Потёмки прошлого

      Джисон выгибает спину, задушенно выстанывая имя Минхо, когда головка члена в очередной раз попадает по простате. Минхо давит ему между лопаток, заставляя локти разъехаться в стороны, и Джисон падает лицом в подушку, глуша все звуки, что так и рвутся изо рта.       Пошлое хлюпанье смазки и шлепки тел друг о друга — всё, что наполняет стены этой комнаты, кроме прерывистого дыхания старшего, которое почти не слышно. Он двигается быстро и грубо, толкаясь на всю длину в сладкую дырочку Джисона, при этом выходя лишь наполовину.       Крепкие руки держат за талию, а цепкие пальцы с силой давят на нежную кожу, оставляя синяки. Джисон теряет себя в контрасте ощущений, задыхаясь от переизбытка чувств, и кончает так и не коснувшись собственного члена.

***

      Джисон лежит на груди Минхо с довольной улыбкой и сияющими глазами, пока его мягко приобнимают за плечи. Он думает о разном, но больше о том, как сильно любит Минхо. Кто бы ещё мог о нём так позаботиться? А кто бы довёл до звёзд перед глазами? Никто. Потому что никого и не надо, когда Минхо рядом. Такой хороший и вообще самый лучший.       Джисон поднимает голову, отрывая щеку от влажной кожи, и тянет губы, напрашиваясь на поцелуй. И Минхо целует. Аккуратно гладит по скуле и цепляет пальцами подбородок, притягивая ближе, чтобы углубить поцелуй. Джисон почти мурчит от получаемой ласки и закидывает ногу на бедра Минхо, быстро седлая их. Кажется, кто-то разыгрался и рассчитывает на второй раунд. Есть полное ощущение того, что ему никто и не откажет.       Хотя...       — Хён, — шепчет Джисон ему в губы, не разрывая поцелуя, а Минхо заинтересованно мычит, — можно мне быть сверху? — довольно неразборчиво спрашивает младший, робея от собственных слов.       — Ты и так сверху, — улыбается Минхо и тянет отстранившегося Джисона к себе, надавливая на затылок и путая пальцы в прядках его волос.       — Я не про... позу, — неуверенно лепечет Джисон, ожидая более отрешённый тон.       Тем не менее Минхо не хмурит брови и не смотрит как-то странно, как мог бы.       — Может, в другой раз, — хмыкает он и в следующую секунду роняет Джисона на лопатки, нависая сверху.       Джисон не пытается протестовать; раздвигает бёдра шире и позволяет себя увлечь, чтобы спустя ещё минут десять несдержанных поцелуев, громко стонать от приятных толчков и мягких покусываний в плечо.

