His Majesty, Queen.

                           

† 🩸 †

             

[Halsey feat SUGA — Lilith]

                    Узкая талия плотно затянута в чёрный кожаный корсет, от которого мягким бархатом по длинным ногам стелятся прямые брюки в пол, покрывая полностью высокие каблуки ботильонов. Тонкие запястья закованы в атласные манжеты шёлковой бордовой блузы, тяжёлой пышностью ниспадают с плеч рукава, из широко распахнутого ворота сзади видна длинная шея, а спереди изящный изгиб ключиц, по которым стелятся золотые цепочки, когда парень оборачивается. Его лукавая улыбка отблёскивает коралловым, а голубые глаза впиваются томным взглядом из-под опущенных ресниц. Он заправляет идеальные рыжие локоны за пирсованное ухо, сплошь украшенное крохотными бриллиантами, и склоняет голову к плечу, опираясь ладонями на ограждение позади себя.       — Наслаждаешься? — ухмыляется лениво Юнги, оглядывая Сону с головы до ног и обратно, делая глоток обжигающего виски.       — А ты? — хмыкает тот, скрещивая ноги, отчего те кажутся бесконечными, сливаясь с острыми носами ботильонов и полом. Юнги оставляет это без ответа, потому, что Сону и так знает его. Каждую ночь, каждое утро, каждый день, когда Юнги не занят работой. Сону знает, что Юнги им наслаждается, с той самой ночи, в которую решил сделать его своим полгода назад.       — Джеюн скоро придёт, — причмокивает Юнги, кивая на бокал мартини стоящий на столике.       — Новый товар ведь только через пару дней прибудет, — хмурится Сону, отталкиваясь от ограждения и приближаясь к Юнги, подхватывая свой бокал за тонкую ножку. — Что вам сегодня обсуждать? У нас разве не свободный вечер?       — Есть некоторые проблемы с этим самым товаром, — вздыхает Юнги, хлопая себя по бедру, на которое Сону мгновенно опускается, оплетая рукой широкие плечи.       — Ты не упоминал.       — Не хотел забивать твою голову ещё одной тягостной мыслью.       — Мы порой сразу после секса обсуждаем твои дела, — закатывает подкрашенные глаза Сону, — одной мыслью больше, одной меньше.       — Расслабься сегодня, — мурчит Юнги, прижимая его к себе за талию и вжимаясь губами в открытые ключицы. — Сходи к бару, последи за гостями.       — Выгоняешь, — кивает Сону, отпивая мартини и ухмыляясь в края бокала.       — Тонко намекаю, что тебе лучше не находиться здесь.       — И что же такое вы будете обсуждать, о чём я вдруг не должен быть в курсе?       — Я расскажу тебе после, когда всё уже решится. Просто хочу, чтобы ты избежал лишнего трёпа.       — Ох уж эти «мужские разговоры», да? — фырчит Сону, отставляя бокал и подцепляя пальцами подбородок Юнги. — В которых я, о чудо, так хорошо разбираюсь.       — Ждёшь, что я скажу «и чтобы я без тебя делал»? — Юнги берёт его ладонь в свою и прикладывается губами к сердцевине, глядя в голубые глаза.       — Нет. Я и так это знаю. Он беззвучно смеётся, позволяя пальцам Сону выскользнуть из его руки и запутаться в его кудрях, притягивая ближе. Целует сладко коралловые полные губы, смазывая блеск и наслаждаясь сладковато-терпким из-за косметики и мартини вкусом. Забывается на пару секунд в этих горячих ощущениях, морально готовясь к грядущему разговору.       — Пожалуй, — нехотя отрываясь от него, Сону поднимается с его колен и вновь берёт свой бокал, — лучше загляну к танцовщицам. У гостей всегда всё прекрасно, а вот у твоих дамочек вечно какие-то проблемы.       — Последние два дня они ведут себя не так уж плохо, не будь слишком строг, — кривится Юнги, доставая из пачки сигарету.       — Конечно. После того, как я промыл им мозги в который раз и ограничил дозы святой воды и сердечек, им приходится вести себя тихо. Но, Юнги? Мы оба знаем, что это ненадолго. Ещё пару дней и кто-то из них вновь попытается разнести гримёрку во время ломки.       — Ты же сказал, что рассчитал дозы?       — В среднем, да. Но я понятия не имею, что в головах каждой из них и как на кого повлияет это до сотой доли секунды. Поэтому и не обещал тебе долгий эффект их послушания. Мы следим, наблюдаем. Это эксперимент. После которого уже нужно будет смотреть: кого уволить к чертям собачьим, кому скорректировать дозировки. А кого похвалить.       — Вся проблема лишь в том, что новых нам брать пока неоткуда. Их ведь нужно обучать, также наблюдать.       — Знаю. Но неужели никто из нового товара не подойдёт?       — Посмотрим. Не в этот раз точно, — мотает головой Юнги, затягиваясь. — Внешности не слишком подходящие, да и девушка всего одна.       — Внешности можно и менять, уж ты знаешь, — улыбается Сону, подмигивая и разворачиваясь на каблуках. — Встретимся здесь же через часок, поделимся друг с другом новостями.       — Договорились. Сону тянет к нему руку, и Юнги хватается за тонкие пальцы, увитые кольцами, притягивая их к своим губам и оставляя лёгкий поцелуй на костяшках.       — Люблю тебя.       — И я тебя, Юнги.

