Балансируя на краю, он всё равно улыбался

Роланд не приставал с лишними вопросами. До дома Ники они доехали под какие-то тихие мотивы популярной группы, что крутили по радио днями напролёт. Это было лучше, чем ехать в напряжённом молчании. Поблагодарив коллегу, Хэммик максимально бодро и непринуждённо, насколько это было возможно в его состоянии, попытался дойти до порога, ещё раз показывая сидящему в машине бармену, что у него всё прекрасно. Не забыл помахать на прощание. Входная дверь за спиной Ники закрылась, и в этот же момент с его лица словно спали все эмоции, оставляя вместо себя лишь сильную усталость. Он скинул куртку на пол и медленно прошел на кухню, не разуваясь. Близнецы должны были быть в школе, поэтому беспокоиться о том, что его кто-то увидит в таком состоянии, не было нужды. Он дрожащими руками налил в стакан воды, быстро запил таблетки, что Роланд ещё в клубе так заботливо всунул ему в карман, и поднял взгляд. Зрение сфокусировалось на ярком пятне на холодильнике — неоново-жёлтый стикер. Скорее всего, кто-то из ребят оставил утром, перед выходом в школу. Ники ввёл эту фишку с бумажками почти сразу после заселения в новый дом, когда понял, что Миньярды слишком шарахаются от него и избегают любого контакта. Он просто принёс каждому из парней по блоку этих самоклеющихся листочков и сказал, что они могут передавать на них послания таким образом, если не хотят говорить напрямую. Изначально подростки отнеслись к идее довольно скептично, но вскоре на различных поверхностях начали появляться маленькие яркие квадратики с фразами из разряда: «шампунь закончился», «не покупай больше эти хлопья, шоколадные лучше», «из налоговой тётки приходили», «тебя к директору вызывают». И это стало некой традицией. Ники на негнущихся ногах подошел ближе, чтобы сорвать стикер и прочитать надпись. По почерку без проблем узнал Аарона. «Нас не допустили к соревнованиям, потому что ты, еблан, забыл внести деньги за форму» Он замер. Блять. Экси. У него совершенно вылетела из головы информация о том, что необходимо оплатить школьную спортивную форму. Подростки почти сразу же после поступления втянулись в этот вид спорта — Ники тогда был весьма удивлён, но поддержал их в этой идее и подписал все необходимые договоры. На школьных тренировках разрешалась любая спортивная одежда, не сковывающая движения. Но для соревнований — более профессионального уровня, чем любительский — необходима была специальная, с эмблемой команды. Которую бесплатно, естественно, никто предоставлять не собирался — хватало того, что школа выдавала часть снаряжения. И… блять. Вот почему они с ним утром совсем не разговаривали. Обиделись. Слова с листочка резанули по больному, заставляя перестать дышать. Он проебался. Подвёл их. Чуть ли не в единственном увлечении, когда обоих наконец пропустили участвовать в соревнованиях, разглядев прекрасные навыки Эндрю, как вратаря, и немного необычную игру Аарона, сбивавшего противников с толку. На лице застыла неестественная улыбка. Ники почувствовал, как к горлу подкатывает тугой ком, а в груди скручивается болезненный узел. Остекленевший взгляд был направлен вперёд, руки до побелевших костяшек сжимали бумажку. Ногти впились в ладонь, оставляя на ней ямки. Он самостоятельно сжёг все тонкие мостики доверия, что с таким упорством выстраивал эти месяцы, выкладываясь на полную. Он не смог просто, блять, вовремя вспомнить об этой оплате. И это стоило ему полного разочарования подростков в нём. Умница, Ники. Герой прям. Первые соревнования твоих детей, а ты о них взял и забыл, как последняя эгоистичная тварь. С губ сорвался смешок. Слишком резкий и натянутый. Потом второй. И третий. Вдыхать получалось через раз, легкие неприятно сжимались, в висках стучало. А они надеялись. Аарон выловил Ники как-то утром и протянул ему новые договоры, переступая через себя, чувствуя сильную неловкость от просьбы подписать согласие на вступление