***

      На самом деле Джисон не раз уже поднимал тему смены ролей, но каждый раз получал отказ. Нет, не грубый, тем не менее часто неохотный. Было видно, что Минхо не настроен на диалог, и Джисон, замечая это, никогда не настаивал.       Да и не то чтобы это его гложет, или это важно, или жизненно необходимо, или ещё что-то. Нет. Просто иногда появляется желание быть сверху, чтобы понять каково это.       Отношения с Минхо — первые отношения Джисона в жизни. И вообще всё впервые было именно с Минхо: первая сигарета на двоих за школой, первая рюмка соджу под его контролем, первый поцелуй за гаражами и, конечно, первый секс. Так просто получилось. Им хорошо всегда и везде. Всегда было так. И осенило обоих в одночасье, потому что нельзя сказать точно, кто первым потянулся за поцелуем в тот самый первый раз.       Джисон убеждён, что отношения их здоровые и честные. Пожалуй, нет ни одной вещи, о которой Джисон не мог бы правдиво сказать Минхо, смотря прямо в глаза. Да, это может смущать и вызывать на щеках румянец, но взгляд отведён не будет ни при каких обстоятельствах.       Джисон знает его с детства и доверяет на все сто. Минхо часто оставался у него с ночёвкой, когда они были детьми, потому что в семье его был непорядок. Мама болела, отчим пил. Оставаться дома порой было просто небезопасно, посему ночи часто проводились вдвоём и даже — в одной кровати, что не могло не сближать. Мама Джисона относилась с пониманием ко всему, что происходило с другом её сына, так что претензий не было.       И Джисон помнит, как ему одиноко было засыпать, когда бабушка Минхо в шестом классе забрала его к себе и встречи стали возможны лишь в дневное время суток. Тем не менее это не стало причиной недомолвок или менее тесного общения. Точно нет, если спустя несколько лет поцелуй всё же состоялся.       Джисон думает, что Минхо очаровательный. Его улыбка сокрушила бы этот мир или воссоздала руины; его тело подобно скульптуре — ни единого лишнего штриха; его характер очень мягок, а душа ранима, хотя на людях он держит маску. И Джисон знает о том не понаслышке.       Минхо сильный и выносливый. И нет, не потому, что ходит на бокс. Он внутри такой — ни одна мышца на лице его не дрогнет, если не позволяют обстоятельства. Он будет хладнокровен и не останется с затуманенным разумом, если того требует ситуация. Сколько раз Джисон его видел таким — не сосчитать. И когда, несколько лет назад, умерла бабушка — единственный человек, которого он любил больше жизни, ни одной слезинки не скатилось по его щеке. Минхо организовал похороны, затем занялся документооборотом. Он молчал долго, а потом расплакался, когда мыл посуду и тарелка выскользнула из рук, разбиваясь о кафель. Джисон прибежал на шум и нашёл Минхо, который с болью смотрел на осколки, разлетевшиеся по всей кухне.       Джисон не понял, почему Минхо так отреагировал. Минхо шептал, заливаясь слезами: «Это всего лишь тарелка, я всё уберу. Только тарелка. Ничего страшного. Всё в порядке». Это было катастрофой. Джисон не знал, что делать, поэтому просто забрал веник из его рук и крепко обнял. Минхо отталкивал его, продолжая говорить о том, чего не понимал Джисон.       Джисон держал его руки, но силы были не равны. И вдруг неожиданно вспомнилось, что при панических атаках важна концентрация, чтобы прийти в себя. Джисон взял в руки первое попавшееся, что оказалось чашкой Минхо, и стал говорить о том, как она появилась. Он лепетал много и не очень связно, придумывая факты на ходу.       — Её подарил Чанбин, помнишь? Ты ещё тогда ругался на него за вечные опоздания. И он подарил тебе её, как бы извиняясь. Помнишь? Он сказал ещё что-то типа: «Эй, хён, эта кружка послужит моему прощению? Я купил её за последние деньги». Помнишь? Смотри, на ней нарисован хомяк, — Джисон улыбнулся и приложил кружку к щеке. — Он похож на меня, правда? Ты всегда говоришь, что мои щёчки напоминают тебе...       — Нет, — покачал головой Минхо. — Эту кружку я купил. Этот хомячок действительно похож на тебя, и я подумал, что хочу постоянное напоминание о тебе, даже когда пью чай.       Джисон облегчённо выдохнул, когда Минхо начал говорить с ним, но не подал виду. Он слушал его рассказ о том, о чём прежде и не догадывался. Джисон в самом деле не знал откуда у них дома эта кружка. Казалось бы взялась из ниоткуда, но нет.       Минхо говорил медленно, но членораздельно, а потом опять замолчал. Джисон сначала испугался, а потом сердце и вовсе неприятно сжалось в груди.       — Я скучаю по бабушке, — опустошённо произнёс Минхо. — Я так сильно ее люблю... Любил.       И до Джисона дошло.       Чёрт.       Джисон увёл его в комнату и крепко обнял, усадив на диван. Он слушал Минхо очень долго, пока он плакал и говорил о всех хороших моментах, связанных с бабушкой, что приходили на ум.       Наверное, в тот вечер они стали ещё ближе, хотя расстояния между ними, казалось бы, и нет.       И Минхо во всем такой. Молчаливый и исполнительный. Он может держать в себе что-то очень долго, а потом опустить руки из-за пустяка. Джисон помогает ему с этим справиться. И нет, Джисон — не панацея и не волшебная пилюля. Джисон — это забота и поддержка. Джисон учит Минхо говорить и выговариваться, потому что здесь его всегда поймут.       С трудом и не без страха, но Минхо принимает его руку помощи, при этом не становясь вечно депрессующим нытиком. Он просто позволяет себе быть чуть более откровенным с Джисоном, хотя Джисон уже давно читает его, как раскрытую книгу. Он знает, когда Минхо нужна поддержка, а когда — его лучше не трогать и дать побыть в одиночестве, хотя Минхо точно знает, что не одинок. Тем не менее остаётся немного холодным и замкнутым, что не пугает и не отталкивает, пожалуй, только Джисона.       К слову, нельзя исключать, что Минхо интересен другим людям. И Джисон знает, что это так, но точно не ревнует. Минхо улыбается им по работе, но вне рабочего времени фыркает и уходит, даже не оглядываясь, даже словом не перебрасываясь. У них есть круг друзей, который прочнее стали, и этого достаточно, чтобы не нуждаться во внимании кого-то ещё.       Чан давно привык к нетактильности Минхо, Феликс же ещё пока играет с ним, но Минхо не позволяет себе быть грубым с самым солнечным мальчиком мира; Хёнджин ходит по острию ножа, Чанбин смеётся с него, а Чонин смотрит широко раскрытыми глазами, опасаясь. И только с Сынмином они на одной волне. Оба холодные и колкие. Джисон бы честно ревновал, если бы не знал, как сильно Сынмин влюблен в Чонина.       И всё хорошо. Всё понятно и складно, кроме одного, о чём Джисон предпочитает не думать, чтобы не накручивать себя, ведь и сам горазд на поедание себя с костями в утопичных мыслях.

