Яблочный кисель. Сборник драбблов

Задорный детский смех разливается на всю округу, словно кисель, заполняя собой весь двор, врезаясь в бетонные стены многоэтажных домов, выстроенных кольцом. А посередине — детская площадка, самая обычная, не слишком новая. Три девочки в лёгких летних платьях в цветочек чертят на асфальте классики цветными мелками, аккуратно лежащими в ведёрке рядом. Ещё две девочки сидят в беседке и о чем-то перешёптываются: одна раскрывает другой очень важную тайну. То, что девочкам не больше восьми, не делает тайну менее важной, вторая слушает её с интересом, иногда с удивлением распахивая глаза, обрамлённые веером длинных ресниц. Девочки, которые чертили классики, кричат на мальчишек. Пацаны бегают с самодельным ''оружием'', не глядя на классики, случайно рассыпают мелки и бегут дальше. У всех радостные лица измазаны в глине, ободранные коленки кровоточат или уже покрылись запёкшейся кровью, одежда и обувь вся в песке и местами порвана. Мальчишки звонко смеются, не обращая внимания на возмущения девочек. Один из них прячется за чью-то машину, припаркованную во дворе, выслеживает ''врага''. Золотистые, словно колосья пшеницы, волосы мальчика взъерошены, он широко улыбается, а озорные глазки цвета зелёного чая бегают по окрестности, кого-то выискивая. Он ждёт недолго и бежит за своим товарищем. — Волк! Подожди! Куда ты? К нему оборачивается его друг. Его тёмные с одной белой прядью волосы взъерошены ещё сильнее, а щеки красные из-за летней вечерней духоты и одышки после бега. В одной руке он держит пластиковую винтовку, а в другой — полосатый мяч. — Я сейчас занесу мяч в квартиру и вернусь. Я быстро. Златоволосый кивает, и быстрым шагом идёт в сторону магазина. Сумерки жадно поглощают двор и лесной массив за высокими многоэтажками, над которыми сияет, уходя, закатное солнце, окрашивая дома и деревья в медовые оттенки. Словно через призму множества оранжевых стеклышек пропускают свет, который падает на небольшой город, который, наверняка, мог бы поместиться на ладошке златоволосого мальчишки, если бы он был чуть больше. Но по сравнению с этим городом, с лесом за комплексом домов, верхние этажи которых уходят далеко в небо, он совсем крошечный, как муравей, которого он осторожно обошёл, чтобы случайно не придавить. Но это пока что, а сейчас ему хватает и этого. Мальчик с блестящими от восторга глазами поднимает с тротуара толстую палку и бежит вдоль высокого металлического забора, который не красили и никак не обновляли уже очень много лет. Он прислоняет палку к металлической решётке и бежит быстро, как метеор, иногда припрыгивая от переполняющих его эмоций. Палка громко бренчит о решётку на всю улицу, автомобили сигналят невнимательным пешеходам, дети громко смеются на площадке, а их голоса рекошетят о стены домов, создавая эхо, и всё это смешивается в густой медово-яблочный кисель, пока огненные сумерки продолжают расползаться по городу. Карамельные локоны парниши расчесывал ветер, пока он бежал, бежал до тех пор, пока не врезался. Это было не больно, к счастью, он впечатался не в столб. Перед ним стоял парень его возраста, достаточно щуплый, с длинными чёрными волосами, которые почти полностью занавесили его лицо. Это всё, что можно было успеть рассмотреть за эти пару мгновений, потому что мальчик с длинными волосами не стараясь разглядеть, кто в него влетел, сразу обошёл его и пошёл дальше. Златоволосый мальчуган посмотрел ему в спину. ''Странный тип'' Он очень быстро забыл про него. Очень много в их дворе тихих мальчиков, и может пару найдётся с длинными волосами. Волк задерживался. Как можно так долго уносить мяч? Это же сходить туда и обратно. Паренёк пошёл по шоссе в обратную сторону, к лесу. Он перешёл через ржавый металлический мостик, перекинутый над чем-то, отдалённо напоминающему ручей. Пять минут, чтобы взобраться по крутому склону — боком, так легче, и так парнишу в детстве учил дедушка, когда они поднимались сюда вместе —, и обернувшись, он видит — перед ним весь район, как на ладошке. Люди шныряют туда-сюда: кто-то с работы спешит домой к семье, влюбленные парочки гуляют за руку, а кто-то гуляет в одиночестве, дети бегают и их смех доносится даже до юнца, который настолько далеко и высоко от них, что люди кажутся муравьями. Все они, безусловно, если спуститься ниже и начать диалог — все индивидуальны, все личности со своим характером, но здесь, в нежных объятиях леса, дурманящего своим шлейфом сырого мха и еловых веток, они все превращаются в одну кучу чего-то настолько маленького и ничтожного, что-то не больше насекомого. Муравьи в разноцветных футболках, кедах с развязанными шнурками, в широкополых летних шляпах, в развевающихся на ветру юбках. Подул лёгкий зефирный ветерок, обдувая лицо мальчишки и его влажные от пота волосы — это был очень жаркий вечер, по сравнению с остальными —, он прикрыл глаза, улыбаясь, как довольный кот. Ветер принёс с собой не только запахи клевера, сладкой ваты и зелёных листьев, он принёс с собой воспоминания. — Смотри, — Волк показывал пальцем на