𝐒𝐢𝐥𝐞𝐧𝐭 𝐜𝐫𝐲

Свобода не в том, чтоб не сдерживать себя, а в том, чтоб владеть собой. ©Ф.Достоевский Хёнджину иногда казалось, что цвета в его глазах тускнеют. Будто-бы просто его сны прорываются в реальность. Ведь ему очень редко сняться красочные сны в каких-нибудь ярких тонах. Серое небо. Тоска. Серая дорога. Темнота. Серые улицы. Пустота. Всё было серым и мрачным в его снах, даже люди и те были серыми, а вдобавок к этому они часто были безликими. Если вообще были… Хёнджин не видит себя в будущем, он живёт прошлым. Его голова забита полузабытыми воспоминаниями, о которых он не может думать без грусти, думая, о том, что раньше было жить проще. Проще, но не лучше. О прошлом легко судить. Всё уже свершилось и можно поразмыслить над уже случившимися поступками и пророненными словами, проанализировать всё и осознать. Но не всегда это приводит к чему-то хорошему. Думая о чём-то регулярно мы зацикливаемся на этом и уже не можем забыть, а пытаясь забыть, стараемся не думать об этом постоянно, но если пытаться не думать о чём-то — это равно тому, чтобы думать об этом постоянно. 18.30 По привычке тихо закрывая дверь, чтобы не создавать лишнего шума, Хёнджин бросает рюкзак на пол и скользит вниз по стенке, запрокидывает голову назад. Он хватается руками за голову, теребит нервно волосы, а затем закрывает уши и открывает рот, но не кричит. Он хочет, но не может ни плакать, ни кричать. Он поджимает коленки к груди, обхватывая их кольцом из рук. Ничего не хочется делать. Даже не так, дело тут ни в том, хочется или нет, он просто не может. Сейчас ему так плохо, что даже элементарные действия ему тяжки в выполнении. Сейчас он не владел собой. Сейчас ему было слишком тяжело, настолько, что внутри было уже не больно, а пусто… *** 7:30 Хёнджин весь вечер так и просидел, не с двинувшись с места, там же он и заснул, и спал пока не прозвенел будильник. Пора собираться в колледж. Парень вёл себя в колледже так, что его было трудно заметить. Такой тихий и апатичный, такой худой, что почти прозрачный. На него было больно смотреть. Да никто и не смотрел, кроме одного единственного парня. Феликс очень переживал за своего одногрупника. Он молча смотрел на него сочувствующим взглядом. Он не пытался с ним заговорить, потому как знал, что в таком состоянии люди обычно никого не слушают и сами ничего не рассказывают. Он знал, что Хёнджин нуждается в чьей-либо помощи, но знал также, что ему не к кому обратиться за ней. Он видел шрамы на его запястьях и догадывался, что они есть не только там. Он часто представлял, как вечером, стоя перед зеркалом, весь в слезах, парень держал в руках окровавленное лезвие и винил во всём себя. Запястья Хёнджина были настолько тонкими, что казалось, что они сломаются чуть только попробуешь к ним прикоснуться, но Феликс и не пытался, ведь он этого не хотел. Блондин знал также, что парень ничего не ест и страдает расстройством пищевого поведения. Он искренне сочувствовал ему и иногда даже подкладывал еду в его рюкзак, а потом наблюдал как тот, с жадностью запихивал её себе в рот, но ещё не успев до конца прожевать всё, уже стремительно бежал в туалет, давя себе глотку, чтобы вызвать рвоту. Иногда Феликс пытался заговорить с ним, но безуспешно. -Как дела твои? — спрашивал он, а в ответ получал игнор или что-то по типу: -Мне нормально. «Нормально ему, в душе одно, на языке другое.» — думал Феликс, но вслух произносить боялся. Феликс понимал Хёнджина, когда-то и он переживал тоже самое, но во время одумался. Сейчас, смотря на Хёнджина он понимал, что парню не хватит сил также всё переосмыслить и остановится до того как может произойти что-то ужасное. Каждый день Феликс думал о том, что сейчас он подойдёт к нему, выскажет всё, что думает, встряхнёт его хорошенько за его хрупкие плечи, и подарит надежду на что-то более светлое, на будущее. Но он всё также спрашивал его «как дела? «, и всё также получал в ответ «мне нормально». Так проходил день за днём. Однажды, придя в колледж, Феликс не увидел там Хёнджина, он расспрашивал одногрупников, но не получал нужного ему ответа. В голове крутился ураган тиевожных мыслей. Блондин направился в туалет, но не нашёл его там. Потом беспокойно пробегая по коридору он услышал, как кто-то упомянул студента, забравшегося на крышу. Не дослушав блондин рванул к пожарной лестнице и через несколько мгновений уже был наверху. Холодный зимний ветер обдувал щёки запыхавшегося парня. Он посмотрел по сторонам и остановил свой взгляд на почти прозрачной фигуре, стоявшей на краю. Глаза блондина расширились. Он был напуган. Он медленно направился туда, где сейчас был нужен. «Сейчас или никогда. Другого шанса не будет. Только бы успеть… " — думал Феликс и тихо подкрадывался к Хёнджину. -Хёнджин… -позвал шёпотом Феликс, так как боялся, что от слишком громко произнесённого вслух имени, парень может вздрогнуть от неожиданности и сорваться с края. Когда парень обернулся, Феликс вздрогнул и быстро схватил его за руку. Глаза Хёнджина молили о помощи, а по щекам текли слёзы. -Я больше так не могу… -начал он говорить, но его голос оборвался, когда блондин потянул его на себя и принял в свои объятия. Он стиснул его так крепко, как только мог. Он боялся, что если отпустит сейчас, то тот вырвется и точно спрыгнет. -Ведь тебе совсем не нормально? -спрашивает Феликс и без того прекрасно зная ответ. -Да… — всхлипывает Хёнджин и дрожащими руками обнимает в ответ. Кажется сейчас ему действительно нужно было, чтобы кто-то его вот так обнял. — Мне не нормально…