***

      Джисон возвращается домой чуть позже обычного, потому что готовился к курсовой в библиотеке — на удивление, там самый быстрый вай-фай, чем где-либо ещё. Он застаёт Минхо за готовкой, и это умиляет.       Джисон облокачивается о косяк, наблюдая за своим безупречно красивым парнем, который его пока ещё не замечает, напевая мотив знакомой песни с наушниками в ушах.       Джисон смотрит сначала на контурированные черты лица, а затем очерчивает взглядом точёные изгибы тела, задерживаясь на пояснице и чуть неловко скользя глазами ниже. Он кусает губу до боли и тяжело вздыхает. Очевидно — Джисон хочет его. Очень. И дело совсем не в новшестве или интересе. Просто хочет. Всего и полностью. Зацеловать от носа до пяточек и...       Джисон подходит сзади, обнимая со спины, и чувствует, как тело под ним вздрагивает. Минхо тут же освобождает уши от наушников, а Джисон тем временем тычется ему носом в шею и оставляет тёплые поцелуи на плечах.       — Ты напугал меня, — шепчет Минхо, откидывая голову вбок, давая больше пространства.       — Прости, — выдыхает ему в загривок Джисон, щекоча чувствительную кожу, и вызывает мурашки на теле Минхо.       — Джисони, — хихикает Минхо, пряча голову в плечах, — у меня почти готов ужин. Осталось совсем немного и...       — Я бы поужинал тобой, — Джисон чувствует себя уверенным, как никогда раньше.       Минхо откладывает нож и разворачивается в объятиях, чтобы прижать Джисона к себе теснее.       — Тогда... — тянет Минхо, заигрывая, и ведёт ладонями вниз по пояснице.       Джисон касается его губ своими в невинном жесте и шепчет:       — Только я хочу быть сверху.       Минхо заставляет это тяжело выдохнуть. Джисон замечает, как расширяются его зрачки, хотя тот почти сразу опускает глаза.       — Слушай, давай сначала ужин, а потом... — суетливо тараторит Минхо и замолкает.       — А потом?       — Я вспомнил, что мне нужно ещё сделать списки, и, может, тогда завтра? — Минхо выглядит так, словно его застали врасплох. Он быстро отворачивается, чтобы продолжить резать овощи.       — Тебе не кажется, что это уже звучит неправдоподобно? — по-доброму усмехается Джисон, всё ещё обнимая Минхо за талию, и чувствует, как тело в его руках напрягается.       Минхо берёт недолгую паузу, кажется, приходя в себя, и вдруг говорит достаточно чётко.       — Нет.       — Ты...       — Джисони, — приторно-нежный голос врезается в уши, — это же нормально, что у меня работа и её нужно работать. Почему ты так говоришь? — он говорит буднично, совсем не так, как минуту назад.       — Я говорю так не потому, что у тебя работа, а потому, что ты находишь причины, — Джисон немного резок, но всё ещё держит ласковый тон голоса. — Что плохого в том, что я хочу тебя?       — Ничего, но дело не в этом же, верно? — хмыкает Минхо.       — Вообще-то, мне кажется, что именно в...       — Отпусти, — мягко перебивает Минхо, — у меня там мясо горит, — он кивает на сковородку.       И ничего там не горит. Тем не менее Джисон отходит вбок.       — Мы можем поговорить об этом? — у Джисона внутри органы скручивает от реакции старшего.       — Мм... Ну... Да, можем, — Минхо мнётся и всем своим видом показывает, что это только из-за готовки.       — Почему ты не хочешь? — не в бровь, а в глаз.       — Я такого не говорил. Просто....       — Ты боишься? — Джисон смотрит ему в затылок так, что волосы скоро воспламенятся.       — Что? — натурально удивляется Минхо, бросая мимолётный взгляд на младшего.       Джисон снова подходит ближе, чтобы стоять в сантиметре за его спиной.       — Думаешь, что это будет плохо или что я не справлюсь? — он старается говорить аккуратно, но плечи Минхо всё равно заметно подрагивают.       — Глупость, — фыркает Минхо.       — Я не могу дать гарант, что тебе понравится, ведь это специфичное ощущение, но....       — Иди переодевайся, Джисони, через пару минут можно уже будет садиться за стол, — прерывает на полуслове Минхо и вещает достаточно позитивно, словно они смеялись до этого.       — Дорогой, — Джисон кладёт ему ладони на плечи и вдруг замечает, как несколько водяных капель опускаются на столешницу. С водой вроде никто не контактировал, тогда получается, что....       — Прости, — шепчет Минхо, шмыгая носом, и скидывает руки младшего с себя, быстрым шагом уходя прочь.       Джисон остаётся в недоумении. Он выключает конфорки, оставляя всё остальное, как было, и идёт вслед за Минхо, по пути скидывая с себя верхнюю одежду и вешая в прихожей. Он заходит в спальню и видит Минхо рыдающим, лежа у стены на кровати. Джисон сначала хочет оставить его, потому что сам бы хотел именно этого в такой момент, но думает, что не простит себе, если хотя бы не попытается.       Джисон садится на краю кровати и тянет руку к Минхо, ожидая, что тот одёрнет плечо, но... нет? Джисон быстро, но без резких движений накрывает его одеялом и ложится рядом, мягко обнимая поперёк талии.       За довольно большой период времени, что они вместе, Джисон видел Минхо плачущим всего несколько раз. И за каждым из этих разов стояло что-то весомое. Более того это происходило столь редко — гораздо реже, чем слезы оказывались на щеках Джисона — что пугало каждый раз, как первый.       Джисон действует интуитивно. Жмёт Минхо крепче к себе и ласково гладит по макушке, не протестуя тому, что футболка становится влажной. Минхо извиняется за что-то, но так и не отвечает ни разу на вопрос о причине. Джисон оставляет это на потом. Сейчас нужно прорыдаться, чтобы завтра было лучше.