в основную команду. Его ребёнок, нелюдимый и закрытый, не желающий идти против своей гордости, преступил через неё, чтобы что-то попросить лицом к лицу. Они всё ещё зависели от него во многих аспектах, особенно документативных и финансовых, поэтому Хэммик никогда не тыкал их носом в это, стараясь свести диалоги по этой теме на максимально комфортные, чтобы подростки перестали испытывать неудобство. Это его проблемы, не их. Аарон знал, что тот подпишет. Но было неловко подходить именно из-за оплаты формы — денег и так было не много. Но Ники в тот момент мягко улыбнулся и ответил, что если их счастье стоит так мало, он готов с легкостью оплатить его. Блять. Хэммик начал смеяться, утыкаясь лбом в холодильник. Тихий и зажатый смех перешел в открытый и более звонкий. В глазах и носу возникло жжение: слёзы, сдерживаемые весь день, предательски покатились по щекам. Конечно, он хреновый опекун. По-другому и быть не могло. На что Ники вообще надеялся? Что заберёт близнецов и попадёт в сказку, где все будут жить дружно и счастливо без каких-либо проблем? Он медленно опустился на пол, прижался спиной к кухонному шкафчику, поднимая взгляд вверх. Из его груди вырвался крик. Слишком громкий для человека, у которого всё в порядке. Слишком отчаянный для Ники, что тешил себя надеждой на светлое будущее. Слишком болезненный для того, кто постоянно всех поддерживает. Слишком долгий, чтобы сохранить связки невредимыми. Руки, отбившие по полу несколько ударов, оказались в волосах, сильно сжимая пряди, пытаясь за что-то зацепиться. Он не просто не справился. Он по-крупному проебался. Не сумел выполнить даже элементарного. В нём не видят ни брата, ни друга, ни защитника. О какой семье может идти речь? Ники слабый. Не способный разгрести всё дерьмо вокруг себя, но при этом ещё напрасно старающийся дать хорошую жизнь другим. Какой же он идиот. Чем он думал, когда брал опеку? Он не может обеспечить хорошие условия для нормального развития подростков, у него не получается справиться со всеми обязанностями идеально. Чем он лучше своих родителей, если так же, как и они, проигнорировал желания детей? Растоптал их надежду, которую сам же и дал? Пообещал и не выполнил? Он не оценил свои силы трезво. Слепо взял на себя гораздо больше, чем мог вынести. И теперь ломался, разрывался на части, рыдая на полу. Выплёскивая всю горечь и отчаяние. Господи, как он хотел помочь. Как хотел их спасти. За все проведённые вместе месяцы эти дети стали ему слишком дороги, он принял их как своих, обнимая чужие — родные — колючки, глубоко и болезненно впивавшиеся в кожу, чтобы защитить от всего мира и принять удары на себя. И от этого было ещё хуже. Он готов был себя в гроб уложить, лишь бы им было хотя бы нормально. Но этого оказалось недостаточно. Его оказалось недостаточно. — Пиздец… Тихий шёпот, прозвучавший со стороны коридора, заставил Ники почувствовать волну накрывшего ужаса. Он дёрнулся и резко вскинул голову, тут же видя два размыленных силуэта в проходе кухни. Блять. Нет. Нет-нет-нет. Господи, ну нет. Почему сейчас? Как давно они там стоят? Их сейчас не должно тут быть. Сколько они всего пережили со своей матерью-наркоманкой и в приёмных семьях, сколько травм было получено, сколько ужасных картин пришлось наблюдать изо дня в день? Нельзя было допустить ещё одной. А он это сделал. Теперь всё окончательно рушилось. Эндрю, что стоял чуть впереди, внимательно осматривал помещение, напряжённо и непонимающе бегал глазами от Ники до углов комнаты и обратно, сканируя пространство в поисках угрозы. И только после того, как убедился, что никакой опасности извне нет, перестал с силой сжимать тяжёлую вазу, наскоро схваченную в коридоре, и поставил её на столешницу. Какое-то время они смотрели друг на друга молча, ловя эмоции один одного. — Как.. как дела в школе? – хриплым шёпотом поинтересовался Ники, не имея ни малейшего понятия, что нужно, блять, делать в ситуации, когда