Балансируя на краю, он всё равно улыбался

Без последствий та ссора не прошла. Как ни крути, для Ники Мария и Лютер оставались его родителями, с которыми он прожил почти всю жизнь. Сожаления о своём поступке настигли после того, как злость начала угасать. Всё ещё было обидно и больно. Как только он снова встретился с Эриком, то прорыдал у того на плече несколько часов, не помня ни как они добрались до дома, ни как его успокаивали. Вообще очень многие вещи из памяти словно испарились. И этот факт всплыл совершенно случайно, спустя недели, во время одного из разговоров в кругу семьи Клозе, когда подняли тему о школьных временах обучения Ники в Германии. Эрик показывал фотографии прошедших событий, а Ники смотрел и силой заставлял себя вспомнить, действительно ли это было. Тогда это стало очередным поводом — в уже большой копилке — для беспокойства семейства немцев. Через долгие и аккуратные разговоры Клозе получил согласие от Ники и записал его к психологу. После первого же сеанса того направили к психиатру, у которого спустя время был поставлен предварительный диагноз — депрессия. Его сессии закончились, не успев долго продлиться. Видимо, Америка впилась в него своими когтями слишком крепко, не желая отпускать. Потому что новым грузом на его плечах стала новость о смерти тёти Тильды — сестры отца. Она была угловатой женщиной, резкой и какой-то дёрганой. Ему не было её жаль: они почти не общались, виделись изредка на семейных вечерах, из остатков воспоминаний о которых он не мог сказать ничего приятного, ведь заканчивались такие встречи ссорами и криками. Но всплыла информация о двух подростках, оставшихся без матери. Двух. Да ещё и близнецах. Он понятия не имел, что у этой женщины были дети. Слишком много фактов и подводных камней открылось в тот день. Самое ужасное было то, что близнецы теперь официально, по всем правилам, переходили к ближайшим родственникам — Марии и Лютеру. Как только Ники узнал об этом, его сковал дикий ужас. Животный и ненормальный страх за жизнь двух незнакомых ему детей разрастался в груди, переходя на шею и сжимая в свои удушающие тиски, стоило вспомнить о последней встрече. И он сразу же решил, что не позволит этому случиться, чего бы это ни стоило. Он просто не может отдать на растерзание религиозных фанатиков ребят, не хочет для них той же участи, что была и у него. Ему надо было их спасти. И это желание вытянуть, отгородить, защитить, уберечь разгорелось в нём непоколебимой решительностью, которую он сохранял в себе на протяжении всего процесса суда. И только чудо — или Бог, которому он, как бы ни было странно после всего случившегося, молился — помогло ему выиграть в суде. К концу этой эпопеи с бумажной волокитой радости было мало, слишком много нервов оказалось потрачено, пока оформлялись все документы и проводились слушания. И не только его нервов. Эрик и его родители находились рядом, чтобы поддержать и помочь — Ники был безумно благодарен. Если бы не они, он бы вряд ли справился. Но и им пришло время уезжать обратно — они и так задержались тут, оставив работу и учёбу. Хэммик старался подавить в себе чувство вины за время, что они потратили на него и всю эту ситуацию, но не получалось. В голову прокрадывались мысли о собственной беспомощности. Перед отъездом Эрик сказал, что, возможно, смена обстановки пойдёт на пользу. Ники будет вдали — в безопасности — от родителей, заберёт к себе двух парнишек, заживёт счастливую жизнь в роли мамочки, а после их совершеннолетия снова вернётся к Клозе, но уже навсегда. И Ники отчаянно хотел ему верить. Но смена обстановки не помогла. Как, блять, это вообще могло помочь? Теперь он не только в очередной раз был вдали от единственного человека, который его вроде как принял и полюбил, но и в одиночку нёс на своих плечах ответственность за двух подростков. Как оказалось, проблемных, нестабильных, колючих и не умеющих нормально коммуницировать с другими людьми подростков, которых жизнь с лёгкостью провертела в жестокости и несправедливости, словно бельё в барабане стиральной машины. И похлеще, чем самого Ники. Он не думал, что будет