***

      Поутру Джисон просыпается раньше и целует Минхо в опухшие веки. В таком состоянии идти куда-то — худшее из решений. И спасибо, что сегодня суббота. Только вот пары никто не отменял.       Джисон уходит, когда Минхо ещё спит сладким сном, и мучается весь день. Потому что... что не так? Если время от времени он пенял на доверие, то сейчас это не тот случай. Джисона всегда обижало, что он доверил Минхо всего себя — своё тело — ещё семь лет назад, а Минхо до сих пор не смог. И только этой ночью Джисон понял, что причина не в этом. А в чём?       Джисон возвращается домой ближе к вечеру в подавленном состоянии и точно не ожидает увидеть Минхо в игривом настроении. Он берёт младшего за руку и уводит за собой, роняя на кровать почти сразу, едва до неё доходя.       — Ты чего? — удивляется Джисон, приподнимаясь на локтях.       — Просто хочу тебя, — с яркой улыбкой на губах мурлычет Минхо и залезает сверху.       Впервые.       Он тут же тянется к родным губам, и Джисон не в силах противостоять. Целует жадно и страстно, буквально воруя воздух из чужих лёгких. Младший точно не был готов к такому, но ему точно нравится. Гложущие мысли отходят на второй план, когда Минхо такой властный, но уязвимый рядом.       Джисон переворачивает их, нависая сверху, и Минхо разводит бёдра шире. Джисон замечает дрожь в его коленях при первой попытке заставить их быть разведёнными, но списывает на то, что показалось. Футболки летят к чёрту, а несдержанные поцелуи не угасают.       Джисон ощущает тревожное чувство внутри и не может его игнорировать. Он отрывается от зацелованных губ, чтобы посмотреть опьянённым взглядом на лицо старшего.       — Что происходит? — он хмурится, хотя желание застонать разрывает, потому что очень хорошо.       Джисон слишком долго этого ждал.       — Я же ответил, что просто хочу тебя, — Минхо смотрит трезво, но улыбается очень широко, что не позволяет оставаться непоколебимым.       — Так вдруг взял и захотел?       — Давно хотел. Просто ты прав, сколько можно тянуть? — нежный голос эхом отдаётся в ушах.       — Ты готовился? — следующий вопрос слетает с губ сам. Джисон обещает, что это рефлекс, но вот откуда такой?       — Нет, но ты же позаботишься обо мне? — Минхо протягивает ему тюбик лубриканта.       Джисон забирает из его рук принадлежность и кивает, безмолвно обещая. Он стягивает с Минхо домашние штаны вместе с боксерами, оставляя того абсолютно обнажённым, и целует в губы, мягко сжимая его бедро в ладони.       Джисон клянётся, что эта дрожь исходит не от него. Минхо улыбается, оставаясь сталью снаружи, но его тело не даёт соврать. Джисон всё ещё пеняет на то, что мерещится, и аккуратно гладит бока Минхо и живот, скользя вниз к наполовину твёрдому члену. Он допускает мысль, что взволнованность ведёт им, ведь и сам когда-то переживал.       Джисон спускается поцелуями к шее Минхо и ведёт рукой ниже, мягко оглаживая яички и прикасаясь кончиками пальцев к плотно сжатой дырочке. Он не пытается толкнуть внутрь пальцы и, если уж честно, почти сразу одёргивает руку, потому что напряжение в теле Минхо может создавать электричество: зрачки расширены, челюсти плотно стиснуты, вены на шее вздулись, грудь в одном положении из-за задержанного дыхания, живот поджат, бёдра дрожат, волоски на руках дыбом, а пальцы на ногах сводит судорогой.       Это не взволнованность.       Это страх.       Джисон хочет действовать резко, чтобы отстраниться, но делает это медленно. У Минхо скулы сводит от напряжения, и это видно из-за мелкого подрагивания мышц.       — Минхо-я? — Джисон нежно гладит его по щеке тыльной стороной ладони.       — Мм? — он тяжело вздыхает и смотрит прямо в глаза. Видно, что старается улыбнуться, но не получается.       — Скажи, что происходит? — Джисон серьёзен.       Быть может, это пугает.       — Всё хорошо? — и это вопрос, а не констатация факта.       Глаза Минхо стеклянеют, наполняясь влагой. Он больно кусает губу и точно сам чувствует, что сейчас разрыдается.       — Почему ты остановился? — такой глупый вопрос, но такой отчаянный; буквально на грани слёз.       Джисон ложится рядом, позволяя коленям старшего, что так стойко держались поодаль, наконец прижаться друг к другу.       — Джисони... — и это почти всхлип.       Минхо держится. Даже сейчас продолжает это делать. Такой разбитый в этот момент, но старается склеить себя по кусочкам. Зачем только? Рядом же только Джисон. Его надежда и опора. Почему Минхо этого не помнит сейчас?       — Минхо, — Джисон тепло обнимает его за плечи, прежде накрывая одеялом, чтобы дать возможность спрятаться от этого всего. — Милый...       — Джисони, почему? — Минхо шмыгает носом, ложась на плечо младшего.       — Что почему? — честно не понимает он.       — Почему нет? Ты разве не хочешь? — Минхо звучит так, что его бы в объятия и теплый плед, но он и так уже там. — Не хотел? — и тихий всхлип.       — А ты бы взял меня, когда я плачу? — вопрос без ответа.       Минхо зарывается носом в шею Джисона, и Джисон понимает, что пришло время быть стойким ему, хотя слёзы так и подкатывают к глазам. Он даже не знает причин, но почти плачет только оттого, что Минхо в таком состоянии.       Джисон гладит его по плечам и спине, стараясь утешить, пока Минхо жмётся к нему, как к самому последнему ориентиру, что держит на плаву. Джисон не знает, сколько времени проходит, когда всхлипы прекращаются. Он думает, что Минхо уснул, ровно, как вчера. Однако...       — Прости, — доносится тихий шёпот из-под одеяла, которым Минхо укрылся с головой.       — М?       — Ты теперь меня бросишь? — и этот вопрос, как гром среди ясного неба.       — Ч-что? — Джисон смотрит на его макушку и в непонимании хлопает ресницами.       — Ну...       — Почему я должен, милый? — Джисон чмокает его в лоб, что едва виднеется, со всей силы.       Минхо откидывает одеяло, чтобы заглянуть Джисону в глаза. Он смотрит неотрывно, но с очевидным страхом.       — Для этого есть причина? — шепчет Джисон, повторяя вопрос в другой трактовке, и стирает с щёк Минхо дорожки слёз.       — Разве нет?       — Какая?       — Например, мои истерики, — судорожно вздыхает Минхо. — Уже второй день подряд.       Джисон улыбается.       — Помнишь, как я плакал каждую ночь на протяжении недели?       — У тебя хомячок умер! Не сравнивай, — Минхо дует губы, и Джисон тут же чмокает в них.       — А у тебя что случилось?       Минхо отводит взгляд и смыкает веки. Он долго молчит и тянет время. Джисон решается подать голос вновь.       — Тебе необязательно говорить, если...       — Отчим, — коротко отвечает Минхо, делая глубокий вдох, и поднимает глаза.       Джисон не сразу понимает, при чём тут вообще семья Минхо? Однако хватает секунды, чтобы сдавленно прошипеть:       — Блять...       У Джисона эмоции меняются чаще, чем кадры фильма в секунду. Он смотрит с абсолютным сожалением и болью в глазах только из-за одного слова. У него уже сложилась картинка в голове, и хочется тряхнуть головой, чтобы избавиться от неё, но он продолжает держать зрительный контакт.       Минхо грузно выдыхает, первым опуская взгляд, и нервно облизывает губы.       — Он... сделал с тобой это? — с комом в горле произносит Джисон.       — Да. То есть нет. Не совсем, — тараторит Минхо, и невооружённым глазом видно, что тяжело это ему даётся.       Джисон всё равно спрашивает:       — Расскажешь?       Минхо кивает и берёт минутную паузу, переосмысливая. Джисону страшно, что он снова расплачется, но, кажется, он пережил эмоцию.       — Сначала это было даже мило, когда я просыпался оттого, что он меня обнимает, — Минхо тяжело сглатывает. — Настоящий отец всё детство выгонял меня, когда я пытался валяться с ним. А тут...       — Игра на детских эмоциях, — вздыхает Джисон и поджимает губы, понимая, что ляпнул вслух.       — Да, — легко соглашается Минхо. — Потом... это стало странным. Он тискал меня вечно, как кота недодушенного, и постоянно целовал в лицо. Это было мерзко, — Минхо кривится. — Но я всегда думал, что он пытается мне восполнить любовь мамы. Ты знаешь, что у неё были психологические проблемы, и она часто вообще забывала обо мне.       Джисон знает. Джисон никогда не забудет, как счастливо Минхо смеялся, когда мама Джисона была к нему мила и крепко обнимала, как самого Джисона. И Минхо, наверное, единственный, к кому он не ревновал маму, а та была и остаётся ласковой ко всем детям.       — Позже он стал покупать мне книжки всякие для взрослых. Говорил, что мне нужно быть образованным, а для этого стоит читать, — Минхо тяжело сглатывает. — Он зажимал меня по углам по невинным причинам. Шептал на ухо, какой вкусный у меня шампунь или как мне идут обтягивающие вещи, — он морщится и вздрагивает всем телом на этих словах.       Джисон слушает, как заворожённый, ощущая неприятный осадок внутри. Он с каждым новым предложением надеется, что это всё, но Минхо продолжает.       — Мне было, может, одиннадцать или двенадцать, когда однажды проснулся из-за того, что... меня нагло трогают. Везде, — Минхо дрожит, говоря это, и Джисон крепче обнимает его. — Это было мерзко, — тяжёлый вздох ложится на нежную кожу.       — И он...       — Нет-нет, — протестует Минхо, снова заглядывая в глаза. — Всё обошлось. И следующим днём бабушка позвонила на домашний. Дома никого не было, поэтому я мог поделиться с ней мыслями. Я рассказал всё, что сказал тебе, и признался, что это было странно. Я попросил у неё совета, чтобы мягко попросить его так не делать. Я был ребёнком. Очень неуверенным в себе ребёнком. Бабушка сказала закрыть дверь и ничего не отвечать. Это казалось хорошей идеей, если бы крючок не открывался чем-то тонким типа ножа так просто с другой стороны.       Джисон слушает, затаив дыхание, и не верит, что именно это переживал Минхо, который стабильно приходил к нему в гости три-пять раз в неделю, чтобы остаться с ночёвкой. Он всегда улыбался и был мил. Джисон и подумать не мог, что...       Минхо делает тяжёлый вдох.       — То, о чём ты подумал, не было, — говорит он с тревогой. — Но были настойчивые попытки. Мы почти дрались, но был перевес сил в его пользу. И самое ужасное было — держать это в голове. Мне казалось, что сопротивляться не имеет смысла, потому что он всё равно сделает то, что хочет. И я знал... Знал, чего он хочет. В тех книжках, что он мне давал, это подробно описывалось со всеми деталями. Это было страшно. Очень.       Минхо делает паузу, по ощущениям самую длинную за всё время, и у Джисона сердце в тиски. Он почти забывает о том, что Минхо обещал — ничего не было.       — Он говорил что-то очень хорошее, несмотря на то, что делал. Его голос был нежный и ласковый насколько это возможно вообще. И я почти смирился, но всё, что он успел — облапать меня полностью. Действительно ужасное чувство было последним, когда я понял, что он собирается трахнуть меня без растяжки и смазки, о которых так много и настойчиво говорилось в той книге, — этот ломающийся голос на последних словах бьёт по вискам. — Но бабушка приехала очень вовремя, — облегчённо выдыхает Минхо.       И Джисон так крепко прижимает его к себе, что почти слышен хруст костей.       — Прости, — шепчет он, тихонько всхлипывая.       — За что? — не понимает Минхо и смотрит стеклянными глазами.       — Я же не знал.... Я просто...       — Джисони, — Минхо почти ложится на него. — Я люблю тебя, — шепчет он куда-то в челюсть младшему.       Джисон почти сразу его целует, слизывая солоноватый привкус с губ, и нежно обвивает шею ладонью.       — Почему ты подумал, что я брошу тебя из-за этого? — шепчет Джисон. — Ты правда думаешь, я мог бы?       — Это же так плохо....       — Плохо то, что ты не сказал раньше, — Джисон сталкивается с ним лбами. — Плохо, что я так нагло всё это время настаивал, а вчера и вовсе довёл тебя, — он мягко касается губами кончика носа Минхо, который душит всхлип. — А то, что произошло с тобой, — это не плохо. Это ужасно! Но не с твоей стороны, милый.       — Джисони...       — Я бы заткнул свой рот навсегда, скажи ты раньше, — Джисон говорит ему в самые губы, но не касается, хотя оставляет на них своё дыхание. — Прости меня, любимый.       Джисон чувствует груз ответственности вперемешку с виной на своих плечах в эту секунду, которую спешит снять Минхо.       — Я не злюсь, правда. Никогда не злился. Не на тебя, — тараторит он и мелко, но часто касается губ Джисона своими, словно обещая.       — Я люблю тебя, — тихий-тихий шёпот разносится эхом.       И это заставляет глупо улыбаться, прежде чем уснуть в тёплых объятиях друг друга.