твои дети застают тебя на полу, всего трясущегося, с дрожащим голосом и зарёванным лицом. Попытался хоть как-то исправить ситуацию, доказать, что всё в порядке, привычно натягивая на лицо улыбку. Только вот та вышла настолько фальшивая и кривая, что самому захотелось сорвать её с лица, дав себе хороший такой подзатыльник. За безрассудство. Чтобы выбить весь идиотизм. Стоило подумать о том, что близнецы могут прийти раньше. Или вовремя?.. Он не знал, который сейчас час. Срываться прямо тут было слишком опрометчиво. Он никак не рассчитывал открывать себя с такой стороны перед ними. Второй раз за день он не сдержал своих эмоций, второй раз за день подвёл других людей, и далеко не второй раз за жизнь разочаровался в самом себе. Желание выть возросло с новой силой, из горла вырвался сдавленный выдох, больше напомнивший собачий скулёж. — Пиздец… — снова слетело с губ Аарона, пока он продолжал потрясённо смотреть на Ники, не зная, что делать. Эти двое ринулись на крик. Судя по вазе в руках Эндрю — с мыслями о том, что кто-то причинил вред Хэммику. Они прибежали — в куртках и обуви, только-только с улицы — его спасать. С первым попавшимся предметом в качестве оружия, не представляя даже, насколько серьёзно всё тут могло быть. Такие маленькие и отважные. Ники хотелось придушить самого себя. Сейчас он казался таким жалким и слабым по сравнению с ними. Это он должен их защищать и оберегать, а не наоборот. Опять у него всё не так, как надо. — Ты… У тебя… Что-то случилось? — не зная, какой именно задать вопрос, поинтересовался Аарон, теребя лямку рюкзака. Ники сглотнул, думая, что лучше ответить. Потом отрицательно покачал головой: — Простите. — За что? — настороженно спросил Аарон, явно не такого ответа ожидая. — Я… Мне жаль, что так вышло, — глаза снова начали наполняться слезами. — С вашей формой. И соревнованиями. И со всем, — неопределённо махнул рукой Хэммик. — Вы не заслужили такого херового и безответственного брата. Правда, — он закрыл глаза ладонями, стараясь сдержать влагу, и чтобы не смотреть на подростков. — Я стараюсь. И буду стараться ещё больше. Если вы позволите. Мне стоит быть гораздо внимательнее. И уделять вам больше времени. Форму вам куплю, обещаю. Прямо сейчас поеду и куплю, — он зашевелился, чтобы подняться и приступить к выполнению сказанного. — Ты такой идиот, — Эндрю за пару шагов преодолел расстояние до Ники и грубо толкнул его обратно на пол, в исходное положение, не позволяя встать. А потом развернулся и ушёл. Да, именно этого и стоило ожидать. Именно это должно было стать расплатой Хэммику за его поступки. Потому что он иного и не достоин. Сам же и виноват. Теперь время пожинать плоды и прочувствовать все последствия. Аарон нахмурился, провожая брата недовольным взглядом, и снова посмотрел на Ники. Его взгляд сменился на сочувствующий. Он прикусил губу, смотря на Ники. Потом осторожно подошёл и опустился на корточки рядом, нервно теребя пальцы. Взял с пола смятый стикер и показал его Хэммику, словно маленькому ребёнку. — Вот это — полная хуйня, — для убедительности он скомкал в руке бумажку. — Ты… Ты, блять, имеешь полное право что-то забывать, — он не смотрел Ники в глаза, ведь чувство вины за написанные его рукой строки начало просыпаться в голове. – И мы можем ляпнуть какую-то херню. Но это не значит… — он поджал губы. У него не было опыта поддержки других, отчего слова подбирать было тяжело. Он сел на пол, прислонившись к шкафчику спиной, как и Хэммик. — В общем. Просто забей хуй. Всё нормально. Ники смотрел на его профиль. После чего снова горько усмехнулся и покачал головой. — Нет. Мне правда жаль. Я не хотел, чтобы.. Аарон раздражённо выдохнул. — Я же сказал: это всё — херь собачья. И ты из-за этого… — неопределённое пожимание плечами. — Ты из-за этого?