачиваясь сейчас и роняя тихое: «Гэ, ты взял ее с собой?» Сяо Чжань согласно урчит, отпуская руку, и заглядывает в висящий на плече шопер, доставая тонкий, совсем небольшой бланк. — Вот, — Ибо забирает брошюру из его рук, протягивая родителям. — Мы сделали это. Беря в руки лист, они судорожно вчитываются в текст, с каждым прочитанным словом понимая все меньше. Изображения, казалось, отсылали к каким-то медицинским испытаниям, почти исследованиям, а текст пугал с каждым словом все больше. — Процедура, похожая на ЭКО, — Сяо Чжань говорит от волнения и от того, что тревога на чужом лице никуда не девается. — Врач взял наши генетические материалы, в лаборатории их подготовили, и вот… Следом из шопера он достает последний снимок УЗИ, сегодняшний, протягивая его родителям. Там все такой же небольшой кругляшок на сером фоне, разве что чуть больше, чем в прошлые разы. Родители смотрят на него слегка потрясённо. Отец все ещё хмурится, в то время как папа, кажется, собирается заплакать. Его глаза стали влажными, и взгляд совсем мягким. Он прекрасно знает, что изображено на УЗИ и где именно здесь его внук. Он все ещё хранит снимки, сделанные во времена его собственной беременности, и хранит снимки с последнего УЗИ Сяо Яна, когда он и его папочка уже стали частью их семьи. Он так давно смирился, что у него не будет внуков, что его сын никогда не узнает, каково это — быть папой, но это был его выбор, его жизнь и его предпочтения. Он не мог отвернуться от единственного ребенка, в душе надеясь, что никогда не увидит его одиноким и несчастным. А после в его жизни появился Сяо Чжань, с которым они будто дружили, но он знал, что Ибо влюблен без памяти, и Сяо Чжань влюбился. Тогда он глупо радовался: и что, что омега беременный от кого-то другого? Он был одинок, и он полюбил их сына, позволил ему стать частью своей жизни, и они тоже приняли его и маленького альфу, который стал называть Ибо папой, как только научился говорить. Разве могли они желать большего? Ибо был счастлив и любим и так же искренне любил омегу и их сына, общего сына — никто даже не посмел бы усомниться в этом, видя с какой любовью он относится к ребенку. И сейчас они говорят такое. Неужели медицина в самом деле зашла так далеко, что это стало возможным? Разве его дети стали бы врать ему о таком? — Ему уже четыре недели, — Ибо смотрит на снимок с гордостью, и как иначе — на снимке изображён его сын. Глядя на сына, омега понимает, что он не врёт. Не смог бы. — Наш омега. — Вы уже знаете? — вновь опуская взгляд на снимок, он только убеждается, что слишком рано для этого, месяц только. — Ещё же рано. — Это специфика процедуры: мы оба омеги, и родиться может только омега, так как у нас нет гена альфы, но мы оба, я и Чжань-гэ, — его биологические родители. Это наш сын, — то, с какой гордостью звучит каждое слово, заставляет сердце сжиматься. Опуская бумаги, омега просто не выдерживает, отворачиваясь к мужу и утыкаясь ему в плечо. — О боже, мы станем дедушками ещё раз… — он плачет, так глупо и сентиментально, и совершенно не может перестать. Он был так рад, когда родился Сяо Ян, считая, что это больше, чем мог бы просить для своего сына, и сейчас, когда омега его сына беременный снова, не похоже ли это на сон?