[Halsey feat Quavo — Lie]

Следом за Сону, тенью с лестницы скользит один из охранников, пока двое других остаются недвижимыми статуями. Юнги стряхивает лениво пепел в пепельницу, кусая нижнюю губу и задумчиво глядя на тлеющую сигарету. Он выпроводил Сону не просто так. Посвящая его теперь в каждое своё дело, обсуждая с ним каждый нюанс и получая от него недюжую помощь, Юнги так и не смог рассказать ему о том, что в будущей поставке будет человек, о котором Сону не должен был знать в принципе. Вот почему ему нужно обсудить это с Джеюном и, возможно, как-то скрыть девчонку сразу или заменить ей документы, пока они ещё в пути. Он цыкает языком, хватая сигарету зубами и потягиваясь к телефону, снимая блокировку. Рассматривает страницы личного дела, присланного Намджуном, и поджимает губы недовольно, выдыхая дым носом. «Ким Наён. 16 лет. Не девственна. Тест на наркотики: положительный. Беременности: 2, абортирована.» С чёрно-белой фотографии в углу страницы на Юнги смотрят такие же пустые светлые глаза.       — Вечера, — слышит он низкий голос, поворачивая голову и откидывая от себя телефон, чтобы протянуть руку.       — Вечера, Джеюн.       — Смотрю будущая Королева развлекается, — кивает Джеюн в сторону ограждения, откидывая полы чёрного пиджака и садясь в кресло. — Не в курсе?       — И не должен, — выдыхает дым Юнги, туша сигарету и упираясь локтями в колени. — Как так вышло вообще? Мы всегда брали только чистых, совершеннолетних и из относительно хороших семей.       — Смеяться не будешь, однако, факт забавный. Ребята Чана обнаружили её по дороге к одному из парней прямо на дороге. Назвалась сиротой, они позвонили Чану и загребли её заодно. Мол лишней не будет.       — Гены, — закатывает глаза Юнги. — Сону никогда не отзывался о семье хорошо. И о сестре ни слова, будто её не существовало. Хоть и знал, что я в курсе до собак, кто живёт в их доме.       — Когда заботишься о своей шкуре — до чужих дела нет. Даже у нас не настолько дикие законы, — хмыкает Джеюн, принимая из рук охранника бокал виски. — Каждый в Мёртвом Городе имеет хотя бы одну живую душу, за которую переживает.       — Зачем в его пригород вообще полезли? Я сразу даже и не понял, просто увидел знакомое название. А когда Сону просматривал первую накладную, любезно напомнил мне, что он из этой дыры.       — Совершеннолетних становится всё меньше в тех городках, в которые мы обычно мотаемся. Чан решил проверять и дальние пригороды.       — Кто виноват, что они мрут, как мухи, не выдерживая такой жизни? — поводит плечами Юнги. — И чем свежее товар, тем меньше держится. Они все не настолько младше нас, в чём проблема?       — Может в том, что пора перестать брать на рассмотрение только хорошие семьи с плохим достатком и есть смысл выдёргивать таких, как Сону и его сестра?       — Сону… — Юнги облизывает губы, замолкая и сощуренно глядя на толпу внизу. — Он чистый, несмотря даже на то дерьмо, из которого вылез. Он не наркоман, не преступник. Его единственная вредная привычка — внимательная хитрость. Таких, как он, больше нет.       — Вот уж точно, — посмеивается Джеюн, отпивая виски. — В два счёта охомутать тебя и посадить у своих ног…я поражаюсь. С каждым днём всё больше.       — Любовь порой творит дикие чудеса, Джеюн-а, — усмехается Юнги. — И кто сказал, что это я у его ног?       — Мы не берём в расчёт первые пару месяцев, когда он только подкупал тебя своей верностью и покорностью. Признай, ты пал ещё раньше.       — Он удивительный. Пугающе удивительный.       — То, как он разбирается в наших делах и его поразительное хладнокровие, да, соглашусь, это удивительно. И пугающе. Уверен, что у него к тебе всё искренне? Юнги фырчит, вспоминая вечер у дома Мунбёль. Ещё пару проверок после. Юнги вспоминает, как Сону ведёт себя с ним один на один, дома, каждый день. И да. Он чертовски уверен.       — Только вот не уверен в том, какая у него будет реакция, если он узнает, что его сестра в городе. Да ещё и среди товара, — ухмылка слетает с лица Юнги. — Мы можем сменить ей документы и поместить в самый отдалённый Бордель?       — Легко, — взмахивает ладонью Джеюн. — Света белого не увидит. Да и не думаю я, что Сону есть до неё хоть какое-то дело. Согласись, хотел бы он помочь кому-то из семьи, давно бы уже присел тебе на уши и попросил хорошенько, как о той красной мазератти, что стоит у твоего дома. Юнги издаёт хрипатый смешок, сокрушённо кивая и поднимая руки.       — Каюсь, виновен. Но думаешь…думаешь стоит ему рассказать?       — А что может случиться? Он внезапно предложит тебе поселить её у вас? Сомневаюсь. Он одним взглядом отгрызает загребущие ручонки девчонок в клубе, кто только мысль о тебе допускает, а тут родная сестра, явно не пальцем деланная. Можешь зайти издалека. Мол, как бы он отнёсся, если бы его вдруг стали разыскивать? И всё в таком духе. Ты тоже ведь тот ещё лис, не теряй фору только из-за того, что рядом с тобой такой профи, как он, — усмехается Джеюн.       — Он прекрасно знает, что я верен ему. И, как ты сказал, что я у его ног. Чёрт, паршиво звучит.       — Правда всегда звучит паршиво, Юнги. Но, если у вас это взаимно, переживать ведь не о чем?       — Он умеет удивлять. Юнги болтает остатки своего виски в бокале, напряжённо вглядываясь в танцовщицу у шеста, выкручивающую пируэты один за другим. Также изящно и легко, как Сону обводит его вокруг пальца, только не в плохом пока смысле. Тихой поступью пробравшийся сперва в его голову, после сердце, следом и в мафиозные дела. С ноги вышибивший дверь в сердце даже его отца, чему Юнги по сей день поражён до глубины своей чёрной души. Хисон готов был оторвать Юнги голову, когда узнал о пассии сына, даже не от него самого. Приехал в квартиру, орал, рвал и метал. Пока Сону не спустился со второго этажа, кротко смотрящий вниз и льнущий за спину Юнги с видом виноватого нашкодившего лисёнка, пока отец орал вне себя от ярости. Вздрагивал вовремя и убедительно, цепляясь пальцами за предплечье Юнги. Пока отец не замолчал резко, как только Сону поднял на него свой ледяной взгляд. Вместе с Юнги Хисон проверил все его документы, анализы, результаты обследований и даже усадил на детектер, но итог был один. Сону умело посадил на поводок Мина младшего, и в считанные секунды приручил старшего. Одному только Дьяволу известно — как, учитывая, что они и минуты наедине не прообщались.       — Имя пока не меняй, — вздыхает Юнги, откидываясь спиной на диванчик. — На окраине города, возле Борделя Минги есть заброшенные квартиры?       — Полно, — кивает Джеюн, допивая виски и поглядывая на наручные часы. — Определить её пока туда под охрану?       — Да. Как только Сону скажет, что с ней делать — я напишу тебе.       — Отдашь её судьбу в его руки? А, если он скажет избавиться от неё? Джеюн приподнимает вопросительно густые брови, Юнги переводит на него задумчивый взгляд. И расплывается в тягучей хищной ухмылке.       — Значит, избавимся. Не впервой ведь.       — И Дьявол взглянул в зеркало, — тянет Джеюн насмешливо. — Вы идеальная пара.       — Я знаю, — горделиво хмыкает Юнги. — Я знаю.              