… — он посмотрел на Ники. — Из-за этого. Потому что это не херня, Аарон. Вы достойны большего и лучшего, чем я вам даю… Аарон поджал губы и фыркнул. — Если не перестанешь нести чушь, я тебя ударю и даже не посмотрю, что это сделал кто-то до меня, — кивнул на лицо Хэммика. — Кто, кстати? Ники успел забыть, что после потасовки в баре его физиономия была не в лучшем состоянии, как и её хозяин. Поэтому неловко почесал указательным пальцем переносицу. — Мм… Моменты лёгкого недопонимания и тяжёлого решения конфликта? — неуверенно процитировал он фразу другого близнеца, который так же однажды ответил на вопрос о побоях. — Ага, — Аарон не стал дальше ничего говорить, потому что в комнату вошёл Эндрю, и в сидящих на полу полетел плед и пара подушек. Возмущения Аарона были проигнорированы. Когда Ники стянул с лица плед, ему на колени приземлился ещё и бумажный пакет с чем-то не тяжёлым. На непонимающий взгляд Эндрю ответил: — Сдохнешь скоро такими темпами. Не ешь ни черта. А нам потом тебя хорони и стой на коленях каждое воскресенье, — Миньярд имел в виду старших Хэммиков. Подростки были в курсе фанатизма родителей Ники, тот им как-то обмолвился об этом. — В столовке тебе спёрли, — добавил Аарон, когда Эндрю снова ушёл. — Что?.. — недоумевая, спросил Ники и раскрыл пакет, в который был завёрнут какой-то помятый сэндвич и кусок пирога. Ему снова пришлось поднять голову, чтобы не расплакаться. Его дети принесли ему поесть. Они волнуются, пусть и таким странным способом выражая свои чувства. Аарон похлопал его по плечу, успокаивая. — Да ладно тебе.. Не так уж и сильно он помялся. Выглядит не эффектно… Но съедобно же. Даже лучше, чем с заправки. Ники не сдержал слёзы, снова начиная рыдать. Он уткнулся лицом в ладони, чувствуя невероятное облегчение. Его не ненавидят. Господи, его не просто не ненавидят — его не осуждают. И просто по-человечески понимают. Его подростки всё ещё оставались подростками, но не стоило забывать, что им пришлось рано повзрослеть. И эти взгляды — без обвинения и отвращения — говорили гораздо больше, чем все слова, что могли быть произнесены вслух. Миньярды видели и замечали, как Ники старается. Сначала настороженно, не понимая мотивов его альтруизма и ища подвох. Но потом более спокойно, привыкая и принимая как данное — если бы им хотели навредить, то давно бы уже это сделали. И потому какой-то косяк, допущенный из-за элементарного физического и морального истощения их опекуна, на фоне остального казался такой мелочью. Эта мысль смыла весь накопившийся за день негатив. И отчего-то стало легко-легко-легко. Настолько, что Хэммик понял: он ни за что их не бросит. Ни при каких обстоятельствах, как бы трудно ни было в дальнейшем, сколько бы сил ещё ни пришлось потратить и как много ни пришлось бы сделать. Он пойдёт до самого конца, потому что это того стоит. Потому что они этого стоят. — Я вас так люблю… — прошептал он между всхлипами. Рука Аарона на его плече замерла. Странно было слышать такое. Очень желанно с самого детства, но чуждо. Непонятно. Однозначно не неприятно. Однако и принять это Аарон пока не мог. Было слишком страшно привязываться и доверять. Хотя они уже начали этот процесс, пусть и отвергая мысли о нём, серьёзно убеждая себя, что делают это только ради собственного спокойствия. И они совсем не волновались о Хэммике, видя его усталость каждый день. Ни капли. Поэтому Аарон просто взял бутерброд и запихнул его Ники в рот, чтобы тот заткнулся. — Жуй, а то бредишь уже… Ненормальный. И всё произошедшее было правильно. Неуклюже, косо, криво, неумело. Не идеально, и, тем не менее, правильно. Тонкие мостики доверия стали чуть крепче, чем были до этого. Старания Ники были не зря. Он сделал так, как получилось у него. Да, он не дал Миньярдам всё, что хотел. Но он дал им всё, что мог. И тем этого хватило, чтобы карандашом, легонько, дрожащей рукой записать его в круг более близких людей, чем все остальные. Стоит ли говорить, что на следующий день у их комнат стояли пакеты с новой формой, а у Ники на двери висел стикер с единственным словом — «спасибо»?