легко. Конечно, нет. Но и оставить этих двоих на произвол мудачки-судьбы не мог. Не пытался даже. Эти дети — тебе самому-то сколько? — не заслужили всего этого пиздеца. В их глазах должен гореть огонь интереса к жизни, а не тлеющая пустота и страх. И всё же это было тяжело. Впахивать за троих, брать дополнительные смены, цепляться за любую возможность получить лишний цент, чтобы обеспечить всем необходимым близнецов, — то, чем обернулась жизнь Ники в последние месяцы. И это нормально. Он сильный. Он справится. Он обещал себе, что не бросит родную кровь как это сделали с ним, поможет им почувствовать себя действительно любимыми. Укроет от всех невзгод и подарит настоящую семью. Но ему всего лишь двадцать один, господибожетымой. Он не был готов к длительным истерикам Аарона, чьё лицо каждый раз кривилось в недовольстве, стоило Ники появиться в поле зрения. Он не был готов к агрессии Эндрю, правило «не трогать» которого уяснил на собственной шкуре в первый же день их пребывания в новом доме. Острая сталь у шеи отчётливо дала понять, чего ему будет стоить ещё одна такая попытка физического контакта. Он не был готов срываться с работы в кабинет директора по несколько раз на месяц за очередные проступки близнецов. Выслушивать от учителей жалобы, стойко выдерживая их осуждающий взгляд. И всегда находить лазейки, чтобы оправдать и защитить своих подопечных от цепких лап администрации, так и норовившей избавиться от проблемной парочки, что портила репутацию школы. Поведение Миньярдов не менялось, несмотря на все попытки Ники мягко объяснить им, как это аукнется в будущем на их личном деле. В ответ — лишь очередное «отъебись» от Аарона и молчаливое закатывание глаз или редкие язвительные комментарии со стороны Эндрю. Конечно, он не делился многими своими проблемами с Эриком. У того и так забот хватает. Будет Ники ещё доставать парня своими заскоками. Тот и без этого слишком много для него сделал. Во время телефонных звонков с губ срывалось уже привычное: «Всё супер! Я работаю, парни учатся. А у тебя что нового? Как твой последний проект?» Он не врёт, просто не договаривает некоторые подробности, заставляющие рыдать ночью, вдали от глаз и ушей близнецов, заглушая всхлипы подушкой. Ради них и Эрика он должен оставаться сильным. Должен доказать, что способен хоть на что-то. Но он просто устал. Отсутствие нормального сна, питания и переутомление сказались на его организме. Ники старался игнорировать все вытекающие из этого проблемы: ломкость ногтей («да ладно, просто неудачно зацепился»), выпадающие сильнее обычного волосы («это всё осень. Надо бы купить близнецам витамины…»), холод, пробирающий до костей («Аари, я тебе принёс плед! В гостиной прохладно, не простудись! Что читаешь, кстати?»), тремор рук («ну да, пролил пару раз коктейль. А как тут сдержаться, когда напротив сидит такой горячий блондин? Нет, Роланд, ну ты его видел?»), ежедневную головную боль («предыдущий диджей был лучше. от музыки этого биты в висках стучат молотками. А почему того уволили, кстати?»). Просто всего становилось «слишком». Слишком много звуков, яркого света, шума, усталости, проблем. Тело недовольно отозвалось тяжестью. Он вернулся со смены домой три часа назад. Голова гудела, не в состоянии нормально соображать. Живот скрутило в приступе тошноты — когда в последний раз нормально ел? Ему хотелось лечь и не проснуться. Но он не мог себе этого позволить. Раздражающий звон будильника возвращал в реальность, напоминая об обязанностях. Близнецы на первом месте. Их нужно отвезти в школу. Медленно поднявшись, он пошёл на кухню. Привычный ритуал: поставить чайник, сделать сэндвичи парням — «Ники, ты опять положил мне мало помидоров, хоть что-то нормально можешь вообще сделать?» — умыться, закрасить синяки под глазами, постучаться в комнаты Миньярдов, чтобы убедиться, что они тоже проснулись, и позвать их на завтрак. Конечно, он мог этого не делать. Подростки не беспомощные. Холодильник в открытом доступе, автобусы ходят по расписанию. Но он делал, потому что ему необходимо было показать всю важность своих намерений, окружить ребят заботой, которую