людей, которые ходили где-то внизу, пока сами мальчики сидели на холме в Лесу. — Они правда все похожи на муравьёв. Кузнечик представил вместо людей больших насекомых, которые бегали по улицам, принюхиваясь. — Если люди — муравьи, значит дома — это муравейники? — юнец большими голубыми глазами смотрел на то, как в квартирах на верхних этажах загораются окошечки. Это огромные муравьи вернулись к вечеру в свой муравейник. — Именно. — Волк встал, под его босыми ногами захрустел ковёр из скользких еловых иголок. Он крепко зажмурил глаза и крикнул в небесную синь: — Э-эй! А-а! У-ху! Небо поглотило его крик. Кузнечик смотрел на своего друга, широко раскрыв глаза. — Не бойся, попробуй. — Волк протянул Кузнечику руку. Мальчишка поднялся на ноги, оглядев сверху вниз свой район, а затем устремил взгляд в небо. Такое далёкое и недосягаемое. Он крикнул первый раз, вышло очень неуверенно. Тогда Волк взял его за руку и они крикнули вместе. Кузнечик кричал в небо до тех пор, пока не начал срывать голос, и пока не понял, как это здорово — кричать в небеса. Кузнечик сидел в лесу, на обрыве, и смотрел на ''муравьёв'', погружённый в воспоминания, которые принёс ветер. Сзади что-то хрустнуло. Кузнечик резко обернулся, встретившись взглядом с тем самым парнем, в которого впечатался, когда бежал вдоль забора с палкой. Длинноволосый мальчик поднял босую ногу с пополам сломанной ветки, которая и выдала его присутствие. Явно не беспокоясь на этот счёт, он подошёл к Кузнечику и сел рядом, глядя мимо него. Теперь у Кузнечика появился шанс рассмотреть его поближе. Длинные чёрные волосы юнец убрал за уши. У него была чересчур бледная кожа, как у приведения, и холодные голубые глаза, напоминающие два беспристрастных айсберга. Глаза казались стеклянными, а его кожа уж слишком нездорово-белой, и он долго смотрел в одну точку, пока Кузнечику не стало казаться, что это манекен, а не реальный человек. — Как тебя зовут? — Кузнечик первый нарушил тишину. Если этот парень живёт недалеко — надо познакомиться. — Знакомые называют меня Слепым. Кузнечик нахмурился, не понимая. — Разве ты слепой? — Нет, мне дали эту кличку, когда у меня было настолько плохое зрение, что я мог его потерять. — Слепой, который был совсем не слеп, даже не отвёл взгляда от горизонта, в который уставился ещё двадцать минут назад и с тех пор ни разу не шелохнулся. А его слова звучали слишком безэмоционально. Кузнечику стало жутко. — Ясно... А что потом? Ты ведь сейчас хорошо видишь? — Мне восстановили зрение операцией. Кузнечик нахмурился ещё сильнее, задумавшись. Стало так тихо, что можно было услышать, как в его голове скрепят шестерёнки и усердно работает какой-то механизм. — Мне кажется, тебе не подходит эта кличка. Я бы дал тебе другую. — Какую? — Слепой впервые за всё время, пока они сидели вдвоём, посмотрел на своего собеседника. — Бледный. Они встретились взглядом. Оба голубоглазые, только у Слепого глаза словно ничего не выражали и действительно были холодны, как лёд. Они были слишком светлые, будто прозрачные. В то время как глаза Кузнечика были игривые и яркие, как васильки. Слепой удерживал зрительный контакт, словно не замечая его, а вот Кузнечику стало неловко. — Что думаешь..? Слепой равнодушно пожал плечами, снова отвернувшись. — Называй, как хочешь. — он будто специально выждал паузу. — А тебя-то как зовут? — Друзья называют меня Кузнечик. — он ответил на манер своего собеседника, широко улыбнувшись, но Слепой даже не заметил этого. Следующие полчаса Кузнечик рассказывал, как ему дали его кличку. Слепой продолжал не подавать признаков жизни, но слушал с интересом. Тем временем, сумерки стали только ярче, кисель из ярко-оранжевых брызг на домах — гуще. Будто растяпа-художник случайно накапал тёплыми красками на пейзаж, но это сделало его картину в разы лучше. — Знаешь, с тех пор, как мне сделали операцию и я стал видеть чётко, я люблю приходить сюда в это время. — Это было еле заметно, но губы Слепого растянулись в мягкой улыбке. — Красиво. В такие моменты понимаешь, почему сумерки — это трещина между мирами. Слепой сказал это особенным, мечтательным голосом. Почти прошептал, будто заговаривал. По спине Кузнечика пробежал табун мурашек, стало как-то холодно. Слепой поднялся с земли и молча стал уходить. Кузнечик пошёл за ним. — Ты куда? — Мне пора. Ещё увидимся. Сфинкс не помнит, как это было, этот момент, наверное, кто-то стёр ластиком из его памяти. Но по тем обрывочным воспоминаниям, что он сохранил спустя годы, он не успел ничего ответить новому другу, тот словно испарился в воздухе. Сфинкс помнит, как плёлся к дому, и его догнал Волк, спрашивая, где его черти носили. — Сумерки — это трещина между мирами... — Совсем спятил? Он помнит, как спустя две недели на первое сентября он пришёл в парадном, как полагается, а потом в класс зашёл мальчик с завязанными в хвост длинными волосами, чёрными, как сажа, на фоне которых его кожа выглядела ещё более бледной. — Знакомьтесь, это ваш новый одноклассник. Они смотрели друг на друга очень долго. А потом Слепой улыбнулся.