† 🩸 †

             

[BTS — Intro: boy meets evil]

                    Полгода назад.              Юнги ни разу не просыпался с кем-то в постели и уж тем более, обнимая кого-то, зарывшись носом в волосы. Увидеть утром Сону и резко вспомнить прошлый вечер и ночь, как пощёчиной по лицу ударило хлёстко и отрезвляюще. Юнги выскользнул из постели и уселся на кухне. Курить и думать, что произошло, какого чёрта и что теперь делать дальше? Ответ был только один. Держать Сону рядом. В Юнги боролись: собственничество, жадность, любопытство и полудохлое желание отдавать кому-то часть себя вновь. Два года это человеческое перегнивало внутри. Он выплёскивал эмоции и чувства наружу лишь на могиле друга, потому что больше было некуда и нельзя. Но оно продолжало копиться в нём, гнить, отравлять. И волей случая, почти в годовщину смерти Хосока, к нему внезапно попадает Сону. К которому сердце Юнги бросается со всех ног, жадное до ласки, простых объятий и молчаливых взглядов в глаза. Именно в нём душа Юнги видит свою силу и покой. Впервые за два года. Мозг же Юнги видит ещё и гибель, предостерегая. Но, оказываясь рядом Сону, во власти его пустого ледяного взгляда, Юнги теряет всякую бдительность слишком легко. Зато находит умирающую человечность тянущуюся к тёплому телу и нежным рукам. Израненной душе, которую почему-то так сильно хочется теперь защитить и спасти. Дурость. Но суровая реальность.       — Доброе утро? Юнги поднимает взгляд на дверной проём, в котором стоит Сону в одной его футболке с мокрыми рыжими прядками, с которых вода капает на серую ткань.       — Доброе, — хрипловато тянет он, туша сигарету в пепельнице.       — Сделать тебе кофе?       — Можешь. Юнги кивает, отставляя от себя чашку с уже остывшим и недопитым, что делал себе час назад. Он следит взглядом за Сону, что убирает эту кружку мгновенно в раковину и берёт с полки две новых, включая кофеварку и заправляя её. Он плавно двигается по кухне, почти беззвучно, осторожно. Не вальяжно и нагло, как мог бы после проведённой с Юнги ночи, а так, будто между ними ничего так и не изменилось и не было. Не пытается разговорить Юнги, коснуться его. Молча делает им кофе и также тихонько садится за стол, опуская взгляд в свою кружку.       — Выспался? — щурится Юнги, подтягивая свой напиток за ручку.       — Не совсем, — мотает головой Сону. — Просто не смог уснуть, когда проснулся. Ты давно встал?       — Давненько. Дел полно, — лжёт Юнги.       — Осталось что-то поесть?       — Могу заказать доставку.       — Я умею готовить. Он приподнимает брови.       — Когда бы тебе было учиться?       — Когда родители были в отключке, а братья спали или сваливали из дома к дружкам. Должен же был я как-то выживать, — фырчит Сону, отпивая кофе. — Конечно, не ресторан. Но самое примитивное — вполне.       — Могу заказать тебе продуктовую корзину, если хочешь. Я не ем домашнюю еду, — Юнги хрустит пальцами и снова тянется за пачкой сигарет. У него зудят подушечки и дерёт горло. Каждый раз, когда он думает о чём-то подобном, нестерпимо тянет закурить или выпить.       — Мать плохо готовила?       — Не готовила вообще. В доме отца прислуга, — нехотя отвечает он, закуривая.       — А у тебя её почему нет?       — Есть уборщица. Мне хватает.       — Не видел её, — ворчит Сону, оглядываясь. — А тут бы уже полы помыть не мешало.       — Наберу ей сегодня. Или хочешь прибраться сам?       — Я умею, — пожимает он плечами. — Могу и прибраться. Мне всё равно здесь делать нечего.       — А чем ты занимался обычно там? Сону тянет уголки губ в усмешке, так и не поднимая на Юнги взгляд и водя пальцами по ободку кружки.       — В перерывах между насилием и попытками принять себя, немного учился. Готовил. Старался спать, чтобы дни летели быстрее. Рисовал.       — Что рисовал? — Юнги выдыхает дым, разглядывая сквозь него Сону.       — Всё, что в голову приходило. Фантазии мне не занимать.       — Можешь взять у меня листы и карандаш, если хочешь. Раз уж книжки мои тебе скучны.       — Может и возьму, — бурчит Сону. — Но сперва нужно поесть. И прибраться.       — Всерьёз хочешь убрать мою квартиру?       — Ну, раз уж я теперь тоже тут живу. Юнги хмыкает, качая головой. Вот уже который раз замечая, что Сону так делает всегда. Сперва мнётся, трогает, как зверёк лапкой почву, потом делает осторожные шаги, а после несётся сломя голову, уверенный в том, что путь безопасен. Если только не запинается где-то по дороге. Вот и сейчас, он сперва был осторожным и тихим, а теперь смелеет.       — Все тряпки и средства в ванной, — кивает Юнги. — Что тебе заказать на завтрак?              