они никогда не получали. Ему хотелось облегчить их жизнь. Пусть и в ущерб себе. И Ники справится с этим. Он обещал. — Доброе утро, — с привычной улыбкой встречает он сонных близнецов, уже поставив на стол две чашки сладкого чая и бутерброды — Аарону нравятся с сыром и помидорами, а Эндрю — с шоколадной пастой. Он впитывал и запоминал все привычки и предпочтения подростков. Поэтому в морозилке всегда было мороженое, в шкафчике — хлопья и снеки, на диване лежали мягкие подушки, а в ванне стояло три вида гелей для душа. Оба парня его игнорируют — признак плохого дня у ребят. Такие случаются, и это нормально. Им сложно было адаптироваться, принять тот факт, что придётся жить с незнакомым — ненадёжным? — человеком. Ники не стал наседать с разговорами — ему хотелось закрыться в комнате, уснуть, бросить это всё, оказаться в крепких объятиях Эрика, вернуться к учёбе в Германии, — и с понимающей улыбкой пошёл собираться. Вчера пришли счета за коммунальные услуги. И надо бы сократить расходы… Но стиральный порошок заканчивается. Ещё не оплачен штраф за разбитое окно в школе. До конца недели нужно внести ежемесячный взнос за кредит. У близнецов заканчиваются тетради. А он ещё обещал им индейку на ужин… Чёрт. Поездка до школы проходит молча, за исключением попыток Ники узнать, как у них дела. Близнецы продолжают молчать, лишь периодически закатывая глаза на максимально надоедливые вопросы. — Хорошего дня, ребят! Успехов на контрольной, Аарон. Эндрю, постарайся не влезать в неприятности! — последнюю фразу прервал стук закрывшейся двери машины и брошенные перед этим «ага» и «заебал». Теперь салон окончательно погрузился в тишину. Улыбка сползает. Ники провожает взглядом удаляющиеся спины близнецов и ему совсем не больно. Всё в порядке. Он не может винить их в таком отношении. Ребята ничего ему не должны, это был только его выбор. Но почему тогда челюсть сжимается от обиды, а любая новая попытка пойти на контакт с каждым разом становится всё труднее и труднее? Почему все прилагаемые усилия не приводят к хоть какому-то прогрессу? Тяжело сглотнув, Ники выруливает на дорогу. Неприятный осадок остаётся, но он старательно избегает погружения в негативные мысли. Эрик занят каким-то важным проектом, поэтому их звонки в последние недели стали редкими. Но Хэммик надеется знает, что это временно. У всех сейчас трудности, и в скором времени всё наладится. Он снова сможет вечерами болтать с парнем по телефону, смеяться над его шутками, успокаиваться от такого родного голоса. И вроде бы размышления об этом должны были придать ему сил… Но это ебучее вроде. Стоит смотреть правде в глаза: Эрик был там, на другом конце Земли. Рядом со своей семьёй, друзьями, знакомыми. А Ники был тут, один на один с проблемами, которые резко стали его после смерти Тильды. Снова жил в ненавистной Колумбии, из которой так рьяно желал уехать на протяжении большей части своей жизни. Иронично выходит. Что за мазохистское желание спасать других, но при этом утопать самому? Конечно, лучше не становилось. Напряжение во всём теле только возросло, накапливаясь. Разве что таймер с обратным отсчётом на лбу не горел. Ники существовал на последних крупицах своего терпения. Поэтому, когда на смене в клубе к нему пристал очередной пьяный клиент, нервная система дала сбой. Фитиль бомбы зажёгся — процесс был запущен. «Дамы и господа, пристегните свои ремни, мы отправляемся!» — Хэй, петшара. Весь вечер за тбой слежу. Ты ч…чё такой разукрашеный? Из этих, чтль? Пидоров? Ведёшь себя как… прститутка с трассы. Таким ошибкам, как ты… не место в нашем общстве. Ники не хотел конфликтов на работе, но подавляемые столько времени эмоции просились наружу. Весь сдерживаемый негатив и раздражение, до этого запертые за множеством замков, жадно и дико рванули на свободу. Инстинкт самосохранения отчаянно вопил в голове, что не стоит в это лезть — последствий не оберёшься. Однако на фоне ярости этот предупреждающий голос был заглушен. Поставив пустой разнос на барную стойку, он обернулся с широкой улыбкой, окидывая взглядом мужчину за сорок. Его поросячьи глазки на покрасневшем лице