***

      Утро выходного проходит в приятной рутине: Минхо готовит завтрак, Джисон спит до обеда, а потом просмотр фильма и теплые объятия вприкуску со вчерашним ужином.       Обычный день, как и предыдущий, только вот по ощущениям, Минхо становится более раскрепощённым. Нет, ничего кардинально не меняется. Минхо всё ещё мил и учтив, как вчера или десять лет назад. Просто... наверное, капельку смелее. Это незаметно, если сравнивать специально, но чувства не обманешь.       Тем не менее Джисон вынашивает мысль, чтобы предложить Минхо сходить к психологу. Однажды этот человек помог Джисону преодолеть социофобию. Джисон решается, но получает отказ. Он думает недели напролёт, а потом вдруг осеняет, что...       Все страхи улетучивались именно тогда, когда Минхо оказывался рядом. Выступления, мероприятия или просто шумные сборища навевали страх, но ровно до того момента, пока Минхо не оказался рядом. Нет, не магия это. И даже не волшебство. Это спокойствие, что плещется в глазах другого, и успокаивает тебя. Может быть, то и есть любовь? Если для Минхо он такое же успокоение, то...       Джисон думает, что если они расстанутся, психологи — обогатятся.

***

      И они меняются местами. Теперь Джисон игнорирует предложения Минхо быть снизу. И Джисону хочется кричать, что дело не в нём, ведь даже Минхо, которого можно травмировать только больше, но дело в нём. Его страх сделать что-то не так раздирает на куски, заставляя тормозить.       Минхо ластится, словно кот, и тепло целует в губы, потираясь о бедро Джисона. И Джисон уже готов залезть сверху, чтобы оседлать его, но Минхо закидывает ногу поверх, не давая ринуться с места.       — Этого достаточно, — шепчет Минхо, не переставая терзать нижнюю губу младшего.       — Что? — неохотно отвечает Джисон, желая раствориться в поцелуе.       Минхо сам отстраняется, игриво облизывая губы, но быстро становится серьёзным.       — Я бегал от тебя так долго. Не повторяй моих ошибок, милый, — он улыбается, произнося последнее слово.       — Я не бегаю, просто...       — Ты боишься, что боюсь я, да? — Минхо морщит нос. — Но я не боюсь, честно, — он трётся кончиком носа о нос Джисона. — Не боюсь тебя, — вдыхает он, переполняя лёгкие.       — Но...       — Я доверяю тебе, Джисони, — обещает он. — Всегда доверял, просто... может быть, мне нужно было высказаться, чтобы чувствовать себя лучше.       У Джисона дыхание перехватывает, и сердце пульсирует где-то в глотке.       — Но это неважно, — давит из себя он. — То есть я не о твоих словах, я про... — поспешно пытается оправдаться.       — Я знаю, — шепчет Минхо, оставляя тёплый поцелуй на кончике чужого носа. — Я всё-всё знаю и чувствую. И знаешь, что именно я чувствую? — он игривый, как никогда.       — Что? — с опаской спрашивает Джисон.       — Хочу, чтобы ты взял меня, — Минхо честен сейчас.       На самом деле Джисон ощущает это каждой клеточкой тела, потому что он больше не дрожит, не сглатывает нервно. Он смачивает губы языком и тянет их в улыбке. Джисон клянётся, что счастлив в эту секунду, но что будет в следующую, если он ещё даже не коснулся Минхо?       И Джисон касается, чтобы проверить. Осторожно ведёт ладонью по талии вниз к бедру и вместе с тем нежно целует. Он мягко оглаживает колено старшего и возвращает руку выше, оставляя её под ягодицами Минхо.       Джисон привстаёт, чтобы нависнуть сверху, и избавляет Минхо ото всей той одежды, что находится на нём, не забывая и о себе. Джисон спускается поцелуями к шее и мягко прислоняется губами к пульсирующей венке. Он оставляет влажные следы почти на каждом участке кожи от плеч до мочек ушей, и когда Минхо начинает мелко дрожать от переизбытка нежности, а тело покрывается мурашками, Джисон спускается ниже, чтобы обвить губами твёрдые горошины сосков и пройтись по ним языком.       И не то чтобы это что-то новое и неизведанное. Нет. Джисон и раньше часто брал инициативу в свои руки, чтобы расписать картины на теле Минхо своим языком. Просто, возможно, это было не настолько трепетно, хотя всегда ласково и с любовью.       Джисон целует Минхо в низ живота и обвивает головку члена губами, выстраивая зрительный контакт. И это тоже что-то привычное. Джисон всегда смотрит ему в глаза во время минета. Возможно, это немного смущает, но более важно, что обостряет ощущения.       Джисон лижет уздечку, толкается кончиком языка в уретру, вызывая тихий стон, и насаживается ртом на орган полностью, заставляя Минхо закатить глаза. Он качает головой, позволяя кончику упираться в заднюю стенку горла, и с упоением отсасывает, легонько поглаживая Минхо по внутренним сторонам бёдер.       Минхо цепляется пальцами за отросшие прядки волос Джисона, но не давит и не сжимает, пытаясь перехватить власть. Джисон стонет вокруг члена, кружа языком, и отстраняется с пошлым чмоком, но только для того, чтобы сделать вдох и вновь прильнуть к головке.       Джисон находит рукой баночку лубриканта и наносит немного на пальцы. Он тянет руку вниз и мягко очерчивает колечко мышц пальцами. Минхо протяжно выдыхает, но совершенно не напрягается, и Джисон с лёгкостью может толкнуть в него палец, только слегка надавив на центр дырочки.       Джисон готов держать пари, что расслабленное состояние даётся Минхо с огромным трудом, но он хорошо контролирует своё тело, чтобы не поддаваться рефлексам. Джисон растирает смазку по отверстию и всё-таки давит на его, проникая внутрь пока только пальцем. Его язык продолжает кружить вокруг члена Минхо, а слюна — стекать по подбородку из-за невозможности проглотить её. Джисон увлекается, и Минхо сам просит добавить ещё один палец в него, ведь иначе это будет продолжаться до завтра. Джисон улыбается насколько это возможно с набитым ртом и толкает внутрь указательный, хотя на самом деле совсем не против, если всё, что сейчас происходит, продлится день, а то и неделю.       Минхо выгибается в спине, чем пугает Джисона, но это моментное замешательство. Он быстро понимает, что к чему, и сгибает пальцы так же, как и за секунду до этого, добавляя вместе с тем третий.       Минхо такой податливый и нуждающийся в это мгновение. Джисон искренне любуется им, так и не вынимая член изо рта, и раскрывает его дырочку шире, раздвигая пальцы. Минхо трясёт так сильно, что Джисон почти ощущает вибрации, когда он кончает, не заботясь о том, чтобы отстранить младшего от себя.       Джисон стонет вместе с ним, чувствуя, как его рот наполняется спермой, смешиваясь со слюной, и глотает столько, сколько получается. Он обсасывает головку члена, слизывая всё до последней капли, и целует Минхо в подрагивающее бедро.       — Ах, Джисони, это было так хорошо, — с придыханием шепчет Минхо и кусает губы, всё ещё держа глаза закрытыми.       Джисон улыбается, вынимая пальцы, и продолжает оставлять короткие поцелуи на коленях Минхо. И дав ему немного прийти в себя, мажет языком по внутренней стороне бедра, заставляя снова вздрогнуть.       Минхо тянет уголки губ, расплываясь в тёплой улыбке, и Джисон хватает его за талию, умещая щеку на подтянутом животе, и крепко целует в тазовую косточку, счастливо вздыхая.

