Павлин и сова

— Ты здесь уже месяц за каким-то хером вертишься. — Тебя это беспокоит, моя дорогая?       Всё также спокоен, всё также совершенно беспристрастен. Стелла могла бы бесконечно злорадствовать над состоянием Столаса и делать этим хуже, но Андре не позволял ей. На все вопросы был готов единственный и ни в коем разе не подозрительный ответ: «подготовка к юридическим вопросам». Должно было пройти достаточно времени, прежде чем Столас сможет работать с какими-либо документами. Стелла, разумеется, до сих пор не понимала важность этого полностью. Она могла бы легко оставить это без внимания и сделать… Что угодно, чтобы навредить почти бывшему мужу ещё больше, но Андре не потребовалось много усилий, чтобы убедить её. «Просто дай мне время. Если он подпишет нужные бумаги, ты заберёшь у него больше, чем когда-либо. Ты можешь даже забрать у него дочь. Терпения, моя дорогая, терпения.»       Терпение нужно было не только ей. Андреальфус старался держаться спокойным и наедине с ним. Никаких слёз, никакой бесконтрольной магии… Ничего того, что напоминало бы тот день в больнице, разве что… Тяжёлая травма и такая же тяжёлая атмосфера. — Гримуар почти переведён. — Ты говорил, мне это не понадобится.       Эта фраза ударила прямо между ребёр. Да, Андре обещал, что они исправят это в скорейшие сроки, но увы. Здесь тоже нужно было время, и пока оно шло — Столасу нужно было приспосабливаться. Некоторые вещи, вроде книг, нужно было приспособить к нему самому, и первым делом, разумеется, самую необходимую. Да, работу нужно было выполнять несмотря на состояние. Более-менее достойным оправданием могла оказаться разве что смерть, которую принцу удалось так удачно (или не слишком) избежать. И сейчас… В нынешнее состояние Столаса он сам Андреальфуса и ткнул. Наверняка не специально, но почувствовал он это именно так. — Почему ты ещё здесь?.. — Почему вы все это спрашиваете? — Усмехнулся, но без привычного тона. В этот раз он адресовал этот смешок самому себе, — буду краток. Хочу помочь. Я едва исправлю твоё подвешенное состояние, но даже это «едва» будет не лишним. Не согласишься? — Я… Без настроения. — Когда оно у тебя ещё будет?       В этот раз уязвлён уже был принц. Отвернув лицо в сторону, Столас подтянул одежду к плечу, желая закрыться. Андре с небольшим удивлением хмыкнул и продолжил. — О, неужели ты… Нет-нет. Я не об этом. — Надо же… И о чём? — Привычно повернулся в сторону звука, но дёрнулся и прекратил, осознав бессмысленность этого действия. — Приукрасить тебя. Давно мечтал об этом.       Сову это достаточно удивило. Андре всегда заботился о внешней составляющей (разумеется, гораздо больше, чем о внутренней), но к Столасу это будто никогда не относилось. Ему казалось, что голубые глаза первые несколько секунд каждой их встречи излучают некоторое презрение, и сама мысль о прикосновении к этому беспорядку отражается в голове их обладателя отвращением. Он делал это, но всегда в других целях. А сейчас, наконец, решил исправить ситуацию. В конце концов, теперь Столас точно не мог справиться с этим самостоятельно.       Отказывать… Не хотелось. Хотелось снова почувствовать эти отдающие прохладой прикосновения. — Будь по твоему.       Как быстро. Как… Безвольно. Андре помогает ему сесть поближе к краю, развернув при этом спиной к себе. Идеально вообразить в голове схему комнаты так сразу бывает сложно, поэтому в понимании размеров собственной кровати Столасу ещё нужна была помощь.       Некоторое время он сам был растерян, с чего начать. С кем-то другим он не делал этого много лет… Но основные правила помнил. В движения нужно вложить максимальную осторожность и нежность — главное правило. С этим он справится легко, обладая лёгкой рукой.       Положить ладони на лопатки, вплотную, после расправить до плеч. Затем корректировать когтями, вынимать изломанные или просто полинявшие перья и затем повторять первое действие, пока ровный идеал не будет достигнут. Инструкция висела в голове как закреплённое уведомление, Андре был явно сосредоточен и к выпадающим пёрышкам очень внимателен, не щадя даже совсем маленьких. Раньше ему казалось, что Столас недостаточно хорошо их укладывает, но сейчас ему стало ясно, что принцу всего-навсего не повезло родиться с непослушным оперением. Такое ровнять только лаком и точно не на «семейные застолья», на которые Андре любил заявляться и мог подобное замечать.       Столас дёрнулся. Ощущение было странным. Более холодным, чем от рук (тем более, что руки Андре он сейчас отчётливо ощущал на своих бёдрах), и более жёстким. — Что ты делаешь? — Чищу. По-адекватному. Руками неудобно.       «А мне показалось, что ты решил одарить меня поцелуем в спину», — с насмешкой над самим собой подумал Столас, после расслабляясь снова. Клювом процесс пошёл быстрее — всё-таки так естественнее, но надо же было кому-то придумать более «официальный» способ. Закончив со спиной, Андре отстранился и в качестве последнего штриха провёл пальцем вдоль линии позвоночника. Хвост и то, что ниже, он пока не трогал. Это в последнюю очередь, «на сладкое».       Поднялся к плечам, там прокусывая очины особо выпирающих и уже почти готовых выпасть пёрышек, в завершающем заглаживании движение пальцы заменил подбородок. Идеально всё ещё не получалось, маленькие пёрышки выбивались у кончиков, в конце концов Андре перестал обращать внимание на это и принял как естественное. Слишком много убирать нельзя. Это уже насилие, коего Столас пережил достаточно. — Уже треть, — подытожил павлин, теперь пересаживаясь перед Столасом. — Поближе.       Чуть опустив голову для продолжения теперь с другой стороны, Андре резко застыл, раскрыв глаза. Естественно, взгляд сразу зацепился за ещё не совсем перистый участок вокруг раны. Она затянулась, но ещё недостаточно, чтобы быть просто «шрамом» вроде тех пятнышек, что у тех же бесов настолько естественно вписаны, что кажутся просто декоративным окрасом, нет, сейчас это был рубец, нечёткая клякса на коже и одно из многих напоминаний о тех ужасах, через которые Столаса протащили за горло. — Ты ещё здесь?       Андре встряхнул головой, скидывая наваждение. Лучше от забитой головы никому не станет, поэтому нужно вернуться к по-настоящему полезному делу. С этим участком Андре старался быть ещё осторожнее, будто шов на коже мог разойтись от любого прикосновения, но сам Столас на них никак не реагировал, не вздрагивал и не напрягался, значит, с этим всё было в порядке, и всё равно немного тревожно.       А вот большой пласт пуха на груди всё-таки пришлось дополнительно облагораживать ещё и пальцами, там перья были длинными и при этом мягкими, слегка волнистыми. Хотелось провести дополнительную проверку мягкости лицом, что Андре и сделал, когда опустился поправлять особых помятышей клювом и «случайно» наклонился слишком близко, опять же, не вызывая у Столаса возражений.       Андре приложил ладонь к его пояснице, направляя и вот так прося выпрямиться ещё больше, чтобы был доступ к животу. Кажется, ворошение перьев в этой зоне вызывало щекотку. Уголки клюва немного искривлялись вверх, но не до полноценной улыбки.       Хвост был в порядке. Прямой, без изломов или потерянных бородок, дополнительных манипуляций не требовал, а значит, осталось главное. Голова и шея. Здесь уже никто не справлялся простыми когтями или клювом, ни в коем разе, уход за перьями здесь был особым ритуалом, особенно перед балами и встречами, но сейчас развернуться и сделать что-то особенное Андре не мог, поэтому ограничился простым расчёсыванием. Обычно в конце припудривают перья на лице, но здесь это также не имело смысла, так что на «причёске» всё и закончилось… И осталась лишь последняя вишенка для вершинки кондитерского шедевра. Собрав на пальцы несколько капель масла, Андре ещё несколько раз провёл ими по собранным перьям. — Это пахнет по-другому. У меня не такое. У тебя, как мне кажется, тоже. — Это эксклюзивное. На особенные случаи. — Насколько особенный случай сейчас? Я даже не могу никуда выйти. — Очень особенный. Не припомню, чтобы прихорашивал тебя раньше.       Закончив, опять же, на голове, Андре оставил его и отошёл на несколько шагов, взглянуть на полную картину. — О да. Теперь ты великолепен.       «Спорить не стану», — усмехнулся Столас про себя, после чувствуя, как захотел сам себя сожрать изнутри за такие мысли. Это ощущение захватило его всего на тютельку и тут же исчезло, когда принц почувствовал ещё один маленький жестковатый толчок о свой клюв. — Ты за наградой? — Быстро соображаете, Ваше Высочество.       Снова никаких возражений. Да и разве лёгкая улыбка, появившаяся сразу после этой фразы, может выражать отказ? За этой явной готовностью последовал поцелуй. Хотелось завалить Столаса спиной на кровать, но останавливало ничего, что последует за этим. Ему стало лучше, это заметно, но явно не настолько. Да и проделанная работа испортится. — Может, чего-нибудь ещё? Попросить тебе сюда пару бутылок или, может, хочешь поболтать со своими декоративными породами? — Разве что с Гризельдой. Только она сможет оценить мой вид по достоинству. — Как удачно, что я помню, кто такая Гризельда.       Андре покинул комнату. Почему-то он помнил имена цветов, а тот маленький служащий бес… Он ему не очень доверял, и в целом в умственные способности низшего класса не верил. Лучше проконсультировать о том, какое нечто, с каким количеством глаз и в какого цвета горшке нужно принести. А Столас задумался над тем, что ничуть не против, чтобы Андреальфус задерживался у них… Ещё на пару месяцев.