с недельной щетиной в отвращении уставились прямо на Хэммика. Типичный представитель рабочего класса с пивным животом и засаленными волосами, от которого ушла жена спустя пару лет несчастного брака. Такие люди слишком часто захаживали в бар, упиваясь дешёвым спиртом и сливая большую часть зарплаты на симпатичных, молоденьких девочек у шеста, не забывая при этом хлопнуть их рукой по бедру, когда засовывали смятые купюры в девичьи трусики. Ники окатило волной омерзения, особенно когда до него дошла смесь вони из пота, перегара и грязи, смешанных с некачественным одеколоном, какой можно было бесплатно получить на кассе, собрав определенное количество «фишек» по акции. Альфа-самец, коим считал себя хамоватый клиент, в упор уставился на парня, с вызовом вскинув голову. Хэммику вдруг стало действительно смешно, несмотря на накаляющуюся атмосферу. Почему-то вместо того, чтобы вычищать весь мусор из своей жизни, такие люди напролом лезут в чужую, отчаянно желая навести порядки. Хотя Ники был бы не против, разгреби кто ворох его проблем. Но явно не таким образом и совершенно не в том ключе, о котором имел смелость высказаться мужчина. — Я не пидор, я гей, — ох, и погубит же Хэммика когда-нибудь его острый язык. — Знаешь, в чём разница? Гей — это ориентация, а пидор — это ты и тебе подобные, — последнюю фразу он произнёс, с удовольствием растягивая гласные. Реакция последовала незамедлительная. Хм, возможно, это «когда-нибудь» даже наступит сегодня! Но было ли парню жаль? Совсем нет. Мужчина вскочил со стула, пошатываясь, и начал приближаться к Ники, пыхтя от ярости. — Чё ты там вякнул, урод? — на выкрик с интересом обернулись другие посетители. В том числе и обеспокоенный Роланд за стойкой, который дал сигнал охране у входа, предчувствуя драку. — Что тебе не даёт никто с такой-то мордой. Вот и льётся дерьмо всякое изо всех дыр, — блять, что он несёт? Лампочки в голове с ослепляющим красным светом, ранее весьма не завуалированно намекающие об опасном положении, повзрывались, а рычаг тормоза явно сломался ещё на первой фразе. — Будешь хорошим мальчиком и подкинешь мне сотню-другую — я, так уж и быть, сжалюсь, и отсосу тебе. Не зря же ты на меня весь день поглядывал. Понравилась моя задница? — раз уж всё равно придётся получить, то какая разница, за что именно? А тут он хоть отыграется. Гулять так гулять, перед смертью можно и повеселиться. Он подмигнул и едва успел договорить, как ему в лицо прилетел кулак, отчего щёку тут же обожгло болью. Удар вышел гораздо более сильным, чем Хэммик ожидал от пьяного. Он по инерции завалился назад, приложившись головой о ребро столешницы и, кажется, задевая пару стульев. Второй удар пришёлся в живот тяжелым ботинком — из лёгких выбило весь воздух. Да, наверное, махать красной тряпочкой перед глазами озверевшего быка, пританцовывая, всё же не стоило. А это было именно то, что он сделал, используя против мужлана-натурала оскорбительные «гейские приёмчики». Сил встать не было. Поэтому он инстинктивно прикрыл голову руками и постарался сгруппироваться — как в детстве, — пытаясь нормально дышать. Однако ударов больше не последовало. Как потом расскажут коллеги, подоспевшие охранники скрутили буйного мужчину и вывели того из клуба. Дальнейшая судьба ярого гомофоба ему неизвестна. Хотя не то чтобы он проявил к этому хоть какой-то интерес. Параллельно извиняясь перед оставшимися клиентами, Роланд и ещё один официант подняли Ники и, взяв его по обе руки, помогли дойти до служебного помещения. Голова нещадно кружилась, в ушах стоял звон. Это звук колоколов церкви, проводников его на тот свет? Неужто и правда умирает? Главное, чтобы на похоронах его отпевал не собственный отец. А то в рай точно не попадёт. С другой стороны — в ад спускаться проще. Всё же ступеньки вниз, а не наверх. Интересно, а лифт у них есть? «Домчим прямо в бурлящий котёл, моя грешная душенька. Заходи и устраивайся». Вроде бы ему что-то говорили, но все слова превращались в кашу. Во рту чувствовался металлический привкус, отчего Хэммик еле подавил желание проблеваться прямо тут. Хотя бы живой пока. Что одновременно и