***

      И не происходит кардинальных перемен. По крайней мере сразу. Минхо всё ещё остаётся в верхней позиции, но совсем не против, если Джисон иногда играет с его дырочкой пальцами или языком. Второе смущает Минхо, тем не менее не настолько, чтобы быть категоричным.       Минхо выгибает спину, сладко стонет и блаженно смыкает веки, пока Джисон вылизывает его, громко причмокивая, словно специально. Минхо даже однажды соглашается сесть ему на лицо, но это не длится долго. Он почти сразу соскальзывает с чужого языка, потому что это, наверное, слишком.       Джисон как-то предлагает Минхо, чтобы он сам поиграл с собой пальцами, пока Джисон будет смотреть. Минхо мнётся, но отказать не решается. Джисон, к слову, кончает практически нетронутым, лишь наблюдая за тем, как плавно скользят пальцы в раскрытой дырочке.       Тем не менее большего не происходит. Джисон не настаивает, а Минхо не просит. Поэтому единственный, кого трахают членом, а не пальцами, — всё-таки Джисон. Новизна есть, перчинка присутствует, и это устраивает обоих.       Но однажды...

***

      Джисон лениво валяется на диване и не особо вдумчиво смотрит какой-то довольно скучный триллер, когда Минхо выползает из душа, показываясь перед Джисоном абсолютно голым. Он быстро подходит к младшему и забирается к нему на колени, обвивая руками шею.       Джисон кладёт руки на его бёдра и рефлекторно скользит назад, ладонями придерживая за ягодицы.       Минхо лукаво улыбается, и Джисону нравится его игривое настроение.       — Джисони, — Минхо облизывается.       — Да, дорогой? — младший прищуривается.       — Знаешь, чего я хочу? — практически мурлычет он.       — Мм?       Минхо, не стирая с лица коварства, наклоняется, чтобы шепнуть на ухо, и специально виляет бёдрами, упираясь в пах Джисона своим.       — Хочу сначала отсосать тебе, а потом... — Минхо говорит медленно и томно, заставляя Джисона затаить дыхание. — А потом я хочу, чтобы ты взял меня. Только по-настоящему. Не как обычно. Хочу почувствовать твой член в себе.       У Джисона сердце пропускает удар, а ладони сжимаются на чужих ягодицах, разводя половинки в стороны, и кончики пальцев машинально проходятся по влажной из-за смазки дырочке.       — Но разве...       — Джисони, — Минхо перебивает его и мажет кончиком носа по его скуле, — мне буквально снилось сегодня, как ты втрахивал меня в кровать. Можем мы повторить этот сон в реальности? Мне так этого хочется...       Джисон берёт секунду, хотя её явно не хватает на восстановление уже сбитого дыхания, и немного отстраняется, чтобы заглянуть в глаза Минхо.       — Мне кажется, или в твоих зрачках неоновым горит слово: «Да»? — хихикает Минхо и тут же оказывается на лопатках.       — Не кажется, — сбито шепчет Джисон, прежде чем впиться в губы Минхо своими.