† 🩸 †

             

[AGUST D — Haeguem]

                    Сону действительно убирается в его квартире почти до самого вечера, и к удивлению Юнги, даже лучше, чем его уборщица. Награждает он его за такое рвение и старательность тем, что берёт с собой ночью в клуб.       — Это было обязательно? — Сону неуютно. Он дёргает ворот красной водолазки и поводит плечами, которые облегает тонкая ткань.       — Тебе нужна своя одежда. Хотя бы на сегодня, — Юнги подпихивает его в спину, толкая к лестнице. — Поднимайся. Я подойду чуть позже.       — Куда ты? — Сону останавливается на ступенях, резко оборачиваясь.       — Нужно проверить девочек. Сегодня ночь, когда выйдут танцовщицы.       — Надолго? — в голубых глазах отражаются алые стробоскопы и тень волнения. Юнги усмехается, снимая с себя бомбер и отдавая его Сону.       — На сколько нужно. Закажи себе чего-нибудь и соджу для меня. И исчезает в толпе, не давая больше Сону вставить и слова. Кивками здоровается с теми, кто ещё в сознании и состоянии, уворачивается лениво от вездесущих прикосновений, пробираясь дальше. Краем глаза замечает, что шесты и небольшие круглые подиумы уже открыты от занавесов, уже через полчаса будет представление. Как и обычно, он врывается в гримёрку без стука, распахивая дверь и заставая девушек врасплох. Сразу замечая двух, склонившихся над столиком.       — Дахён, Вонён! — рявкает он, заставляя их поднять головы. — Какого хрена? Кто пронёс сюда ангельскую пыль?! Девушки одновременно показывают друг на друга и тут же шипят раздражённо, начиная толкаться. На них уже надеты костюмы и готов макияж, но они сталкивают друг друга с дивана, падая на задницы. Юнги кивает охраннику, позволяя пройти внутрь.       — Обеих к чёрному входу, — хмуро произносит он, доставая мобильный.       — Нет, Юнги-ши, пожалуйста! — Дахён дёргает рукой, за которую её цепко хватает охранник. — Я даже не успела…       — Джеюн? — игнорирует её Юнги, дозваниваясь. — Машину к чёрному входу. И двоих на трое суток к Минги.       — Только не туда! — верещит Вонён. — Юнги-ши, простите, не нужно!       — Сегодня сокращённая программа, — обводит всех мрачным взглядом Юнги, замечая кроткие кивки. — Мичи, выходишь на бис.       — Как скажете, Юнги-ши, — кивает ему девушка с длинным розовым хвостом. Отходя в сторону от двери, чтобы амбал вытащил из гримёрки орущих девушек, Юнги оглядывает столики, заполненные косметикой, украшениями и какими-то бутыльками. Внимательно следит за оставшимися, что продолжают подготовку к выступлениям.       — Если у кого-то есть доза, которую вы планируете принять перед выступлением, лучше отдать мне сразу, — предупреждает Мин.       — У меня только одна на завершение, как и всегда, — отзывается блондинка с каре, поправляя белое кожаное платье.       — Больше никто, Юнги-ши, — сужает карие глаза Мичи. — Все дозы здесь, — она отодвигает небольшой ящичек гримёрного стола, показывая пакетики с сердечками, подписанные поимённо. — Можете проверить.       — Их дозы можете разделить между собой, — машет Юнги рукой. — После выступлений. Он ещё раз осматривает помещение, но к его облегчению, после показательной порки, все ведут себя тихо. Он ненавидит прибегать к подобному и отправлять девочек в низшие Бордели на исправительные, потому что это рушит программу вечера, но иногда это неизбежно. И приходится чем-то жертвовать ради его спокойствия и нормальной работы клуба.       — Удачи, — бросает он напоследок и уходит обратно в зал. Он любит своё детище. Отдушину, если можно так сказать. С тех пор, как Хосока не стало, Юнги проводил в клубе каждую ночь без исключений. Кроме вчерашней. Ставшей первой за два года, когда он не появился, предпочтя привычной рутине — ночь с Сону, пожалуй, разделившей его существование ещё на несколько частей. Он не уверен, что Сону что-то закажет ему, а потому, подходит к бару, двумя пальцами стуча по стойке и привлекая внимание бармена.       — Доброй ночи, Юнги-ши, — чуть кланяется парень. — Соджу, виски?       — Соджу. Две. И бокал мартини.       — Подождёте здесь или принести наверх?       — Давай наверх. Не хочу тащиться через всю толпу.       — Ожидайте. Только бар никогда его не разочаровывает. Всегда работают слаженно, как часы, умело заменяют друг друга, делают огромные чеки, радуя в месячной отчётности. Что удивительно для Юнги, никто из его барменов — не принимает наркотики. Все чисты, ежемесячно добровольно сдают анализы. И хоть Юнги и не против, он приятно удивлён и рад, что хоть кто-то в его клубе ещё сохраняет трезвость ума, не устраивая ему концерты один за другим, как танцовщицы. Он мажет взглядом по вип-кабинке Чона, после Сонхуна. И с недоумением замечает, что охраны второго на месте нет, хотя тот точно здесь, Юнги видел его ауди у входа. Он хмуро оглядывает толпу, другие випы, но нигде охраны Пак нет, кроме…       — Твою мать. Выругиваясь, Юнги торопливо пытается пробраться сквозь народ к лестнице на третий этаж, видя теперь охрану Сонхуна возле его балкона. Не хватало ещё, чтобы Сонхун завёл разговор с Сону. Неизвестно, что мальчишка может сказать ему. Неизвестно, как приправленный наркотиками мозг Сонхуна может вывернуть сказанное. Но, когда Юнги наконец взлетает по ступеням, он видит, как Сону, сидя на краю дивана, сощуренными голубыми глазами впивается в Сонхуна, расположившегося на подлокотнике кресла и размахивающего руками.       — …и ты не представляешь, какой это чудесный мир! — восклицает Сонхун, запрокидывая голову. Замирая тёмными глазами на Юнги. Расплываясь вдруг в широкой и довольной улыбке. — Юнгз!       — Что ты здесь делаешь? — цедит Юнги, всей душой ненавидя это прозвище. Но ничего с этим так и не поделавший, потому что Сонхуну бесполезно что-то запрещать, только если не побить его и не запереть в доме.       — Знакомлюсь с каким-то милашкой! — смеётся Сонхун, вскакивая с кресла и подплывая к Юнги, тут же укладываясь щекой ему на плечо. И смотрится это достаточно комично, учитывая, что Сонхун итак оглобля не маленького роста, так ещё и зачем-то постоянно таскающий тяжёлые ботинки на платформе. — Я рассказывал ему о том, как прекрасна святая вода. Представляешь, он не юзает? Ты знал? С ума сойти!       — Сонхун, — предупреждающе рычит Юнги, дёргая плечом.       — Прости-прости, — мурчит Сонхун, отрываясь от него и возвращаясь на подлокотник, закидывая ногу на ногу и вздыхая слишком уж показательно. — Мне нужна твоя помощь, Юнгз.       — Все твои проблемы начинаются с этой фразы.       — Все мои проблемы с братом начинаются с этой фразы. Потоу, что ты — стукачишь, — выделяет Пак, тыча в Юнги указательным пальцем, плотно обтянутым чёрной кожей перчаток.       — В чём дело? — Юнги бегло смотрит на притихшего Сону, мечущегося взглядом между ними.       — Мне нужно встретиться с одним человечком. Без посторонних.       — Сразу нет, Сонхун. И не проси.       — Но, Юнгз! — Сонхун складывает ладони на груди. — Ты что, будешь мешать чистой и светлой любви? Где твоя совесть?       — Умерла два года назад, — невпечатлённо бросает Юнги. — Нет, я сказал.       — Ты даже не знаешь, о ком я.       — О сыне докторши.       — Джеюн? — кривится Пак.       — Он неприкасаем, Сонхун. И ты это знаешь.       — Сердцу не прикажешь.       — Хорош плести, — цыкая языком, Юнги наконец проходит к диванчику и падает на него. — Если это всё, то возвращайся к себе. Мой ответ неизменен.       — Мне просто нужно одно маленькое свидание. Тебе жалко что ли?       — Есть законы, мелочь. Такие, которые тебе, как бы не хотелось, нельзя нарушать. Всё, что угодно делай. Но не лезь к тем, к кому нельзя.       — Ну, хоть ты ему скажи, лисичка! — хнычет Сонхун, пытаясь сыскать поддержки у Сону, вскинувшего брови. — Он преступает законы любви. Так тоже нельзя.       — Его вообще сюда не впутывай, — обрубает на корню Юнги.       — Ваш заказ. Он принимает от охранника свои бутылки и бокал, ставя его перед Сону.       — Кто вообще решил, что он неприкасаем? — ворчит Сонхун, скрещивая руки на груди.       — Соглашение. Которое ты наизусть должен знать, — хмыкает Юнги, открывая бутылку соджу. — Но спорю на что угодно, ты его не открывал даже.       — То есть, не поможешь? — щурит тёмные глаза Пак.       — И не проси.       — Ты ведь знаешь, что я итак его получу, даже без твоей помощи?       — Если жизнь не дорога — вперёд.       — Я правда в него влюблён.       — Ага. А я подкармливаю бездомных котят по выходным. Марш отсюда. Твой брат скоро приедет в клуб. И диллер тоже.       — Не хорошего вечера, — вздёргивая подбородок, Сонхун спрыгивает с подлокотника и, не глядя больше на Юнги, покидает ложе вместе с охраной.       — Драматично, — тихо замечает Сону, оглядывая бокал мартини.       — В этом он весь, — кивает Юнги, отпивая немного соджу из бутылки.       — А кто он? Показался простым наркоманом. Но, как я понимаю, вы неплохо знакомы.       — Младший брат того, с кем я разговаривал, когда ты ворвался в первый вечер.       — А почему ты не разрешил ему с кем-то увидеться?       — Слишком много вопросов, угомонись и пей, — Юнги пододвигает ближе бокал. — Это мартини. Дрянь редкостная, для меня, но тебе возможно зайдёт.       — Что-то подмешал? — Сону поднимает бокал за ножку и оглядывает прозрачную жидкость.       — Нет. А нужно?       — Нет. Просто спрашиваю. Он принюхивается, чуть кривится, а после делает крохотный глоток, причмокивая и распробуя. Хмыкая удовлетворённо после и отпивая немного, прокатывая жидкость во рту.       — Погано? — усмехается Юнги.       — Не совсем. Но необычно.       — Ну вот и пей. Юнги потихоньку глушит соджу, но в голове прокручивает раз за разом слова Сонхуна. Если он в самом деле рискнёт сунуться к Яну младшему, проблем не оберётся. И Юнги должно быть плевать, но из-за того, что Сонхун брат Джеюна, ему невольно приходится помогать ему не сойти с дорожки окончательно. Наркотики? Окей, с этими Пак смирились. Тусовки в клубе ежедневно? Тоже уже опустили руки, решив передать империю и все дела на старшего. Шлюхи? Кто этим не балуется в их городе? Но трогать кого-то из списка неприкасаемых — запрещено строго настрого. Даже в их Городе всё же есть свои странные законы и мнимая безопасность хотя бы для малого числа его жителей. Мирными, как и в игре в мафию, назывались семьи врачей и учителей, включая их детей, внуков и всех по родовому древу вверх и вниз. Никто не имел права впутывать их в тёмные дела, подсаживать на наркотики или вовлекать в любовные романы. У них были свои тихие семьи, которые они также тихо создавали и жили спокойную, какую могли, жизнь. Но Сонхун, либо наигравшись с товаром, либо слете с катушек окончательно, решает сунуть свой нос в совсем опасную игру. Хотя в соглашении между мирными и Мином старшим чётко прописано, что ждёт того, кого уличат в «порче», чьим бы сыном, братом и сватом, он ни был. Казнь. Смерть мучительная и неизбежная. Это то немногое, на что Мин старший согласился пойти, чтобы в Мёртвом Городе не кишили сплошь наркоманы, диллеры и убийцы. Кто-то должен был учить детей и заботиться о стариках, и самой мафии. Но, как известно, запретный плод всегда сладок. И всегда приводит к одному — смерти. Сонхуну, видимо, с ней очень сильно хотелось поиграть в догонялки.       — Мы просидим здесь до утра? Ты делаешь это каждую ночь? — вырывает его из мыслей Сону.