радовало, и — не очень. Хотелось спать. Он прикрыл глаза, расслабляясь и поддаваясь этому чувству, что так маняще утягивало в желанную дрёму. Но надолго в покое его не оставили. Настойчивые удары по щекам заставили снова вернуться в реальность и с трудом сфокусироваться на напуганном бармене перед собой. — Хэй, Ники, Ники. Ты с нами? Спустя десяток секунд пострадавший медленно кивнул, убирая от своего лица чужие руки. «С возвращением на порочную землю! Поездка на трансцендентном лифте откладывается на неопределённый срок, просим прощения за технические неполадки!» — Боже. Как самочувствие? Выглядишь хреново. Зачем только полез? К голове приложили что-то холодное, отчего с губ слетел стон облегчения. Перед ним мельтешили какие-то фигуры. Вскоре в нос резко ударил ужасный запах, отчего он отклонился и закашлялся. Но вату с нашатырным спиртом не убрали, а наоборот, смазали им виски Хэммика и снова сунули под нос. — Убери. — Ники сморщился, отворачиваясь. Мало ему, что ли, мучений на сегодня? Он нанюхался уже, стоя около гомофоба. Хватило. — Ладно-ладно. — Роланд сидел на корточках перед лежащим коллегой, придерживая лёд и медленно сканируя пострадавшего на наличие серьёзных повреждений. — Ну ты даёшь. Ты своей головой чуть пол не пробил. Скорую вызвать? Сотрясение может быть. Ники отрицательно покачал головой, снова борясь с приступом тошноты. — Я в порядке, дай мне пару минут. И снова буду на ногах. Скажи Алисе, чтобы учла мне это время вместо обеденного перерыва. — Алиса, администратор, не была девочкой из сказки, но отрубить ему голову, как дракону, вполне могла за такую своевольную выходку. Бармен удивлённо вытаращил на него глаза, но не успел открыть рта, как его перебил женский голос: — Ты идиот? Смену собрался дорабатывать в таком состоянии? Ты меня извини, конечно, но вывозить труп товарища из клуба через пару часов никто не горит желанием. Плохо скажется на репутации заведения, — оу. Алиса, оказывается, была всё это время рядом, держа в руках аптечку. Хорошо, что не меч. Но тогда Ники бы точно засомневался насчет наличия у себя проблем с головой после травмы. Не то чтобы их не было до удара. Однако видеть рыжих шляпников с зайцами он сейчас был не готов. Девушка фыркнула, но её взгляд смягчился, после чего она продолжила: — Не знаю, что с тобой происходит, Хэммик. Но я надеюсь, что ты разберёшься с этим. А сейчас ты едешь домой и отсыпаешься. Даю тебе отпуск на неделю, — видя, как Ники уже собирается возразить, добавила: — оплачиваемый отпуск. Восстановись хоть немного, будь добр. Нам не нужен полуживой официант, который лезет на рожон. Помолчав какое-то время, он кивнул. Это хорошая возможность провести время с близнецами. Или найти временную подработку, пока будут капать деньги с этой. Да, расклад неплохой. Не зря распустил свой умелый язык. Не болело бы ещё ничего, конечно. К его лицу снова приложили вату, стирая кровь, прижимая к ране на губе. Он зашипел, но ничего на это не сказал. Постепенно помещение опустело, внутри остались только Ники и Роланд. Остальные вернулись к работе. — Я отвезу тебя, — нарушил тишину бармен. — В твоём состоянии за руль нельзя. — Ты не обязан, Рол, — встретившись с колким взглядом напротив, он осекся. — Спасибо. И извини, что столько проблем принёс. — Ты, конечно, учудил сегодня. Что случилось-то? С немцем своим поссорился? Ники горько усмехнулся, поднимаясь с диванчика на ватных ногах — не без помощи Роланда. Если бы, Ро. Если бы. С тётушкой-судьбой поссорился. И как-то помириться не получается. А она, плутовка, всё подкидывает ему новые испытания, словно проверяя на прочность. «Ну, сколько ещё груза выдержат твои плечики перед тем, как сломаешься?» — Нет. Всё в порядке. Просто. Тяжёлый день. И тяжёлая жизнь, блять, — очень хотелось добавить Ники, но он лишь продолжал держать подобие улыбки на губах. Тянуло разрыдаться прямо там от собственного бессилия. Если так подумать, он даже отработать смену адекватно не в состоянии. О премии теперь и речи идти не может. А всего-то нужно было сдержать свои эмоции под контролем. Наверное, он и правда идиот, как все говорят.