[BTS — Come Back Home]

      — Да. И да, — кивает Юнги, поднимаясь с места и подходя к ограждению, на которое опирается, ухмыляясь. Мичи открывает представления каждый раз. И каждый раз именно она выходит на бис. Безвкусное короткое платье из чёрного кружева, облегающее скромные формы, длинные ноги, затянутые в замшевые ботфорты на прозрачном каблуке, сплошь блестящая от миста кожа и высокий хвост из розовых длинных волос, украшенный лишь маленькими кошачьими ушками. Она была всеобщей любимицей и единственное, кого Юнги отказывался продавать. Был у него такой пунктик на некоторых своих работников. За барменов он был рад их чистоте, а вот в танцовщицах нет-нет да разглядывал какие-то бриллианты, на которые и сам лишь мог смотреть издалека. Мичи приносила больше всех чаевых, утаскивая их за кромкой своих ботфорт или в тонких нитках кружевных стринг, едва скрываемых платьем. Все знали, что её можно тронуть только лишь для того, чтобы положить денег, но за большее — можно и пальцами расплатиться, потеряв их. И она была исключением во всём. Единственная мирная, что сама пришла с просьбой к Мину старшему, разрешить ей войти в тёмный мир и работать у Юнги в клубе. Так сказать, под крылом и защитой, но со всей отдачей. И отдавалась она, видит ДЬявол, всей своей проклятой душонкой. Юнги облизывается медленно, разглядывая, как девушка плавно скользит по шесту, выделывая пируэты, плавно разводит ноги, держась за шест только руками. Она взмахивает хвостом, прогибаясь в спине и собирая по всему залу тяжёлые вздохи. В моменты представлений танцпол превращается в её зрительный зал, а маленький круглый подиум — в сцену, на которой Мичи сияет.       — Дочь главного хирурга, — кивает Юнги, держа в пальцах бутылку соджу.       — Что?! — Сону давится остатками мартини, успевший тоже подойти к ограждению и разглядывая девушку у шеста.       — Да-а, — ухмыляется Юнги. — Ангельская внешность, Дьявольское обаяние. Она настоящий подарок для клуба. И подарила она себя мне сама.       — У вас с ней…       — Нет. Никогда. Я не был заинтересован в тех, кто идёт ко мне в руки в то время, к тому же она была несовершеннолетней. Но танцевала уже тогда так, что у многих рты открывались, что было странно для всех. Представь, мирная, которая добровольно пришла под крыло мафии, чтобы танцевать стриптиз в дорогом клубе? Сюр. Но реалии нашего города.       — Она из тех, кого нельзя трогать?       — Была. Ну, и остаётся, — пожимает плечами Юнги. — За свою хорошую работу с первых дней, она заслужила от нас неприкосновенность, которая была ей дарована по статусу рождения. Так, она стала исключением, пришедшим в мир мафии, но оставшимся неприкосновенным для всех и каждого. В том числе, для меня.       — Она красивая, — бубнит Сону, надувая полные губы и глядя теперь в свой пустой бокал. Юнги усмехается, бросая на него взгляд.       — Ещё?       — Можно. Он задерживается взглядом на чуть вытянутых блестящих губах, впалых щеках едва надувшихся, грустно опущенных глазах. Сону будто бы печален, не думая совсем, что не хорош собой. Но от этого ухмылка Юнги и ползёт шире, потому, что даже несмотря на всё своё прошлое и гнусную жизнь, Сону, как никто другой, прекрасно знал о своей привлекательной внешности. И, что более жутко, умел ею правильно пользоваться. Юнги подзывает охранника, отдавая ему бокал и прося повторить, и вновь поворачивается к Сону, что теперь с прищуром наблюдал за завершением номера Мичи.       — Хочешь попробовать?       — Что?! — округляет голубые глаза Сону. — О чём ты?       — Шест. Хочешь попробовать после закрытия?       — Нет. Зачем бы мне?       — Ну, может потому, что ты думаешь, что мог бы вертеть бёдрами не хуже Мичи? — хмыкает Юнги, перехватывая горящий взгляд. В яблочко.       — И вовсе я ни о чём таком не думал, — фырчит Сону, отворачиваясь и упираясь спиной в ограждением.       — Моё предложение в силе до четырёх утра.       — Можешь отозвать его. Мне это не нужно.       — Дело твоё. Юнги вновь возвращает взгляд на подиум, отпивая остатки соджу на дне бутылки, и наблюдая за тем, как Мичи, подмигивая напоследок, уходит вниз, покачивая худыми бёдрами и розовым хвостом. И однажды, он уверен, Сону окажется там тоже. По собственной воле.